– Вот почему вы затеяли все это, – сказал он. – Вот для чего вы отправили пробирку Несси Стюарт. Вот почему у большинства лунатиков есть две общие черты: незаурядный интеллект и отличное здоровье. Они должны остаться в живых.

– Да, лунатики, как ты их называешь, отобраны для того, чтобы обеспечить выживание человеческой расы. Они будут последними из нас. Но не мы применили наноустройства. Компания «Файрсайт» разработала их для увеличения продолжительности жизни человека, в каком-то смысле для достижения функционального бессмертия – но затем их приспособили для решения этой задачи. По сути дела, украли, использовав без нашего разрешения.

– Кто? – Впрочем, Бенджи догадался сам. – «Черный лебедь».

Сэди кивнула.

– В своем резюме «Черный лебедь» с полным правом мог бы назвать себя инициативным и предприимчивым.

– Сейчас не время для шуток! – заметил Бенджи.

– Это еще почему? Если я не смогу смеяться, я запла́чу.

– Сэди, да пошла ты!..

Она вздрогнула, словно от пощечины.

– Извини.

– Что вам нужно от нас? – спросил Бенджи.

– Мы хотим, чтобы вы оставались со стадом.

– Решения принимать не мне. Мы отправимся туда, куда нам скажут. И ты это прекрасно знаешь, Сэди. А теперь…

– Но у тебя есть влияние. Лоретта к тебе прислушивается.

– Едва ли. Я в опале. Но ладно, предположим, она ко мне прислушается. И что тогда?

– Тогда ты остаешься. Наблюдаешь за стадом. Только и всего.

– Я не пастух, я врач. И должен быть вместе со своей командой, заниматься патогеном…

– Ты мыслишь старыми категориями, – перебила его Сэди. – Сейчас для этого уже слишком поздно. Смертельный грибок успел широко распространиться: просто он еще не проявил себя. Поэтому ты нужен стаду. Пока что ты очень хорошо работал с лунатиками. И ты лучше сотрудников правоохранительных органов. Особенно министерства внутренней безопасности. – Она нежно прикоснулась к Бенджи, но тот отдернул руку. – Скоро люди узнают про «белую маску». Возможно, не все сразу поймут, куда это ведет, однако прозрение придет стремительно. И тогда лунатики окажутся в опасности, поскольку они останутся единственным стабильным элементом в обезумевшем мире. Они должны остаться в живых. И для этого им нужны умные, здравомыслящие люди, такие как ты.

– «Белая маска», – повторил Бенджи. – Это название болезни?

– Да, так ее назовут.

– Господи… – Бенджи помолчал. – Так, мы уезжаем отсюда, – внезапно сказал он. – Я и Арав. А ты… можешь оставаться здесь. Забирай свой долбаный телефон, своего «Черного лебедя», и моли его дать тебе мудрости. – Достав спутниковый телефон, Бенджи швырнул его Сэди. Та не успела его поймать, и телефон упал на землю. – Попробуй узнать, сможет ли это интеллектуальное чудовище вызвать тебе такси. Идем, Арав. Нас ждет работа.

* * *

По дороге домой они практически не сказали друг другу ни слова. Бенджи не отрываясь смотрел на дорогу, хотя временами он чувствовал на себе пристальный взгляд молодого парня, сверлящий его двумя мощными буравами.

(Он буквально слышал жужжание.)

Они проехали мимо высоких ветряных турбин, кромсающих воздух, и наконец Бенджи открыл рот, собираясь сказать хоть что-нибудь…

Но тут у него зазвонил телефон. Его настоящий телефон.

Он посмотрел на экран.

Лоретта.

– Здравствуй, Лоретта, – сказал Бенджи, отвечая на вызов. Он постарался сохранить свой голос спокойным, поскольку еще не решил, как быть с тем, о чем ему рассказала Сэди – о «Файрсайте», о стаде, о заболевании… Как там она его назвала? «Белая маска».

– Мне нужно, чтобы ты срочно прибыл в Атланту, – сказала Лоретта.

Бенджи сразу же догадался, в чем дело.

– Ненадолго, – продолжала Лоретта. – На совещание. Я заказала тебе билет на самолет на вечер. Совещание завтра утром.

– Лоретта, я…

– Бенджи, у нас аврал.

Значит, в Атланте тоже начали понимать, в чем дело. Нет, не про лунатиков – скорее всего. Но про грибковый патоген. Про «белую маску».

– Хорошо, понял, – сказал Бенджи. Его голос прозвучал глухо, отрешенно. Положив руку Араву на колено, он сказал, что ему нужно успеть на самолет, а Арав остается здесь наблюдать за стадом. – Ты справишься?

Арав молча кивнул. Между ними протянулась глубокая пропасть.

46

Фаза ходячих призраков

Что самое жуткое? Итак, я егерь в Урэе, штат Колорадо, – то есть мы водим людей на охоту, обьжновенно на чернохвостого оленя или лося. Несколько месяцев назад я был в горах один, на склонах каньона Бокс-Фоллс еще лежал снег. Дело было утром. У меня возникло ощущение, будто за мной следят. Я то и дело оглядывался по сторонам, всматривался между деревьями… но ничего не видел. Вдруг обернулся, и что-то промелькнуло в кустах, задевая ветки. Я подумал: это еще что такое, черт возьми? Олень? Медведь? Я снял с плеча карабин 12-го калибра – и тут они появились в воздухе передо мной. Три дрона. Ну навороченные, у каждого по восемь маленьких пропеллеров, под брюхом висит большая видеокамера. Черные, словно паук-каракурт. Они зависли передо мной, и, клянусь, они за мной наблюдали. Изучали меня. Я выстрелил в один… но дрон предугадал мое движение и улетел прочь, а следом за ним и оба других. Кое-кто из жителей нашего поселка также видел их, висящих над улицами, после чего они улетали бог весть куда. Если хотите знать мое мнение – они что-то вынюхивали. Но что именно?
Пользователь Охотник99 на форуме «Реддит»[96], отвечающий на вопрос: «Что самое жуткое, с чем вы сталкивались?»

14 ИЮЛЯ

Штаб-квартира ЦКПЗ, Атланта, штат Джорджия



Во время перелета Бенджи терзали вопросы.

Почему именно сейчас?

Откуда появился этот патоген? Возможно, он видоизменился. Возможно, его выпустили. «Черный лебедь» это знает? Если искусственный интеллект сказал правду, возможно, он это знает, и Бенджи мысленно ругал себя за то, что выбросил телефон, тем самым лишившись доступа к нему. Однако, с другой стороны, он не мог доверять «Черному лебедю». Да, программа умная. Наверное, все дело было в том, что она колебалась, прежде чем выдавать информацию. И в том, что она откровенно нарушила волю Сэди, поставив Бенджи в известность о ее разговорах по телефону с Мойрой.

И тут возникал новый вопрос.

Почему именно он?

Эти люди хотят, чтобы он работал вместе с ними. Почему? Определенно, он нужен им не только для того, чтобы вести стадо в качестве главного пастуха. С этой задачей прекрасно справятся и другие.

«\"Черный лебедь\" тебе верит», – сказала Сэди.

– Сэди… – сидя в кресле в салоне самолета, произнес вслух Бенджи.

Сидящий рядом с ним мужчина – грузный тип в костюме, с носом, похожим на три сливовидных помидора, один большой посредине и два маленьких по бокам, – удивленно повернулся к нему.

– Вы мне? Меня зовут Стив.

– Извините, – смущенно пробормотал Бенджи.

* * *

Конференц-зал комплекса ЦКПЗ находился рядом с кабинетом Лоретты. Совещание проводила Касси. Также присутствовал Робби Тейлор, крепко обнявший Бенджи. Удивительно, но появился и Мартин Варгас. Никаких следов травмы головы не осталось. Мартин объяснил, что врачи посоветовали ему пока не делать этого, но он посоветовал им отправиться к такой-то матери. Лоретта ничего не сказала. Она стояла в углу, словно часовой.

Бенджи делал нужные движения, говорил нужные слова, однако при всем том ему казалось, будто он плавает, лишенный привязи. Будто он рассинхронизировался с остальными. Путешественник во времени, который возвратился из будущего, но упорно не желает предостерегать тех, кто в прошлом, о надвигающейся катастрофе. Разумеется, при условии, что пророчество «Черного лебедя» верно…

Касси начала совещание.

– Патоген, убивший Джерри Гарлина, показал себя терпеливым и агрессивным, – сказала она. И затем зловещий вывод: – Все значительно хуже, чем мы полагали.

– Блин! – выругался Робби.

– Он получил название Rhizopus destructans, или просто R. destructans, – продолжала Касси, – на основании сходства с Pseudogymnoascus destructans, грибком, выкосившим популяции летучих мышей. R. destructans не воздействует на летучих мышей, но он воздействует на людей, имевших контакт с летучими мышами.

Далее Касси рассказала о пятидесяти двух инфицированных, которых уже удалось выявить; из них десять человек уже умерли, в том числе Вик Маккаффри, советник Джерри Гарлина. Она показала жуткую фотографию этого мужчины, обнаруженного мертвым в ванне, чьи больные артритом руки покрылись целой щетиной тонких белых грибов. Из тела уже торчали похожие на червей трубочки – органы репродуцирования, жаждущие исторгнуть баллистоспоры, выработанные R. destructans. Грибки питались плотью Маккаффри, отнимая у него жизненные силы, глубоко проникая ему в головной мозг, в носовые пазухи, а после того, как им овладело безумие, распространяясь по остальному телу.

Бенджи разглядел на фотографии еще один предмет, который легко можно было не заметить за ковром белой плесени, похожей на шерсть; но на краю ванны определенно лежало что-то похожее на пистолет «Кольт» 45-го калибра. С белыми накладками на рукоятке. У Бенджи мелькнула мысль: не содержало ли в себе безумие изрядную дозу мании преследования? Затем он подумал, как это будет выглядеть в крупных масштабах. Захлестнувшее Соединенные Штаты, выплеснувшееся в Европу, Африку, Китай, на весь земной шар…

Не просто болезнь, но бред. Паранойя и безумие, работающие рука об руку. Восемь миллиардов человек, дружно сходящих с ума перед тем, как умереть. Бенджи мысленно прокрутил возможные сценарии: начнутся войны? Будет использовано ядерное оружие? Человечество сможет выработать какую-либо стратегию или же просто наступит полный хаос? Буйство страдающих деменцией больных, бесчинствующих на улицах? Или люди будут уходить тихо, погрузившись в непонятные действия, бесцельно бродя по миру – как это произошло с Джерри Гарлином, сбежавшим в болота по причинам, которые теперь, когда его больше нет в живых, уже никто не сможет понять?

Неужели это происходит на самом деле? Неужели «Черный лебедь» говорит правду?

Далее Касси рассказала про мукормикоз – поражение головного мозга и носовых пазух патогенными грибками, встречающееся только у тех людей, чья иммунная система по какой-то причине подавлена. Рассеянно слушая ее, Бенджи обвел взглядом зал. Все жадно слушали – да, встревоженные, но и завороженные. И разве могло быть иначе? Вот опять проклятие медицинской профессии – не видеть отдельных людей, заглядывать глубже, в суть проблемы. Все присутствующие на совещании уже прониклись к патогену уважением и страхом. Восторгались его изящной структурой.

Бенджи снова подумал о Боге.

Если это правда, если это происходит на самом деле, может ли он по-прежнему держать Бога в своем сердце? Бенджи усомнился в этом. Да, он знал, что в Библии говорилось о Господе, который собирался покарать мир за грехи, наслав на него потоп, однако ему всегда это казалось метафорой – или, быть может, случившееся имело небольшие масштабы: потоп, ограниченный маленькой областью, нацеленный на тех, кто жил там, на их маленький мирок, отчего им показалось, будто утонул весь мир…

Быть может, Бог спасет людей.

А может быть, это придется сделать ЦКПЗ.

«Файрсайту» такое не по силам. Как и стаду. Человечество не сдастся так легко, без борьбы. Оно каким-то образом уцелеет. Как в той цитате из фильма «Парк юрского периода»: «Жизнь найдет способ».

Бенджи заговорил, перебивая Касси. Он не собирался этого делать – он даже не сознавал, что она продолжает говорить. Обыкновенно Бенджи очень трепетно следил за тем, чтобы дать оратору полностью высказаться. Однако сейчас тревога заставила его забыть про такт.

– Насколько плохо все это будет? – спросил он. – Худший сценарий. – И, прежде чем Касси смогла ответить, добавил: – Понимаю, я перебил тебя, и приношу самые искренние извинения – я верю, что в конце концов ты дашь ответ; но мне не терпится услышать его прямо сейчас, и, должен признаться, я жду его со страхом.

Все посмотрели на него. Затем снова на Касси.

Та обыкновенно носила на лице непроницаемую маску. Как будто ей все было по барабану. Однако сейчас она побледнела. Похоже, ответ на этот вопрос вызывал у нее ужас.

– R. destructans действует медленно и неотвратимо. Он является сапрофитом и при этом устойчив к температурам. – То есть грибок способен жить в почве и устойчив к колебаниям температуры, в отличие от других грибковых патогенов, которые могут жить лишь в узком температурном окне. – Эта маленькая сволочь очень крепкая. Живучая. Настойчивая и упорная. Хотя пока что в нашем распоряжении лишь небольшой объем материалов для анализа, в настоящий момент… – И тут Бенджи, в отличие от остальных, понял, что последует дальше. – В настоящий момент смертность составляет сто процентов. Как я уже говорила, мы установили пятьдесят два инфицированных человека, сделали им МРТ, и есть все основания полагать, что их количество… резко возрастет.

На лицах присутствующих отобразились шок и ужас.

– Подождите, – вмешался Робби, – возможно, зараза не передается от человека к человеку. Быть может, это что-то вроде калифорнийской лихорадки – источник обитает в почве…

Калифорнийская лихорадка, или кокцидиоидомикоз, эндемик Юго-Запада, вызывается спорами, живущими в земле. Порывы ветра поднимают споры в воздух и разносят на многие мили. Люди постоянно вдыхают их, но заболевают далеко не всегда.

Покачав головой, Касси сказала то, что Бенджи уже знал благодаря «Черному лебедю»:

– Все случаи инфицирования патогеном сконцентрированы вокруг тех мест, где бывали Гарлин и другие заболевшие. Эта болезнь не вызывается окружающей средой.

– В таком случае мы в заднице. У нас есть модели потенциальных вспышек, – сказал Робби. – Тут нельзя прятать голову в песок. Если симптомы патогена проявляются медленно, но передается он практически сразу же, следует предположить, что инфицировано уже значительное количество людей. Они свободно разгуливают по улицам. Не подозревая о том, что у них внутри и как легко это может распространиться. Они садятся на самолет. Летят из Филадельфии в Кливленд. Из Лос-Анджелеса в Токио. Из Нью-Йорка в Амстердам, а оттуда в Йоханнесбург и в Дубай. Простых средств обнаружить болезнь у нас нет – пока что нет. Препарата против нее тоже нет. У нас нет ни хрена.

– Возможно, к настоящему моменту зараженных уже тысячи, десятки тысяч, сотни, – кивнул Бенджи. – Вспомните модель Брокмана… – Он сослался на работу ученого-физика Дирка Брокмана, предложившего модель распространения инфекционного заболевания через крупные аэропорты. И дело тут было не только в том, что через аэропорты протекают оживленные потоки пассажиров; самолеты развозят людей на многие сотни и даже тысячи миль. Подобно данным в интернете, пассажиры стремительно распространяются по всему земному шару. – Только представьте себе, с какой быстротой аэропорты уже разнесли эту заразу по всему миру. Вспомните вспышку холеры в Йемене, вспомните, как быстро распространился штамм вируса гриппа H1N1. Огромные популяции летучих мышей уничтожены, теперь то же самое происходит со змеями… – «Всемирное вымирание», – подумал Бенджи, однако вслух этого не сказал. – Если даже эта дрянь выкосит всего один процент населения Земли – это восемьдесят миллионов человек. Сопоставимо с числом жертв испанки в тысяча девятьсот восемнадцатом году. Словно все население Великобритании будет брошено в братскую могилу. Лоретта, мы должны обнародовать эти данные. Немедленно. Сегодня. Вчера!

– Бенджамен, этот вопрос решать Флоресу и Хант, – вздохнула Лоретта. – Мы же можем только предоставить им всю информацию.

– Да, но им захочется разыграть это медленно, они постараются действовать осторожно, потому что это политика. Однако времени на это нет.

– Тут не мы решаем.

– А должны решать мы! – Бенджи выкрикнул это громче, чем хотел, но он не мог сдержаться. Больше того, возмущение у него в груди нарастало, подпитываясь собой. – Мы изучали модели распространения инфекционных заболеваний. И не только изучали, но и искали, как на них откликаться. Мы знаем, что может произойти. Мы должны прямо сейчас быть на линии прямой связи… – Он нетерпеливо ткнул пальцем в стол. – А если нас не станут слушать, мы должны будем обратиться к средствам массовой информации. Найти какого-нибудь уважаемого журналиста в «Вашингтон пост» и…

– Это не Лонгакр. Мы не допустим никаких утечек. Мы будем строго следовать протоколу.

– Если мы будем строго следовать протоколу, на Земле не останется ни одной живой души!

Голос Бенджи разносился по всему конференц-залу. Его слова казались бреднями сумасшедшего: безумец стоит на перекрестке и пророчествует гибель человечества, вселенскую катастрофу. Он впитал в себя то, что сказали Сэди и ее коллеги, и это страшное откровение овладело им с легкостью вируса – или грибкового патогена.

– Извините… – пробормотал Бенджи, поспешно покидая зал.

* * *

Ему хотелось курить. Он не курил с тех пор, как окончил медицинский колледж, и о сигарете не думал… сколько, несколько месяцев? Год? Однако сейчас потребность закурить буквально стиснула его за горло.

Ночной воздух на стоянке был жарким и душным, словно в преддверии грозы. Бенджи было трудно дышать.

Услышав за спиной шаги, он обернулся.

Касси.

Бенджи шумно выдохнул, сожалея о том, что у него из легких выходит не табачный дым. Сделав глубокий вдох, он ощутил прилив стыда.

– Касси, – начал Бенджи, – извини. Я не собирался устраивать истерики…

– Ничего страшного, – успокоила его Касси. – Все классно.

Ничего классного не было, и Бенджи почувствовал это по ее голосу. Но в то же время Касси понимала, что подобная вспышка не в его духе, и, хотелось надеяться, она заподозрила, что это неспроста.

Не глядя ему в лицо, Касси наконец сказала:

– Я возглавлю группу по изучению R. destructans. Но вообще-то это должен был сделать ты.

– Нет, – возразил Бенджи. – Ты заслужила это по праву. Ты отличный специалист. Лучше меня. – Он печально усмехнулся. – Все мои надежды испарились после моей выходки. А может быть, это произошло еще в Лонгакре… Не знаю.

– Ты просто устал. Ты постоянно вместе с лунатиками. Но я очень рада, что ты здесь. Хоть нервы у тебя и на взводе.

Бенджи рассеянно пнул ногой лужицу.

– Что насчет противогрибковых препаратов? – спросил он.

– Тут возникнут проблемы с гематоэнцефалическим барьером.

Бенджи захотелось закричать, но, черт побери, Касси была права. Противогрибковые препараты не действуют против грибкового заражения мозга – а именно с этим они сейчас и столкнулись.

– Хотя подожди – есть каспофунгин и микафунгин… эти два лекарства довольно успешно показали себя при лечении грибковых инфекций головного мозга.

– Они эффективны только против аспергиллеза и кандидных инфекций.

Внезапно Бенджи осенило.

– Постой, а что насчет Rhodococcus rodochrous…

Точно! Вот история примечательного успеха, основанного на простоте и изобретательности. Эта бактерия используется для замедления созревания бананов. Как выяснилось, она также подавляет рост белых грибков в носу летучих мышей – нет, она не «исцеляет» заболевание, но замедляет его течение настолько, что у иммунной системы летучей мыши появляется время настроиться на инфекцию и справиться с ней.

– Грибок бактерия не убьет… – Касси пожала плечами. – Но время можно будет выиграть.

– Время – это все, что нам нужно. – Откинув голову назад, Бенджи ощутил хруст усталых, напряженных костей. – Когда ЦКПЗ впервые столкнулся с вирусом SARS, ты еще у нас не работала, так? – спросил он.

– Не работала. Но я изучила результаты вашей работы.

– За три месяца сотни заболевших. Зооноз в чистом виде – люди заражались, используя в пищу мясо цивет, хотя их промысел запрещен законом. Китай держал всю информацию под замком. В феврале кто-то выложил в интернет видео с инфицированным. Дальше все было сработано быстро. ВОЗ и ЦКПЗ отследили распространение заболевания. К концу марта заболевших было уже полторы тысячи, первые случаи были зарегистрированы в Канаде. В начале апреля, всего через неделю, – две с половиной тысячи зараженных в шестнадцати странах. К концу апреля цифра удвоилась – пять тысяч заболевших в двадцати шести странах. К июлю распространение болезни замедлилось – потому что мы начали работать на опережение. И вскоре она исчезла – мы ее победили.

– Классический пример борьбы с заболеванием, – сказала Касси.

– Совершенно верно, совершенно верно. Да. Мы победили его старыми методами. Выявление, изоляция, изучение.

– И это наглядно продемонстрировало, как мы зависим от здоровья животных, – устало произнесла Касси. – Именно SARS подтолкнул меня стать тем, кем я являюсь. Вот почему я сейчас здесь, Бенджи.

– Извини. Ты все это знаешь.

– Ты разжевываешь мне все это так, чувак, будто я ребенок. Но я на тебя не в обиде. Вот только SARS – это совсем другое. SARS был легкой прогулкой. Смертность от пневмонии SARS составляла сколько – пятнадцать процентов? Общее число умерших не достигло и восьмисот. Конечно, это много – любая потерянная жизнь означает трагедию. Но по сравнению с испанкой или чумой…

– Миллионы умерших, – согласился Бенджи. – Десятки миллионов. Да.

– Испанка выкосила около пяти процентов населения Земли. – Касси хлопнула в ладоши. – Смертность в среднем десять процентов, среди молодых взрослых вдвое выше. Бубонная чума – смертность пятьдесят процентов. Септическая чума – семьдесят пять процентов, а легочная чума – «матерь всех болезней», сама «черная смерть» – смертность какая? При отсутствии лечения сто процентов, а те, кого лечили, вовсе необязательно исцелялись.

– Да, – подтвердил Бенджи. – Вот почему мы должны действовать. Сейчас. Не потом. Мы здорово отстали. Мы смотрели на путников – это было что-то зримое, странное, наглядное. Однако это второстепенное действие. Отвлекающий маневр. Мы не видели главного, и вот теперь оно обрушилось на нас всей своей силой. Мы перебрали всех заболевших, но на самом деле лишь отколупнули кусочек краски снаружи.

– Болезнь развивается медленно. Что плохо. Но это также хорошо, поскольку это дает нам время.

– Возможно, – кивнул Бенджи. – Пожалуй, это и правда хороший момент. Болезнь надвигается медленно, что дает нам шанс продержаться в игре дольше – и, возможно, найти лекарство, пока не будет слишком поздно. Но нам нужно двигаться быстро. Нам потребуется привлечь ВОЗ, все фармацевтические компании, нужно будет найти метод быстрого выявления болезни и противогрибковый препарат, способный проникнуть сквозь гематоэнцефалический барьер…

– Все это я знаю, – повторила Касси. Теперь уже не слишком вежливо.

– Я опять скатываюсь в это, да? Учу тебя выполнять свою работу…

– Именно.

– Да. Точно. Извини, Касси. Просто… эти несколько дней выдались очень трудными.

Воспоминания о встрече на складе. Когда ему сообщили о конце света. О том, что искусственный интеллект отправил из будущего результаты своих исследований, адресованные – ну самому себе. О том, что лунатики – это те, кому предназначено остаться в живых, защищенные полчищами наноботов…

Все это кого угодно могло свести с ума.

– Нам нужно действовать на опережение, – положила ему на плечо руку Касси.

«Если мне сказали правду, у нас ничего не получится», – подумал Бенджи. Но это ведь не может быть правдой. «Черный лебедь» ошибается. Они сразятся с этим врагом. И одержат победу.

– Надеюсь, – сказал Бенджи. – Если кто-то и сможет справиться с этим, то только мы. Если тебе понадобится какая-либо помощь, любая, я откликнусь в любое время дня и ночи.

– Куда ты сейчас? – спросила Касси.

– Куда еще? Назад к стаду. – Лоретта не хочет, чтобы он этим занимался. Поэтому он вернется к путникам. Туда, где его хочет видеть «Черный лебедь». Возможно, его место там. Нравится ему это или нет.

47

Оживление среди ангелов

Аватар: компьютерный_мудрец
так, я все понял, я догадался, кто такие путники, можете меня не благодарить – эти чокнутые бедолаги пришли из той самой вселенной, где медведи Беренштейны[97], а не Беренштайны и где Си-три-Пи-Оу[98] весь золотой, совершенно верно, стервы, это эффект Манделы[99], точно, мы запустили Большой долбаный коллайдер, и бабах! И вот теперь это какое-то многомерное квантовое дерьмо, помяните мои слова, миры столкнулись друг с другом, и вот налицо результат, хотя никто не знает, они здесь, чтобы нас спасти или убить?
Источник: компьютерный_мудрец454 комментария

15 ИЮЛЯ

Лоджпоул, штат Небраска



Утро в Затерянной Глуши, штат Небраска.

Толстые щупальца слизистых облаков заслоняли солнце – даже в полдень все вокруг казалось позолоченным чарующим черным светом, который можно встретить в сумерках или во время солнечного затмения. По полям пшеницы скользили причудливые неровные тени.

Это только подчеркивало те странные ощущения, которые испытывала Марси.

В стаде царило возбуждение.

Пастухи оставались совершенно спокойными. Нет, пастухи ни хрена не замечали, поскольку путники не проявляли внешне никакого недовольства и беспокойства. Они вели себя так же, как и всегда, шли вперед, взгляды пустые, словно сливные отверстия в ванне.

И тем не менее они были возбуждены.

Марси это чувствовала. Марси это слышала.

От лунатиков исходила какофония шепота. Сияние теперь не было похоже на аморфную амебу, а напоминало скорее… что-то неровное, утыканное шипами, колючее, словно кожица какого-то неведомого плода. Вскоре в общем шуме стало возможно разобрать отдельные слова, целые фразы…



Идет

Начинается

Бокс-Кэньон

Самый ценный игрок

Белая маска



– Белая маска? – переспросила вслух Марси.

Обернувшись к ней, Шана скорчила недовольную гримасу. На какое-то мгновение Марси забыла о том, что девушка идет рядом с ней.

– Что? – спросила Шана.

– Я… ничего.

– Ты сказала «белая маска».

– Правда? Не знаю. Я просто… – Марси смущенно кашлянула. – Отключилась. Извини.

У нее мелькнула мысль: «Дай ей знать, скажи, что иногда ты слышишь путников, вот как ты узнала про ее день рождения – потому что об этом упомянула Несси». Временами ей хотелось сказать всем: «Ваши близкие по-прежнему здесь. Они не пропали. Они просто… спрятались». Однако она только-только начинала налаживать отношения с пастухами. Они теперь считали ее своей. Но этим признанием она снова отдалит их от себя, словно взбрыкнувшая лошадь, сбросившая своего всадника.

Марси поспешила сменить тему:

– Где твой парень?

– Мой кто?

– Арав.

– Понятия не имею. Был здесь. Просто ведет себя как-то странно. Подолгу торчит в прицепе ЦКПЗ, постоянно с кем-то общается по телефону… Что-то происходит. – Шана нахмурилась. – И он не мой парень.

– Ну тогда твой мужчи-и-ина, – насмешливо произнесла Марси.

– Замолчи, он не мой… он вообще мне никто. Он не мой мужчина. Не мой парень, не мой мальчик – никто. Он просто мужчина. Мы с ним не… это не… у нас с ним ничего нет. – Шана помолчала. – Тебе кто-то сказал, что у нас с ним что-то есть?

– Шана, это известно всем пастухам. Это известно птицам, известно пчелам. Наверное, и путникам также известно. Вы постоянно ласкаетесь друг с другом.

– Ласкаемся? Кто сказал, что мы ласкаемся?

– Ну, по-видимому, я.

– Мы не ласкаемся.

– Ну хорошо, хорошо. – Марси вскинула руки вверх. – Я сдаюсь. Вы не ласкаетесь друг с другом, он не твой парень. Я больше ни о чем не спрашиваю, и нечего заводиться.

Сияние снова пульсировало острыми шипами. От этого у Марси внутри все оборвалось. От душевного спокойствия, которое она испытывала рядом со стадом, не осталось и следа. Ей стало плохо – не так, как прежде, нет, эта боль не была физической. Тут все по-прежнему было в полном ажуре. Это было что-то гораздо глубже. Марси больше не служила в полиции, однако полицейское чутье никуда не делось.

У полицейских иногда бывает внутреннее предчувствие. Именно это Марси испытывала сейчас. Неприятное ощущение, как будто кто-то играл на расстроенном музыкальном инструменте.

– Что с тобой? – всполошилась Шана.

– Что? Ничего. Всё в порядке. – Хотя это было не так.

– Вид у тебя какой-то неважный.

– Я… э… нет. Нет? – У Марси не было никакого желания проваливаться в эту дыру, поэтому она опять сменила тему: – Как твой отец?

– Не надо строить из себя психотерапевта. Я только что прошла через это с тем придурком, рок-звездой.

– Скажем так: мне необходимо отвлечься. – Марси пожала плечами. – Встрепенуться. Здесь становится довольно нудно и однообразно. Сельскую Небраску никак не назовешь захватывающим аттракционом, Шана. – Она не упомянула о том, что ей необходимо отвлечься от едва различимого шепота, который слышит она одна.

«Белая маска…»

– У отца серьезные проблемы. Он превратился в престарелого фаната. Можно сказать, стал Ренфилдом при своем Дракуле[100], роль которого взял на себя Пит Корли. Если этот тип попросит, он станет есть жуков. И еще, по-моему, ему нравится внимание – поскольку журналисты и фотографы не отстают от Корли ни на минуту. – Шана пнула камешек, покатившийся по дороге. – И еще мне кажется, что отец не желает больше думать ни о чем другом. Обо мне, о Несси. О ферме – знаешь, я теперь даже не могу сказать, есть ли у нас ферма. Отец не желает о ней говорить, категорически не желает. А мне вообще не хочется ни о чем с ним говорить.

– Но, по крайней мере, у тебя есть новый фотоаппарат.

– Есть. И еще появились кое-какие деньги, поскольку журналисты покупают мои снимки.

– Говорят, за непрофессиональной журналистикой будущее.

– Вот как? – Шана пожала плечами. – Даже не знаю. Надеюсь, там найдется место и для меня, потому что, похоже, я наконец нашла, чем хочу заниматься в жизни.

– Многие люди этого так никогда и не находят.

– А ты нашла?

– Нашла. – Марси пожала плечами. – А затем получила по голове бейсбольной битой.

Но может быть – может быть, – она нашла что-то другое. Прямо здесь. Связанное с этими людьми. С ее ангелами.

Она сделает все, чтобы их защитить.

Абсолютно все.

48

Герой, трус, инструмент и глупец

Результаты последнего опроса поддержки кандидатов на предстоящих президентских выборах: Эд Крил (респ.) – 39 %, президент Хант (дем.) – 37 %, не определились – 20 %, Э. К. Манке (партия «зеленых») – 4 %.
Сайт агентства «Расмуссен»17 комментариев, 2,5 тысячи репостов, 8,7 тысячи лайков

15 ИЮЛЯ

Бернсвилль, штат Индиана



«Ты герой или ты трус?»

Эта мысль бесконечно крутилась в голове у Мэттью, непрерывная карусель погони Тома за Джерри, один вывод сменяет другой. Она преследовала священника с тех самых пор, как он покинул зал, где проходил предвыборный митинг, вернулся в гостиницу, заказал новый билет на самолет домой и возвратился в Индиану с красными глазами. Не оставила она его и сейчас, когда он открыл входную дверь и вошел в свой дом.

Герой.

Или трус.

Толпа на предвыборном митинге Крила – эти лозунги, скандирования, ярость, исходящая от нее, словно дым от разгорающегося лесного пожара, – все это явилось для Мэттью слишком сильным потрясением. Он не переставал об этом думать. Прихожане в церкви – не важно, маленькой или большой, – эта толпа была настроена позитивно, люди что-то искали, искали надежду, искали путь вперед. Тут же все было совсем не так. Это был храм ярости и жестокости. И пастор, стоя за сценой, вдруг понял, что он не такой. Его крепко схватила фантазия, он возомнил, будто может сделать что-то хорошее, – и еще Мэттью вынужден был признать, что он не имел ничего против возросшего числа прихожан на воскресных проповедях и хлынувшего потока пожертвований.

Но это было не уверенное и уютное рукопожатие. Он почувствовал себя инструментом, зажатым в чьей-то чужой руке.

Возможно, в этом и крылся ответ на мучивший его вопрос.

«Я не герой и не трус, но я определенно инструмент. Я инструмент, и глупец, и еще…»

Пастор вздохнул.

Домой он добрался только под утро. В самолете почти не спал, и единственным его желанием было поскорее добраться до кровати, подобно лунатику, плюхнуться на нее и уткнуться лицом в подушку, полностью отдавшись сну.

Лунатики… Господи, эти несчастные люди! И вот он превратил их во врагов. Заявил всему свету, что они приспешники дьявола – возможно, даже его родные дети. Апокалиптическое воинство Антихриста. Что он наделал? Как далеко зашел?

И что можно сделать, чтобы исправить причиненный вред?

Мэттью бросил свой телефон на кухонный стол.

– Отом! – окликнул он. Ответа не последовало. – Бо! – Снова ничего.

Лето, раннее утро – оба должны быть дома. В последнее время Отом повадилась спать допоздна, поэтому Мэттью поднялся наверх, но обнаружил, что кровать не заправлена – и пуста.

В комнате Бо также было пусто.

Спустившись вниз, Мэттью неохотно взял телефон и включил его. Телефон был выключен с тех самых пор, как он покинул зал. Когда-то давно, еще подростком, Мэттью работал на зернохранилище. Он страшно ненавидел эту работу – пыль от кукурузы, люцерны и сена вызывала у него жуткую аллергию, и он говорил об этом хозяину хранилища, говорил своему отцу. Те не обращали на его жалобы никакого внимания. Говорили ему терпеть. Поэтому как-то раз Мэттью просто сбежал. Ушел, не сказав никому ни слова. Весь следующий день он прятался от своих родителей, не выходя из комнаты. Выдернул из розетки телефон, чтобы никто не позвонил. И вот сейчас, даже по прошествии многих лет, всякий раз, просто проезжая мимо зернохранилища, Мэттью испытывал стыд и чувство вины.

И вот все то же самое происходило снова. Мэттью боялся включить телефон, так как знал, что его там ждет, подобно призраку, терроризирующему старый дом. Но он также понимал, что Отом или Бо могли оставить ему какое-то сообщение. Мэттью до крови прикусил губу…

И включил телефон.

Как только аппарат поймал сигнал станции, он озарился подобно дешевой рождественской елке, предупреждая о пропущенных звонках, текстовых сообщениях и голосовой почте: какофония писка, звона и гудения. Затем к ним добавился звук ящика электронной почты.

Собравшись с духом, Мэттью пробежал взглядом сообщения.

Целая куча от Хирама Голдена. Тот был чертовски зол. Судя по всему, он что-то наплел людям Крила про то, будто Мэттью отравился в «одном мексиканском заведении», и те вроде бы ему поверили. Но затем Голден прислал сообщение «ПОЗВОНИ МНЕ», одни прописные буквы. После чего повторил его еще десять раз.

Были сообщения от людей Крила – от его помощников и даже координаторов. Они не злились на Мэттью – они хотели пригласить его снова.

Затем, погребенное в общей массе, одно сообщение, всего одно, от Роджера Грина, инструктора по стрельбе, того самого, который предупреждал Мэттью, что работать с Озарком Стоувером – это серьезное дело и отмахнуться от него просто так нельзя. Сообщение было кратким: «Я говорил вам, пастор Мэтт, что нельзя делать все наполовину. Озарк хочет с вами встретиться».

Вздохнув, Мэттью с такой силой вдавил в глаза костяшки пальцев, что увидел в темноте пляшущие пятна света.

И затем, в самом конце, одно сообщение от Отом:



чтто случилось.



Что это значит?

Пастор ощутил холодную дрожь.

Он подошел к холодильнику, проверяя, не оставлена ли на дверце записка.

Ничего.

Точнее, нет. Кое-что.

Рядом с холодильником маленький пузырек. Похожий на тот, в котором жена хранила занакс.

Пустой.

Мэттью снова окликнул:

– Отом! Отзовись!

Еще раз обошел весь дом: комната Бо, их комната, дополнительный крюк к ванной…

Дверь была закрыта.

Мэттью подергал за ручку. Дверь не открывалась. Она была заперта.

– Отом! – окликнул он.

Быть может, дверь просто разбухла. Летняя сырость и все такое. Мэттью подергал снова, сильнее. Ничего. Тревога разлилась по ногам, спустилась в руки, загудела в висках. Мэттью навалился на дверь плечом – та не поддалась. Еще раз – ничего. Отступив назад, он что есть силы нанес удар, нацеленный в дверную ручку. Ручка отлетела, и дверь распахнулась.

И тут Мэттью нашел свою жену.

Она лежала в ванне. Глаза были полуприкрыты, мыльная пена мягко ласкала подбородок. На стенке ванны засохла струйка рвоты. Также рвотная масса плавала в ванне, образуя зловонные островки, покрытые пеной.

– Нет, нет, нет!.. – пробормотал Мэттью. Бросившись вперед, он едва не поскользнулся на еще одном пузырьке. Упав на колени, схватил Отом за руку. Рука была липкая, но теплая.

– Отом, проснись, проснись!

Однако жена не просыпалась.

«Господи, пожалуйста, если ты меня слышишь…»

У Отом задрожали веки.

– Мааа… – только и сказала она.

Плача, Мэттью просунул под нее руки, вытащил ее из ванны – едва не свалившись на мокрых, скользких плитках пола – и отнес в комнату. Положив жену на кровать, он укутал ее в одеяло.

После чего позвонил по 911.

* * *

Врач, похожий на филина мужчина со шрамом на подбородке и бровями длиной в целую милю, сидел на стуле напротив Мэттью, рядом с койкой Отом в больничной палате. Мэттью держал жену за руку. Вокруг пищали и жужжали медицинские аппараты. В нос Отом была вставлена трубка для дыхания, изо рта торчала трубка для кормления.

Доктор Гестерн как мог объяснил Мэттью, что произошло. Мэттью слышал слова, но так, словно они звучали обособленно, расходясь во все стороны дрожащим, трясущимся эхом.

«Судя по всему, пастор Бёрд, ваша жена приняла слишком большую дозу… Оксикодон и занакс – это очень плохое сочетание… Вся беда в том, что у человека быстро наступает привыкание, поэтому он принимает более сильную дозу, чтобы справиться с тем, что его мучит… В настоящий момент ваша жена в коме, пастор. Я не могу сказать, что это означает, но все ее показания стабильные, и, будем надеяться, с головным мозгом ничего страшного не произошло… Нет, я не могу точно сказать, откуда у нее эти препараты, они продаются без рецептов, и вот в чем проблема с ними – нельзя сказать, откуда они, что в них, в какой концентрации…»

Но Мэттью знал, откуда у его жены эти препараты.

Их ей дал Озарк Стоувер.

Он посмотрел на Отом. Слабая и бледная, словно угасающее воспоминание о человеке, а не сам человек. У него мелькнула мысль: как они станут платить за все это. Еще ему захотелось узнать, когда Отом очнется. Также его мучил жуткий, мрачный вопрос, который он не смел озвучить, – неописуемый, неведомый страх.

Закончив, врач сказал Мэттью, что тот может возвращаться домой, если хочет, уже поздно, ему позвонят, если будет что-то новое.

Но Мэттью не собирался возвращаться домой. Вместо этого он прочитал молитву. Попросил у Бога прощения, руководства и мужества. Наклонившись к Отом, поцеловал ее в лоб. Попросил у нее прощения. После чего схватил ключи и вскочил в машину.

Он помчался через леса и поля, к дому Озарка Стоувера.

49