– Хендрикс? Да твою мать! Хендрикс! Отстань от нее…
– У капитана Кронингера есть очень хорошая комната для развлечений. – Его рот располагался прямо напротив ее уха. – Я собираюсь дать тебе еще один шанс до рассвета, чтобы ты могла вспомнить, где эта безделушка. Если же твоя память и тогда все еще будет тебя подводить, то хороший капитан начнет выбирать людей снаружи из “курятника”, чтобы поиграть с ними в свои игры. А ты будешь смотреть, потому что первым ходом этой игры будет отрезание твоих век. – Его рука сжалась, как петля.
Наконец песок утрамбован. Девушки смотрят на свои ладони. Вспоминают, как, похоронив отца, они молча держались за руки, все трое, пока небо не почернело.
Голос Эдди звучал далеко, как будто он говорил по другую сторону толстого стекла. Пальцы вокруг ее запястья сжимались все сильнее, и на спину навалился тяжелый груз, прижимая тело к стене. Хендрикс была настолько ошеломлена, что даже не пыталась пошевелиться и закричать. В голове кружила одна единственная мысль.
Сестра молчала. Голубой свет продолжал крутиться в ее мозгу, и молодой мужчина в желтом плаще продолжал тянуться к мертвому ребенку на ее руках.
В тот вечер спать они легли голодными. Девочки лежали в темноте и слушали тишину, не нарушаемую сиплым дыханием отца.
«Это не может случиться со мной, только не это».
– Кто бы она ни была,– прошептал он,– я надеюсь, она умерла, ненавидя тебя.
– Папа всегда говорил: «Где-то должны быть и другие люди». Он сказал: «Просто ждите. Оставайтесь на месте, и они придут сюда».
Другая холодная рука скользнула по затылку и обхватила макушку.
Друг почувствовал, что Свон смотрит на него, почувствовал, что ее глаза исследуют его душу, и убрал свою руку прежде, чем слепая ярость заставила его сломать шею женщины. Когда он не мог больше это выдержать, то закружился по направлению к ней. Их лица находились на расстоянии шести дюймов друг от друга. – Я убью тебя, сука! – взревел он.
Стоя на коленях с опущенной головой, Фрэнки стискивает руку сестры.
Хендрикс даже не успела понять, что происходит, когда пальцы схватили ее за узел волос на затылке и потянули. Она почувствовала, как ее голова дернулась назад, и боль пронзила ее шею, словно удар тока.
Свон использовала всю свою силу воли, чтобы удержаться и не отпрянуть назад. Она выдержала его взгляд, как железная рука, поймавшая змею. – Нет, ты не убьешь,– сказала она ему. – Ты сказал, что я не значу ничего для тебя, но ты лжешь.
– Майя, это он для мамы так говорил. Ради нее. Потому что умирал. Никаких других людей нет. Только мы.
– Ты правда думала, что нравишься нам? – грубый, жесткий голос прошипел ей прямо в ухо. – Бедняжка Сэгги Мэгги.
Фрэнки чеканит каждое слово, будто наносит удары. Майя высвобождает свою руку из руки сестры, вытирает ее о юбку, отряхивая песок с ладони, и встает с земли.
Хендрикс моргнула в темноте, не в силах произнести ни слова. Она знала, что это был призрак. Но какая-то ее часть верила, что это Грейсон дышит ей в лицо и держит ее руки.
Коричневая краска проступила полосками на его бледном теле. Его челюсть удлинилась, а фальшивый рот открылся, как зубчатая рана, на его лбу. Один глаз остался карим, в то время как другой стал темно–красным, как если бы он разорвался и залился кровью. Ударь ее! – подумал он. Забей суку насмерть!
– Я считаю, что мы не должны здесь оставаться.
– А ведь ты можешь быть симпатичной, если постараешься, – продолжил голос. – А мы можем помочь.
Но он не сделал это. Не смог. Потому что знал, даже через подлое заграждение своей собственной ненависти, что в ней была сила, сверх того, что он мог понять, и что–то глубоко внутри него томились как больное сердце. Он не выносил ее и хотел сломать ее кости – но в то же время не смел дотронуться до нее, потому что ее пламя могло сжечь его дотла.
– Нет, мы останемся здесь. – Фрэнки тоже поднимается во весь рост. Берет ржавые лопаты, лежащие на земле возле сестры, закидывает их на плечо, отворачивается от Майи и идет в лагерь.
Что-то холодное и острое коснулось ее лица.
Он отвернулся от нее; его лицо стало лицом испанского типа, затем восточного, и наконец оно приняло какое–то промежуточное выражение. – Ты пойдешь с нами, когда мы выступим,– пообещал он. Его голос был высоким и дребезжащим, поднимаясь и опускаясь через целые октавы. – Сначала мы пойдем в Западную Виржинию… найти Бога. – Он усмехнулся на этом слове. – Затем мы собираемся найти для тебя прекрасную ферму, где будет много земли. Мы также собираемся достать семена и зерно для тебя. Мы найдем, что тебе нужно, в силосе и амбарах вдоль дороги. Мы собираемся построить большую стену вокруг твоей фермы, и мы даже оставим нескольких солдат, чтобы они составили тебе компанию. – Рот на его лбу улыбнулся, а затем замазался. – И остаток своей жизни ты будешь выращивать продукты для Армии Совершенных Воинов. У тебя будут тракторы, жатки, все виды машин! И твои собственные рабы тоже! Держу пари, что большой негр мог бы вполне тянуть плуг. – Он быстро взглянул на двух охранников. – Пойдите достаньте из “курятника” этого черного ублюдка, и мальчика по имени Робин тоже. Они могут разделить квартиру с братом Тимоти. Вы не возражаете, не правда ли?
Майя не спешит за ней – стоит у могил, глядя на два холмика, под которыми рядышком лежат ее родители.
Нож.
Прислушивается. Вокруг тихо. Лишь издалека доносится шум моря.
Брат Тимоти хитро оскалился. – Симон не велел разговаривать.
У Хендрикс сперло дыхание, и началась настоящая паника. Она прижала ладони к стене и изо всех сил оттолкнулась, скидывая груз, удерживающий ее на месте.
Мама постоянно что-то тихо напевала, и ее мурлыканье жутко раздражало Майю, но сейчас она отдала бы что угодно, лишь бы еще раз услышать ее мелодичный голос.
– Куда мы поместим этих двух леди? – спросил Друг полковника Маклина.
Хендрикс показалось, что откуда-то издалека – смутным эхом, еле слышным в длинных коридорах – доносится голос Эдди:
– Спокойной ночи, – шепчет она и уходит вслед за сестрой.
– Я не знаю. В палатку, я полагаю.
– Очищаю, освобождаю, развеиваю.
– О, нет! Давайте в конце концов дадим леди матрацы! Мы хотим, чтобы им было удобно, пока они думают. Как насчет трейлера?
Она ожидала встретить сопротивление, но давление на нее сразу же исчезло. Она потеряла равновесие и отшатнулась, шмякнувшись на спину. Новая волна мучительной боли прострелила позвоночник.
– Они могут пойти в трейлер Шейлы,– предложил Роланд. – Она присмотрит за ними вместо нас.
Хендрикс глубоко вздохнула, когда в подвале вдруг резко потеплело. Изменение было внезапным и настолько удивительным, что она почувствовала, как спина стала влажной от пота. Смрад исчез, а аромат одеколона сменился земляным запахом пола.
Они уже привыкли к ритму своей новой жизни.
– Отведите их туда,– приказал Друг. – Но я хочу, чтобы два вооруженных охранника стояли на дежурстве у двери трейлера. Чтобы не допустить ошибок. Поняли?
Свечи в одно мгновение вспыхнули все как одна.
– Фрэнки, давай отправимся в путь. Узнаем, что, где и как. Посмотрим, что лежит вдали. Вдруг там есть будущее.
– С тобой все в порядке? – спросил Эдди, присев рядом с ней.
– Да, сэр. – Он вынул свой пистолет из кобуры.
Одно и то же каждый вечер. Майя хочет уйти, Фрэнки отвечает, что они останутся.
Хендрикс так тяжело дышала, что не могла говорить. Понемногу ей удалось взять себя в руки.
– После вас,– сказал он Свон и Сестре, и пока они выходили из двери и спускались по вырезанным ступенькам, Свон сжала руку Сестры.
– Нет никакого будущего. За пределами нашего лагеря никого нет. Ты же видела. Только пепел и пробивающаяся сквозь него свежая зелень. – Фрэнки поворачивает в огне наколотую на палку рыбу. Серебристая чешуя обгорает, чернеет в языках пламени.
– Что это было?
Друг стоял в дверях и смотрел, как они идут. – Сколько осталось до рассвета? – спросил он.
– Мы могли бы пересечь море. Доплыть до Англии. На своей лодке.
– Я не знаю. – Эдди мельком взглянул на нее и отвел глаза, нахмурив лоб. – Я читал, что призраки будут сопротивляться, но я не думал, что будет вот так.
– Три или четыре часа, я думаю,– сказал Маклин.
– Майя, прекрати! – Фрэнки вытаскивает из огня рыбу с обугленной чешуей и кладет ее на листья перед сестрой. – Есть только ты и я. И это все. Мы – последние. И с этим ничего не поделаешь. Все имеет свой конец. На нас все закончится.
– Здесь пытали девушку, – сказала Хендрикс все еще слабым от страха голосом. Она не могла понять, откуда ей было известно об этом, но стоило ей произнести это вслух, как она сама уверилась, что это правда. Сэгги Мэгги. – Сперва мне казалось, что здесь был всего один мальчик, но теперь я думаю, что их было несколько. Он все время говорил «мы», как будто имел в виду своих друзей. – Она поднесла руку к затылку и съежилась, коснувшись того места, где прошлось холодное лезвие ножа. – Они собирались причинить ей боль.
Лицо Свон запечатлелось в голове Маклина так ясно, как фотография. Он подцепил отчет об убитых и раненых гвоздями, вбитыми в протез; группы чисел были расписаны по бригадам, и Маклин пытался сосредоточиться на них, но он не мог забыть лицо девушки. Он не видел такой красоты уже давно; это было за пределами сексуальности – это было нечто чистое, сильное и новое.
Майя берет рыбу, которую сестра положила перед ней, разламывает. Под обугленной шкурой белое мясо. Она кладет кусочек рыбы в рот и, жуя, смотрит на горизонт. Солнце сжигает остатки дневного света в гневном оранжевом зареве, опаляющем море.
– Кто говорил о друзьях? – Эдди нахмурился, внимательно глядя на нее.
Ее внимание привлекает движение в воде.
Она моргнула.
Он обнаружил, что смотрит на ногти на руке и на грязные бинты, обмотанные вокруг его запястья. На мгновение он смог принюхаться к запаху, исходящему от него – и его чуть не стошнило.
Что-то несется в волнах, между ними и горизонтом. Воды расступаются, и темная громада вздымается над морской гладью, искрясь в последних лучах вечернего солнца, а потом исчезает. А в следующую минуту, буквально в нескольких метрах от первой махины, волны разрезает вторая, затем третья.
– А ты разве не слышал его?
Он взглянул на Друга в дверях и в уме у Маклина вдруг прояснилось, словно облака развеяло знойным ветром.
Майя чувствует, как ее сердце едва не выпрыгивает из груди. Она трогает сестру за руку и взглядом показывает в сторону горизонта.
– Слышал кого?
Мой Бог, подумал он. Я… в союзе с…
Фрэнки резко втягивает воздух, наполняя легкие.
Хендрикс внезапно почувствовала холод. Голос мальчика-призрака был настолько отчетливым, будто в подвале с ними стоял еще один человек.
Друг слегка повернул свою голову. – У тебя что–то на уме? – спросил он.
– Они вернулись! – с благоговением шепчет она.
– Нет. Ничего. Я просто думаю, вот и все.
– Этот парень, – настойчиво повторила она. – Такое впечатление, что он разговаривал с кем-то еще. Он сказал, что она им никогда не нравилась, и назвал ее Сэгги Мэгги.
Сестры смотрят во все глаза. Дыхание у обеих учащается.
– Способность мыслить приводит людей к беде. Воистину это так! Не правда ли, брат Тимоти?
– Я ничего такого не слышал, клянусь.
Море расступается, открывая их взорам дуги спин трех животных – большого и двух поменьше, в половину длины первого.
– Правильно! – чирикнул мужчина и сцепил вместе свои искалеченные руки.
Кожа Хендрикс гудела. Она начала отступать к лестнице.
– Один… два… три… Фрэнкс, их трое! – Майя вскакивает на ноги и, затаив дыхание, тычет пальцем в сторону китов.
– Давай уже выбираться отсюда.
Глава 86. Клад
Эдди слегка нахмурился.
Фрэнки встает рядом с ней и берет ее за руку.
– Моя обязанность – развлекать,– неожиданно сказала женщина, которая сидела на куче грязных подушек в углу.
– Чтобы ритуал сработал, мы должны провести его трижды.
– У нее появились детеныши. Мама говорила…
Это был первый раз, когда она заговорила с тех пор как их запихнули в грязный трейлер, больше часа назад. Она только сидела там и смотрела на них, пока Свон укладывалась на один из потертых матрацев, а Сестра мерила шагами комнату.
Хендрикс издала звук – нечто среднее между фуканьем и фырканьем – и нащупала перила за спиной.
Фрэнки сжимает руку сестры, заставляя ее замолчать. Чувствует, как на глаза наворачиваются слезы. Она не смеет надеяться, иначе расплачется навзрыд.
– А вы обе для вечера?
– Я не хочу оставаться, чтобы он застал меня, когда вернется.
Майя смотрит на сестру и кивает. Она понимает.
Сестра прекратила шагать, посмотрела на нее недоверчиво в течение нескольких секунд, а затем снова продолжила. Девять шагов от одной стены до другой.
– Тогда останусь я. – Эдди произнес это так быстро, так легко, что Хендрикс на секунду подумала, что ослышалась.
Хвост вздымается над водой и снова опускается, взбивая сноп брызг.
– Хорошо,– пожала она плечами,– если мы собираемся ночевать вместе, нам следует, по крайней мере, знать имена друг друга. Я – Шейла Фонтана.
– Ты останешься? – повторила она.
Девушки охают, смеясь от изумления: киты танцуют. Их движения преисполнены свободы, игривости. Сестры приставляют ладони козырьком ко лбам, чтобы лучше видеть резвящихся животных. Те выпускают из дыхал фонтаны, создавая огромные водяные дуги в воздухе. Оседающие брызги переливаются на свету, образуя гигантскую многоцветную арку – радугу.
– Очень приятно,– пробормотала Сестра.
– Я не покину этот дом, пока не узнаю наверняка, что ты… что здесь безопасно. – Эдди стянул с себя куртку и опустился на землю. – Тебе не нужно оставаться, если не хочешь, но я никуда не пойду.
– Она вернулась, чтобы попрощаться с мамой, – шепчет Фрэнки, опасаясь громким голосом спугнуть волшебство мгновения.
Между ними повисла натянутая тишина.
Свон привстала, чтобы рассмотреть темноволосую женщину более пристальным взглядом. В свете единственной керосиновой лампы, имеющейся в трейлере, Свон увидела, что Шейла Фонтана очень худая, до истощения, у нее желтоватое тело, натянутое и опавшее на костях лицо. Череп просвечивался на макушке ее головы, а черные волосы были грязными и безжизненными. Вокруг нее на полу были разбросаны пустые продуктовые банки, бутылки и другой мусор. Женщина носила пестрые и грязные вещи под тяжелым вельветовым пальто, но Свон также увидела, что ногти Шейлы, хотя сломанные и сильно обгрызенные, были накрашены ярко–красным. В первую очередь, входя в трейлер, Свон заметила туалетный столик, покрытый банками с гримом, тюбиками губной помады и тому подобным, и сейчас она бегло посмотрела на зеркало, где были прицеплены вырезанные из журналов фотографии молоденьких фотомоделей.
У них за спинами трещит костер.
Хендрикс прикусила губу. Она что, действительно оставит его здесь на всю ночь в одиночестве? Его младшая сестренка умерла в этой комнате. Его брат покончил жизнь самоубийством в комнате прямо над ними.
– С двумя детенышами. И в их распоряжении целый океан, который они бесстрашно бороздят.
Эдди подтянул колени к груди. Судя по напряженному выражению его лица, Хендрикс догадывалась, что он думает о том же самом. Уйти прямо сейчас было бы жестоко.
– Я тоже развлекала людей,– сказала Свон. – В “Странствующем шоу”, вместе с Джошем и Расти. Но обычно я просто оставалась в фургоне, а вот Расти был настоящим волшебником – он мог сделать так, чтобы вещи исчезали и появлялись вновь, просто так, из ничего. – Она щелкнула пальцами, мысленно вернувшись в воспоминании прошлого. Потом снова она сфокусировала свое внимание на Шейле. – А что ты делаешь?
– Они не заболеют, как папа с мамой?
Девушка уселась рядом с ним на землю, прижимая колени к груди, неосознанно имитируя его позу. Она обнаружила, что ее взгляд устремлен в дальний угол погреба, где – она была уверена в этом – она видела призрак парня, стоявшего в темноте. Там никого не было. По крайней мере, сейчас.
– Всего понемножку, душенька,– улыбнулась Шейла, показывая серые и дряблые десны. – Я – ДР.
Фрэнки внезапно испугалась собственной непривычной радости.
– Ладно, – наконец сказала она. – Давай попробуем еще.
– ДР? Что это?
– Нет, они здоровые и крепкие, как мы. Они из нового мира. Из другого мира.
– Дама для развлечения. Я должна выходить и прогуливаться, вот и сейчас тоже. Хорошая ДР может иметь успех, пока у них есть раны после битвы. Это заставляет мужчину хотеть трахаться.
Сестры наблюдают за китами, пока не становится совсем темно. Теперь они видят только собственные тени на песке у костра.
– А?
Майя чувствует, как сестра отпускает ее руку.
Глава 21
– Она имеет ввиду, что она проститутка,– объяснила Сестра. – Иисусе, какой здесь запах!
– Может быть, скоро мы увидим и других китов. Или лодку. Людей с Южного острова, которые вернутся, чтобы нас отыскать, – с надеждой в голосе произносит она.
Они полностью повторили ритуал еще дважды, но призраки больше не появлялись. Хендрикс все еще не была уверена, что они исчезли окончательно, поэтому они с Эдди уселись на полу, направив луч фонарика в потолок. Они ждали.
– Извините, обычно я освежаю здесь чем–нибудь воздух. Вы можете разбрызгать что–нибудь из этой парфюмерии, если хотите. – Она указала жестом на липкие, высушенные бутылки на туалетном столике.
Но Майя говорит в спину сестре: Фрэнки идет к костру.
После нескольких минут молчания Хендрикс схватила бутылку, в которой осталось еще немного вина, и сделала глоток. Она поморщилась – ей никогда не нравился вкус вина, поэтому она обычно разбавляла его газированной водой – и передала бутылку Эдди.
– Нет, спасибо. – У Сестры сбилось дыхание и она шагнула к двери; повернула ручку, открыла дверь и столкнулась лицом к лицу с двумя охранниками, которые находились снаружи.
– Фрэнки?
– Спасибо, – пробормотал он, отпив немного.
Они оба держали винтовки. Один из охранников сказал: – Войдите обратно.
Та поворачивается, видит заплаканное лицо сестры.
– Не понимаю, почему все ополчились на тебя, – сказала она через мгновение. – Я имею в виду, я знаю, что твой брат… что он якобы…
– Я просто хочу вдохнуть немного свежего воздуха. Вы не возражаете?
– Может быть, – соглашается она. Сегодня вечером она не в состоянии спорить с Майей. – Пойдем спать?
Она замолчала, чтобы не пришлось произносить это слово вслух. Убийца.
Ствол винтовки уперся ей в грудь. – Назад внутрь,– приказал мужчина. Он толкнул ее и Сестра захлопнула дверь.
– Я не думаю, что это из-за Кайла, – сказал Эдди. – То есть это, конечно, хорошее оправдание, но не настоящая причина, по которой местные ненавидят мою семью.
– Если я сейчас лягу, мне будут сниться страшные сны. Побудь со мной немного, ладно? Посмотрим на звезды перед сном, вспомним маму.
Хендрикс прислонила голову к стене.
– Мужчины – скоты,– сказала Шейла. – Они не понимают, что женщине нужно уединение.
– Тогда почему?
– Конечно. Тогда, может, заодно и историю мне расскажешь?
– Мы должны выбраться отсюда! – голос Сестры дрожал, она была на грани паники. – Если он найдет его, он собирается уничтожить его – а если я не дам ему найти его, то он начнет мучить людей!
– Всегда можно найти повод. – Он пожал плечами. – Над моей мамой в старшей школе издевались все кому не лень, а у папы ни дня не проходило без драки. – Эдди заколебался, сжав губы, словно собирался сказать что-то еще, а затем передумал. – Мы с Кайлом в основном тусовались друг с другом, – закончил он.
– Обязательно.
– Найти что? – Шейла подтянула свои колени к груди.
– Скоро рассвет,– продолжала Сестра. – О, Боже!
Многие недели, пока Рут умирала в хижине, они, хоть им и было стыдно, спали под открытым небом, под звездами, предпочитая дышать свежим воздухом, а не запахом надвигающейся смерти. Теперь, с уходом матери, дом, который они знают с рождения, пустует.
Она наклонилась к стене, не в состоянии стоять на ногах. – Он собирается найти это! И я не могу остановить его!
Укутанные в одеяла, девочки лежат рядом на песке у тлеющих углей. Их лица обращены к небесам.
– Эй, леди! – сказала Шейла. – Кто–нибудь говорил вам когда–нибудь, что вы сумасшедшая?
– У самки кита родились детеныши, – произносит Майя.
– Кайл и Эдди, – как будто размышляя вслух, пробормотала Хендрикс.
Фрэнки угукает в ответ.
– Сокращено от Эдуардо, – объяснил Эдди.
– Раз есть детеныши, значит, должен быть и папа-кит, так ведь?
– Немного странно, тебе не кажется?
Сестра была близко к тому, чтобы упасть, и Свон, она знала, тоже. Но она не позволяла себе думать о том, что ждет их впереди. – Как долго вы с ними? – спросила Свон темноволосую женщину.
– Конечно.
– Что ты имеешь в виду?
Шейла слабо улыбнулась – это была ужасная улыбка на этом изнуренном, опорожненном жизнью лице. – Всегда,– ответила она. – О, Христос, я хотела бы, чтобы у меня было немного порошка. Или пилюли. Если бы у меня была только одна таблетка “Черной Красавицы“, я бы разрезала этого ублюдка на маленькие кусочки, и мне было бы все равно, что потом со мной сделали бы! У вас нет никаких наркотиков, не правда ли?
Хотя, по правде говоря, Фрэнки не уверена, что это так уж неоспоримо. Мама никогда не уклонялась от темы деторождения. Объясняла на примере пернатых и животных: птица откладывает яйца после оплодотворения; олененок появляется на свет через некоторое время после того, как лес оглашает рев оленей-самцов в период гона. Однако о самом процессе спаривания Фрэнки имеет весьма смутное представление и не понимает, как это может касаться ее. Пока птицы и звери воспроизводят себе подобных, с голоду сестры не умрут, а это все, что ее волнует.
– Просто люди обычно называют своих детей именами, которые сочетаются. Как я и мой младший брат, мы Хендрикс и Брейди. Вместе они классно звучат.
– Фрэнки, а у нас с тобой будут дети, как ты думаешь?
– Нет.
– Хендрикс и Брейди звучит как название магазина, в котором продаются наборы для макраме и вышивания крестиком.
Вопрос Майи словно повис в воздухе. Фрэнки со страхом ждала его, догадываясь, что сестра думает об этом весь вечер.
– Я так и думала. Ни у кого ничего нет. Я полагаю, что все это выкурено, пропыхано и выпито. О, дерьмо. – Она печально покачала головой, как если бы оплакивала смерть потерянной культуры. – Как тебя зовут, душенька?
Хендрикс стукнула его по руке, и он тихо усмехнулся.
– Спи, Майя.
– Свон.
– Ты знаешь, что я имею в виду, – продолжила она. – Кайл и Эдуардо не сочетаются.
Она чувствует, как сестра зарывается лицом ей в шею, чувствует, что оно мокрое: Майя опять плачет.
Шейла повторила его. – Это прекрасное имя. Лебедь. Я познакомилась как–то с девушкой по имени Голубь. Она тащилась вверх по дороге около Эл Серрито, и Руди и я тащили… – Она остановилась. – Слушайте! – настойчиво зашептала она. – Вы слышите это?
Эдди замолчал на какое-то время. Хендрикс заметила, что он делал это каждый раз перед тем, как рассказать что-то личное о себе, словно взвешивая свое решение. Через минуту он заговорил с тяжелым вздохом.
– Давай завтра пойдем на охоту. Навялим мяса, соберем ягод, начнем делать припасы на зиму.
Свон слышала, как несколько мужчин смеются невдалеке, и на расстоянии были слышны звуки ружейных выстрелов.
– Нас назвали в честь наших дедов, – признался он. – Отцом моей мамы был Кайл Беккер из Коннектикута. Отца папы звали Эдуардо Руис. Он из Аргентины. У родителей и правда был пунктик насчет имен родственников.
– Ребенок! – Правая рука Шейлы поднялась ко рту. Ее глаза стали безумными. – Слушайте! Вы не слышите, как кричит ребенок?
– А твоя младшая сестра?
Майя радостно вздыхает. Ей очень хочется снова пойти на охоту вместе с сестрой. Ухаживая за умирающей матерью, они не смели отходить далеко от хижины.
Свон покачала головой.
– Марибет назвали в честь маминой мамы. Знаешь, они подумывали завести еще одного ребенка, чтобы, скажем так, замкнуть круг и назвать следующую дочь Валентиной в честь мамы моего отца. Это была наша семейная шутка, когда мы были маленькими. Мама всегда говорила что-то вроде: «Когда родится Валентина, вы, мальчики, должны будете жить в одной комнате», или, если Марибет вырастала из платья, мама откладывала это «для Валентины». Хотя после того, что случилось, она перестала упоминать Валентину.
– О… Иисус! Шейла почти задохнулась от ужаса. – Ребенок плачет! Заставьте его прекратить плакать! Пожалуйста! – Она закрыла уши руками, и ее тело начало свертываться в форму зародыша. – О, боже, пожалуйста заставь его прекратить!
– Правда?
Хендрикс сомневалась, задавать ли следующий вопрос. Прежде она не была знакома с кем-то, кто пережил такую потерю. Но Эдди, казалось, был не прочь поговорить об этом, поэтому тихим голосом она спросила:
– Она вне себя,– сказала Сестра, но Свон поднялась с матраца и подошла к женщине.
– Конечно. Только сделай одолжение: постарайся не шуметь. В прошлый раз я бы поймала того голубя, если б ты не топала, как дурында.
– Ты скучаешь по ней?
– Не придирайся, Фрэнкс. Я копала могилу для мамы!
– Лучше оставь ее одну,– предупредила Сестра. – Она выглядит непривлекательной и совсем пропащей.
– В общем, ты меня поняла. Не топай, и к тебе не будет никаких претензий.
Он кивнул.
Девочки продолжают препираться. Их голоса звучат то тише, то громче, поднимаясь над рокотом волн. Наконец они прижимаются друг к другу и засыпают.
– Заставьте его прекратить… заставьте его прекратить… О, Иисус, заставьте его прекратить,– говорила бессвязно Шейла, свернувшись в углу. Ее лицо блестело от пота в свете лампы, а запах тела женщины отталкивал Свон. Но Свон остановилась около нее и наконец наклонилась в ее сторону. Она заколебалась, а затем потянулась, чтобы дотронуться до женщины. Рука Шейлы нашла руку Свон и схватила ее, больно сжав. Свон не выдернула руку. – Пожалуйста… заставьте ребенка прекратить кричать,– умоляла Шейла.
– И знаешь, что самое странное? Я скучаю по ним обеим. По Марибет и Валентине, хотя Валентина никогда не была настоящей. Как будто какое-то время у нас была эта большая семья, а потом умерла Марибет, Кайл покончил с собой, и все перестали говорить о Валентине. И сейчас остались только я и мои родители.
– Какая она была? Я имею в виду Марибет.
40
– Здесь… здесь нет ребенка. Здесь нет никого, кроме нас.
Даже в темноте Хендрикс увидела, как изменилось лицо Эдди. Как будто все напряжение исчезло и он стал выглядеть моложе.
Рут просыпается. Осматривается, пытаясь понять, где находится. Она лежит на земле, справа от нее буш, слева – какая-то стена. Светло. Значит, еще день. Она не замерзла, но лицо и рука измазаны в грязи. Правда, она чувствует себя отдохнувшей.
– Марибет отличалась от всех нас. Ей удалось очаровать всех сухоньких старушек в церковном приходе. Она произносила слова неправильно. Типа, она говорила «смагетти» вместо «спагетти». И «бода» вместо «вода». Клянусь, она делала это нарочно, потому что так она казалась еще младше и люди давали ей все, что она хотела. – Он улыбнулся, в уголках глаз образовались морщинки. – Маленькая мошенница.
Долго ли она спала?
– Я слышу крик! Я слышу его!
Где она?
Его улыбка увяла так быстро, что Хендрикс даже подумала, что она ей почудилась.
Кожу лица стянуло, глаза опухли от пролитых слез.
Почему она плакала?
Свон не знала, какие мучения выпали на долю этой женщине, но она не могла спокойно смотреть на ее страдания. Она пожала руку Шейлы и наклонилась к ней ближе.
– Мне так жаль, – поспешно сказала она. – Извини, я, наверное, не должна была расспрашивать обо всем этом.
Рут осознает, что в правой руке она что-то стискивает. Разжимает пальцы и смотрит на безжизненный телефон. И сразу все вспоминает.
– Да,– мягко сказала она,– я тоже слышу крик. Крик ребенка. Разве это плохо?
Рут с трудом принимает сидячее положение, переводит дух и прислоняется к рюкзаку, лежащему на земле за спиной. Нестерпимо хочется пить. Она облизывает пересохшие губы и сразу ощущает во рту мерзкий привкус. Ах, ну да, ее ведь, кажется, стошнило.
Все еще сонная, неуклюжими пальцами она отстегивает от рюкзака флягу, трясет ее – воды на донышке. Отвинтив крышку, Рут выливает в рот последние капли, стараясь не касаться горлышка губами, чтобы во флягу не попали остатки рвоты. Ополаскивает рот и сплевывает на траву. Убирает флягу на место, водружает рюкзак на спину, поднимается на ноги и уходит со двора школы, продолжая свой путь к побережью.
– Не извиняйся, – ответил Эдди. – Я раньше никогда ни с кем не говорил об этом. И на самом деле это даже приятно – произнести все это вслух.
– Да! Да! Заставьте его прекратить прежде, чем будет слишком поздно!
Должно быть, она проспала полдня: солнце уже низко.
Его темные глаза встретились с ее глазами, когда он добавил:
Дома теперь встречаются чаще – здания с не очень большими земельными участками. Это скорее сады, а не сельскохозяйственные угодья. Однако все окна плотно занавешены жалюзи, зашторены или закрыты ставнями.
– Не знаю. Может, это все кажется тебе слишком запутанным.
– Слишком поздно? Слишком поздно для чего?
Куда подевались их обитатели?
Он с трудом сглотнул, и Хендрикс внезапно ощутила желание коснуться его плеча или сжать его руку. И она, возможно, так и сделала бы, если бы не вспомнила о своем школьном консультанте в Филадельфии, как та, изображая сочувствие, наклонила голову и поджала губы после того, как Хендрикс рассказала ей, что произошло. Честно говоря, от этого Хендрикс всегда начинало подташнивать. Она ненавидела поддельное сочувствие.
Все дома стоят чуть в стороне от дороги, ворота во дворы заперты на цепь или на засов, железные почтовые ящики у входов обозначают границы владений. Между домами купы деревьев – вечнозеленых или лиственных. Рут узнает березы. Но многие виды, которые растут только в этих местах, ей не знакомы. В ветвях весело щебечут птицы, под сенью крон шелестит трава. Поднялся ветер, воздух стал другой. Значит, где-то поблизости океан?
Хендрикс все еще думала о своем психотерапевте, когда произнесла:
– Слишком поздно для него, чтобы жить! – Пальцы Шейлы вцепились в руку Свон. – Он убьет его, если он не прекратит кричать!
– Это не кажется мне запутанным. Я, видишь ли, знаю, каково это.
Впереди вырисовывается белый мост. Дойдя до него, Рут видит под дорогой извилистую речку с медленным течением. Она останавливается и перегибается через перила: вода в реке кристально чистая. Можно ли ее пить?
Эдди поднял бровь.
Ее слух улавливает отдаленный шум – рокот мотора.
– Конечно, не совсем то, что случилось с твоими братом и сестрой, – сказала Хендрикс, и ее щеки покраснели. – Немного по-другому. Я знаю, каково это – иметь дело с чем-то, о чем ты не можешь ни кем поговорить.
– Я слышу это,– сказала ей Свон. – Подожди, подожди. Сейчас ребенок перестанет кричать. Звук начал удаляться.
Рут отводит глаза от танцующих на воде бликов и смотрит туда, откуда доносится шум.
– Так ты действительно скрываешь какой-то мрачный и трагический секрет?
Вдалеке на дороге появляется машина, она едет оттуда, куда направляется Рут. Инстинктивно она выскакивает на середину шоссе, размахивает обеими руками: если водитель следует в ту сторону, откуда она пришла, может быть и ей тоже вернуться вместе с ним.
В тот момент он так сильно был похож на Порцию, что Хендрикс невольно рассмеялась.
Машина приближается. Рут видит, что это легковой автомобиль. На крыше – гора чемоданов.
– Нет. Я все еще слышу…
– Где ты это слышал?
Водитель и не думает сбавлять скорость, приближаясь к ней. Напротив, едет быстрее.
– Ты пришла сюда в середине учебного года, тебя нет в социальных сетях, и ты никогда не говоришь о своей старой школе или о своих старых друзьях. – Эдди пожал плечами. – Народ сплетничает.
Рут перехватывает взгляд женщины в пассажирском кресле. Мужчина за рулем даже не смотрит на нее. Его глаза приклеены к дороге. Лицо у женщины усталое. Она прижимает к груди небольшой сверток. Младенец?
– Звук удаляется,– повторила Свон, ее лицо было всего в нескольких дюймах от лица Шейлы. – Он становится тише теперь. Тише. Я едва слышу его вообще. Кто–то заботится о ребенке. Он очень тихий сейчас. Очень тихий. Крик прекратился.
Она заерзала. Говорить о Грейсоне ей казалось опасным по причинам, которые было сложно объяснить. Как будто она маленькая девочка и играет в Кровавую Мэри во время ночевки у подружки, когда они все по очереди заходят в темную ванную комнату и произносят «Кровавая Мэри», глядя прямо в зеркало. По слухам, произнесение имени трижды вызывает появление самой Кровавой Мэри.
Машина проносится мимо Рут, лишь чуть-чуть вильнув, чтобы не наехать на нее. Рут едва успевает отскочить в сторону.
Шейла резко, неожиданно вздохнула. Подержала несколько секунд и выпустила его с мягким, мучительным стоном. – Прекратился? – спросила она.
– Прошу вас!
Это было глупо, по-детски, но сейчас Хендрикс так себя и чувствовала. Как будто если назвать имя Грейсона вслух слишком много раз, он появится здесь.
– Да,– ответила Свон. – Ребенок перестал кричать. Все закончилось.
Ее жалобный крик тонет в облаке выхлопных газов стремительно удаляющегося автомобиля.
Она посмотрела на Эдди и увидела, что он наблюдает за ней, ожидая, что она прервет молчание своей историей. В конце концов, это было бы справедливо. Ведь свою печальную историю он ей уже рассказал.
– А… а ребенок все еще жив?
Заднее сиденье завалено вещами. Заднее окно заслоняет открытый багажник, беспорядочно забитый сумками и всякой всячиной.
– Ладно, – сказала она чуть погодя. – В Филадельфии я встречалась с одним парнем. Грейсоном Мейерсом.
Рут беспомощно смотрит вслед уменьшающемуся вдалеке автомобилю. Когда тот полностью скрывается из виду, она решительно поворачивается и шагает в противоположном направлении.
Казалось, имя прокатилось эхом по всему подвалу. Хендрикс прижала руки к груди.
Это казалось, было очень важно для нее.
Наверняка там, откуда они ехали, есть и другие люди.
– Дай-ка угадаю, – сказал Эдди. – Неформальный лидер? Король выпускного бала?
Свон кивнула. – Все еще жив.
Вскоре она доходит до кемпинга. За забором – ровные ряды автофургонов, перед некоторыми сушится белье.
Рот Шейлы был вялым, и тонкая нитка слюны прорвалась поверх нижней губы и свисала на ее подол. Свон начала высвобождать свою руку, но Шейла не давала ей уйти.
– Почти. На самом деле он был капитаном нашей школьной футбольной команды. И он был хорош. Скауты приходили смотреть, как он играет. Никто не сомневался, что ему дадут грант. Мы начали встречаться в девятом классе, – продолжила она, – и мы просто… совпали во всем. Нам нравились одни и те же сериалы на Нетфликсе, и оба были одержимы Хэллоуином. Мы собирались попробовать все бургеры в Филадельфии и составить свой рейтинг, чтобы быть в курсе, где можно купить самые лучшие бургеры независимо от того, в каком районе мы находимся. Люди говорили о нас, как будто мы единое целое. Хендрикс-и-Грейсон. Я даже думала, что мы пойдем в один и тот же колледж, возможно, даже снимем вместе квартиру после окончания школы.
Признаки жизни!
– Тебе нужна помощь? – предложила Сестра, но Свон покачала головой.