– И мы всегда будем вместе?

– Не знаю, – снова говорит она и на этот раз смеется.

– Но мы будем в безопасности? – не унимаюсь я. – И будем жить долго?

– Может случиться, что всего несколько дней. Или, возможно, долго. Сколько бы нам ни осталось, мы проживем это время с пользой.

– Долго не получится, – предупреждаю я ее. – Если они схватят нас. Даже если мы отключим твой маячок, мы не сможем постоянно бегать от них.

– Ты всегда переводишь все на смерть.

– Естественно, ведь все заканчивается смертью, – причитаю я. – Я и есть Смерть. Я тринадцатая карта.

Достаю карты из кармана, и они случайно разлетаются по салону машины. Я принимаюсь собирать их с пола и, поднимая каждую, протягиваю ее Художнице и пытаюсь объяснить.

– Вот это ты, понимаешь, Иерофант, а вот Влюбленные, это шестая, вот Отшельник и Верховная жрица… их тринадцать и нас тринадцать, понимаешь?

– Но здесь больше чем тринадцать карт, – хмурится Художница. Она берет их наугад и показывает мне. – Смотри, вот Башня, Дьявол, Солнце… С кем они соотносятся?

Я таращусь на них, а потом провожу ладонью по лицу.

– Не знаю. Черт, я даже не думала об этом… Ты считаешь, это еще не всё?

Она смеется тихо, задорно.

– Да. Я считаю, что все это не вписывается в твою схему. Я считаю, все гораздо сложнее. И одновременно гораздо проще.

Я пытаюсь осознать все это. Смотрю на город перед нами. Скоро поднимется солнце, и внизу не будет темного поля, усыпанного огоньками. Будет множество различных зданий, не сочетающихся друг с другом, будут трущобы, жара, небоскребы и пригороды – все это будет наползать друг на друга, и смешиваться, и бороться за жизненное пространство.

– А нужно, чтобы вписывалось, – говорю я.

Здесь есть нечто большее, но у меня не хватает слов, чтобы объяснить. Я не знаю, как сказать ей, что карты нужны мне так же, как серая папка формата А4. Что они нужны мне так же, как ей нужно ее искусство и как другим были нужны их стихи, и бело-кремовые гостиные в минималистском стиле, и желтый шарф в горошек, и умение работать с таблицами в «Экселе», и боевые искусства, и быстрые машины, и кошки. Что я не знаю, смогу ли понять это без моих карт. Что мир не имеет смысла. Что я не знаю, что будет дальше, если у меня нет следующей карты в колоде.

В конечном итоге я беспомощно указываю на город.

– Он слишком большой. Огромный.

– О, – говорит Художница, и мгновение мы смотрим на него вместе, плечом к плечу. Затем она поднимает руки и из указательных и больших пальцев складывает квадрат. Прикрыв карий глаз, откидывается на спинку и смотрит через рамку.

– Совсем он не большой, – говорит она мне. – Взгляни.

Я наклоняюсь и смотрю. А потом до меня доходит.

– О, да, – говорю я.

Вот так, в рамке, Баббл-сити похож на открытку. И очень напоминает картину.

– Теперь ты видишь? – спрашивает она.

– Вижу.

И я действительно вижу.

Эпилог. Умеренность

Ангел стоит на валуне и тщательно делит воду между двумя кубками. Позади него к горам уходит тропа. Его крылья цвета зари.



Я действительно вижу, но что-то все еще беспокоит меня.

– Подожди, – говорю я. – Сейчас вернусь.

Я вылезаю из машины и иду к краю обзорной площадки. В моей руке карты Таро. Я думаю о том, чтобы попрощаться с Лалабелль. С Лалабелль, умирающей на больничной койке, с мертвой Лалабелль в лодке, на диване, на тротуаре. С живой Лалабелль там, в своей высокой башне, шарахающейся от теней и боящейся собственного отражения. Из всех них мои мысли больше всего занимает Лалабелль на автобусной остановке, Лалабелль с грязными ногами и со смятым белым бумажным пакетом.

Когда я сажусь в машину, Художница с кем-то разговаривает по маленькому розовому складному мобильнику. При виде меня она улыбается и складывает пальцы в жесте «ОК».

– Угу, – говорит она в телефон. – Угу. Под ногтем? Насколько глубоко? Ладно, смогу.

«Кто это?» – одними губами спрашиваю я. Злюсь на себя за то, что сама не подумала об отслеживающем устройстве. Все произошло слишком быстро, но забывчивость могла стоит нам жизни.

Она закрывает рукой микрофон и шепчет:

– Крейг.

Я делаю большие глаза.

– Кто?

– Подожди, – говорит Художница и протягивает мне телефон. – Он хочет поговорить с тобой.

Я осторожно беру его, хмуро глядя на нее.

– Алло?

– Я выиграл для вас немного времени у «Митоза». – Это голос Викинга. Звучит устало. Крейг? Гм…

– Я думала, твоя смена закончилась.

– Закончилась. Можно сказать, я сделал это на общественных началах.

Художница рядом со мной вытащила из рюкзака нечто, очень похожее на дорожный швейный набор. Открыв его, она берет маленькие золотистые ножницы. Вид у них до ужаса острый. У меня холодеет в желудке, и я поспешно отвожу взгляд.

– Что насчет Лалабелль?

На том конце линии пауза, затем Викинг откашливается.

– Между прочим, она хочет поговорить с тобой.

– Она там? – Я совершаю ошибку, оглядываясь на Художницу и в шоке видя, как она засовывает ножницы под ноготь.

– Я могу подключить ее?

– Гм…

Прежде чем я успеваю ответить «нет», на другом конце линии раздается щелчок. Он тихий, но я узнаю его. Щелчок зажигалки.

– Итак, я слышала, ты мертва, – говорит Лалабелль, когда молчание становится невыносимым.

– Да.

– И, как я понимаю, теперь ты все знаешь.

– Бо́льшую часть. Я все еще не понимаю, что ты планировала делать с настоящей Лалабелль.

– План состоял… что ж, буду честной, кое-что я придумывала на ходу. Признаю, все могло бы пройти более гладко.

– Полный провал, – говорю я. – Катастрофа.

На линии странный звук. Я не сразу соображаю, что это смех.

– Ага, наверное, можно сказать и так.

– Что будет дальше?

– Ну… – Она делает паузу. – Думаю, в этой части вы обе уедете навстречу закату.

– Рассвету.

– Да как хотите. – Даже не видя ее, я точно знаю, что она закатывает глаза.

– Ты и в самом деле отпускаешь нас?

Опять пауза, такая долгая, что у меня начинают зудеть ладони.

Потом наконец почти удивленный тон:

– Похоже на то, да. Думаю, я смогу нарыть парочку мертвых Портретов, чтобы заменить вас. Вдруг окажется, что вы попали в аварию. Только вам придется перекрасить волосы.

– Ладно.

– И уезжайте как можно дальше. В какую-нибудь хижину далеко-далеко.

– Договорились.

– И, может, стоит сделать пластику.

– Гм… Может быть. Я подумаю над этим. Можно у тебя кое-что спросить? – говорю я, откидываясь на спинку. Из этого положения вижу свое отражение в боковом зеркале, а еще дальше – разноцветные огни в темноте.

– Вперед.

– Почему тебя это устраивает?

– Ну, в этом твой смысл, ведь так? Ради этого тебя и создали, – говорит она. – Сделать все то, на что у меня нет времени… Просто, мне кажется, я не смогу вписать счастливый конец в свой план.

Я секунду размышляю над этим, а потом пытаю удачу.

– Можно тебя спросить еще кое о чем?

– Ладно. Только быстро. Мне надо красить ногти.

– Что она тебе сказала, когда ты в первый раз открыла глаза?

– О. И это всё? – говорит она и смеется. – Это просто. Она сказала, чтобы я была Лалабелль Рок.

Я киваю самой себе и отключаюсь. Опустив взгляд на колени, вижу, что все еще сжимаю карты. У меня даже вспотели руки. Сейчас я понимаю, что она так и не ответила мне на вопрос о настоящей Лалабелль. Я думаю о том, как она искала недостающую страницу. Возможно, она тоже сомневалась до самого конца. Я думаю о том, что она сунула досье Лалабелль в папку и планировала потом тихо убрать ее. Уж больно рьяно она искала пропавшую страницу. Надеюсь, она навестит ее в больнице.

Возможно, они нужны друг другу.

– Ты все еще цепляешься за них? – спрашивает Художница. Она вытирает ножницы о рукав.

– Ага. – Я провожу большим пальцем по ребру колоды, и она кажется мне теплой. Эти карты – не весь мир. Только маленькая его часть.

– Я думала, ты выбросишь их, – говорит она и вдруг улыбается мне кривой улыбкой. – Я бы выбросила.

– Я не знаю, что делать дальше, – признаю́сь я и не знаю, что еще сказать.

Я смотрю на нее, но она молчит, ждет, когда я продолжу.

– Дело не в том, что я хочу новых смертей, – говорю я. – Дело в том, что я для этого была создана. Не знаю… Я в том смысле, что не знаю, что осталось.

Я ожидаю, что у нее есть готовый ответ. Очень просто, к примеру, все или ничего. Но вместо этого она пожимает плечами.

– Я не знаю. Думаю, в какой-то момент мы это узнаем.

– А до этого?

– Нам просто придется на ходу наверстывать упущенное.

Я медленно киваю, а когда завожу двигатель, спрашиваю у нее:

– Как ты думаешь, это имеет значение? То, что мы с тобой начинали одинаково?

– Не вижу, почему это должно иметь значение, – говорит она. – Практически все так начинают.

От автора

Эта книга не появилась бы на свет, если б не помощь многих людей. Я попробую выделить некоторых.

Моего агента Лину, которая рискнула поверить в меня и сделала это с невероятным энтузиазмом и неустанным вниманием к деталям. Моих прекрасных и умнейших друзей, чей творческий подход и кураж вдохновляли меня изо дня в день. Мою очаровательнейшую подругу, которая сидела со мной до четырех утра и помогала мне преодолевать кризис веры в себя. Мою семью с ее ярой преданностью мне и безоговорочной поддержкой. Замечательную команду издательства «Энгри робот», которая с величайшим терпением и милосердием провела меня по всему пути.

Кроме того, я хочу выразить признательность моим первым читателям и поблагодарить их. Они не только помешали мне разорвать книгу сразу после ее написания, но и всячески, проявляя исключительную практичность и мудрость, помогали формировать ее. Также я выражаю признательность всем друзьям и родственникам, которые читали мои бесконечные черновики, но особо выделяю тех из вас, кому я отдала эту книгу сразу, как только написала слово «Конец». Я бесконечно благодарна вам.