Следующим утром, около девяти часов, мы натолкнулись на многочисленные остатки кораблекрушения. Одна из наших лодок, очевидно, смогла нанести урон конвою. На волнах, расходящихся в стороны от нашего носа, качаются доски, сплошь покрытые нефтью. Вместе с ними подпрыгивает надувная лодка. В ней сидит человек. Кажется, что он с удобством устроился в кресле-качалке. Его ноги свесились за выпуклый борт, почти касаясь воды. Руки подняты, как будто он читает газету. Странно лишь, что они такие короткие. Когда мы подходим ближе, я вижу, что у него нет обеих рук. Он протягивает нам обугленные культи. Его лицо превратилось в обгоревшую маску с двумя рядами белеющих зубов. На мгновение складывается впечатление, что на его голову натянут черный чулок.

— Мертвый! — замечает штурман. Впрочем, он мог бы и не говорить этого.

— Конечно, нет. Во-первых, я больше не служу в полиции. Есть причина, по которой я оставила эту жизнь в прошлом. Что же касается вашей встречи с Джулианом…

Резиновая лодка со своим трупом быстро скользит мимо нас назад и бешено пляшет на нашей кильватерной волне. Кажется, «читателю» нравиться укачиваться в лодочке, как в уютной колыбели.

Никто не решается первым нарушить тишину. Наконец, штурман произносит:

Их взгляды крепко сцепились. Марин не смела отвести глаза.

— Но это был гражданский моряк. Ума не приложу, где он раздобыл надувную лодку. У них на транспортах обычно спасательные плоты. Резиновая лодка — это любопытно. Прямо как на боевых кораблях.

— В общем, может быть, вы и сделали… пожертвование, — снова воздушные кавычки, — я не собираюсь судить вас, какие бы страсти ни одолевали вас в то время. Вы наняли меня не для этого. Марин, вы потеряли своего ребенка. Любую мать это может завести на темную дорожку. Но во что бы Маккензи ни ввязалась, ее проблемы связаны с Сэлом, а не с вами.

Хорошо, что его замечание на техническую тему отвлекло нас. Старик доволен, что можно переключиться на обсуждение этой загадки. Они со штурманом довольно долго дискутируют на тему, находятся ли на борту торговых судов военные моряки. «А кто же еще стоит у их орудий?»

Обломки крушения все никак не кончаются. Затонувший пароход оставил после себя заметный след: черные пятна мазута, ящики, расколотые шлюпки, обугленные останки плотов, спасательные жилеты, целые палубные надстройки. Среди них встретились три или четыре утопленника, висящие в своих жилетах лицами вниз, с головами, погруженными в воду. Дальше — больше: целое поле плавающих трупов, большинство — без жилетов, лица — в воде, многие тела изуродованы.

Марин невольно всхлипнула, чувствуя, как ее окатила огромная волна облегчения. На лице Ванессы теперь отражалось только сострадание.

Штурман слишком поздно заметил покойников среди обломков, и теперь у нас нет времени на смену курса.

— Как вы думаете, Маккензи причастна к похищению Себастиана?

В голосе Старика слышатся металлические нотки, он велит ускорить ход. Мы пробиваем себе дорогу сквозь рассеянные повсюду части человеческих тел, которые наш нос, подобно снегоочистителю, раскидывает в обе стороны. Старик смотрит вдаль прямо по курсу. Штурман обозревает свой сектор.

Я замечаю, как наблюдатель с правого борта проглатывает комок в горле, когда мимо него на бревне, покрытом белыми полосами, проплывает труп, свесив голову в воду.

— Возможно, — с сомнением ответила Кастро, — но вряд ли она способна на такую серьезную психопатическую махинацию: сначала похитить ребенка, а потом, спустя несколько месяцев, закрутить роман с его отцом. Хотя, честно говоря, кто знает… Если она связалась с Сэлом в подростковом возрасте, а Сэл знал Джулиана много лет, то, может, они втроем давно спланировали всю эту интригу… — Задумчиво помолчав, она добавила: — Но чутье подсказывает мне, что вдохновителем всех темных делишек был сам Сэл. Подозреваю, он использовал Маккензи, чтобы добраться до Дерека, а Джулиан выполнял для них грязную работу.

Интересно, где он нашел такое бревно?

— Вон там — спасательный круг! — объявляет Старик внезапно охрипшим голосом.

Из памяти вдруг выскочили детали того злополучного рыночного дня, и Марин напряженно выпрямилась.

Он живо отдает необходимую последовательность команд машинному отделению и рулевому, и лодка плавно поворачивает в сторону красно-белого спасательного круга, который время от времени на считанные мгновения становится виден среди волн.

— Помните, я же разговаривала с Сэлом в тот день? На рынке. Он позвонил мне из Проссера. Мы говорили, наверное, не больше десяти секунд, потому что Себастиан дергал меня, прося леденец… о боже! Может, он позвонил, чтобы убедиться, где именно мы находимся? Он же мог слышать голос Себастиана на заднем плане.

Командир поворачивается к штурману и нарочито громко сообщает:

— Я подойду к нему левым бортом. Действуйте, Первый номер!

— И Джулиан уже мог быть где-то на рынке, возможно, в костюме Санты, — мрачно добавила Кастро. — Так они могли узнать нужный момент. И Сэл мог подсказать ему, когда именно надо действовать.

Я неотрывно смотрю на пляшущий на волнах круг. Он быстро растет по мере приближения.

На мостике появляется запыхавшийся боцман. Он карабкается вниз по железным ступеням сбоку башни. В одной руке он держит маленький крюк наподобие абордажного.

— Как я могла не догадаться, что за похищением стоял Сэл? — Грудь Марин сдавило, точно тисками, ее пронзили мучительная боль и глубочайшее чувство вины.

Хотя всем ясно, что задумал Старик, он объявляет:

— Хм, а как вы могли догадаться? — Кастро покачала головой. — Вы же знакомы с Сэлом дольше, чем с мужем. Меньше всего вы могли заподозрить именно его.

— Интересно узнать название судна.

Штурман забрался так высоко, насколько смог, и высунулся как можно дальше, чтобы иметь возможность охватить взглядом всю лодку для более точного маневрирования.

— Джулиана тоже арестуют?

— Левый дизель — малый вперед! Правый дизель — полный вперед! Право руля до упора!

Рулевой в башне подтверждает полученные команды. Спасательный круг временами исчезает из нашего поля зрения в ложбинах между волнами. Мы напрягаем все внимание, чтобы не потерять его из виду.

— Да, если смогут найти. Что будет маловероятно, когда задержат Сэла. Но даже если они возьмут Джулиана, он ничего не скажет.

Штурман остановил левый двигатель, а правый перевел на малый вперед. Я еще раз убеждаюсь, что в бурном море подводная лодка утрачивает свою замечательную в прочих случаях маневренность. При таком вытянутом в длину корпусе оба винта оказываются расположены слишком близко друг к другу.

Марин больше не могла хранить секрет. Он сжигал ее изнутри.

Куда подевался спасательный круг? Что, черт побери, с ним случилось? Он должен был оказаться у нас на левом траверсе… Слава богу, вон он.

— Пятнадцать градусов по левому борту, руль — сто градусов, обе машины — малый вперед!

Лодка медленно поворачивается в направлении спасательного круга. Штурман ставит рули прямо, и лодка движется прямо на нашу цель. Пока вроде все получается, как было задумано.

Боцман держит крюк в одной руке, а в другой — линь, свернутый наподобие лассо. Держась за леера, он осторожно пробирается на нос по скользким решеткам палубы. Круг уже поравнялся с нами. Проклятие: надпись, похоже, с другой стороны. Или, может, буквы смыло?

Постепенно он оказывается на расстоянии трех метров от лодки. Лучшего и представить нельзя. Боцман примеряется и забрасывает крюк. Железо шлепнулось в воду сбоку от спасательного круга. Мимо! Я не могу сдержать громкий стон, как будто целились в меня. Пока боцман сматывал конец, круг отнесло далеко к корме.

— Обе машины — стоп!

Черт возьми, и что теперь? Лодка, не желая замедлять ход, продолжает двигаться вперед по инерции. Мы не можем нажать на педаль тормоза, чтобы остановить ее.

Боцман бежит на корму, и снова повторяет попытку с юта [54], но на этот раз он слишком рано дергает за линь. Крюк падает в воду, не долетев до круга чуть более полуметра, и первый номер с отчаянием смотрит на нас с палубы.

— Попробуйте еще раз, если Вас не затруднит, — холодно предлагает ему командир. Лодка описывает большой круг вокруг нашей мишени, а я тем временем стараюсь разглядеть ее через бинокль.

Теперь штурман подошел к нему так близко, что боцман смог бы достать его рукой, если бы вытянулся в полный рост на верхней палубе. Но он верит в свое искусство военно-морского ковбоя, и на этот раз оно не подводит его.

— «Гольфстрим»! — кричит он нам, стоящим на мостике.

— Я надеюсь, наши действия никому не создадут неудобств, — замечает Старик в кают-компании.

Шеф вопросительно взглядывает на него. Так же смотрит и первый вахтенный офицер. Но Старик спокойно выдерживает паузу. Наконец, выдерживая промежутки между фразами, он делится с нами своими соображениями:

— Предположим, наши коллеги не узнали названия потопленного ими корабля. Следовательно, они вполне могли слишком переоценить свои заслуги в победной реляции. Допустим, они отрапортовали о транспорте в пятнадцать тысяч тонн — и вдруг мы сообщаем, что обнаружили обломки парохода «Гольфстрим» — и выясняется, что в соответствии с регистром торговых судов его водоизмещение составляло всего лишь десять тысяч тонн. — Командир выжидает, чтобы убедиться в нашем согласии с его доводами, и добавляет: — Будет неловко, очень неловко, вы так не считаете?

Я разглядываю обтянутую линолеумом крышку стола и пытаюсь понять, о чем же мы в действительности говорим. Сможет ли командир прикинуться дурачком или нет? Сперва это кошмарное прохождение сквозь останки погибшего корабля, а потом игра в загадки.

Командир откидывается назад. Я поднимаю голову от стола и вижу, как он поглаживает свою бороду тыльной стороной правой руки. Одновременно я замечаю, что его лицо передернулось от нервной судороги. Конечно же, это всего-навсего спектакль, он устраивает представление. Разыгрывая перед нами бесшабашность, он старается внушить нам свою твердость. И он отлично чувствует наше настроение. Он переигрывает, развлекает свою аудиторию, предоставляя ей возможность наблюдать за собой и строить на свой счет всевозможные догадки — лишь бы прогнать из нашей памяти неотступные кошмарные сцены, наполненные ужасом.

Но мертвый моряк не оставляет меня в покое. Он непрестанно распаляет в моем воображении образы катастрофы, окружавшей его. Это был первый погибший иностранный моряк, увиденный мной. С расстояния он выглядел так, будто он с комфортом расположился в своей лодочке, слегка запрокинув голову, чтобы лучше видеть небосвод, и так и будет грести в ней в свое удовольствие. Сгоревшие руки — наверно, в лодку его посадили другие люди. Он не смог бы забраться в нее сам, не имея рук. Совершенно ничего нельзя понять.

Выживших мы не встретили ни одного. Должно быть, их подобрал тральщик. Моряки, потерявшие корабль в составе конвоя, имеют хоть какой-то шанс на спасение. А другие? С кораблей-одиночек?

— Ванесса, я пыталась… пыталась нанять Джулиана, чтобы он… — Она подавилась словами, и Кастро успокаивающе взяла ее за руку.

Командир снова за столом с расстеленными картами, занят вычислениями. Вскоре он отдает приказание обоим машинам — полный вперед.

— Марин, он не собирался выполнять ваш заказ. Неужели вы еще не поняли этого? Сэл связан с Маккензи, и он только заставил вас думать, что вы нанимаете Джулиана. Им нужны были ваши деньги. Это чистая подстава.

Он встает из-за стола, выпрямляет спину, расправляет плечи, встряхивается как следует, почти минуту откашливаясь, прочищает горло, и пробует голос, перед тем, как произнести хоть слово:

— Я съем свою фуражку, если мы не идем одним курсом с конвоем. По-видимому, мы пропустили уйму радиосообщений, пока были в погружении, черт побери. Будем надеяться, что лодка, которая с ними в контакте, даст о себе знать. Либо кто-то другой, кто тоже напал на след.

— И все равно я поступила неправильно.

И внезапно добавляет:

— Может, и так. Может, вы потеряли голову, поступили безрассудно. Но я на вашей стороне. С самого начала нашего дела. И могу сказать с абсолютной уверенностью: учитывая пережитые вами мучения, вам это простится.

— Глубинная бомба — наименее точное оружие из всего существующего.

Шеф уставился на него. Старик, гордый произнесенной им речью, кивает с самодовольным видом. Все, кто был на посту управления, слышали его. Он сумел даже извлечь мораль из атаки корвета: «Глубинными бомбами результата не добьешься. Мы — тому подтверждение. Живое подтверждение».

Слезы вырвались из груди Марин, и она расплакалась перед Ванессой впервые с тех пор, как они встретились, пока обе не вздрогнули, услышав стук подъемной двери гаража.

Бертольда уже не один раз просят сообщить свои координаты. Мы ожидаем ответа с таким же нетерпением, с каким его ждут в Керневеле.

— Хм, — издает звук Старик, покусывая несколько волосков в своей бороде. И снова. — Хм!

Дерек приехал домой.

Глава 29

Избитое Джулианом, лицо Кензи мучительно ныло. Дергающийся глаз и пульсирующая скула, казалось, жили своей собственной жизнью: ей было больно и хмуриться, и улыбаться. Она смотрела в зеркало, проводя пальцем по припухлостям, и поморщилась, случайно коснувшись особо болезненной ссадины.

Почему же она вдруг попала в такое идиотское положение? Ей никогда не нравился фермерский дом Джей Ара. Еще в юности, когда она впервые увидела его, он уже выглядел обветшалым, а сейчас пришел в еще более ветхое состояние. Кензи ненавидела его пропахший мхом и плесенью воздух. Ненавидела устаревшие интерьеры, особенно облупившиеся и выцветшие обои и цветочную обивку. И матрас в старой спальне Джей Ара стал настолько тощим, что все кроватные пружины врезались ей в спину. Джей Ар говорил, что раньше дом был прекрасен, но вся его красота, очевидно, исчезла задолго до появления в нем Кензи. Да и окрестности ненамного лучше. Мать Джей Ара еще владела тремя акрами виноградников вокруг дома, только они засохли и перестали плодоносить. Подгнили и деревянные качели во дворе. Даже винный погреб с регулируемой температурой под старым дегустационным залом, когда-то забитый от пола до потолка коллекцией изысканных вин как из семейной винодельни, так и со всего мира, почти истощился. Раньше погреб служил забавным укрытием для сексуальных игр. Теперь он выглядел угнетающе.

Вдобавок ко всем обидам и травмам, она никогда не нравилась Лорне. Мать Джей Ара считала ее распутницей, пытавшейся втянуть ее сыночка в порочную жизнь, и это доказывало лишь то, что она ни черта не знала о том, каким он стал человеком. Честно говоря, Лорна тоже не нравилась Кензи, но, по крайней мере, эта женщина была гостеприимна. Джей Ар объяснил матери, что Кензи надо спрятаться от жестокого любовника, тем самым немного смягчив неприязнь Лорны по отношению к ней. Она даже принесла Кензи пакет со льдом и миску супа.

— Жевать-то ты пока не можешь, — сказала Лорна, — так хоть супчиком подкрепись.

Видимо, такой вывод мать Джей Ара сделала с его слов.

— Еще болит? — спросил голос с другой половины кровати.

Кензи не знала, что он уже проснулся. Джей Ар заснул после их занятий сексом, но сейчас он уже откинул простыню в сторону и сидел с обнаженным торсом. Взяв из пепельницы недокуренный косячок, опять закурил его. Кензи не нравилось, когда Джей Ар много курил. От «травки» он становился психо- ванным.

— Поменьше чуток, но этому кретину не следовало так жестоко избивать меня.

Кензи понимала, что ее голос звучал по-детски обиженным, но считала себя правой. Да, она все еще злилась.

— Ты же хочешь, чтобы тебе заплатили? — сдвинув самокрутку в угол рта, бросил Джей Ар. Уже потеряв интерес к разговору, он начал просматривать сообщения на своем телефоне. — Твоя побитая физиономия на фотке должна была выглядеть реалистично.

— Но не настолько же. — Отвернувшись от зеркала, Кензи сердито глянула на него, но сразу расслабилась, осознав, что хмуриться все еще ужасно больно. — Когда ты сказал, что мы найдем другой способ заключить сделку, я не думала, что для меня он будет чертовски мучительным.

— Ого! — воскликнул Джей Ар, разглядывая что-то на экране. — Ты только глянь.

Он поманил ее пальцем. Пружины подпрыгнули под ее весом, а он развернул к ней экран своего смартфона. Кензи увидела страничку Тайлера в Фейсбуке.

— С каких пор ты приобщился к Фейсбуку?

Вместо ответа Джей Ар обновил статус Тайлера. Ее сосед по квартире выложил какую-то информацию о ней, и его пост стал популярным, собрав более тысячи лайков и трехсот комментариев.

— Вот черт, — проворчала Кензи, прочитав его сообщения. — Тай думает, что меня похитили. Он подал заявление о пропаже.

— Тебе следовало написать ему и успокоить, — проворчал Джей Ар.

— Я совершенно забыла… Может, и вспомнила бы, когда приехала сюда, если б не загибалась от боли. К тому же Джулиан выключил мой телефон после того, как написал Дереку, чтобы его не отследили.

— Дьявол, что за жизнь… Неужели я один должен за всех думать? — Помолчав, Джей Ар взял ее телефон с тумбочки и включил его. — Давай-ка, накатай ему что-нибудь в Инстаграме. Только не показывай там свое милое личико. И вообще не выкладывай никаких здешних фоток, чтобы никто не понял, где ты находишься.

VI. Шторм

Кензи закатила глаза. Потрясающе, похоже, он считает ее идиоткой…

Пятница.

Сорок второй день в море. Норд-вест стал задувать сильнее. У штурмана наготове объяснение:

— Очевидно, мы находимся сейчас к югу от группы циклонов, которые подходят к Европе со стороны Гренландии.

— Черкни пару спокойных фраз, чтобы все поняли, что ты жива. И обязательно напиши своему треклятому соседу. Сообщи, что тебе просто захотелось побыть одной.

— Интересные замашки у этих циклопов и их семей, — отвечаю я.

Она вздохнула и подошла к окну. Выбрав нужный ракурс, развела пальцы в символическом знаке мира и щелкнула свою руку на фоне безмятежного синего неба с облачками. Затем загрузила снимок в Инстаграм, выбрав подходящий фильтр и сделав подпись: «Умиротворение». Потом добавила два хэштега: #отключка и #уединенное_наслаждение. Перед публикацией показала пост Джей Ару. Тот одобрительно кивнул, и она выложила его в Сеть.

— Что значит — циклопов?

Потом отправила сообщение Тайлеру:

— Ну, циклопов — одноглазых ветров.

Штурман награждает меня откровенно подозрительным взглядом. Пожалуй, для меня сейчас самое время пойти снова проветриться на открытый воздух.


Увидела твой пост в ФБ. Извини, пожалуйста, что растревожила тебя! Все в порядке, мне просто нужен тайм-аут. Скоро буду дома. Позаботься о Бьюфорде.


Океан теперь — темного сине-зеленого цвета. Я стараюсь подобрать слова, чтобы передать его оттенок. Цвета туи? Нет, в нем больше синего, чем в растении. Оникс? Да, скорее цвета оникса.

Тайлеру понадобилось меньше минуты, чтобы ответить.

Вдалеке, под грудой низко нависших над ним облаков, океан кажется почти черным. Над линией горизонтом развешаны несколько раздувшихся одиночных облаков темного серо-голубого цвета. На полпути к зениту, прямо у нас по курсу, зависло другое, на вид более плотное. По обе стороны от него симметричными рядами тянутся грязно-серые пряди, как от огромных ткацких челноков. А строго над ним — разорванное ветрами перистое облако, еле различимое на фоне неба; скорее даже вовсе и не облако, а бестолково размазанная по потолку побелка.


Серьезно??? О боже, какая же ты стерва… Да, я действительно волновался за тебя. Найдешь себе новое жилье, когда вернешься. Кретинка.


Лишь на востоке наблюдается оживленное движение в небе: с той стороны над краем океана появляются все новые и новые облака, они растут на глазах, пока наконец не отрываются от горизонта подобно воздушным шарам, в которых накачали достаточно воздуха, чтобы они начали свой полет. Я смотрю, как они вздымаются в небо. С западного края неба от темной скученной массы облаков навстречу им вырываются передовые заслоны — маленькие группки облаков, которые постепенно, нащупывая себе дорогу, поднимаются к зениту. Лишь когда эти разведчики захватывают плацдарм, вслед за ними движется вся черная армада. Она поднимается, слегка подталкиваемая с боков медленным ветром, а снизу на смену ушедшей армии уже встают свежие облака, простирая над горизонтом свои оборванные края, как будто неведомая сила выталкивает их на свет божий из какого-то бездонного резервуара. Они движутся непрерывным потоком, шеренга за шеренгой.

Матрос Бокштигель, девятнадцати лет от роду, пришел к Херманну, который по совместительству занимает должность судового санитара, с зудящими, воспаленными подмышками.

И через пять секунд — последнее сообщение:

— Вши! Штаны долой! — быстро ставит диагноз Херманн.


Тебе чертовски повезло, что я люблю твоего кота.


Внезапно он разражается проклятиями:

— Ты что, совсем спятил? Да их здесь целая армия марширует по тебе. Они сожрут такого заморыша, как ты, глазом не успеешь моргнуть.

— Ну, вот и конец. Тайлер выгоняет меня — значит, благодаря тебе я официально сожгла все мосты. — Кензи выключила телефон, с трудом подавив желание швырнуть его прямо в лицо Джей Ару. — Ты же понимаешь, что в этом не было необходимости?

Санитар докладывает первому вахтенному офицеру, который отдает приказание в 19.00 провести осмотр всех свободных от дежурства, а для вахтенных — полутора часами позже.

Командир, который спал в это время, узнает обо всем спустя час в кают-компании. Он взирает на первого вахтенного, как бык, который как вкопанный остановился на бегу, уставившись на красный плащ тореадора. Потом он левой ладонью хлопает себя по лбу, пытаясь сдержать свой гнев.

— Расслабься. Найдешь себе нового соседа. Все будет нормально. — В его голосе сквозило полнейшее равнодушие. — Ладно, прекрасно. Тайлер только что сделал еще одно обновление. Черт… По-моему, он удалил тебя из друзей на Фейсбуке. Хочешь глянуть?

В носовом отсеке идут разговоры:

Кензи пристально посмотрела на него. Она давно смирилась с тем, что любит Джей Ара и всегда будет любить — некоторые люди западают в душу раз и навсегда. Но бывали времена, как сейчас, когда она не могла вспомнить, почему полюбила его.

— Ну что, обглодали твои ребрышки?

— Дело — дрянь.

— Ты хоть понимаешь, что можно было не устраивать всю эту чертовщину? Я же могла получить деньги от Дерека каким-нибудь менее болезненным способом.

— И это помимо всего прочего.

— Да уж, это, пожалуй, слишком!

— Сколько раз мне нужно это повторять? Дерек не собирался платить тебе. Чего ради? Он уже потерял интерес. И Марин узнала о тебе, но все равно простила его, как, черт побери, прощала его всегда, — Джей Ар положил телефон и скрестил на груди руки. — Ну, ладно. Порадуй меня. Каким же же мог быть твой другой способ?

Наша фауна обогатилась. Теперь у нас на борту есть не только корабельная муха, но и корабельные вши. Скоро мы превратимся в Ноев ковчег для низших классов животных.

— Простым. Я собиралась подождать, пока он сам предложит мне деньги.

У пятерых свободных от вахты обнаружены вши. Вскоре по лодке распространяется сладкий запах бензина. Уничтожение врага началось.

— Предложит тебе? Ты что, шутишь?

Ветер налетает на нас с таким ревом, какой издает сжатый воздух, вырывающийся сквозь узкое отверстие. Временами он затихает, как будто наполняет воздухом свои меха, потом внезапно начинает дуть с еще большей яростью.

С каждой секундой волны вокруг нас вздымаются все выше и выше, зажатые в тисках шквалов. Струи пены, вспыхивая, разлетаются во все стороны, как трещины, разбегающиеся по темному стеклу. Волны выглядят все более угрожающе — ревущий, бурлящий котел. Снова и снова нос лодки скрывается за свистящими брызгами воды, которые выстреливают вверх из-под палубных решеток. Ветер подхватывает эти потоки и раз за разом хлещет ими по лицам впередсмотрящих.

— Мы с Дереком провели вместе шесть месяцев. Я его раскусила. На прошлой неделе он уже дал мне пять штук, чувствуя себя виноватым в нашем расставании. Я могла бы получить от него еще пятьдесят, может, даже сотню, если б продолжала играть свою грустную роль «я люблю тебя, пожалуйста, не заканчивай наш роман так грубо». Он съел бы всю эту чушь. Он страдал от комплекса вины, и ему нравилось заботиться обо мне. И как раз то, что он вернулся к Марин, прекрасно подходило по времени, чтобы щедро расплатиться со мной.

На посту управления влажность увеличивается. Незаметно все покрывается влажной пленкой. Трап становится мокрым и холодным на ощупь.

Я не могу дольше оставаться на мостике без дождевика и зюйдвестки. Спустившись вниз, первым делом я смотрю на барограф. Его игла начертила нисходящую лесенку. Как будто смотришь сбоку на каскад в разрезе. Линия ненастной погоды опускается с такой настойчивостью, что скоро она коснется края бумаги.

Дерек и Марин. Ей не следовало страдать из-за этого, но она страдала. Взяв с комода бутылку воды, Кензи сделала пару глотков, пытаясь унять боль.

Замечательный прибор — барограф. С его помощью погода берет в руки перо, чтобы оставить росчерк своего автографа на барабане, медленно вращающемся вокруг вертикальной оси. Линия, прочерченная на нем, тем не менее периодически нарушается резкими скачками пиков.

— Да, ладно, зато теперь мы поимеем двести пятьдесят. Сотню тебе, сотню мне, и полтинник Джулиану.

Не в силах понять значение этих всплесков, я обращаюсь за разъяснениями к штурману.

— Я и не знала, что мы стали бандой, — проворчала Кензи. — Мог бы хоть предупредить.

— Это хроника наших ежедневных учебных погружений — барограф отмечает не только изменение атмосферного давления снаружи, но и, само собой, его перепады внутри лодки. Пики — это избыточное давление внутри корпуса.

Заметно, что погодя сильно беспокоит командира.

— Не будь стервой.

— Такие циклоны иногда делают по сто-двести узлов в час, а это приводит к колебаниям в атмосфере и столкновению субтропических и полярных воздушных масс, — объясняет он. — Это порождает сильные завихрения — ветер прямо как с цепи срывается.

— Ах, значит, я еще должна быть благодарна за то, что твой стервец исколошматил мне лицо! — Кензи осторожно погладила синяк на скуле.

— Угощайтесь, пока предлагают, — говорит мне шеф, ехидно улыбаясь.

— Прекрати ныть. Ты вырубилась с первого же удара. И даже не почувствовала второй.

Старик склоняется над картой, штурман заглядывает ему через плечо.

— Рада, что ты доволен. И ты надеешься, что Дерек заплатит тебе?

— Эти североамериканские штормовые фронты шутить не любят. За отступающей зоной низкого давления следует холодный воздух. С ним может прийти шквалистый ветер и, если повезет, видимость может улучшиться. Конечно же, мы можем податься дальше к северу, но тогда мы еще больше углубимся в центр шквала. Увернуться на юг, мы, к сожалению, не можем по тактическим соображениям. Что ж, Крихбаум, у нас нет выбора, кроме как помолиться Богу и двигать напрямую, прямо посередине. Очень плохо, что у нас по левому борту — затишье.

— Похоже, нам предстоит принять участие в настоящем родео, — глухо отвечает штурман.

— Заплатит, — лицо Джей Ара опять помрачнело. — Верняк, заплатит.

Несколько свободных от вахты матросов, вооружившись тонкими линями, найтовят [55] ящики с провиантом. Больше делать нечего, никаких приготовлений, которые увидишь на надводном корабле в преддверии шторма. Старик может позволить себе расслабиться, уперев свои большие руки в бедра.

За обедом нам пришлось поставить на стол ограждение, хотя оно не сильно помогло, и нам требуется приложить максимум сноровки, чтобы не дать супнице опрокинуться.

— Все равно деньги того не стоили. Из-за этого дерьма тебя могут арестовать. Это же вымогательство.

Внезапно, как бы ненароком, шеф обращается ко второму инженеру:

— А чем же ты занималась с Полом и Шоном? — Он разразился лающим смехом. — И с тем другим чуваком … как же, черт возьми, его звали…

— Что это у вас на ресницах и бровях? Вам стоило бы показаться доктору.

— Эрик.

Как только оба вахтенных офицера и второй инженер уходят, он произносит — опять как бы невзначай:

— Ну да, с Эриком. В твою розовую головку не приходило, что ты тоже занималась вымогательством?

— Вши.

— Что?.. не может быть! — опешивает Старик.

— Они сами предлагали. В том-то и прелесть. Простая денежная сделка — и никто не пострадал, никто не получал требование выкупа, и уж точно никого не избивали. Зря ты все это затеял.

— Очень даже может, у второго инженера на бровях и у основания ресниц.

— Вы шутите!

— Вовсе не зря. — Джей Ар пристально взглянул на нее.

— Нисколько. Уж если они там начали плодиться, значит, дело зашло и впрямь далеко.

— Дерек запал на меня. Точно запал. Мне удавалось удерживать его, пока он не уехал с Марин и…

Старик с шумом втягивает носом воздух и, наморщив лоб и открыв рот, растерянно смотрит на шефа.

— Учитывая, какое уважение внушают мне ваши познания, значит ли это, что ваш наследник…?

Наклонившись, он положил руку прямо на ее разбитую скулу. Кензи невольно отпрянула, но он лишь сильнее сжал ее лицо, заставляя смотреть на него. Она замерла, зная, что если попытается вывернуться, то он сделает ей еще больнее.

— Т-с-с — не будем делать преждевременных выводов!

— Прекрати, — задохнувшись, выдавила Кеннзи. Из-за нестерпимой боли у нее из глаз брызнули слезы. — Мне же больно…

Шеф злорадно усмехается. Командир так энергично мотает головой, как будто проверяет свой вестибулярный аппарат. Наконец он произносит:

— Второй инженер только что вырос в моих глазах. Любопытно, чего еще можно от него ожидать.

— Ты никогда его не привлекала, — процедил Джей Ар, и она вскрикнула от боли, когда он, перед тем как убрать руку, напоследок резко сжал ее скулы, — и он никогда ее не бросит. А тебя он считал лишь временным развлечением.

Теперь наступает очередь шефа открыть от изумления рот.



Не дав ему снова схватить ее, Кензи соскользнула с кровати. Ей удалось закрыться в ду́ше; она лишь надеялась, что к тому времени, когда выйдет, его настроение улучшится.

Лодка постепенно затихает. Можно расслышать гудение вентиляторов. Лишь когда на несколько секунд открывается люк, ведущий в носовой отсек, доносятся обрывки песен и гомон многих голосов. Я встаю и иду вперед.

— Сегодня в цехе предстоит знатная гулянка, — с одобрением кивает головой штурман, когда я прохожу через каюту унтер-офицеров.

Когда Кензи схватила полотенце, висевшее на двери спальни, ее вдруг осенила одна мысль.

В носовом отсеке темень еще больше, чем обычно.

— Эй. А откуда ты знаешь, что Марин всегда прощала Дерека?

— Что тут происходит?

— Что ты там, черт возьми, бормочешь? — Джей Ар уже снова уткнулся в телефон.

— Празднуем и гуляем! — кричит мне в ответ хор голосов.

— Ну ты сам только что сказал. Что она всегда прощала его. Откуда ты знаешь?

Свободные от вахты матросы сидят на плитах пола, поджав под себя ноги на манер портных. Все это напоминает переиначенную сцену с разбойниками из «Кармен», только вместо замысловатых рваных одеяний они одеты в промасленные матросские куртки и тельняшки, которые извлечены на свет божий непонятно из какой кучи старого тряпья.

Он не ответил.

Внезапно лодка резко кренится. Кожаные куртки и плащи отделяются от стены. Нам приходится изо всех сил держаться за веревочные ограждения коек. В глубине отсека звучит крепкая ругань. Промеж голов и качающихся гамаков я вглядываюсь в темноту. Там кто-то отплясывает почти абсолютно голый.

— Салага с мостика! Он старается держать свое драгоценное тело в форме, — получаю я разъяснение от Маленького Бенджамина. — Постоянно этим занимается. Он безумно обожает себя.

— Джей Ар, — произнесла она погромче, давая ему понять, что ждет ответа, но не слишком громко, чтобы не злить его своей назойливостью. — Серьезно. Откуда ты знаешь?

С коек, расположенных впереди, и из одного гамака доносится траурное пение. Крошка Бенджамин извлек на свет божий свою губную гармошку, торжественно прочистил ее, постучав по руке, пару раз провел туда-сюда по сжатым губам, держа в согнутой ладони, и наконец выдает мелодию, к которой добавляет немного тремоло, сопровождая ее негромкими быстрыми хлопками свободной рукой. Хаген подвывает в такт. Один за другим присоединяются и другие матросы. Бокштигель запевает:



Оторвавшись от телефона, он грустно вздохнул.

Она села на поезд в Гамбург,

И настроение у нее было — хуже некуда.

— Помнишь, я как-то рассказывал тебе о своей девушке из колледжа? Что мы до сих пор дружим?

Она вышла на станции Фленсбург

И улеглась на рельсы.

— Ну помню, — ответила Кензи, недовольная тем, что он внезапно сменил тему, — ты говорил, что она бросила тебя из-за… — Она вдруг умолкла, изумленно глянув в его сторону. — Так тебя бросила Марин?

Машинист увидел девушку и

Схватился за тормоз.

— Господи, дошло, — буркнул Джей Ар, вновь уткнувшись в телефон.

Но, увы, поезд продолжал неумолимо двигаться,

И голова покатилась по песку.

Будь это любой другой парень, Кензи уже подскочила бы к нему и вырвала чертов телефон из его руки, заставив обратить внимание на их разговор.



— Проклятие, уже без десяти минут! — внезапно объявляет Факлер. — Что за собачья жизнь! Только присядешь, и уже снова пора бежать. Черт!

— Как ты мог не сказать мне? Ты уже знал, кто он, когда я рассказала тебе о новом кавалере? Ты… — она запнулась, — ты сам все это подстроил?

Продолжая ругаться, он покидает хор.

Швалле тоже поднимается на ноги, тщательно затягивает свой ремень и исчезает за дверью, бросив на прощание:

— Пора на работу!

— Догадался, когда ты сообщила мне, что его зовут Дерек и что у него черная «Мазерати». Не так уж много богатых придурков в Сиэтле по имени Дерек, разъезжающих на черных «Мазерати». Как же я мог это устроить, если ты уже месяц встречалась с ним? — Он с отвращением покачал головой. — Включай иногда мозги, Эм Кей!

— Да брось ты ее, любовь моя! — орет вдогонку Бокштигель.

Шеф все еще сидит в кают-компании. Он выжидающе смотрит на меня и задает вопрос:

— Но ты все равно лгал мне, — упорствовала Кензи. Она не могла поверить своим ушам. Много месяцев она рассказывала ему о встречах с Дереком, но Джей Ар ни словом не обмолвился о том, что ее женатик жил с девушкой, разбившей ему сердце. Даже Лорна говорила, как ей хотелось бы, чтобы ее сын женился на той самой возлюбленной из колледжа…

— Что делает стекольщик, если у него нет стакана?

Мой озадаченный взгляд не смиряет его. Никакого снисхождения к недогадливым.

— Он пьет из бутылки.

Теперь она поняла, почему Джей Ар всегда так интересовался ее отношениями с Дереком. Это также объясняло, почему он перестал спать с ней. Ему хотелось, чтобы она покрепче окрутила Дерека. Тогда он смог бы сам вновь подкатить к Марин.

Я устало пропускаю его остроту мимо ушей.

С поста управления долетает шум воды, ливнем обрушивающейся сверху через люк. Временами где-то заносится гигантский кулак, который с размаху бьет по корпусу лодки. Раздается такой грохот, что я подскакиваю на месте. Командир ухмыляется:

— Я не лгал. Просто умалчивал. Но теперь ты все узнала.

— Это морские слоны пробуют выплеснуть свою сперму на лодку.

Раздается еще один глухой удар. Шеф встает, аккуратно надевает подтяжки, потом сдвигает одну из пайол палубы и подзывает меня:

— Так, значит, дело не в деньгах, верно? — Кензи пробрала противная дрожь. — У тебя личные счеты. Может, ты задумал какую-то грязную аферу, чтобы их разлучить? Чтобы наказать ее за то, что она осмелилась бросить тебя ради этого парня, вышла за него замуж, да еще и родила ребенка? — Потрясенная очередной светлой мыслью, она, не подумав о последствиях, выпалила последний вопрос: — Черт возьми, Джей Ар, неужели ты забрал их ребенка?

— Вон один из них!

Он так стремительно вскочил с кровати, что Кензи не успела спрятаться в душе, и толкнул ее с такой силой, что она треснулась затылком о стену. Его рука снова схватила ее скулы, сжав их вдвое сильнее, чем раньше, а темные глаза впились в нее пылающим безумной яростью взглядом. Кензи не могла даже пошевелиться. Не могла отвести взгляд. Могла лишь закрыть глаза, но продолжала чувствовать на ноющей щеке его горячее дыхание.

Я просовываю голову в отверстие и в свете фонарика вижу небольшую тележку, стоящую на двух направляющих рельсах. На ней, согнувшись в три погибели, лежит человек.

— Он проверяет концентрацию кислоты в аккумуляторах.

— Если ты еще хоть раз брякнешь что-нибудь о ребенке, — прошипел он, — я, черт побери, убью тебя. Ты поняла, Маккензи? — Он никогда не называл ее полным именем.

— При таком волнении на море — самая приятная работа!

— Это Вы верно подметили.

Кензи кивнула бы, если б могла пошевелить головой, и она лишь беспомощно заскулила, давая понять, что все усвоила.

Я принимаюсь за книгу, но вскоре чувствую, что слишком утомлен и разбит, чтобы сконцентрироваться на ней должным образом. Единственное, что мне остается, это как завзятому алкоголику, забыв о том удушливом мире потенциальных мертвецов, в котором я сейчас нахожусь, предаться мечтам о выпивке. Пиво Beck — пльзеньский Urquell — отменный мюнхенский Lowenbrau — Martell — замечательный трехлетний Hennessy!

Вдруг я замечаю, что шеф пристально смотрит на меня. Он хохочет:

— Отрешенный — вот самое подходящее слово. Наш отрешенный корабельный поэт.

При этих словах я поворачиваюсь к нему, оскаливаю зубы и рычу, как дикий зверь. Моя выходка забавляет шефа. Он еще долго ухмыляется после нее.

Глава 30



Суббота.

Марин не представляла, как начать разговор.

Я стою утреннюю вахту вместе со штурманом. Ветер взбил покатые валы в череду пенящихся гребней и узких зеленых долин между ними. Их высокие матово-тусклые стены — синевато-серые, цвета грифельной доски. К нашему счастью, теперь волны накатывают на нас не с траверса, а с носа. Одному Богу известно, какую счастливую случайность нам надо благодарить за то, что ночью мы изменили свой курс.

Впрочем, с таким же успехом мы могли вообще неподвижно стоять на одном месте. Все равно на нас одна за другой обрушиваются горы воды, не давая перевести дух.

Она не могла решить, с чего лучше начать. Они так много скрывали друг от друга последние четыреста сорок четыре дня, что трудно было выбрать верную точку отсчета. В итоге Дерек заговорил первым.

Отстояв примерно половину вахты, мы видим, как прямо перед нами возникает подобие стены, покрытой серо-черной штукатуркой. От самого горизонта она уходит ввысь, в небо. Постепенно она оживает и начинает шевелиться. У нее вырастают руки, которые неспеша охватывают половину видимого неба, пока они не закрывают собой угасающий бледный свет солнца. Воздух становится все тяжелее и тяжелее, его давление неумолимо растет. Свист и рев волн звучат все громче потому, что на время прекратились завывания ветра, внезапно решившего угомониться.

И вот шторм обрушивается на нас. Он атакует резким броском, ринувшись на нас из стены, преградившей нам дорогу, на своем пути срывая прочь с поверхности воды ее зелено-белую кожу.

Небо над нами превратилось в плиту сплошного мышино-серого цвета. Лишь появляющиеся на ней время от времени темные пятнышки говорят о том, что все небеса охвачены жестокой битвой.

— У нас кто-то был? — Он положил сумку с ноутбуком на кухонный остров и оглянулся. — Я заметил припаркованную на обочине машину.

Иногда отдельные волны взметаются выше прочих, но удар штормового ветра, сбивающего напрочь с ног высоко взлетевшую воду, немедленно заставляет их вернуться на место.

Свист ветра, выдувающего свою мелодию на струнах нашего страховочного ограждения, становится все пронзительнее.

Шторм перепробовал все свои голоса с разными силами: визжал, выл, стенал. Стоит носу лодки, зарывшись в воду, погрузить в нее ограждение, как стоны моментально прекращаются. Но едва нос выпрыгивает из зелено-мраморного водоворота, как рыдания начинают звучать вновь. Водяное знамя, свешивающееся с лееров, ветер рвет и кромсает в клочья — спустя мгновение его уже нет.

Марин попросила Кастро уйти до того, как появился Дерек, и частный детектив вышла из дома через парадную дверь, так же, как она вошла. А Дерек пришел по коридору из гаража. Поэтому они не встретились.

Я прижимаюсь спиной к трубе перископа и медленно приподнимаюсь, стараясь заглянуть через бульверк мостика, чтобы увидеть всю носовую часть лодки. Сразу же по моей голове наносят удар завывающие шквалы ветра. Воздуха больше нет — этого летучего вещества больше не осталось — он превратился в тягучую, вязнущую в зубах массу, которая стремится проникнуть внутрь меня сквозь мои челюсти всякий раз, как я открываю рот.

Шторм! От восторга мне хочется заорать во всю глотку. Я прищуриваю глаза, стараясь сконцентрироваться и запечатлеть в своей памяти моментальные снимки разбушевавшихся волн, эпизоды семейного кинофильма, запечатлевшего рождение и первые детские шаги нашего мира.

— Да, был.

Летящие брызги заставляют меня спрятаться за бульверк. Мои веки опухли. Мои морские сапоги доверху наполнены водой. Они неудачно скроены: вода заливается в них через верх голенища. С перчатками дело обстоит немногим лучше. Они успели насквозь промокнуть, и некоторое время назад мне пришлось передать их вниз. Костяшки моих пальцев стали мертвенно-бледного цвета, как на руках прачки.

Он ждал продолжения. Но Марин ответила ему почти вызывающим взглядом, заставляя попросить ее рассказать ему больше. Потом вдруг заметила бледность его лица, запавшие щеки и мешки под глазами. Давно он так плохо выглядел? Или только сегодня?

Нас окутывают пенные плащи, и я не решаюсь стоять, ни разу не согнув спины на протяжении нескольких минут.

— Ты не хочешь сказать мне, кто это был?

Это металлическое корыто без задней стенки, в котором мы стоим, согнувшись в защитную боксерскую стойку, не заслуживает, чтобы его называли «мостиком». У него нет ни малейшего сходства с мостиками обычных кораблей, растянувшимися в полную ширину палубных надстроек, тщательно застекленными, сухими и теплыми — надежные укрытия, из которых можно взирать вниз на штормящее море с высоты десяти, пятнадцати, двадцати метров, как с верхнего этажа какого-нибудь здания. На тех мостиках установлены быстро вращающиеся стеклянные диски, на которых не остается ни капли воды.

Наш мостик, наоборот, не более, чем большой щит, скорее даже — просто панцирь. Отражающие ветер дефлекторы, которые установлены вдоль верхней кромки бульверка, должны защищать нас, отклоняя встречный поток из горизонтальной плоскости наверх, образую таким образом перед нами воздушную стену, но шторм такой силы, как сейчас, делает и без того не слишком эффективные приспособления абсолютно бесполезными. А со стороны кормы мостик и вовсе не предоставляет нам никакой защиты: ничто не прикрывает нас с тыла, и с той стороны постоянно затекает вода.

— Частный детектив. Я наняла ее в прошлом году, чтобы найти нашего сына.

Большую часть вахты я отстоял среди бурлящей воды, толкающей, засасывающей, тянущей в разные стороны, как на взбесившейся во время половодья реке. Стоит только одному водовороту умчаться назад через открытый для нее шлюз в кормовой части мостика, как второй вахтенный офицер кричит: «Держись!», и мостик накрывает следующий вал. Я скачу по этому боксерскому рингу, прижав подбородок к груди. Но у воды есть свои излюбленные приемы. Она бьет снизу по лицу, отвешивая настоящие апперкоты.

Но я не позволю сбить себя с ног. Я забиваюсь в щель между стойкой дальномера и ограждением мостика. Сгруппируйся, дыши глубже, осядь всем своим весом! Нельзя полностью полагаться на страховочные пояса, какими бы прочными и надежными они не казались.