– Вопрос с подвохом, – сказала я.

Мы оба знали, что я подумывала об этом, так что притворяться смысла не было.

– Если только чуть-чуть, – подтвердил он. – Чертовски дорого. Тебе вряд ли захочется ехать туда дважды.

– Специально точно нет.

– Поставить перед одной экспедицией две цели кажется разумным.

Арифметика альпинизма. Теперь и Джонатан уловил особенности бюджета исследователей. И правда, неразумно отправиться на главную вершину Антарктиды и не побывать на Южном полюсе, а если отправляешься на Южный полюс, вам остается всего один полюс до участия в серии Большого шлема.

– А у нас не получится прихватить еще и Южный полюс? – спросила я у Дэниела.

– Значит, тебе нужны не только Семь вершин, – сказал он. – Ты нацелилась на Большой шлем исследователей.

– Я не нацелилась, я уже занялась им.

На этот раз момент принятия решения не знаменовался раскатом грома. Я уже понимала, что подобные решение нельзя принимать на ровном месте. У каждого альпиниста, с которым мне доводилось делить стол, палатку или редкие моменты счастья при достижении вершины, была своя история о людях, которым было небезразлично, вернутся ли они домой живыми, о людях, на жизнь которых повлияло их решение снова и снова уходить в горы.

Когда я только познакомилась с Джонатаном в Лондоне, у меня было задание от головной компании продать некое предприятие, закрыть его офис и прекратить его функционирование. Ему, конечно, незачем было это знать, но он умнее среднего обывателя и почти сразу что-то почуял. В нашей экранизации мы сразу включим под романтическую балладу монтаж кадров о том, как Дж., в исполнении, конечно же, Ральфа Файнса, и Шарлиз Терон, поедали друг друга глазами за чередой гедонистически-деловых «рабочих обедов», оплаченных его обреченной на уничтожение бухгалтерией. Той милой маленькой платежной карте AmEx уже был поставлен окончательный диагноз, а потому мы были полны решимости наполнить ее последние дни блаженством.

Это оказалось удачным началом нашего долгого партнерства: счастливой амальгамы уступок и компромиссов. Нас обоих недолюбили в детстве. У нас обоих было все, что нужно ребенку, кроме досадной мелочи, в которой он больше всего нуждается. В те первые дни мы учились наслаждаться всякими приятностями, не подменяя ими любовь, но считая их лучшим средством исправления недостатков в несовершенном мире. Не всегда можешь получить желаемое, как поется в песне, но если хочешь получить то, чего желаешь. На такой случай Господь придумал платежные карты.

За все время, что мы провели на разных континентах, мы с Джонатаном никогда не отдалялись друг от друга, но первые три года моих занятий альпинизмом стали проверкой наших отношений. Нам пришлось пересмотреть то, чем мы были друг для друга, что действительно было поставлено на карту в наших отношениях. Я несерьезно отношусь к нашим начальным дискуссиям, поскольку не хочу, чтобы создалось впечатление, будто мы то и дело ссорились. И я так несерьезно рассказываю о том моменте, когда Джонатан предложил мне отправиться на Южный полюс, потому что мне неудобно говорить об этом.

Так, ладно. Продолжим. Я уже договорилась о том, что пойду на массив Винсон с IMG и Дэниелом в начале декаб-ря и сумела связаться с Antarctic Logistics & Expeditions (ALE), чтобы заявить о своем участии в их декабрьской экспедиции на Южный полюс Last Degree. ALE доставит нас к месту высадки на 89-й градус южной широты, а оттуда мы пройдем на лыжах 112 км до Южного полюса на широте 90 градусов. Если нам повезет с погодой, мы уложимся в неделю, так что благоразумно будет заложить в график 10 дней.

Не прошло и четырех недель с моего возвращения с Джаи и Костюшко, как я снова стала проводить все дни в спортзале. Тренируясь перед экспедициями на полюса, мне предстояло представлять себе земной шар повернутым вбок и судить прежде всего о долготе, а не о высоте. В течение 3 лет целью моей подготовки было добиться возможности повысить содержание кислорода в крови или увеличить потенциал сердечно-сосудистой системы в ходе кардиотренировок, но когда на Денали мне пришлось тащить сани, я поняла, что такая экспедиция требует прежде всего выносливости. Нужны были надежные мышцы туловища, крепкие, как у кенгуру, ноги и мышцы спины, грудной клетки и плеч, словно отлитые из чугуна. Я возобновила обычные пробежки вокруг Чарльз-Ривер, потому что правильное дыхание было ключом ко всему, что я себе наметила. В качестве дополнения к тренировкам перед полюсами, как я выяснила, полезным занятием также было научиться правильно буксировать на веревке тяжелую шину.

– Ну, это же совсем просто, – говорили мне все.

Ничего-то они не знают. Буксировать шину не проще, чем… буксировать эту чертову шину. Начнем с того, что надо добыть, привезти к себе и хранить где-то именно такую шину, что нужна для буксировки. Объезжая свалку автопокрышек на окраине Бостона, я заявила дежурному:

– Мне нужна самая скверная из ваших шин. Самая дешевая.

– Какого размера?

Ну да, ну да. Размер и правда имеет значение. Я понятия не имела, что мне нужно. Дежурный подвел меня к куче полуметровых автопокрышек, которые вроде бы мне подходили, и к куче полуметровых покрышек от грузовиков, которые, похоже, были тяжелее.

– Сколько? – спросила я.

– За счет заведения.

Бесплатно – любимый ценник альпиниста. Я взяла две разные шины. Дежурный помог мне затолкать их на заднее сиденье машины. Следующая остановка – местный хозяйственный магазин, где в шинах просверлили отверстия для веревки. Не очень-то просто, скажу я вам, изображать из себя попавшую в затруднительное положение кисейную барышню, заявляя «мне нужна помощь, чтобы вдеть веревку в эту шину, которую я собираюсь буксировать по парковке». Впрочем, добрый человек вышел из хозмага посреди Чарльз-стрит, чтобы просверлить отверстия, что довольно сложно, потому что, знаете ли, в покрышках есть немного металла. Дома сосед помог мне завести веревку в отверстия, что оказалось еще более непростой задачей, так как резина создает эффект всасывания. Сначала мы справились с покрышкой грузовика, потратив на это практически целый день. Для работы потребовались молотки, отвертки и дополнительное сверление. Наконец-то – ура! – мы вдели веревку. Одна есть, одна осталась. Мы синхронно резко наклонились вперед, чтобы поднять шину, и тут бац! Эпично столкнулись головами.

Это произошло так быстро, а удар оказался так силен, что мы разом отшатнулись, оглушенные, с мелькающей перед глазами россыпью искр. На глаза навернулись слезы. Мы оба были смущены, но я ударила соседа чуть под углом, тогда как он боднул меня точно в макушку. Чудовищная головная боль захлестнула меня, вызывая тошноту. Мы пробормотали извинения и запихнули веревку в автопокрышку. Я поблагодарила соседа и, нетвердо ступая, зашла в дом. (Примечание: в следующий раз я увидела соседа только через полгода, подозреваю, что он избегал меня.)

В тот день я не могла тренироваться. И назавтра тоже. Самым напряженным занятием для меня в те дни стал поиск в Google. Симптомы сотрясения мозга. И осложнения после сотрясения мозга. И может ли это сотрясение прикончить меня? Как скажет вам любой регбист, удар головой может быть серьезной травмой, и что оказалось еще хуже, хотя в то время я этого не знала, в носовых пазухах у меня уже начались застойные явления. Однако я была полна решимости тренироваться, поэтому, как только головная боль утихла до терпимого уровня, я отправилась в город с шинами.

– Тренироваться можно, где угодно, – сказал Дуг Стоуп, основатель Ice Axe Expeditions и мой будущий проводник к Северному полюсу.

Возможно, в его случае так и есть: он-то живет в глухой глуши. А вот городу Бостону не очень по душе черные следы шин на тротуарах, словно от заноса.

Один знакомый упомянул Ревир-Бич в 8 км от моего дома. Зимой, когда сезон окончен и все закрыто, люди все равно приходят туда выгуливать собак. И парочки прогуливаются, держась за руки. И подростки тусуются и флиртуют. Это популярное место у недавно перебравшихся в город иммигрантов, откуда они могут любоваться прекрасным видом на свой новый город. Изредка из-под одеяла высовывался бездомный и желал мне удачи, либо пьяница с утра пораньше невнятно бормотал что-то одобрительное мне вслед. Дети подбегали ко мне, прося, чтобы я бесплатно прокатила их на шине по песку, и мне вечно казалось, что самые рослые из них запрыгивают на шину, когда я уже на последнем издыхании. Собаки облаивали меня. Чайки смотрели на меня с осуждением. Газета Boston Globe прислала журналистку с камерой и заданием вести хронику моей подготовки к участию в серии Большого шлема. Она следовала за мной по пляжу и сделала довольно длинную запись того, как я потею, ругаюсь и без умолку болтаю о том, что делаю и зачем тренируюсь именно так. Довольно скоро на пляже появились люди с автопо-крышками, сначала один человек, потом больше. Похоже, я запустила новый тренд тренировок, но мне было не до того, чтобы следить, чем заняты другие. Я просто буксировала свою шину туда-сюда, день за днем, не давая успокоиться генералу Паттону в душе. Работа не прекращается, если ты устал. Работа прекращается, если она закончена!



5 км по пляжу туда. 5 км по пляжу сюда.

И еще разок.

Антарктида – самый холодный, самый ветреный и самый сухой континент планеты. Размером он примерно с Соединенные Штаты и Мексику, вместе взятые, вдвое больше Австралии, а толщина ледяного покрова, занимающего большую часть континента – около 4877 м. Антарктида хранит приблизительно 68 % всей пресной воды в мире и 90 % всех льдов в мире. Если эти льды растают, уровень всех океанов на Земле поднимется на 55 м.

Подготовка документов для экспедиции оказалась настоящей головоломкой. В Антарктиде нет ни центрального правительства, ни коренного населения, ни даже отважного захватчика, готового взять на себя ответственность. Договор об использовании Антарктиды, подписанный двенадцатью странами в 1959 году, представлял собой соглашение в целях разведки и исследований. Коммерческие рейсы туда не летают, но некоторые известные компании вроде ALE, могут зафрахтовать рейс из Юнион-Глейшер, удаленного лагеря в южной части гор Элсуорта44. В Антарктиде все недешево, так как туда все приходится доставлять, и стоимость топлива непомерно высока, поэтому, как только вы доберетесь до станции, остается уложить вещи на сани и впрячься в них.

По мере того, как слухи о моем желании выполнить условия Большого шлема исследователей расходились среди знакомых, как круги по воде, я выслушала кучу страшилок об обоих полюсах, но большинство людей переживали за меня, а такого рода отношение всегда высекает искры информации и помощи. Дуг порекомендовал ботинки некой марки и, чтобы я не мерзла, прислал мне теплую куртку, отороченную мехом росомахи, на котором не нарастает иней.

Массив Винсон известен своими холодами, хотя его высота составляет всего 4892 м. Если повезет, экспедиция может получиться недолгой, либо из-за сильного ветра можно на три недели застрять на вершине или ниже. Южный полюс можно преодолеть за неделю, а можно продираться сквозь снег 10 дней. Из-за этих переменных упаковка вещей превращается в игру, в которую, словно в рулетку, невозможно выиграть. В конечном итоге либо придется тащить дополнительные припасы, которые так и не пригодятся, либо рискуешь остаться без предметов первой необходимости посреди скованных льдами просторов.

В выходные после Дня благодарения я встретилась с командой, готовой отправиться к массиву Винсон, в Пунта-Аренас, самом южном пункте Чили, куда можно долететь на самолете. Это место находится к северу от Магелланова пролива и является воротами Патагонии. В аэропорту Дэниел представил мне Тима, моего соотечественника из Бостона, и Дикона из Калифорнии. С Диконом мы познакомились еще в начале того года, когда он был на Денали с Йоханнесом (в момент передачи апельсиновой фанты). Все мы уже бывали в экспедициях с Дэниелом, так что беседа за ужином была довольно оживленной. Никакой индейки, потому что День благодарения в Чили – просто обычный четверг, но я снова взяла на себя роль Марты Стюарт и выставила в центр стола нарядную мягкую игрушку-индюшку и вручила каждому по шоколадной птичке.

Нам предстояло строго придерживаться пайков, так как Дэниел был нашим шеф-поваром и составлял список нужных продуктов. Закупая припасы на ближайшем рынке, я с радостным волнением увидела на прилавке Zuko, обожаемый мной растворимый апельсиновый напиток. (По вкусу он один-в-один со свежевыжатым соком, и я одним махом могу выпить целый литр.) Мы принесли покупки в отель, сняли лишнюю упаковку и обертки, и разделили продукты на каждый прием пищи, проверяя, что берем с собой лишь самое необходимое. В каком другом мире мы бы жили, если бы с самого начала упаковку со всех продуктов удаляли, оставляя самое необходимое! Власти совершенно серьезно относятся к соблюдению в Антарктиде правила «не оставляй следов». На массиве Винсон следует собирать мочу в бутылки и складывать их в контейнеры для сбора исключительно мочи, установленные вдоль маршрута. Пакеты GO Anywhere предназначены для сбора фекалий, их следует уносить обратно на станцию Юнион-Глейшер. откуда их самолетом отправляют на материк. Никакого дерьма. (Каламбур.)

Мы поделили снаряжение группы, а затем Дэниел обошел всех, проверяя вещи каждого. Мы не будем возвращаться сюда между экспедициями, так что мы с Дэниелом собирались не только на гору, но и к Южному полюсу.

– Я нервничаю из-за перехода на лыжах, – сказала я.

– Просто шаркай себе ногами, и все, – ответил Дэниел. – Это не сложно.

– Ну да, как буксировка шины?

Я не была полным новичком. Поженившись, мы с Джонатаном отправились на выходные в Шамони. Француз-инструктор, обучавший меня передвижению на лыжах, утверждал, что на невысоких склонах я показала неплохой потенциал, и он был настоящим французом, поскольку сумел заманить меня, с дрожащими коленками, на подъемник.

Началась череда зеленых и синих трасс45. Я набиралась уверенности, пока инструктор ехал задом наперед передо мной. Я решила, что, если что-то пойдет не так, я просто упаду в его объятия. Не самая худшая участь, которая может ждать вас на склоне.

Дэниел занимался деталями и организацией экспедиции к массиву Винсон, но ALE руководит операциями из штаб-квартиры в Пунта-Аренасе и держит под контролем туры в Антарктиду ученых, организованных скалолазов и альпинистов, полярников, дипломатов и обычных посетителей в сопровождении проводников. На устроенной ALE вводной лекции нам рассказали больше об Антарктиде и многочисленных экспедициях. Изучая карты, я видела массив Винсон в горах Эллсворт, которые названы в честь пилота-американца, совершившего первый в истории антарктический трансконтинентальный перелет. Термин массив обычно означает группу соединенных гор, но по какой-то причине его бессистемно используют в названиях гор тут и там, и хотя регулярно слышишь просто «Эверест» без упоминания, что это «гора», слово «Винсон» редко произносят без «массива».

Декабрь – летний месяц в Южном полушарии, поэтому мы ожидали, что в среднем температура воздуха составит от -17 до -34° в условиях полярного дня. На вершине массива Винсон побывали лишь около 1400 альпинистов, такое малое число объясняется дороговизной логистики и узким погодным окном, но сам подъем на гору считается довольно простым, а маршрут идет по относительно стабильному леднику: что-то вроде облегченной версии Денали. Было много случаев страшного обморожения, но ни один человек не погиб на массиве Винсон, что само по себе удивительно.

Мы летели в Антарктиду на российском грузовом самолете Ил-76 – нам по-настоящему повезло, команды иногда ждут оказии неделями. Экипаж самолета ни разу не присел, даже на время взлета и посадки. Они толпились в проходе в больших меховых шапках, как у доктора Живаго, пили водку и подначивали друг друга по-русски, пока мы не приземлились на голубой взлетно-посадочнойполосе в Юнион-Глейшер на краю настоящего палаточного города. Я ступила на Белый континент: потусторонний ландшафт из снега и редких палаточных конст-рукций, в одной из которых размещается обширная библиотека со множеством старых фотографий первых исследователей, Амундсена и Скотта. Затем мы поднялись на борт Twin Otters, оснащенного лыжным шасси, готовясь через 45 минут оказаться в базовом лагере Винсон, и уселись на откидных сиденьях, заложив уши ватой, чтобы заглушить рев двигателей. Базовый лагерь представлял собой одно небольшое крытое помещение, где размещается оперативный штаб, который помогает альпинистам с прогнозами погоды и координирует спасательные операции в случае необходимости. Ветра не было, но когда мы ставили палатки на ночь, при каждом вдохе ощущался проникающий глубоко в нос холод.

На следующее утро я оставила комплект снаряжения для Южного полюса в базовом лагере, в том числе и ботинки South Pole, надев вместо них La Sportiva Olympus Mons. В конце концов, так вышло, что я набрала больше вещей чем было нужно, в основном на целую неделю больше еды, одежды и туалетных принадлежностей – это было ошибкой, о которой я горько пожалела, как только начала тянуть свои сани. Дэниел был в плохом настроениии попытался добавить лишнее групповое снаряжение, увидев, что я и без того перегружена.

– Тебе нужно переложить часть веса в рюкзак и облегчить сани, – проворчал он.

– У меня ноги намного сильнее, чем верхняя часть тела.

– Давай, скажи мне это через 11 часов.

Хорошо. Просто отлично. Это будет настоящий кошмар. Мой рюкзак весил более 36 кг, а сани – 45, что не так уж и существенно, но все вместе вышло многовато. Очки Smith на батарейках должны были отводить конденсат и до сих пор без проблем работали на всех горах, но теперь они то и дело запотевали. Я топала вперед, как мул, перегреваясь, останавливаясь, чтобы снять то один слой одежды, то другой, и, поскольку мы шли в связке, всем тоже приходилось останавливаться вместе со мной. Как получилось, что идти сейчас было настолько сложнее, чем буксировать шину? Как так вышло, что на такой ничтожной высоте я чувствовала себя до такой степени не в форме? Я включила музыку, которая обычно подстегивает меня, и попыталась обратиться к себе от лица генерала Паттона, но без толку. Прошагав 9 км, мы остановились, чтобы попить воды, и когда я выхлебала свой Zuko, Тим показал подбородком в сторону моих саней и поинтересовался.

– Ванесса, а у тебя что, тормоз зафиксирован?

– Что? Нет, я тебя умоляю… Хотя… Вот ведь черт!

Мораль такова. Ты знаешь, насколько ты силен. Если что-то кажется сложнее, чем должно быть, надо не винить себя, а проверить чертов тормоз.

Пройти оставшиеся 10 км было легче легкого, но без последствий не обошлось. У себя в палатке в первом лагере я стянула ботинки и обнаружила на каждой пятке сзади мозоли размером с четвертак. Я забеспокоилась о том, как пойду с такими ногами на Южный полюс после массива Винсон. Планируя две экспедиции подряд, следует соблюдать особую осторожность.

Подъем ко второму лагерю был слишком крут для саней, поэтому мы набили рюкзаки как можно плотнее, сложили все, что нам понадобится, во втором лагере и вернулись в первый на ночевку. Спину то и дело сводило, а с ногами была полная лажа. Волдыри лопнули, превратившись в две кровоточащие раны. Я немного подсушила их, подержав открытыми на воздухе, затем смазала «Тройным антибиотиком»46, замотала стопы и щиколотки пластырем и заковыляла к палатке-столовой.

– Погода против вас, – высказал свое мнение оперативный дежурный базового лагеря. – Следующие 48 часов ветер будет дуть со скоростью 80 км/час.

Похоже, нечего было и думать отправляться во второй лагерь утром, так что мы изменили наши планы. Нет смысла подниматься с такой метеосводкой. Команды, застрявшие во втором лагере, оказались перед сложным выбором: спуститься или попытаться все-таки совершить восхождение во время крохотного погодного окна. Два смельчака воспользовались возможностью и добрались до вершины – ура в их честь! – но остальные спустились вниз, чтобы пересидеть непогоду в первом лагере. Мы знали, что нас ждет, поэтому нарубили ледяные блоки и выложили из них стены, чтобы защитить палатки. Когда в первый лагерь подтянулись другие команды, ледовую архитектуру разнообразили иглу, арки и прочие хитроумные конструкции.

Дэниел устроил наш лагерь чуть в стороне от других экспедиций, потому что любил уединение. Я тоже, но это означало более длинные походы в туалет, а Дэниел все равно действовал мне на нервы. Он решил назвать нашу палатку-столовую «Кафе Боба Марли», и я была уверена, что он ставит один и тот же плейлист, Buddha Bar meets electric chill-out rock/jazz/funk, нарочно, чтобы бесить меня. Тим включал кавер-версию песни Кейт Буш Running Up That Hil, но я понятия не имела, кто такая эта Кейт Буш, как не знала и то, что он слушает ремейки (1985, чувак!). Мне нравятся величайшие композиции Баба Марли или мой любимый микс Bob Marley vs. Funkstar De Luxe’s «Sun Is Shining», но рано или поздно регги надоедает и мне, и теперь я оказалась в ловушке, причем в свой день рождения, никак не меньше. Я пыталась читать, пока одни и те же четырнадцать песен звучали снова и снова благодаря питанию от самой бесперебойно работающей солнечной батареи со времен девственниц-весталок.

Целую неделю буря за бурей не выпускали нас из палаток, благодаря этому ноги у меня поджили, но все мы чуть не спятили от долгого сидения в лагере. Однажды метель немного утихла, и женщина из другой экспедиции предложила заняться йогой. Альпинисты всех национальностей выползли из своих палаток и старались то согнуться, то растянуться в ботинках, теплых шапках и печатках. Самый южный урок йоги в истории, насколько я знаю.

Когда ветер стих до вполне сносной, хотя и резкой скорости в 5 м/с, мы единогласно решили, что надо по-пробовать. Это была ужасная идея. Может, мы слишком засиделись, отдыхая. Может, склон оказался круче, чем я помнила. Я боялась снять с плеч тяжелый рюкзак, потому что не была уверена, что мне хватит сил снова поднять его. Чувствовала, как пятки снова превращаются в сырое мясо. Когда пришло время строить палатки во втором лагере, от меня не было никакого толку. Я пробормотала извинения, заползла в палатку и занялась стертыми ногами.

На следующее утро мы направились к вершине. Мои руки так закоченели, что я никак не могла застегнуть куртку. Дэниел помог, но потом я жестоко пожалела об этом. Оставалось лишь молиться о том, чтобы несмолкающий ветер заглушил непрерывное зудение его язвительных комментариев. Мы сбросили рюкзаки на гребень, уходящий вверх, и совершили последний рывок к истинной вершине. Пирамида вершины более крутая и больше открыта ветрам, так что, карабкаясь вверх на последних нескольких метрах, я делала сознательное усилие, чтобы оторвать взгляд от земли и насладиться невероятным видом. Сияющий россыпями бриллиантов белейший снег покрывал зазубренный гранит. Скалы, возраст которых превышает миллиард лет, вздымались к синему, как глаза новорожденного, небу. Казалось, весь континент вмерз в толщу времени.

5 декабря 2012 года, полдень. Я поднялась на массив Винсон, самую высокую точку Антарктиды, 4 892 м.

Мы остановились, чтобы сфотографировать вершину, и направились вниз. Подъем дался тяжело моей спине, но спуск был труден для коленей Дикона, поэтому я не стала предпринимать свой обычный бросок вниз, к самому нижнему лагерю. Мы держались вместе и в умеренном темпе прошли до первого лагеря, где нагрузили сани и начали долгий путь к базовому лагерю, черпая энергию в лучах незаходящего солнца и тюбиках с энергетическими гелями.

На следующий день, вернувшись в Юнион-Глейшер, я была разбита, но мне все равно не терпелось сложить вещи для Южного полюса и немного потренироваться на лыжах. Дэниел провел последнюю проверку снаряжения и выдал вердикт:

– Ты готова.

– Вас понял, – ответила я. – Просто надеюсь, что ты умеешь пользоваться компасом.

Глава 17

Полярное исследование – лучший способ скверно провести время в условиях чистоты и уединения. Эпсли Черри-Гарранд «Самое ужасное путешествие в мире»
Если представить себе Землю в виде круглого леденца, то Южный полюс – то самое место, куда втыкается палочка. Высота может меняться, но остается в районе 2834 м, что не было большой проблемой для тех из нас, кто только что сошел с массива Винсон. Но мы, конечно, не ожидали, что это будет легкая прогулка. Температура летом в Южном полушарии колеблется в среднем от -12° до -26°, и ALE предупреждает на своем сайте, что экспедиция «чрезвычайно сложна, может проходить в условиях сильных ветров и бурь» и включать «необходимость переносить значительные тяжести непрерывно в течение многих дней». Им осталось только упомянуть, что «благополучное возвращение не гарантируется».

Когда собираешься тянуть сани, а не просто подниматься в гору, комплект снаряжения бывает несколько иным. Во-первых, вам нужна упряжь, она должна плотно обхватывать талию и плечи, к ней крепятся две отдельные постромки с карабинами, которые и тянут сани. Нижняя сторона лыж оснащается нейлоновой или мохеровой «изнанкой», чтобы предотвратить проскальзывание. «Муфты», похожие на неопреновые рукавицы, крепятся к лыжным палкам, и руку в перчатке суешь прямо в них, чтобы предотвратить обморожение кистей.

Самолет высадил нас на 89-й параллели южной широты, примерно в 112 км от Южного полюса. Две команды по пять человек пройдут на лыжах до самого последнего градуса. Команду А возглавлял американец Скотт Вулумс, а команду Б – шотландец Дэвид Гамильтон. Когда мы прибыли, команда Б решила сначала разбить лагерь, а моя команда А решила выступать сразу.

Одевшись и собравшись, я поставила громкость в наушниках на минимум и позволила ногам двигаться в естественном ритме – шшш, шшш – одна нога, другая, одна, другая. Округлим цифры: около 112 км за семь дней – по 18 км в день, или больше, если мы хотим до-браться до цели быстрее, чем за неделю. Это если не будет бурь, если мы не заблудимся, если некто не заболеет и не пострадает, если самолеты будут летать без задержек. Статистическая вероятность того, что все пойдет правильно, равнялась примерно нулю, поэтому умная команда А решила заложить в план лишние мили на случай самого неблагоприятного сценария, и выполняя задуманное, мы за первые полдня прошли около 9 км. Если так пойдет и дальше, мы скоро будем опережать команду Б на целые сутки.

Когда мы разбили лагерь, я устроилась в двухместной палатке вместе с Дэниелом. Один из британцев и другие американцы разместились в палатке-столовой, которая была больше, но там люди с раннего утра то приходили, то уходили. Наш проводник, Скотт, поселился один, ему, наверное, было холоднее всего, но, похоже, его это ничуть не беспокоило. Сверхлегкие, однослойные палатки Hilleberg туннельного типа очень просты по конст-рукции, так что их легко установить, и на кипенно-белом снегу они напоминали ярко-красных гусениц. Пока остальные кипятили воду и готовили ужин, мы с Дэниелом оборудовали нечто вроде туалета, где все могли уединяться со своими туалетными пакетами: круглое отверстие со ступенями, ведущими вниз, и снежные блоки вокруг, обеспечивающие уединение и защиту от ветра. Не буду вам лгать, я возненавидела ледяной туалет. Там было просто чертовски холодно. Если только выдавалась такая возможность, я всегда старалась подгадать так, чтобы, когда Дэниел будет чем-то занят, устроиться в тамбуре нашей палатки.

В первый день на ужин была домашняя еда и шоколадные трюфели. Мы набросились на это угощение, понимая, что до конца экспедиции нам предстоит питаться пайками из пакетиков. Как только наши дела были закончены, мы с Дэниелом обозначили наши зоны «М» и «Ж», каждая размером с пляжное полотенце, и устроились с напитками и закусками. Он предложил мне немного напитка Zuco, оставшегося после последней экспедиции на Аконкагуа, и я выпила целый литр, пока мы слушали музыку, читали книги и разбирались с нашими гаджетами. Спала я крепко, как младенец, как всегда в экспедициях, как на большой высоте, так и нет. Я принимаю мелатонин, так что, пока другие жалуются на кошмары, я сплю. К концу каждого дня я бываю так измотана физически и умственно, что не смогла бы бодрствовать, даже если бы захотела.

– Ешьте побольше, – наставлял нас за завтраком Скотт, наш новый шеф-повар. – Сегодня вам понадобится много энергии.

Я хотела ответить какой-нибудь шуткой, но тут один из британцев наклонился, и его вырвало прямо на спальник, принадлежащий отошедшему по нужде соседу. Дэниел успел ловко отскочить в сторону, удержав во время своего пируэта свою миску с завтраком. Это напомнило мне тот момент, когда мы с отцом ловили рыбу на льду, и он провалился под лед, но сумел не выронить свое пиво. (Приоритеты, господа, все дело в приоритетах!)

Сосед британца по палатке был на удивление невозмутим, когда вернулся и обнаружил постигшую его неприятность.

– Не переживайте, – сказал он, пока ему передавали салфетки. – У меня дома маленький ребенок.

Обо всей этой истории, начавшейся с предложения «есть побольше», старались в будущем вспоминать поменьше.

Мы все согласились нести часть группового снаряжения освободив от этого занемогшего британца. На первый взгляд это звучало очень мило, но на самом деле просто никому не хотелось задерживаться из-за него. Да уж надо было есть побольше, думала я. Буксируя свои нагруженные сани по 8–12 часов в день, я старалась оставаться сосредоточенной и спокойной. На многие километры вокруг ничего не было видно, на все 360° обзора – вообще ничего, только снег и снег. Это было все равно, что держать в руках и пытаться читать книгу, все страницы в которой пусты. Трудно было ориентироваться, приходилось выискивать на горизонте бугорок и фокусировать на нем взгляд, пробираясь по застругам47, длинным острым бороздкам, вырезанным в снегу порывами ветра. Время шло, солнце почти не двигалось на небе от полудня одного дня до полудня другого. Из-за безжалостного ветра у меня звенело в ушах. Все – повторяю, все – части нашего тела были закрыты. Вообще все. Всякий раз, останавливаясь на отдых, мы надевали рассчитанные на температуру ниже -40° пуховые куртки, которые везли под рукой на верху саней.

Ночью я лежала в спальнике и читала книгу сэра Ранульфа Файнса «Капитан Скотт», в которой излагалась мучительная история первых антарктических экс-педиций. Капитан Роберт Фолкон Скотт, офицер британского королевского флота и первопроходец, объявил на весь мир, что первым окажется на Южном полюсе, но, добравшись туда, обнаружил там записку от норвежского исследователя Руаля Амундсена, в которой в основном говорилось: «Если мы погибнем на обратном пути, пожалуйста, сообщите королю Норвегии правду о том, кто первым добрался до Южного полюса». Хотела бы я знать, как это повлияло на физическую и умственную выносливость экспедиции Скотта? Тем не менее, будучи истинным джентльменом, капитан Скотт взял записку на тот случай, если Амундсен не вернется. (В конце концов, так оно и вышло, Амундсен пропал в другой экспедиции спустя более десятилетия.) Скотт и его люди погибли во время бури от голода и истощения, когда до ближайшего склада продовольствия и до спасения им оставалось идти менее 20 км. По религиозным соображениям они не приняли морфин, чтобы облегчить свою смерть, веря, что иначе их души будут прокляты и попадут в ад. Они просто ждали смерти и позволили переохлаждению прикончить их. Не могу перестать думать о том, как капитан Лоуренс Отс 48вышел из палатки в свой 32-й день рождения, сказал напоследок. «Пойду пройдусь. Возможно, задержусь».

На третий день мы прошли более 19 км, и Дэниел почти все время был нашим штурманом, так что вечером он заполз в спальник и мигом провалился в сон, а я смогла, наконец, заняться личной гигиеной в полевых условиях и обтерлась с ног до головы влажными салфетками Wet Ones. Мне нравится очищать лицо, ноги и интимные места каждый день, а остальные части – когда представится такая возможность, а это намного легче, когда твой сосед по палатке женщина, а не мужчина. Я стянула носки и глубоко вдохнула холодный воздух. Три пальца на правой ноге стали липкими и приобрели неприятный пурпурный оттенок гниющей сливы. Я сжала их большим и указательным пальцами и ничего не почувствовала, они совсем онемели, словно галька на пляже.

– Черт! Нет, нет, нет, нет…

Я так старательно занималась стертыми пятками, что даже не заметила признаков обморожения пальцев ног. В голове замелькало тошнотворное слайд-шоу о том, как Перри пытался оживить свою обмороженную стопу на Эвересте. И все ужасные видео с YouTube. Хуже всего, что перед моим мысленным взором никак не исчезало воспоминание о культе искалеченной ноги моей матери и о пластиковом протезе с лиловой имитацией плоти.

– Дэниел? – я принялась пихать его. – Дэниел, проснись!

– Уф… Что такое? – он перекатился на бок, заслоняясь от солнечного света.

Я указала на свою стопу. Он потер висок и сказал:

– Ну ни фига себе. Когда ты успела?

– Не знаю, – ответила я. – Сейчас не это важно. Я просто хочу узнать, что мне теперь делать.

Он был так вымотан, что толку от него сейчас было мало. Я быстро оделась и пошла в палатку Скотта. Он осмотрел мои пальцы и посоветовал:

– Да, это лучше держать под контролем. Прими пока ибупрофен. Вечером, как буду звонить в Юнион-Глейшер, спрошу у них совета.

– Похоже на ботиночное обморожение, – сказал в тот вечер врач из Юнион-Глейшер.

– Ботиночное обморожение? – переспросила я.

– Такое случается с лыжниками на длинных дистанциях, – пояснил Скотт. – Происходит от того, что на ходу лыжник упирается пальцами в ботинок, а ботинком в лыжу. Особенно часто это возникает, если второй палец на стопе длиннее первого, вот как у тебя. Получается повреждение тканей, напоминающее обморожение, отсюда и лиловый цвет, а потом могут вздуться волдыри. Не буду тебя обманывать: это очень больно.

– Класс. Опять волдыри. И боль.

– Как ты держишь стопы на ходу, поднимаешь или продвигаешь вперед?

– И то и другое, я думаю.

– Ладно. Завтра я еще раз осмотрю тебя.

После ужина и горячего шоколада мы отправились спать, но в час ночи я проснулась от невероятной колющей боли в стопе. Пальцы ног покалывало и дергало. Казалось, мне прижигают их раскаленным железом. Черт! Боль приходила и уходила без предупреждения, вспыхивая, как молния, всякий раз, как я засыпала и нечаянно касалась стопой другой ноги или шва спальника. В конце концов, измученная и встревоженная, я принялась рыться в аптечке в поисках викодина, после чего, наконец, уснула. Я боялась того, что принесет новый день, но, как это ни странно, весь день шла на лыжах и ничего не чувствовала. Однако на следующую ночь и дальше, когда ткани начинали оттаивать после нескольких часов на морозе, мне казалось, что в стопу вгрызается гремучая змея, раз за разом выдергивая меня из глубокого сна. Я лежала и дрожала, стараясь не стонать и не шевелиться и приказывая себе отдыхать, даже если нет сил уснуть.

Я прочитала последние страницы своей книги и лежала, размышляя над советом сэра Ранульфа Файнса. Являясь исследователем, он рассуждает в книге «Капитан Скотт» и о том, как осторожно следует подходить к трактовке записок и дневников любых экспедиций. После тяжелого дня так и хочется обвинить товарища по команде в том, что он ничем не помогает остальным, достаточно резко выражая свои мысли в личном дневнике. Но представьте себе, что автору дневника, его спутнику или им обоим суждено погибнуть на следующий день. В этом случае тот, кто станет читать дневник экспедиции, предположит, что автор ненавидел своего товарища по команде, тогда как на самом деле у них просто выдался нелегкий день. Мне нравится, что Файнс делает особый акцент на этом. Видит бог, если бы я вела дневник, любой его читатель узнал бы, что это, будь оно трижды неладно, ведро совершенно бесполезно, а такой-то или такая-то движутся так, словно к заднице им привязали пианино. Читателю показалось бы, что я ненавижу всех и каждого, потому что в конце долгого дня пути нет сил на размышления или рассуждения. В такое время насущные проблемы кажутся важнее будущих наград, но, оглядываясь назад, понимаешь, что все связано: преодолев малые трудности, получишь лишь малые награды. Великие трудности – великие награды. И мы все просто пытаемся дойти и выжить.

Я дочитала «Капитана Скотта» и разорвала книгу пополам, чтобы поделиться с ребятами. Утром, которое ничем не отличалось от полуночи, я осторожно натянула носки и сапоги и вернулась к саням, не в силах избавиться от тяжелого ощущения после чтения. Посмертная слава во льдах, крушение надежд, неожиданные повороты прихотливой судьбы – все это было слишком актуально в сочетании с обжигающим холодом в ноздрях и тупой болью от сотрясения мозга, которая все никак не отпускала меня. На седьмой день вдали показались стоящие на значительном расстоянии друг от друга постройки станции Амундсен-Скотт на Южном полюсе.

15 декабря 2012 года, 14 часов. Мы дошли до географического Южного полюса.

Команда Б отставала от нас на целые сутки, так что нам пришлось ночевать на Южном полюсе, поджидая их. Мы разбили лагерь и осмотрели станцию, где летом работает более двухсот человек. Это настоящая нирвана для энтузиастов, легенда истории и научных исследований теории большого взрыва, нейтрино, таяния ледников – они там заняты невероятным разнообразием задач. Станция Амундсен-Скотт на Южном полюсе живет по новозеландскому часовому поясу, а мы жили по чилийскому времени, так что я понятия не имею, что у них там было, день или ночь, но нам поставили печати в паспортах, показали станцию и позволили расплатиться долларами США в магазинчике, где торгуют сувенирами с Южного полюса. К сожалению, нас не пустили в кафе, а это единственное, чего так отчаянно хотелось.

Мы сфотографировались внутри и снаружи, позируя у официальной вешки Южного полюса. Он помечен полосатым, как новогодний леденец, шестом с зеркальным шаром наверху и развешанными вокруг международными флажками. Мы подошли к точному месту географического Южного полюса, где сходятся все меридианы. Я развлекалась: стоило пройти вокруг этой точки несколько шагов, и готово путешествие вокруг света. На следующий день к полюсу дошла команда Б, а потом самолет с лыжным шасси забрал нас всех и доставил в Юнион-Глейшер. Прежде, чем появились русские в бобровых шапках и с водкой, чтобы доставить нас в Пунта-Аренас, я успела пробраться в душ с нагретой ледниковой водой. Сидя в хвосте грузового самолета, я составляла очередные списки и пыталась шевелить посиневшими пальцами ноги, не снимая ботинок.

На подготовку к восхождению на Аконкагуа у меня было всего три недели. Худшее, что можно себе представить – заявиться на любую гору без всякой подготовки, и тем более неразумно поступать так, собираясь подняться на высочайшую вершину Западного полушария. Я была так увлечена всем, что ожидало меня в ближайшее время, что попросту забыла позвонить Джонатану и сообщить, что со мной все в порядке.

Глава 18

Я знаю только три настоящих вида спорта: корриду, альпинизм и автогонки. Остальное – просто игры. Барнаби Конрад, писатель, тореадор и боксер
Когда через пару дней я, наконец, позвонила Джонатану и сказала, что сажусь на рейс в Бостон, ему не пришлось повышать голос, чтобы я поняла, до чего он взбешен.

– Значит, у тебя все в порядке, – сказал он.

– Да, я… Ох, черт.

Британцы не взрываются от гнева, как американцы. Британцы просто тихо бурлят от ярости, и почему-то это нервирует еще сильнее.

– А позвонить тебе не пришло в голову? – спросил он.

– Там почти не ловит связь. И времени было мало.

– Ну да. Ты сумела позвонить из базового лагеря на Эвересте, но из Юнион-Глейшер, огромного частного лагеря с полным спектром услуг, ты, значит, не сумела со мной связаться? И зачем тогда платить за спутниковую связь?

– Прости, но нам было совершенно…

Нет. Никаких оправданий. Не бесконечный, пронизывающий холод. Не обмороженные пальцы. Не плохая связь. Я решила, что честнее будет признать, что он прав, и сказала:

– Муж, мне очень жаль.

Я сразу поняла, как глубоко я его обидела, и я чувствовала себя просто ужасно, но не знала, как это исправить. Вернувшись домой, я только и делала, что извинялась. Раз за разом. Искренне! Джонатан выслушивал мои сожаления с ледяной вежливостью, с какой принял и мой подарок – кружку с Южного полюса, которую, вообще-то, я купила ему на Рождество.

Я выросла в доме, полном необузданного гнева. Когда кто-то сердился, словами швырялись, как боевыми топорами, двери хлопали, тарелки разбивались о стены, кулаки сжимались и время от времени подбивали кому-нибудь глаз. Гнев Джонатана был полной противоположностью этому, вот такой уж каламбур. Его тщательно сдерживаемые эмоции были подобны безмолвному чудовищу под кроватью. В каком-то смысле это было хуже, чем подогретые алкоголем драки и склоки, в которых я росла, потому что раньше я была ни в чем не виновата, а тут я сама все испортила.

– Может, мне устроить себе более строгий график тренировок? – я пыталась поддразнить его. – Пятьдесят оттенков кардио?

Он хмыкнул. Его это не забавляло.

Я могла лишь отправиться в спортзал и бегать на установленном на максимальный уклон беговом тренажере, надеясь, что Джонатан простит меня, и мысленно обещая себе, что никогда, никогда больше не буду пренебрегать звонком ему. Пришлось смириться, когда он заявил, что хочет, чтобы я сопровождала его в Мэн на долгие выходные. Я рассчитывала с толком провести каждый драгоценный день тренировок между Южным полюсом и Аконкагуа и надеялась, что в то немногое свободное время, которое у меня было, проверить снаряжение, связаться с подругами, пытаясь хоть как-то вернуться к нормальной жизни. Но пришлось наступить на горло всем своим желаниям.

– С удовольствием, дорогой, – согласилась я, желая загладить свою вину.

Я совсем не сентиментальна, но не хотелось чувствовать себя полным ничтожеством в Рождество. В детстве я ненавидела праздники – Рождество, День независимости, даже свой день рождения, – потому что знала, что родители будут пить больше обычного. Отец всегда брал нас с Беном посмотреть праздничное шествие в День благодарения в Детройте, пока мама устраивала традиционный праздник. Он парковал свой грузовик, вытаскивал из него две лестницы, накрывал их листом фанеры и командовал: «Ну, забирайтесь». Мы карабкались на импровизированную трибуну, чтобы помахать Сната-Клаусу с лучшей смотровой площадки во всем городе, а отец прикладывался к бутылочке мятного ликера, которым охотно делился с нами.

В канун Рождества мы посещали мессу в церкви Святых Кирилла и Мефодия Словацкой греко-католической церкви, недалеко от Ван-Дайк-авеню в Детройте. Богато украшенный старый храм тогда уже начинал разрушаться, а то, что от него осталось, снесли в 2003 году. Впрочем, в дни моего детства это было достаточно монументальное сооружение, вполне способное внушить нам страх Божий. На своде выше алтаря огромными готическими буквами была выведена надпись KLANAJME SA VECNE SVIATOSTI OLTARNEJ! («Поклоняемся вечной святости алтаря!»). Святые Кирилл и Мефодий – апостолы, обратившие словаков в христианство в IX веке, и богослужения проходили на словацком или латинском языках, ни один из которых я не понимала.

Мы с Беном почти каждое воскресенье ходили в церковь с бабушкой и дедушкой по материнской линии, а иногда отправлялись всей семьей, с мамой и папой. Краем глаза я наблюдала, как отец неизбежно засыпал во время мессы, а потом бывал большой воскресный обед в доме у бабушки. Прежде чем приступить к нарезанной спиралью ветчине и запеченному картофелю, надо было «омыть» руки серебряным пятидесятицентовиком, чтобы привлечь богатство. Когда нам с Беном позволяли выйти из-за стола, мы часами играли на чердаке: в огромной пыльной сокровищнице воспоминаний, тайн и увлекательных предметов, среди которых были кирка и фонарь – обязательные для шахтера-забойщика инструменты, принадлежавшие когда-то деду. Как и его отец, в честь которого ему дали имя, он раньше трудился в темной горе. Каждый из них, работая в угольных шахтах, потерял хотя бы один палец на руках. Теперь, совершая восхождения, я делаю замах, чтобы выгнуть ледоруб в склон, и непременно думаю о них, об этих сердечных добряках, характер которых закалился в страданиях и невзгодах. Они махали киркой и оставляли свою кровь на камнях, смиренные и несгибаемые, не прекращавшие двигаться вперед.

Когда мы с братом играли на чердаке, дедушка любил пугнуть нас, шепотом произнося что-нибудь в вентиляцию либо стуча и гремя ключами. Вдруг из ниоткуда раздавался неведомый голос: «У-у-у-у…» Мы с Беном застывали совершенно неподвижно, пытаясь сообразить, что же это такое, а потом выдержка подводила, и мы скатывались вниз по ступенькам, во все горло вереща и в полной уверенности, что на чердаке живут привидения.

Когда я была маленькой, мы много времени проводили в доме бабушки и дедушки. Мама была младшей из их шестерых детей. Сестра была старше ее на 22 года. Помню, как бабушка учила меня вставать на колени и складывать руки для молитвы. Она терпеливо ждала, пока я припоминала наизусть Молитву Господню, говорила мне о том, что надо быть благодарной, хранить смирение и верить. Бабушка рассказывала множество историй: это были короткие, содержательные басни, которые всегда заканчивались нравоучительной моралью, и длинные, увлекательные повествования о наших предках, выходцах из Австро-Венгрии.

– Расскажу вам историю о матери моего отца, – говорила она. – Это чудесная история, и все же немного груст-ная. Она была родом из королевской родни. Моя кузина нашла фотографию, так что вы сами можете убедиться, была очень хороша собой и хорошо образованна, но вышла замуж за простолюдина, поэтому ее семья отреклась от нее. Они прислали к ней карету, битком набитую ее платьями. Словно хотели сказать: «Где себе постелила, там и спи», – бабушка отряхивала одну ладонь другой, показывая, как семья отказалась от нее. – Ну а теперь расскажу о моей матери. Они были очень бедные. Каждый день они с отцом выгоняли овец на луг пастись, а каждый вечер гнали их домой, так что в школу она никогда не ходила. Не умела ни читать, ни писать, пока не вышла замуж за моего отца. Это он научил ее грамоте. Его мать была хорошо образованна, ну и он тоже.

Я слушала рассказы о том, как люди выбирали любовь, а не деньги, как преодолевали жестокие невзгоды, а потом возвращалась домой с родителями, которые уже были наполовину пьяны, когда садились в машину, и полностью пьяны, когда мы с Беном натягивали на головы одеяла, пытаясь заснуть. С годами территория вокруг храма Святых Кирилла и Мефодия пришла в упадок и превратилась в пустырь, выжженный призрак старого квартала. В последний раз я была там на похоронах брата. Спустя некоторое время церковь разрушилась, и говорили, что в руинах живут привидения. Будучи сентиментальной, пока церковь окончательно не рухнула, мать отвела нас с Джонатаном туда на экскурсию. Я подобрала у фасада приличный обломок мрамора, и он путешествует со мной по всему свету, где бы я ни устраивала свой дом.

Рождество 2012 года было настолько праздничным, насколько я была способна притворяться. Штат Мэн расположен относительно недалеко, и поездка туда не отняла слишком много времени от тренировок, но это все, что стоит знать о штате Мэн зимой: я вернулась здоровой из Антарктиды, только чтобы слечь с ужасной простудой, которую подхватила в Мэне. Одаривший меня лающим кашлем бронхит затянулся, забивая грудную клетку и носовые пазухи, пока я укладывала вещи, собираясь в Аргентину. Кроме того, с ногами у меня до сих пор была полная беда. Врачи в Юнион-Глейшер не смогли установить диагноз – истинное или ботиночное обморожение, но в Бостоне ортопед заверил меня, что особого различия между ними нет. Покрытые волдырями пальцы ничего не чувствовали, оставались фиолетовыми и раздутыми от жидкости. Я принимала кайенский перец и стручковый перец в капсулах, они должны были снять отек, но от такого лечения несчастный желудок расстроился вконец. Хватило бы пальцев двух рук, чтобы сосчитать, сколько дней мне удалось нормально тренироваться. Утешала мысль о том, что при восхождении со мной будут верные друзья, Остин и Дэниел, но потом Остин рассказал мне по электронной почте о том, как в первый раз ему не удалось подняться на Аконкагуа. Просматривая блоги более опытных альпинистов, я заметила, что такое часто случается.

Что же это за гора такая, что столько народу терпят на ней неудачу, гадала я.

Возьмем, например, высоту: почти 7010 м, это не только высочайшая гора Южной Америки, но и самый высокий пик обеих Америк, а также Южного и Западного полушарий. Многие пытались подняться на нее в самом начале своей серии Семи вершин, считая эту гору просто одной из списка. Традиционный маршрут через долину Хорконес обычно занимает около трех недель, с юга он ведет на западный склон горы. Сама гора казалась довольно простой, за исключением вершины, где нам предстояло пересечь наклонный траверс длиной 214 м, ведущий к скалистому кулуару и обрывистым провалам, а оттуда подняться еще на 457 м к вершине-пирамиде. Итого: до вершины добираются не все, но погибают очень немногие.

Я думала, что мы втроем, забронировавшие экспедицию через IMG, – Остин, Дэниел и я – сможем уложиться туда-обратно в три недели. Небольшая команда всегда более маневренная. Я уезжала из Бостона, твердо настроившись, что не стану тормозить других, что бы там ни было, включая и экстремальную высоту. Без адекватной возможности тренироваться мне придется рассчитывать на знания, память мышц, прилив адреналина и, будем надеяться, удачный график акклиматизации.

Аконкагуа находится в аргентинской провинции Мендосе, и этот край виноделия очень напомнил мне калифорнийскую долину Напа, благодаря живописным виноградникам на холмах вокруг причудливых городков. Приехав, мы получили разрешения на восхождение и, засев в очаровательной забегаловке на тенистой площади, планировали отъезд, угощаясь толстыми стейками и запивая их большим количеством местного мальбека. На следующий день нас отвезли в Пуэнте-дель-Инка недалеко от национального парка Аконкагуа, откуда предстояло начать восхождение. Переезд на юг на расстояние всего 112 км отнял у нас 2,5 часа, но это было не страшно, так как у водителя был потрясающий плейлист, а я сумела произвести на него впечатление своими знаниями в области «угадай мелодию». Обычно достаточно мне было услышать начальный рифф на гитаре, и я уже угадывала.

– Jethro Tull: Aqualung.

– Знаю-знаю-знаю! Deep Purple: Highway Star.

– А это со всем просто. Это Pink Floyd: Time.

Я выиграла миллион раз и ошиблась только трижды. Как тебе такое, Bob Marley Cafe?

Мы прибыли в Грахалес и связались с местной логистической компанией недалеко от въезда в национальный парк Аконкагуа. Наши баулы взвесили перед тем, как навьючить ими мулов. Тем временем мы болтали с персоналом о метеосводках и погодных условиях. Мягким летом выше 4999 м температура ночью обычно понижается всего на несколько градусов ниже нуля, в то время как типичная температура на вершине составляет примерно –30°, так что я решила, что лучше возьму с собой и ботинки Olympus Mons, и альпинистское снаряжение. Мы с Остином договорились быстро совершить акклиматизационный подъем на 300 м, пока Дэниел будет разбираться с бумагами.

Вы уже знаете, что я люблю Гималаи за бескрайние просторы и величие, но Анды – покрытые снегом, окайм-ленные яркими зелеными предгорьями и цветущими лугами, щеголяющие серебристой полосой облаков, напоминающей боа из перьев, – оказались самым красивым горным хребтом, что мне доводилось видеть.

– Первый день рельеф будет почти плоским, – рассказывал Дэниел. – До лагеря Конфлуэнсия на высоте 3353 м около 8 часов ходу.

– Конфлуэнсия, – повторила я. – Звучит, как болезнь легких.

Мы вышли в хорошем темпе и добрались до лагеря за 5 часов, значительно опередив наших мулов, так что друзья из Грахалеса позволили нам разместиться в одной из своих больших палаток и накормили обедом из мяса с картофелем, который был ничуть не хуже превосходного русского угощения, которым нас потчевали на Эльбрусе. На следующий день мы поднялись до Пласа-де-Мулас на высоте более 4272 м и разбили лагерь, планируя задержаться еще на один день, чтобы восполнить потерю жидкости и акклиматизироваться. Дэниел предупредил, что в лагере работает врач, который замерит у всех пульс, уровень содержания кислорода в крови и артериальное давление.

– Он вправе задержать вас, если ему не понравятся ваши показатели, – добавил он.

Так, а у меня в крови присутствует фактор коагуляции V (фактор Лейдена, это генетическая предрасположенность к образованию тромбов), плюс у меня по жизни пониженное давление, но я всегда консультируюсь со специалистами по сердечно-сосудистой системе. Доктор Хакетт, врач в области высотной медицины, для каждой экспедиции подбирал мне комплект медпрепаратов. Я воспринимаю все всерьез, и меня немного беспокоило, что врач, не знающий особенностей моего организма, может неверно интерпретировать мои показатели или рассматривать их вне контекста, а Дэниела тревожили слухи о том, что местные проводники собираются ставить препоны проводникам с Запада. Мы осторожно подо-шли к палатке медпункта, и – черти бы забрали мое невезение! – давление у меня оказалось 100/60, а уровень кислорода – 89 %, что я полагала нормальным. Показатели Остина были немного лучше, а у Дэниела– ближе к моим, но врач поманила меня к себе.

– Мне очень жаль, но я не могу разрешить вам совершить восхождение, – сказала она. Я начала было возмущаться, но она отмахнулась от меня, как от мошки. – Пейте побольше жидкости и приходите завтра.

Я беспокоилась, что показатели могут только ухудшиться, особенно если учесть, что всю ночь на такой высоте я буду вместо сна то пить жидкость, то избавляться от нее. Но врач не стала меня слушать, сжав губы, как створки ракушки, она кивком указала мне на дверь.

– Чушь собачья, – возмущался Дэниел. – Ни на одной другой горе нет ничего подобного. Даже на Эвересте.

– Может, мне стоит пробежаться, – предложила я. – От этого сердце будет биться чаще.

– Может, и стоит, – похоже, я его не убедила.

Я рысцой потрусила в интернет-центр, настроившись засесть там и узнать, как можно поднять себе давление без дальнейшего обезвоживания, но меня отвлекли картины на стенах.

– Это самая высокогорная художественная галерея в мире, – сказал владелец, он же и живописец.

Я бродила вокруг, рассматривая красочные, как у фовистов, изображения мулов, женщин, детей, гор. Мне особенно понравился рисунок Аконкагуа, выполненный мелками. Он был в одной рамке с полароидной фотографией художника, рисовавшего пейзаж мелками, а рядом была подписана дата его восхождения.

– Не продается, – сказал художник, заметив, что я слишком долго задержалась перед этой картиной. – Почему она вам так понравилась?

– Думаю, потому что это картина в картине, – ответила я, – мне кажется, она частично создана на основе ваших воспоминаний о собственном восхождении. И это единственная картина в галерее, на которой стоит дата.

– Очень верное наблюдение.

Мне удалось очаровать автора, и он готов был поторговаться, но я сказала, что зайду еще раз после восхождения. Он приглашал меня потанцевать с ним и распить бутылочку вина, но я вежливо отказалась.

Вернувшись в общую палатку, я обнаружил Остина и Дэниела, которые развалились на мешках с бобами в обществе группы американских, итальянских и русских альпинистов из Силиконовой долины. Я плюхнулась рядом с подтянутой блондинкой по имени Алиса и заговорила с ней. Так началась наша многолетняя дружба, за время которой мы стали совершать восхождения вместе. На следующее утро я бегала вокруг лагеря, стараясь ускорить сердцебиение перед тем, как встать в очередь перед палаткой медпункта. Я стояла минут пятнадцать, трясла кистями и не прекращала бег на месте. Сегодня работал другой врач, и я ощутила прилив надежды, что он хотя бы выслушает меня, если окажется, что показатели у меня снова не в норме. Он надел манжету мне на руку и прицепил пульсоксиметр на палец. Затем отметил в моей медкарте: давление 99/59 и уровень насыщения крови кислородом 85 %.

– Эти показатели у меня всегда снижены.

Не успела приняться за объяснения, как он сказал:

– Вижу вы уже поднимались на многие вершины. Должно быть, вы хорошо разбираетесь в том, что для вас нормально. Как вы себя чувствуете? Жалоб нет?

– Нет, никаких. Я чувствую себя отлично.

– Очень хорошо. Желаю вам удачи.

Он подписал бланк, вручил его мне, и мы поспешили поскорее убраться оттуда, лишь на пару минут остановившись, чтобы попрощаться с Алисой и командой из Силиконовой долины. Мы выступили, шли быстро и к концу дня добрались до лагеря Кэмп-Канада на высоте 5050 м. До вершины, казалось, уже было рукой подать, кругом древняя вулканическая порода, пятнисто-серая, пронизанная сине-зелеными морскими и красноватыми шлаковыми вторжениями. Наверху нет ни снега, ни льда, поэтому нам пришлось набрать воды из ручья и продезинфицировать ее с помощью моего устройства Steripen, помогающего благодаря ультрафиолету сделать сомнительную воду пригодной для питья. Все таблетки для очистки воды через некоторое время приобретают странный вкус, и в принципе я стараюсь пить только кипяченую воду или из бутылок, но сейчас у меня пересохло в горле, и постепенно я привыкла доверять этому удобному приборчику, пользоваться которым меня научил Клифф Шишабангме. Если все обойдется, понос нам не грозит.

Следующие два дня мы миновали лагерь Нидо-де-Кондорес и двинулись к Высотному лагерю Колера на северном гребне.

– Колера или Холера? – проговорила я, рассматривая карту, на которой, как мне казалось, была ошибка в названии. – Опять какие-то намеки на болезни, кто только из придумывает?

– Не нравится мне прогноз на завтра, – ответил Дэниел. – Как бы не пришлось нам тут пробыть еще один день.

Ну что же, хорошо, еще день на то, чтобы отдохнуть, акклиматизироваться и разобрать снаряжение. Я перебирала свое снаряжение часами. Честное слово! Часами. Зато спать я легла, чувствуя себя суперготовой. Не знаю, что за полтергейст похозяйничал в моих вещах ночью. Утром мы встали в четыре часа, предвкушая быстрый завтрак и пятичасовой подъем, но почему-то я ничего не могла найти. Оказалось, что я уложила не ту маску для лица, не тот паек с перекусами, неподходящие слои одежды. Дэниел стоял у моей палатки, ворчал и читал мне мораль.

– Боже ты мой, Ванесса! Столько гор за плечами, а ты все никак не научишься разбираться в своем барахле? – и так далее, и тому подобное, как будто я сама себе ничего такого не твердила.

Неоднократно побывав на Аконкагуа, Дэниел рассчитывал, что мы будем там первыми. Наконец, мы выступили из лагеря, на полчаса позже и почти не разговаривая друг с другом. Он из тех, кому не нравится плестись в середине, как я узнала несколькими годами ранее, когда пыталась угнаться за ним по камням и осыпям. Кстати, в этом и заключается сложность экспедиции малой группой всего из двух человек; в большой группе можно рассчитывать на то, что портить всем настроение и задерживать всех будет кто-то другой. Если идут двое, то виноват будет или один, или другой, то есть или вы, или напарник. С нашей командой из трех человек шансы были лишь немногим лучше. Честно говоря, мы еще не совсем проснулись. Остин в полусне решил согреть ботинки грелками для рук и забыл их вынуть оттуда. Не знаю, как он этого не почувствовал, наверное, сосредоточенно думал только о предстоящем восхождении, но в итоге он заполучил просто адские мозоли на ногах.

Чтобы наверстать упущенное время, Дэниел решил вести нас вверх коротким путем по особенно крутому склону горы. Это было правильное решение. Через несколько часов мы были впереди всех и шли неплохо, несмотря на усиливающийся ветер и пронизывающий утренний холод. Я порылась в рюкзаке в поисках гелей со спортивным питанием или хоть какого-то перекуса с надписью «энергия». Тропа становилась более сложной, крутой, ледяной. В то утро у меня ушло несколько часов на то, чтобы окончательно прийти в себя, но, когда мы достигли траверса через Гран-Акаррео, отстающим оказался Остин. Наконец, мы остановились передохнуть у большой пещеры у подножия Каналеты – кулуара вблизи вершины, и уже оттуда двинулись вверх. Рельеф становился все круче и сложнее. Дэниел карабкался по скалам, перепрыгивая с валуна на валун, словно рыжий горный козел. Вот черт. Я шагнула чуть выше, двигаясь в кошках по твердой опоре. Обогнула камни и увидела, что тропинка исчезает за краем утеса.

– Дэниел? – позвала я.

Тишина. Я подошла ближе к краю, вытянув шею, чтобы посмотреть, глубока ли пропасть. Оказалось, очень глубока. Сердце ухнуло у меня в груди.

– Дэниел? Дэниел!

– Тут я, наверху. Прихватило меня, вот я присел.

– Черт бы тебя побрал, Дэниел, мог бы и не уточнять.

– Аконкагуа! – крикнул он. – Вышли последними, а поднялись первыми!

– Сколько раз мне позволено будет напомнить, как я говорила, что так оно и будет?

– Просто давай лезь ко мне сюда.

Он указал на тропинку, которая резко сворачивала вверх, к самой вершине пирамиды. Я лезла, перехватываясь руками. Ну, почти готово. Зазубренные слои скал спешили поведать свою историю о том, как они сошлись, а земля отказалась от них и извергла наверх, сокрушив и изменив.

20 января 2013 года, 11:30. Я поднялась на седьмую вершину в моей серии Семь вершин, Аконкагуа, 6962 м, (маршрут через Пласа-де-Мулас).

Через несколько минут к нам присоединился Остин, и мы сфотографировали друг друга на вершине под сияющим синим небом. Мы позировали у сваренного из свинцовых труб креста, стоя на заостренном пике, напоминавшем широкополую шляпу ведьмы. Тучи сгустились, и вскоре вокруг нас посыпался снег. Вершина – лишь середина пути, напомнила я себе. Дэниел жестом велел нам спускаться, и я сосредоточилась на крутых скалах. Начиная переход через траверс, поняла, что теряю жидкость. Усталость охватывала тело, сначала мышцы туловища, потом конечности, незаметно просачиваясь все дальше, словно густой ядовитый сок, и двигаться с каждым шагом становилось все труднее. Теперь мне приходилось расплачиваться за все дни, когда я пропускала тренировки. Не зря говорят, что выплата долгов дается тяжелее всего.

Неведомо откуда на нас налетела слепящая метель на стальной волне ледяного ветра. Я тихо кипела, не в силах понять, как Дэниел, с маниакальным упорст-вом следивший за сводками погоды, упустил возможность ненастья? И почему я сама ничего не заметила? Сама себя-то я считала опытным знатоком погоды. Еще в детстве мне нравились бури и грозы, казалось, я умею настраиваться на небо на какой-то интуитивной волне. Мы с Беном считали, сколько секунд пройдет (раз Миссисипи, два Миссисипи) от вспышки молнии до раската грома, потом делили результат на пять и прикидывали, далеко ли от нас гроза. Чаще всего мы игнорировали старое правило «Если гром – иди в дом» и ждали грома, игнорируя и более настоятельное правило «Увидел – беги» и лишь потом прятались. Теоретически я люблю хорошее ненастье, но это была просто нескончаемая, беспощадная атака. Я даже не помню, как мы дошли до Пласа-де-Мулас.

Теперь-то я поняла, почему эта гора так тяжело дается альпинистам и почему столько народу возвращается с нее с пустыми руками. Все было несложно, кроме самого дня восхождения. Как в старом анекдоте. «Ну а в остальном вам понравилась пьеса, миссис Линкольн?» Друзья из Грахалеса приняли нас, согрели, накормили снеками, напоили чаем и разрешили раскатать наши спальники на полу своей палатки-столовой, чтобы нам не надо было ставить свои. Художник принес мне свою картину, которую я купила, и, когда Дэниел фотографировал нас, этот странный человек подхватил меня на руки. Фотография вышла уморительная, но я поразилась, с какой легкостью он сгреб меня в объятия и поднял, словно тряпичную куклу.

На следующий день мы вышли из лагеря под холодным проливным дождем, словно три вымокшие крысы. Остин не мог за мной угнаться из-за мозолей на стопах после забытых в ботинках грелок, но я боялась, что, стоит только замедлиться, и я заработаю переохлаждение. Я чувствовала, как тепло покидает тело быстрее, чем я успеваю снова нагреть его, и продолжала шагать, уговаривая его.

– Ну же, мальчики, давайте. Нас ждет Miller. Вернее, мальбек.

Вернувшись в Мендосу, мы наконец-то вымылись и переоделись в сухое, а потом предались праздничному обеду с обильными возлияниями. Но прежде, чем я, пошатываясь, пошла спать, набрала номер Джонатана. Нет-нет-нет, я не забыла позвонить ему. Хватит мне того, что он устроил в прошлый раз.

– У меня получилось! И я привезу тебе самый лучший мальбек на свете! Он просто прекрасен.

– Но все же хуже, чем фразцузское бордо или бургундское.

– Да ладно тебе, муж. Это же Новый Свет. Нельзя же вечно торчать в Старом Свете.

На местном рынке я купила разноцветные сумки и браслеты инков для Меган и Лары, наших крестниц в Лондоне, а для мальчиков Пиппы купила футболки с надписью «Я побывал на Аконкагуа».

Вернувшись в Бостон, я вздохнула с облегчением. С Семью вершинами закончено, а от Большого шлема меня отделяет всего один полюс.

Глава 19

К вершине горы ведет множество троп, но вид оттуда всегда один и тот же. Неизвестный автор
У меня было два месяца на подготовку к Северному полюсу, и я решила использовать их по максимуму. Я все еще кашляла, но ноги понемногу заживали. Пора было выбираться и начинать буксировать проклятую шину. Никогда больше не стану отказываться от тренировок, к тому же я была полна решимости вернуться к нормальной жизни: проводить время с Джонатаном и друзьями. Я не полностью осознала, насколько выпала из жизни, пока не оказалась на улице Манхэттена вместе с прилетевшей из Гонконга Стефани. Пока мы прогуливались, рассматривая витрины, я сказала, не задумываясь.

– Мне надо быстро в туалет. Погоди, я сейчас отойду и… Ох ты! – я спохватилась, и мы с ней расхохотались.

– Нет, дорогуша, – мягко сказала Стефани. – Ты снова в бетонных джунглях.

Мы опять рассмеялись, и я ощутила себя тряпичной куклой, словно меня опять неожиданно подхватили на руки.

За обедом Стефани сказала:

– Я тут смотрела статистику Семи вершин. Самой быстрой женщине на Семь вершин потребовался почти год. Ты могла бы побить ее рекорд, если снова поднимешься на Килиманджаро.

– Что-то я не пойму, – ответила я. – Я же прошла Семь вершин. И на Килиманджаро я была.

– Да, но это было до того, как ты стала настоящей альпинисткой.

– Хочешь сказать, до того, как ты появилась в моей жизни.

– Именно, – подтвердила Стефани. – Я хорошо поработала и все обдумала. Ты еще успеваешь подняться на Килиманджаро до закрытия сезона, но тебе придется поехать туда в начале марта, до начала периода дождей.

– Это займет десять дней из времени тренировок перед полюсом, – я покачала головой, пытаясь отогнать мысль, которая уже вгрызалась в меня, как долгоносик. – Мне повезло, что я вообще успеваю. Один раз повезет, а вот два – вряд ли.

– А у тебя бы получилось.

– И у тебя бы получилось подняться на Эверест! – она даже не поморщилась, когда я вспылила, и я добавила. – Окей. Я пойду, если ты тоже пойдешь со мной.

– Нет, я почти уверена, что в тот день мне надо быть дома и мыть голову.

Я пыталась уговорить ее, а когда это не сработало, обзвонила несколько знакомых. Джонатан предложил пригласить нашу подругу Серену, она занимается марафонским бегом и участвовала в соревновании Ironman. С ней он подружился когда-то в Ашраме, калифорнийском турцентре, где прошел пятичасовые маршброски, силовые нагрузки, йогу, волейбол в бассейне и безостановочную активность с рационом 1200 калорий в день. Джонатан говорил, что паек в тот день состоял из половинки ягодки черники и одной травинки. Стимуляторы и энергетики там не разрешались, поэтому чая тоже не было, а для англичанина это суровое и необычное испытание. Серена, худая как жердь, каждый день отдавала ему свое вареное яйцо, так что он, как щенок, был перед ней в вечном долгу. Пройдя обучение в Ашраме, со старой душой и твердым чувством юмора, она была идеальным кандидатом в спутники на Килиманджаро.

Мы с Сереной выбрали ускоренный вариант экспедиции с Thomson Safaris по маршруту Умбве, новому для меня. Я провела февраль, тренируясь перед Северным полюсом – кардио, пилатес и буксировка шины, но все это могло мне пригодиться и на Килиманджаро. В промежутках я не прекращала доблестных попыток вернуться к нормальной жизни, но это всегда выходило мне боком.

Однажды сосед – не тот, которого я ударила головой, а другой – поинтересовался: «Почему вы ничего не пишете в Твиттере о своих удивительных приключениях?» Как предприниматель и телеведущий, он был потрясен, узнав, что у меня нет аккаунта в Твиттере. Он попросил дать ему мой смартфон и прямо на ходу завел его, посоветовав каждый день выкладывать хоть что-нибудь. Мне казалось это излишним, поэтому поначалу я просто заходила в сеть и следила за тем, как другие альпинисты пользуются этой новой платформой, а потом ретвитнула несколько постов и начала выкладывать фотографии с тренировок.

Исторически так уж сложилось, что найти спонсора альпинистам сложнее, чем другим спортсменам, ведь никому не хочется рисковать тем, что их логотип может оказаться главным украшением окоченевшего трупа. К тому же то, что для мужчины «сложно», для женщины означает «забудь об этом». Но в январе 2015 года президент Барак Обама написал в своем Твиттере: «Я ужасно горжусь @TommyCaldwell1 и @KJorgeson, ведь они поднялись на Эль-Капитан49. Вы помогаете нам не забыть о том, что возможно все». Тысячи ретвитов спустя все только и говорили, что о первом восхождении в свободном стиле на Эль-Капитан со стороны Стены рассвета. Спонсоры жаждут засветиться в вирусных новостях такого типа, поэтому люди пытаются всевозможными средствами добиться этого. Это оказалось неплохой мотивацией для меня, и я рискнула сделать первые шаги по минному полю соцсетей.

В перерывах между полетами в Амстердам я снова увлеклась изучением Килиманджаро, раздобыв интересные факты, вполне пригодные для того, чтобы поделиться ими через Твиттер.


Килиманджаро и Эльбрус – единственные вулканы из Семи вершин, они образованы слоями затвердевшего вулканического пепла, лавы, пемзы и тефры
50
. #funfact


148 символов. Хреново.


#Килиманджаро: 6 высотных поясов. Бушленд, дождевой лес, вересковые пустоши, альпийские пустоши, арктическая зона. #funfact


123 символа с пробелами. Готово.

Когда я написала, что уже в пути, получила шквал добрых пожеланий, но быстро поняла, что соцсеть может с легкостью отвлекать внимание и занимать много времени, а потоки комментариев быстро сменяются нападками и ударами в спину. #notimeforthat

Мы с Сереной поднимались вместе с другой женщиной, одним парнем и тремя проводниками-танзанийцами с английскими именами. На английский лад они называли себя Стюарт, Питер и Грегори. Желая тоже поучаствовать в этой игре, мы выбрали себе имена на суахили: Тонга (я), Манка (Серена), Мтото и Лелу. Мы следовали по маршруту Умбве через пышные, холмистые сельхозугодия в культивируемой зоне бушленда, через переплетения покрытых мхом деревьев дождевого леса, через ярко-зеленые вересковые и ошеломительно прекрасные альпийские пустоши. Мы не торопились и следили за тем, чтобы все были хорошо акклиматизированы и не страдали от обезвоживания. Фридем, носильщик, который нес аптечку, разрешил мне попробовать, по его примеру, нести медикаменты на голове, но меня хватило лишь на то, чтобы замереть для кадра с криком «снимай скорей или уроню», а потом выложить его в Твиттер. Мы много смеялись, подшучивали друг над другом и делились историями о жизни дома. Стюарт поведал, что у него есть жена, дети и много, много коров. Я рассказала ему о ресторанах, университетах и суровой зимней непогоде в Бостоне.

– А как же твои коровы? – поинтересовался он.

– Ну, так у меня нет коров.

– Мне очень жаль, – он сдвинул густые брови, выражая глубокое сочувствие.

– Нет, все в порядке, – заверила я его. – Мой дом в Бостоне недостаточно велик для коров. (Позже я сообразила, что от этого он стал жалеть меня еще больше.)

В нашем последнем лагере я попыталась заснуть за несколько часов до выхода в полночь на вершину, но мысли не успокаивались из-за того, что Ален де Боттон, один из моих любимых философов, называет «местью разума за все, о чем ты стараешься не думать днем». Падал снег, когда мы пришли в палатку-столовую, чтобы выпить чаю, а затем начать восхождение. Маршрут оказался более крутым, чем мне запомнилось, и я видела, как Серена поскальзывается и оступается впереди меня. Ноги у нее были слишком напряжены, так что она делала очень маленькие шаги.

– Манка, будь осторожна, – окликнула я ее. – Шаг вверх, потом на секунду перенеси вес на нижнюю ногу и иди. Одна нога все время должна быть впереди другой для равновесия, нельзя ставить стопы рядом.

– Слишком скользко, – пожаловалась она во время привала. – Как ты думаешь, может, стоит надеть на ботинки ледоступы Yaktrax?

– Нет, они не понадобятся. Надо просто продолжать идти, – ответил Питер.

Надевать на обувь ледоступы – все равно, что прицеплять на автопокрышки противоскользящие цепи. Я не видела никакой необходимости использовать их, но они могли оказаться полезны в психологическом плане. К трем часам утра скорость движения Серены снизилась, как уменьшилась и ее уверенностью в себе.

– Слушай, Питер, – сказала я, отведя его в сторону во время привала, – я думаю, ты должен позволить Манке нацепить ледоступы. Не ради горы, а ради ее мыслей.

Надев ледоступы, Манка бодро рванула вверх по тропе, но, как раз, когда настроение у нее улучшилось, меня настигли боли в животе от метеоризма. Вздутие живота и понос часто случаются на значительной высоте, но теперь мне казалось, что меня сжимает анаконда. Пришлось помахать остальным, прося их продолжать путь, и осчастливить невезучий кустик африканских фиалок. К счастью, Манка, словно запасливая белочка, прихватила с собой по таблетке всевозможных лекарств. Она дала мне имодиум, и я закусила его своей таблеткой антибиотика.

Я призналась Фридему, что, учитывая мое состояние, идти в таком черепашьем темпе куда тяжелее, чем шагать быстро. Он согласился не отставать от меня, мы помчались вверх и оказались в Стелла-Пойнт на 45 минут раньше остальных. Мне даже хватило времени успокоить взбунтовавшийся кишечник чаем с печеньем и вновь обрести чувство собственного достоинства, когда подействовали лекарства. Так приятно было просто сидеть и смотреть на восход солнца. Акварельных оттенков облака светились янтарем и пурпуром, а сугробы меняли цвет от индиго до серебра, когда рассвет разливался на горизонте.

Все вместе мы двинулись к пику Ухуру, где вершина отмечена указателями и каменной пирамидкой. Наверное, следовало бы описать ее тут, но мне кажется, я уже это сделала. Никто не хочет признаться, но, честно говоря, большинство вершин очень похожи во многих отношениях. Если повезет, вы увидите знакомый простор неба на километры вокруг, синюю вечность вверху и самодовольные облака внизу. Воздух обладает той же звенящей прозрачностью. Солнце светит так же безжалостно. Горизонт вдали изгибается той же широкой дугой, и если и видны некие признаки присутствия человека, то обычно это тающая струйка дыма или песчинка цивилизации вдалеке. Бывает, виден гребень горного хребта, бывает, гора-другая из тех, что остались внизу. Или ледник внизу, в зависимости от крутизны склонов горы. Если это вулкан, в воздухе висит запах серы.

Уникальной каждую горы делает все, что находится ниже вершины: динамика команды, неимоверные усилия, которых стоит подъем, и новый взгляд, который ты обретаешь, добравшись до вершины.

10 марта 2013 года, 7:07. Я поднялась на гору Килиманджаро по маршруту Умбве и вошла в Книгу рекордов как женщина, быстрее всех побывавшая на высочайших вершинах каждого континента.

Глава 20

К сожалению, в экспедициях теперь я не столько стараюсь стать первым, сколько тревожусь, как бы не стать последним. Эрик Ларсен, полярный исследователь, комментирует проблему таяния арктических морских льдов
Килиманджаро стал первой вершиной, о подъеме на которую я сообщила в Твиттере, выложив фото, на котором я стою у зеленого указателя «Пик Ухуру», и текст из 111 символов.


Тонга (я) на вершине Килиманджаро, 7 утра 10 марта. Семь вершин + Джая за 10 месяцев. Теперь – Северный полюс©


Видео, снятое моей GoPro на спуске, было нагромождением неровно скачущих видов: я неуклюже съезжала на лыжах по покрытому рыхлым снегом склону и старалась не поскользнуться на камнях обрывистого русла реки под проливным дождем. Я шлепнулась на заднее место, добравшись до лагеря, но, слава Богу, ни у кого под рукой не было камеры. Я сделала все возможное, чтобы запечатлеть церемонию вручения сертификата и свое возвращение домой в Бостон, но в целом мои попытки освещать восхождения в соцсети были приняты довольно прохладно.

К счастью, мой предприимчивый сосед представил меня Пенни Вискарре, специализирующейся на пиаре, и она устроила мне экспресс-обучение за чашечкой кофе.

– Научишься, – сказала она. – А пока поздравляю! У тебя получилось! Ты – самая быстрая женщина в истории Семи вершин, а к концу апреля будешь самой быстрой женщиной, которая завершит серию Большого шлема исследователей.

– Я просмотрела биографии всех участников серии Большого шлема. Рекордсмен-мужчина – регбист из Уэльса. Он уложился в семь месяцев. А вот женщину-рекордсменку я даже не сумела отыскать.

– Аннабель Бонд поднялась на Семь вершин за год, – ответила я. – Я приглашала ее пойти со мной на Южный полюс, но она была занята.

– Что?

– Ну, мне показалось, это будет правильно, ведь мы с ней распили бутылку Pol Roger в Гонконге.

– Ладно, вот тебе новое правило, – сказала Пенни. – Никакой помощи конкурентам.

– Это же не соревнование. Она просто подруга моей подруги.

– Нет, Ванесса, соревнование. Нравится тебе это или нет, – Пенни была неумолима. – А ты знаешь, что русская и китаянка тоже планировали побить рекорд Семи вершин, пока ты шла на Килиманджаро?

Я не знала.

– Вот зачем Бог создал Твиттер, – сказала Пенни. – Если завершишь Большой шлем за 11 месяцев, у тебя будет еще один мировой рекорд. Тебе осталось только до-браться до Северного полюса.

– И вернуться домой.

– Ну ясное дело. Если ты погибнешь, твои спонсоры ни за что не простят это мне.

– Спонсоры? – я была настроена скептически.

До начала экспедиции оставалось всего 30 дней, и до сих пор мне ни разу не удавалось найти спонсоров. С другой стороны, у меня за плечами несколько успешных экспедиций.

– Мозговой штурм. Давай, присоединяйся. Сейчас составим шорт-лист.

– Я работала в GE Capital, – начала я, – и видела логотип GE на санях на Северном полюсе. На самом деле, когда я там работала, даже получила их премию Pinnacle Award, а ее кому попало не дают, это престижная награда за высокую производительность.

– Премия Pinnacle? – Пенни что-то быстро набирала в ноутбуке. – Насколько это важно?

– В тот год премия была связана со Страной полуночного солнца, включая путешествие за полярный круг. В брошюре говорится: «Вы достигли вершины мира» и отмечена дата, когда мы пересекли Полярный круг.

– Да это почти пророчество.

На мгновение мне действительно показалось, что это судьба, и Пенни была настроена оптимистично. Вернувшись домой после дневной тренировки, я получила от нее письмо по электронной почте. Тема: Нужны сексуальные фотки!

Что за хрень. Я нервно сглотнула. Вряд ли она имеет в виду фотки в пуховике, превращающем меня в пряничного человечка. Я нашла несколько своих фотографий в классических маленьких черных платьицах и коктейль-ных нарядах, но на них я хохочу с бокалом в руке. Нет, не назовешь меня сногсшибательной, скорее, вид у меня такой, словно это меня сшибли с ног. Пенни посмотрела снимки и мягко предложила потратиться на настоящую фотосессию.

– Еще мне нужно видео, – заявила она. – Для сизла.

– Это еще что такое?

– Небольшой рекламный ролик из смонтированных кадров. Всего на 3–4 минуты о том, какая ты крутая, и об экстремальных видах спорта и прочем, плюс немного экшена и классные виды и что там ты отсняла на GoPro.

– На GoPro у меня от силы 2 % съемки с вершин, 60 % проверки съемки, когда я смотрю себе на ноги и 38 % – задница Дэниела под разными углами, ведь вверх на горы я иду следом за ним. Думаю, его будущая подружка будет мне благодарна.

– Для этого тебе придется потрудиться.