– Если у него нет брата-близнеца, то это тот же рассадник блох, – подтвердил я.

Я решила отбросить тревожные мысли. Это только мешает сосредоточиться. Но чем больше я пыталась, тем больше думала о Наби.

Осталась последняя карта. На ней богатый мужчина держит в одной руке весы, а другой кидает монеты людям, стоящим перед ним на коленях. Карта указывает на человека ведущего и людей ведомых. Если посмотреть на это в контексте преступления, то аркан можно трактовать так: мошенник, составивший план, делится прибылью с помощниками.

Молодой медиум принялся оказывать мне первую помощь вместе с Талией. На кухне они промыли мне рану. По их словам, зубы проникли неглубоко, то есть собака ногу мне не ампутировала. Я отказывался смотреть на разорванное мясо. Осмотревшая рану Талия, назвала ее тяжелой и предложила:

Если верить толкованию карт, то все-таки имело место страховое мошенничество. Но это лишь догадки. Улик нет, я не работаю в полиции. Я только надеюсь, что главная героиня этой истории – не Наби. Я продолжала думать о карте Пятерка пентаклей.

– Нужно вызвать врача.

Наби, у тебя ведь все хорошо?

* * *

– Имейте сострадание, не звоните никому. Врач распорядится вколоть мне полную дозу вакцины. Еще один укол отправит меня на тот свет.

Сегодня я снова отправилась в полицию. Я пила кофе, когда пришла Сугён.

– Ты каждый день приходишь сюда, как на работу! – воскликнула она, скрестив руки на груди.

Домой я явился на своих двоих. А эти сердобольные сделали из меня инвалида. Чтобы помочь мне добраться до кровати, они подхватили меня под руки, как если бы я получил пулю. Паникерша Талия воспользовалась драматическим моментом, чтобы рассказать медиуму о череде несчастных случаев, которые меня преследовали. Жена предположила, что я стал магнитом, притягивающим невзгоды. Она потребовала срочной защиты от сверхъестественного невезения.

– А что? Обычный гражданин не может забежать и немного отдохнуть в полиции?

– Приведи его на сегодняшний спиритический сеанс, – посоветовал ей молодой медиум.

– Почему же… Это оплот безопасности корейских граждан, центр отдыха, уютное местечко… Приходите в любое время.

– Ни за что не пойду, – предупредил их я. – Я больше не встану с кровати. Подожду, пока меня не доконают слепота или бешенство. Или пока на мою голову не рухнет потолок. Уверен, что, если приму участие в сеансе, в меня вселится дух Торквемады [29].

– Теперь я понимаю, куда идут наши налоги.

– Ты случайно нигде не выдаешь себя за полицейского? – спросила она.

Одним из лучших подарков, которые я мог преподнести жене, были болезни. Знай я об укусе заранее, завернулся бы в лощеную бумагу и в таком виде презентовал себя Талии. Однако обертки и не требовалось. Она без лишних церемоний обездвижила меня подушками и принялась практиковаться в помощи ближнему своему. Я предложил было нанять сиделку. Не настаивая. Я не настолько жесток, чтобы лишить Талию радости промывки моих ран. Тот факт, что сделанные ею повязки спадали через полчаса после наложения, меня не беспокоил, ей же он дарил возможность снова поковыряться в укусе. При этом она не забывала капать капли мне в глаза в положенное время. Кроме того, она удвоила дозу антибиотиков, поскольку ее рвению было мало того количества, которое выписал доктор. В итоге у меня разразился неудержимый понос. Врач объяснил, что избыток антибиотиков уничтожил нормальную флору кишечника. Талия в порыве заботы обрушилась как на врагов, так и на союзников.

– Сугён, ты думаешь, я на такое способна?

Ее беспокойство обо мне не ограничивалось лишь терапевтическими вопросами, она также решила защитить меня от вредоносного излучения. Для этого она распорядилась установить на крыше дома громоотвод. Однако ей пришлось пожалеть о принятых мерах предосторожности, когда молодой медиум заверил ее, что штуковина притянет на наши головы негативное излучение со всего квартала. На следующий день она распорядилась демонтировать устройство и заодно телевизионную антенну, которая показалась ей подозрительной. Вечерний сериал превратился в импрессионистскую картину из световых пятен. Конъюнктивит мешал мне наслаждаться этим произведением искусства. С клоунадой покончил Патрокл, он явился, прочитал проповедь о вреде слепого фанатизма и распорядился вернуть на место антенну и громоотвод.

– Ага. Дай тебе волю, ты воспользуешься любыми средствами, чтобы раскрыть дело. Именно так я и думаю. Одолжить тебе полицейскую форму?

– Правда? А можно?

А чем все это время была занята Хулия? Спросите хоть у черта, потому я о ней знать ничего не хочу. Убедив себя, что видеться с ней я не желаю, я врал себе, что наша встреча будет мне крайне неприятна. Однако она продолжала паразитировать в моем воображении. В нем она существовала автономно, хоть и под прицелом моих ревнивых глаз. Не думайте, что моя фантазия обрекла ее на заключение в монастырь босых кармелиток. Она представлялась мне циничной и счастливой, путавшейся с никчемными типами, приходящей домой пьяной под утро. Я предпочитал переживать из-за ее воображаемых шашней и не видеться с ней в реальности, поскольку иначе прогнозировать ее поступки стало бы невозможно.

– Это шутка, а ты, похоже, заигралась! – воскликнула Сугён.

– Это для других моя жизнь – игра и предмет постоянных сплетен.

Но однажды она сама появилась на пороге моей спальни. Мое сердце затрепетало. Как по волшебству я излечился от воспаления, и зрение прояснилось. Я подумал, что она пришла, поддавшись ностальгии, однако надежду тут же задушило подозрение, что она забрела в наш дом по семейным делам. Веки снова запылали, а сердце оборвалось.

– О чем ты вообще?

– О том, что вы с Юханом обсуждаете меня, – ответила я.

Талия опаздывала на работу, но не замечала этого. Ее стремление душить меня ласками затмевало все на свете. Боязнь заразиться глазной инфекцией не тормозила ее опеку ни на миг, равно как и вероятность того, что я, заболев бешенством, оторву зубами ей ухо, не такая уж призрачная вероятность для того, кто не прошел полный курс уколов от бешенства.

Она вздохнула и сделала невинное лицо.

– Если б дело не касалось Наби, я просто развернула бы тебя.

В конце концов, измучив меня сюсюканьем и передав Хулии, она, с нетронутыми ушами, отправилась на работу. Я ощутил, как ягодицы Музы опустились на матрас, поставив на нем печать похоти и ненасытности.

Я опустила ту часть, где Юхан пришел с тортом поздравить меня.

– Я получила, что хотела, – детали по делу Ли Хвасо. Спасибо.

– Как дела? – спросила она.

Сугён, опять вздохнув, села рядом.

– Замечательно, сегодня я подал объявление в газету. Ищу поводыря.

– Будь благодарна. Я носилась с этим делом как сумасшедшая, и все ради тебя… С такой работой, как у нас, мы уж точно никогда три с половиной миллиона долларов не заработаем.

Я покачала головой, понимая, что, даже если ей предложат огромную взятку, она ни за что не притронется к ней.

– Слепые мужчины харизматичны. Например, Хосе Филисиано [30] и…

– Это точно, не заработаете. Но если б мне предложили такую сумму, я из могилы встала бы – чтобы подземная жаба не задушила, – ответила я.

– Если слепые в твоем вкусе, я познакомлю тебя с одним. Он просит милостыню у дверей собора. Влюбишься с первого взгляда.

– Еще бы… Кто ж умрет, оставив такие деньги?

Точно!

– Слепые мы, потому что идем по жизни спотыкаясь, – заметила она с иронией. – А тебе не стоит беспокоиться из-за болезни. Скоро поправишься. Врач заверил в этом Талию, и я этому очень рада.

Ее утешения меня огорчили. Мне не нравилось, что Хулия говорила со мной как тетушка, пришедшая навестить племянника, заболевшего свинкой. Меня угнетали цветы, заверения в скором выздоровлении и прочие навязчивые знаки внимания, оказываемые мне Талией. Я противился всякому участию. В итоге ясно осознал, чего именно не хочу. Однако если бы кто-нибудь спросил меня: «А чего тебе хочется сейчас?» – ответить было бы непросто. Потеряв возможность разобраться со своими истинными мотивами, я сбился с толку, хотя в глубине души знал, что мои желания, даже самые потаенные, сможет удовлетворить только Хулия. Она представлялась мне доброй феей. К несчастью, конъюнктивит мешал мне разглядеть, как далека она была от образа волшебницы. Только глупец мог поверить в сказочные добродетели этой девушки с влажными волосами, которая без остановки жевала жвачку и принимала вызывающие позы, возбуждая и одновременно отталкивая чрезмерным ароматом своего тела.

– Сугён, а что, если она не умерла?

– Думаешь, мне стоит познакомиться с другим мужчиной? – спросила она, не подозревая, что у меня был наготове ответ на подобный вопрос. Я решил встретить его безразличием.

– Ты о чем?

– В мужской компании тебе было бы веселее, – предположил я.

– Пострадавшая, Ли Хвасо, что, если она жива…

– Даже не знаю… – сказала она с испуганно-отстраненным взглядом. И, поправив прическу, добавила: – Мне звонил Ликург.

– Зачем?

– …А деньги за свою страховку получила… О боже!

– Пригласил выпить чего-нибудь.

Сугён поняла, к чему я клоню. Я вдруг вспомнила, что Юхан говорил про данные от бригады «Скорой помощи».

– Ты согласилась?

– Нам нужно кое-куда сходить, – сказала я, и мы сразу направились в медицинскую часть.

– Вот думаю. Мне кажется, прошло еще мало времени, чтобы ходить на свидания. Но раз ты разрешаешь, я сделаю над собой усилие и развеюсь немного.

Бригада как раз обедала.

– Я ничего не разрешаю, – воскликнул я встревожившись. – Я думал, ты имеешь в виду какого-нибудь парня из своих знакомых… Ликург женат.

– Простите, что отрываем вас… – начала я.

– Ты тоже женат.

– Ты меня совратила.

– Ничего. Чем можем вам помочь?

– Это ревность? Замечательно! Не знала тебя с этой стороны.

– Дорогая, мои чувства не важны, но раз уж я жертвую собой ради тебя, то не хотел бы, чтобы тебя постигло новое разочарование, – заявил я.

Я покосилась на Сугён и кивнула.

Затем я превратил разговор в бесполезную болтовню. Я посоветовал ей иметь дело только с порядочными парнями. На самом деле я и не думал толкать ее в объятия других мужчин, но просто не мог уйти от этой темы, как старый мерин со своей борозды. Заметив, что она всерьез принимает мои наставления, я без особой надежды постарался исправить ситуацию:

– Начальник полицейского участка, следователь Юн Сугён. Недавно вы выезжали на дело Ли Хвасо.

Врачи покачали головой:

– Не пойми меня неправильно. Я не уговариваю тебя спать с первым встречным. Ты сама знаешь, как мало стоящих мужчин. Из десяти тысяч найдется один подходящий. Когда этот идеальный появится на горизонте, рассчитывай на мою поддержку. Я помогу тебе влюбиться в него.

– У нас много вызовов. Надо проверить записи… Минутку.

– Один из десяти тысяч? Сложнее, чем выиграть в лотерею.

– Речь идет о владелице бара «Нинкаси», где произошел несчастный случай с сухим льдом, – продолжила я.

– Припоминаю… Необычный случай. Она и была жертвой.

– Намного сложнее, потому что реальная цифра приближается к одному на миллион. Я приуменьшил, чтобы не расстроить тебя. Но не отчаивайся, рано или поздно ты встретишь идеального любовника. Подобные всегда встречают подобных… А вот твоя связь с Ликургом мне не по душе. Лучше пусть тебя заточат в монастырь, чем ты станешь очередной жертвой этой свиньи.

Я невзначай перебила Сугён:

– Вы помните время прибытия?

– Не беспокойся. Я бы никогда его не выбрала. Он не в моем вкусе, – объяснила она.

– Конечно. Мы сразу проверили признаки жизни, но, пока не посмотрели на приборы, она казалась спящей. В конце концов мы констатировали ее смерть, хотя тело еще было теплым. Ее брат никак не мог принять этого.

Чтобы найти хоть какую-нибудь зацепку, я спросила достаточно жестко:

После этих слов я понял все ее коварство: она рассказала о Ликурге, чтобы меня помучить. Эта садистка хорошо научилась сжимать яйца моего астрального тела.

– Если ты хотел меня задеть, то у тебя это получилось, – неожиданно обвинила она меня.

– Что значит «было теплым»?

– Задеть? Ты что-то путаешь. Это ты меня режешь на куски. Ты без остановки повторяешь, что мечтаешь оказаться в объятиях другого мужчины.

– Это значит, что с момента смерти прошло совсем мало времени.

– Я всего лишь пытаюсь жить дальше. И прошу у тебя совета. А ты готов отправить меня в постель к первому недоумку. Ты просто хочешь отделаться от меня. Неужели я тебе так сильно мешаю?

– Вы сами перевезли тело в больницу?

Я ничего не ответил. В словах Хулии была доля правды. Видеть ее страдания было так же важно для меня, как и для нее видеть мои муки. Мне жутко хотелось, чтобы на нее напала неизлечимая тоска и чтобы она неделями плакала по углам. Однако Хулия и не думала грустить, продолжая жевать жвачку и разгуливать по улице, виляя задом. Я же, напротив, остался без работы, почти ослеп, был покусан бешеной собакой и до смерти напуган молнией. Очевидная несправедливость наших судеб.

– Нет. В случае смерти, если особенных причин на то нет, мы не перевозим тела. Семья тоже так хотела.

– Понимаю, потому что главная задача «Скорой помощи» – спасение живых. Если пациент умер, врачи ничего сделать не могут, – ответила я и с разочарованием вздохнула.

Чтобы уравнять наши страдания, она призналась, что в последнее время пребывает в унынии. Я усомнился. Чтобы проверить правдивость ее слов, мне следовало растревожить ее раны, последовав примеру апостола Фомы. Однако ран не было, поскольку ее мучили философские проблемы, чем я был разочарован. Вместо того чтобы порадовать меня рассказом о неудавшейся попытке самоубийства, она озвучила свои детские вопросы: есть ли любовь? я неудачница, которой не везет с поклонниками? со сколькими мужчинами нужно переспать, прежде чем я найду свой идеал? ни с одним? с десятком? с тысячей? Ей хотелось услышать точную цифру, достичь ее и сразу же идентифицировать прекрасного принца. Цифра была обязательным условием, которое ей хотелось как можно скорее выполнить. Ее не смущали кавалеры-уголовники, алкоголики или уроды, она прошла бы через эту толпу, как по углям в ночь святого Иоанна. Воображение рисовало ей желанную картину суровой и неразборчивой половой жизни, в которой она переспит с легионом мужчин, не поведя и бровью. Но когда реальность все больше походила на ее фантазии, она пугалась, вела себя как слабая и боязливая девочка. Она сидела в заточении дома, отдаваясь любимому виду спорта – истязанию родителей. Хулия посвящала себя этому занятию с тринадцати лет и достигла в нем совершенства. Я был самым преданным болельщиком этой искусной спортсменки и следил за тем, чтобы она отдавала все свое время тренировкам и не вспоминала о неотвратимой обязанности выполнить норматив по любовным связям.

Информацию, которая пролила бы свет на эту историю, добыть не получилось…

– Да, получается, выезжаем, чтобы спасти или констатировать смерть, – сказал один из врачей.

– А вы случайно не помните, как выглядела Ли Хвасо? – упрямо продолжала я.

– Она выглядела необычно, так что помню. Очень юная, лет двадцать с небольшим. Я бы даже сказал, чуть меньше двадцати.

Глава XXII

Я напряглась. Ли Хвасо было за тридцать. Когда-то она была эскортницей и делала себе пластические операции, в том числе подтяжку лица, но вряд ли могла выглядеть, как подросток. Мне пришел в голову самый ужасный сценарий. Я попыталась выкинуть его из головы.

Врач тем временем продолжал:

Талия решила меня откормить. Я объедался заморскими кушаньями, незнакомыми моему желудку, заедая их нежнейшими десертами, которые грозили кариесом и заставляли меня отчаянно чистить зубы до кровотечения десен. Жена не умерила пыл и после того как я вылечился. Она обращалась со мной как с выздоравливающим ребенком, вид которого доставляет радость домочадцам. Она названивала мне с работы. Усеивала дом записками с ласковыми посланиями: «Это поцелуй, который я не успела тебе подарить, отправляясь на работу. Ты спал. Пришлось сдержаться, чтобы не потревожить тебя» или «Если тебе станет тоскливо, отправь SOS своей верной сиделке».

– И у нее на шее была татуировка бабочки…

Все-таки случилось то, чего я так боялась.

Она переписала и перевела для Эмилии рецепты из французской поваренной книги, чтобы та превращала буквы в сладостные пытки для моего желудка. Как же мне хотелось обычного бифштекса!

Когда Талия уходила на работу, я пользовался возможностью поесть плебейских продуктов. Так, однажды утром я взял апельсин, осмотрелся в поисках ножа, чтобы снять с него кожуру, но ничего не нашел.

12

– Эмилия, где ножи?

Повешенный



– Хранятся под замком.

Я направилась в больницу Тонсан, но Сугён рассказала об этом Юхану. Он в свою очередь велел ничего не предпринимать, и пригрозил отправить меня за решетку, если ослушаюсь и начну опять выдавать себя за полицейского. И как он только посмел меня запугивать? Надо было записать это на диктофон…

– Выдай мне один.

Мы ждали в приемной, когда приехал Юхан.

– Как ты могла представляться сотрудником полиции? – сразу накинулся он на меня.

– Не могу, сеньора мне запретила.

– Я была с Сугён, просто передала информацию.

– Запретила? Почему?

Оказалось, что мне привычнее и спокойнее, когда мы с ним говорим друг с другом на повышенных тонах. В тот день, когда Юхан подарил мне торт, мы впервые пообщались по-человечески. Теперь мне придется терпеть его выходки. С другой стороны, он по-своему прав: простому информатору нельзя напрямую встречаться с командой судмедэкспертов. Мы резко встали и последовали за Юханом.

– Не знаю. Но она мне сказала, чтобы я чистила вам фрукты.

Патологоанатом помнил, как выглядела Ли Хвасо:

– На шее, плечах и груди были татуировки бабочек, да. А что такое?

Я отправился через дорогу домой к тестю с тещей и одолжил у них нож. Вернувшись, я без утайки продемонстрировал столовый прибор домработнице. Эмилия, встревожившись, позвонила Талии.

Он кивал, рассматривая документы. И тут обнаружил, что кое-что исправлено.

Я не предполагал, что жена способна примчаться домой так быстро. В дверях показалось желтое платье, которое оттеняло бледность, мгновенно появившуюся на ее лице.

– Отдай мне нож.

– Я же написал: «Причина смерти не установлена»!

– Что стряслось, Талия? Духи запретили есть апельсины?

Юхан опередил меня с вопросом:

– Не прикидывайся наивным. Сдай оружие.

– В таком случае проводить кремацию было нельзя?

Я отдал ей кинжал, она заперла его в шкафу на ключ и принялась безудержно рыдать.

– Верно. Как же так получилось… Кто это сделал?! – негодовал патологоанатом.

Он нервно перелистывал страницы профиля. Если окажется, что свидетельство о вскрытии подделали, то его могут заподозрить в мошенничестве. Так это или нет, выяснит полиция.

– Почему ты хотел так поступить? Я для тебя совсем ничего не значу? Ты правда хочешь покинуть меня?

Ситуация становилась все более запутанной. Оказалось, что ни команда «Скорой», ни патологоанатомы нигде не ошиблись. С самого начала они не знали ни Ли Хвасо, ни Наби. Даже если их тела подменили, теперь уже было невозможно это проверить. Записей о теле, которое кремировали, не было. Дело зашло в тупик, так как старший брат Ли Хвасо подтвердил, что это ее тело.

– Поступить как?

Самое ужасное, что только лишь по татуировкам нельзя утверждать, что была кремирована именно Наби. Жаль, у меня нет ни одной ее фотографии – она ненавидела фотографироваться и каждый раз говорила: «Сегодня я плохо выгляжу. Как-нибудь в другой раз». Теперь другого раза не будет. Теперь эта девушка, была это Наби или нет, превратилась в горсть пепла…

– Совершить самоубийство, конечно же. Не думай, что я не замечаю твою печаль. Причина мне тоже известна: ты же потерял работу.

– А как ты пришла к выводу, что я хочу свести счеты с жизнью?

* * *

Как только я вышла в коридор, напряжение стало проходить, и у меня задрожали колени. Я часто думала о Сохи – возможно, потому, что она была одного возраста с Наби, когда пропала. А если б такое произошло с сестрой? А что, если то сообщение написала не она, а кто-то другой? В голову мне лезли разные мысли.

– Я социальный работник, не забывай. Я знаю статистику – среди безработных число самоубийц выше.

– Иди вперед. Я немного задержусь здесь и подойду позже, – сказал Юхан.

– А если я тебе поклянусь, что не собирался убивать себя?

– Хорошо…

– Значит, соврешь. Я застала тебя на месте преступления с оружием в руках. Опоздай я на минуту, и потеряла бы тебя навсегда.

– Ты ошибаешься.

Он вернулся с двумя стаканчиками кофе и спросил о Наби. Не притронувшись к кофе, я кратко ему рассказала все, что знала о ней, и добавила:

– Можешь не признаваться. Я понимаю, тебе стыдно и досадно оттого, что тебя застукали. Я хорошо изучила поведение самоубийц. В Кордове я ходила на занятия к доктору Энрикесу. Пришлось повторить курс, потому что тогда я очень легкомысленно отнеслась к теме.

– Нужно поймать убийцу.

– Какое богатое у тебя воображение! Я расстроен из-за… экзистенциальных конфликтов. А что касается банка, то я счастливый безработный.

– Мы не можем лишь по татуировкам утверждать, что это была Наби.

– Ложь. Доктор Энрикес предупреждал, что наиболее саморазрушительные индивиды демонстрируют безразличие, даже эйфорию. Спустя несколько дней они преподносят тебе сюрприз, раскачиваясь под потолком в ванной.

– Понимаю. Но все улики указывают на это. К тому же магазин, куда ее отправили на заработки, оказался баром «Нинкаси». Мы должны найти преступника.

– Дело Ли Хвасо возобновили, – продолжил Юхан, – но теперь по статье о страховом мошенничестве. Следующим шагом будет разузнать, кем в действительности была убитая.

Она села рядом со мной, распространяя аромат, напомнивший мне о поре нашей влюбленности. Талия обняла меня и объяснила:

– Постараемся… Семья не будет искать ее. Она сказала, что уехала за границу. Пропала месяц назад, но никто не объявил ее в розыск.

– Ты же понимаешь, мы не всесильные. Будь реалистичной.

– Если тебе в голову придет наложить на себя руки, предупреди меня заранее. Не люблю узнавать все в последний момент. Это как рождественские открытки, присланные после праздника. Я твоя жена. И никогда не совершала ни одного важного поступка, не обсудив его с тобой. Я требую, чтобы ты не принимал подобных решений, не посоветовавшись со мной. Утаивать их от меня нечестно и незаконно. Понимаешь? Ведь я все это время ищу тебе работу.

– Верно. Полиция помогает только тем, кто просит о помощи. Прямо как тогда, с Сохи. Зря надеялась, что полиция поможет, – отрезала я.

Мои колкие замечания, похоже, задели Юхана, но впервые он промолчал в ответ.

Никому в голову не пришла бы мысль, что во времена экономической дизентерии, когда третий мир сучит лапами, кто-то позволяет себе быть безработным. Мое блаженное безделье было греховным. Семья, общество, десять заповедей, небесный хор призывали откликнуться на увольнение скорбью дождевого червя, оказавшегося в песке. Мое положение осложнялось тем, что всем вокруг чудилось, будто я тоскую, потеряв работу. И они спешили найти противоядие: занятие. К счастью, слухи о банкротстве Патрокла подорвали готовность многих его друзей взять меня на работу.

– Ты когда-то уже говорила это. В полиции не боги работают. Не жди слишком многого. – Сказав это, он поднялся.

В итоге, спустя четыре недели, семейство Дель Пасо-и-Тронкосо, устав бросаться не дававшими всходов обещаниями найти мне работу, определило меня в штат сотрудников офиса Иры – Центра помощи нуждающимся. Мне отвели ту же роль в организационной иерархии, что и в банке – должность юрисконсульта. Это название успело превратиться в универсальное слово, которым обозначали все, начиная с синекур и заканчивая исполнением самых ответственных заданий. Уже одно перечисление обязанностей обещало сложности, не считая пригревшегося в гнезде другого юриста, который встретил меня, оскалив зубы в приступе профессиональной ревности.

– Знаю, не боги. Поэтому и молилась о том, чтобы стать богом.

Он остановился.

– Это заведение – настоящий рай. Не понимаю, почему Талия, будучи социальным работником, не соглашается трудиться вместе со мной, а предпочитает увядать в своей никчемной конторе, – заметила первым делом моя теща.

– А если не стану богом, попрошу сверхспособностей, – добавила я.

Помню, в тот день, когда я заключил трудовой договор, Ира была в приподнято-горделивом настроении, следовательно, я начал работать в ее центре до поездки Хулии в США.

Не понимая, что это за сверхспособности, я готова была пойти на сделку с дьяволом, только чтобы найти сестру. Мне есть что ей сказать, так что нам обязательно нужно встретится.

Отъезд Хулии был косвенным следствием чрезмерного любопытства Иры. Роясь в вещах дочери, она обнаружила альбом с презервативами. Какое разочарование! У Хулии склонность к сексуальным извращениям. Ира не могла понять, почему ее младшенькая коллекционирует не лепестки роз или фигурки танцовщиц фламенко, которыми она увлекалась в подростковом возрасте, ну хотя бы марки, как сын кузины Кло, очкарик. Будучи современной матерью, Ира сходила на прием к сексологу, низенькому человеку с выдающимся носом, который, гнусавя, предположил, что коллекция презервативов вряд ли свидетельствует о неразборчивости девушки, это, скорее, игрушки, помогающие ей преодолеть обычный девичий страх перед настоящим пенисом. Чтобы побороть неприязнь, ей предлагалось продемонстрировать несколько пластиковых пенисов, она осмелеет и перейдет на реальные фаллосы. Ира забыла оплатить консультацию. Дома она спросила у дочери:

Юхан о чем-то задумался – и вдруг предложил пойти в агентство «Нарасхват». Я с энтузиазмом поддержала эту идею.

Менеджер был крайне удивлен приходу незваных гостей.

– Почему ты коллекционируешь презервативы?

– Да не знаю я ничего, правда, – отнекивался он.

– Потому что они дешевле кукол, меньше по размеру, и их легче хранить, – ответила девушка.

– Я только задам еще несколько вопросов, не волнуйтесь, – успокоил его Юхан.

Мужчина сильно нервничал и постоянно указывал на ножки стола, намекая, что там диктофон. Я заранее сказала Юхану об этом, так что он взял с собой устройство для глушения записывающих устройств.

Удовлетворившись ответом дочери, Ира увеличила ее карманные расходы и спустя пару дней предложила отправиться в США подучить английский.

– Теперь все, что вы скажете, нигде не зафиксируют. Не беспокойтесь, отвечайте на вопросы. Номер телефона, который вы дали, принадлежит бару «Нинкаси». Откуда вы его узнали?

– Зачем мне английский?

– Правда, ничего не запишется? – не находил себе места осведомитель.

– Французский вышел из моды, русский под запретом из идеологических соображений. Если же думать о корнях, то академий кечуа или гуарани [31] не существует.

Юхан, уверенно кивнув, посмотрел на собеседника, пытаясь успокоить его взглядом:

Моя теща была утонченной натурой, которую, однако, больше ценили за красоту, чем за изящество. Она заблуждалась, когда объясняла свой общественный успех хорошими манерами. На внешность ставки она не делала, поскольку менялась в зависимости от условий. Сегодня она предстанет элегантной дамой, завтра – знающей жизнь плутовкой. Издалека она излучала чувственную недоступность обнаженной скульптуры. Вблизи грациозность превращала ее в простую приятную женщину, которую хотелось ущипнуть, как спелый плод манго, но никто не смел реализовать намерение, поскольку ее ясный холодный взгляд подвергал цензуре любые действия собеседника. На ее лице часто выступала испарина. «Моя кожа моложе меня на десять лет», – любила она повторять, хотя годы ей никто не прибавлял. Однако со стороны она казалась женщиной, находящейся в непростом возрасте. Окружающие подозревали, что вследствие возрастного кризиса она будет флиртовать со всяким приблизившимся к ней молодым человеком. Ира их разочаровывала. Ко взрослым мужчинам она демонстрировала безразличие, с детьми и стариками заигрывала, как изнеженная кошка.

– Да.

Флорес, другой юрисконсульт, поначалу столбенел при виде Иры. В течение рабочего дня он заходил к ней в кабинет так часто, что Ира наконец обратила на него внимание. «Доктор Флорес, вам так нравится этот кабинет, что я готова вам его уступить. Не хотите поменяться?» Ира его презирала, поэтому не упускала возможности раскритиковать его работу и разнести в пух и прах его мнение. Флорес же выслушивал замечания с наслаждением, для него любое слово Иры было драгоценно.

– Точно?

– Это устройство из арсенала Службы внешней безопасности.

Теща прошла службу в двух десятках организаций помощи ближнему. Она была ветераном филантропии, однако никто не подсчитывал ее боевой стаж. Стоило предположить, что в строю она лет тридцать, как она возмущалась. «Люди подумают, что я старуха», – отвечала она. Ира напрочь забыла, когда начала участвовать в благотворительных кампаниях, и не собиралась выяснять это. Она терпеть не могла журналистов, жаждущих конкретных цифр. Ей казалось, что подсчет времени – занятие малодостойное. Натуры возвышенные, подобно богам Олимпа, обитают во вневременных измерениях. А благородство каждого из них измеряется числом совершенных подвигов. Поэтому количество взваленных на себя дел в памяти у Иры не умещалось, равно как и в ежедневнике. Она прославилась привычкой не приходить на собрания, забывать оплачивать членские взносы и даже срывать своим отсутствием публичные мероприятия, на которых являлась главным оратором. При этом никому в голову не приходило обвинять ее в бездельничестве. По всей видимости она без всякого злого умысла ушла с головой в бесчисленные мелкие хлопоты. Единственным местом, куда она не опаздывала, был ЦПН – Центр помощи нуждающимся. Бедняки возвели ее в ранг бессменного директора и считали своей богиней. Никто не понимал, общественная это организация или частная. С одной стороны, правительство оказывало ей экономическую поддержку, с другой, центр работал как частный, поскольку ни перед кем не отчитывался о расходах.

Мужчина посмотрел на меня, как будто искал подтверждения этим словам. Я кивнула, хотя была почти уверена, что этот аппарат там не используют.

– Чем здесь люди заняты? – спросил я.

– Теперь расскажете? – снова спросил Юхан.

– Владелица магазина… – начал мужчина, похоже, поверив нам.

– Мы организуем кампании, – объяснила Ира.

– Ли Хвасо.

Усмехаясь, Флорес заметил:

– Имени я не знаю. У нее был свой бизнес, много дел, вот она и попросила найти помощницу по дому. Молодую. Последнее время никто не хочет брать пожилых. Наверное, думают, что молодежь не будет лезть в чужую жизнь и лучше управится с техникой. Так вот… Сначала она отбирала претенденток по видео-интервью. И, надо сказать, довольно привередливо.

Менеджер выглядел так, будто вдруг заподозрил что-то неладное, но продолжил:

– Забавно, сначала ты подписываешь трудовой договор, а потом выясняешь, чем занимаешься. А что, если мы тебе сейчас скажем, что торгуем сиротами?

– В остальном все шло хорошо. Она была очень щедрой, много работать не заставляла. Рассказывала, что из-за нового бизнеса и своей занятости растеряла всех знакомых. Так что она больше искала приятельницу, нежели прислугу. Первая девушка продержалась, кажется, неделю. Она нормально справлялась, но потом вдруг пришла и набросилась на меня со словами «не заодно ли я с хозяйкой». Она была просто в бешенстве. Я тоже разозлился и спросил, в чем дело.

– Флорес, замолчи. Веди себя прилично. У нас профессиональная беседа, – напомнила Ира и продолжила: – Мы устраиваем кампании, если случится какая-то беда, наводнение, например, тогда мы готовим благотворительные балы, народные гуляния…

Мужчина перевел дыхание, сделал глоток воды и продолжил:

– Какое интересное занятие. Пока кто-то страдает, мы пляшем, – подумал я вслух.

– Вот что она рассказала. Хозяйка уходила на работу после обеда, а помощница как раз в это время заканчивала дела по дому. Только она собралась уходить, как та решила похвалить ее за работу и дала премию. Вместе с апельсиновым соком. Последнее время помощница стала получать премии, да и кто ж откажется от денег? Выпив сок, она потеряла сознание, а когда очнулась, сбежала через подвал. Но я особо не верю этому. У них с хозяйкой слишком разные версии.

– Не шути так. Развлекаются другие, мы собираем деньги, чтобы помочь пострадавшим.

Дальше мужчина продолжил рассуждать о том, что все люди разные, и некоторые относятся к работе несерьезно и безответственно. Вскоре он представил владелице бара девушку, чей сын был в детском доме – очень грустная история. В первый день работы у нее разболелся живот от супа из минтая, который приготовила хозяйка. Помощница в тот же день уволилась, не взяв денег. Агент был в ярости, узнав, что она ушла из-за таких пустяков.

– И часто находится повод запустить кампанию?

– Конечно, я сильно разозлился. Кадровое агентство – не благотворительная организация. Мне нужно получать комиссию, на что жить-то прикажете? Это было отличное место, а она уволилась из-за боли в животе… Правда, девчонка говорила, что ее пугал взгляд хозяйки, будто она следит за ней и не выпустит из дома живой. Такое было у нее предчувствие. Я тогда злился, поэтому не придал делу особого значения, только обругал и выгнал. А потом устроил туда девушку с татуировками бабочки, а она пропала. Пугает меня женская интуиция…

– Слава богу, практически каждый день разыгрываются трагедии, причиняющие страдания людям и требующие нашего вмешательства, – подтвердила она.

Он запнулся в конце предложения и огляделся, будто по привычке. Еще бы, кто сможет жить спокойно, проворачивая незаконные дела? Такие люди ведут себя осторожно, все время нервно оборачиваясь по сторонам. Похоже, он боялся сболтнуть лишнего. Я кивнула, показывая, что догадываюсь, к чему он клонит.

Самый опытный специалист ООН возглавил бы кафедру, поработай он неделю в ЦПН. Увешанные детьми нищие женщины, мечтающие приучить свое потомство к государственной груди. Инвалиды, смирившиеся с утратой остатков здоровья и не думающие лечиться самостоятельно в надежде на бесплатные лекарства. Младенцы, появляющиеся в темных закоулках, как грибы после дождя.

Юхан записал все в блокнот и вернулся к первому вопросу:

Меня предупредили, что в центр наведываются прохвосты, притворяющиеся бедняками. Поэтому мне следовало требовать у новых клиентов подтверждения нехватки средств к существованию.

– Устроиться на работу могла только молодая девушка? Других условий не было?

Встречи с ними проходили в тесном помещении.

– Да, это всё. Еще она не рассматривала слишком низких или высоких кандидаток. А, и еще не брала девушек с лишним весом… Больше ничего не припомню.

Ли Хвасо искала обычную девушку, с классическим телосложением. И, по видео-интервью, выбирала похожую на себя?

– Я занимаюсь техническими вопросами, – объяснил я мужчине с бородой и седыми волосами. – И чтобы оказать вам поддержку, мне необходимо увидеть вашу справку о бедности.

– А у вас есть резюме кандидаток? С фотографиями.

– У меня ее нет. Я слышал, ее выдает судья, но у меня нет денег, чтобы заплатить за нее.

– И что вы предлагаете мне делать?

Чтобы раскрыть это дело, мне нужна была фотография Наби. Других данных нет, так пусть хотя бы по фотографии врачи опознают ее.

– Оцените мое состояние на глаз, как заправский врач.

– Откуда… Посмотреть друг на друга можно и во время видео-интервью.

– Разумное предложение. Помогите мне отыскать в вашей внешности признаки бедности.

– Может, хотя бы запись видео…

– Записей нет, мы заботимся о личных данных заказчиков.

– Я одет в лохмотья, присмотритесь к моей одежде.

Нам ничего не оставалось, как уйти с пустыми руками.

– Это ненадежные данные. Одежду можно одолжить.

Как только мы вышли из агентства, я почувствовала горечь и сожаление от того, что ситуация не разрешилась. Удивительно, как много людей ради средств к существованию должны рисковать жизнью… Кто обеспечит их безопасность? Юхан, кажется, тоже размышлял об этом – и стал искать зацепку в деле о страховом мошенничестве.

– Так и есть. Я настолько нищий, что даже это рванье на мне чужое.

– Похоже, Ли Хвасо нашла не помощницу, а тело. Гораздо удобнее купить мертвеца. Разве нет? – спросил он.

– Нет. Чтобы отделаться от врачей и полиции, нужен свежий труп. Врачи говорят, что тело было еще теплым. Но совершить убийство и вызвать «Скорую» – это ведь совсем безрассудство.

– У вас есть чесотка, вши, клещи?

– К тому же старший брат Ли Хвасо знал, как выглядит его сестра.

– Ничего такого нет.

– А если он соучастник?

– Вы потеряли несколько баллов. Не следует так часто мыться. Коллеги говорят, что нищие избегают контакта с водой. Злоупотребляете алкоголем?

У Юхана изменилось выражение лица.

– Я не пью, мне нельзя по состоянию здоровья.

– Да, полиция и врачи не знали, как выглядит Ли Хвасо, так что, когда старший брат опознал тело сестры, им ничего не оставалось, как поверить ему.

– Пожалуйста, соберитесь! Если я не обнаружу ни одного признака бедности, я не пойду на нарушение предписаний.

Он позвонил своей команде и распорядился, чтобы те проверили записи с камер наблюдения в церемониальном зале во время поминок, отчет патологоанатома, данные вскрытия тела Ли Хвасо, детали страховки и запись телефонного разговора с братом в день происшествия. А мне поручил найти информацию о Наби.

– Какой признак вам нужен?

– Но… Ничего ведь нет, – ответила я.

– Алкоголизм. Туберкулез. Бродяжничество. Избиение жены. Детоубийство. Изнасилование собственной дочери.

– Тогда даже если мы поймаем Ли Хвасо, то не сможем обвинить ее в убийстве. Должно быть подтверждение, что это была Наби.

– Знаю, и меня это злит. Но сейчас я ничего сделать не могу.

– Я страдаю простатитом. Подойдет?

– И Ли Хвасо окажется невиновной, черт…

– Нет, это буржуазное заболевание.

Я не могла во все это поверить. Ли Хвасо убила человека, о котором никто не знает и не беспокоится, и выдала его труп за свой. Но данных о личности убитой и причине ее смерти нет. Так же как нет и доказательств того, что она была дома у хозяйки. Предъявить обвинения Ли Хвасо будет невозможно. Ее признают невиновной.

– Получается, искать Ли Хвасо бессмысленно? – Я нервно усмехнулась. – У нас на руках нет ни одного доказательства ее преступления.

– Самое очевидное подтверждение моей нужды – отсутствие денег в кошельке. Я уже забыл, какого цвета у нас купюры.

– Нет. Мы должны поймать ее, хотя бы для того, чтобы доказать, что все это было не бессмысленно, будь то убийство или мошенничество. Преступление есть преступление.

– Я тоже… Так и быть, я выдам вам справку о бедности, такую же, какую выдает судья, чтобы коллеги из других отделов не чинили вам препятствий.

– Все это так несправедливо…

– Мир несправедлив, и иногда лучше принять вещи такими, какие они есть.

Флорес догадался, что я облегчал задачу клиентам, и пожаловался на меня Ире. Она пригласила нас в приемную на разговор. Обвинения в мой адрес она слушала нетерпеливо.

– Ты предлагаешь мне смириться? – Я никак не могла успокоиться.

– Флорес, представьте доказательства того, что доктор Ларрива нарушает правила, фальсифицирует документы и потакает мошенникам.

– Мне кажется, это задача полицейских – склонять чашу весов в сторону справедливости.

– У меня нет доказательств.

Чашу весов… Я усмехнулась про себя, но почувствовала его тревогу. Похоже, он все еще винит себя.

* * *

– И как, вы думаете, мне следует распутывать это дело?

Несколько дней спустя команда Юхана все же арестовала Ли Хвасо, которая находилась в Пусане, а также ее старшего брата и любовника. Исчезнувшая без следа Ли Хвасо заказала доставку лапши – и тем самым обнаружила свое местоположение. Обменять свои миллионы долларов на тарелку с лапшой – вот уж ирония судьбы… Теперь осталось только найти Наби.