Трагедия полностью перевернула представление Роберта о деле всей жизни, семье и собственной смертности. В течение нескольких месяцев, уединяясь дома с Морин и восьмилетней Кармен, он размышлял о том, чем стали Led Zeppelin, о жестокости, безрассудстве и упадке.

«Тур 1977 года завершился, когда я потерял своего мальчика, – говорил он. – Но на самом деле все произошло гораздо раньше. В группе творился бардак, а все причастные попрятались в собственных мирках».

Он сомневался, хочет ли вновь окунуться в этот хаос.

[2]

Мощная махина Led Zeppelin дала сбой. Группу фактически расформировали до конца 1977 и на весь 1978 год. «Когда Роберт позвонил мне, я сказал: “Дай знать, когда будешь готов”. Очевидно, он нуждался в перерыве», – вспоминал Питер Грант.

Перерыв? Роберт хотел, чтобы его оставили в покое. Стив Вайс почувствовал необходимость заслать шпиона в дом Планта. Он позвонил Бенджи Ле Февру и сказал: «Садись на самолет, ты нужен Роберту».

Прибыв на место, Бенджи увидел человека, охваченного гневом и чувством вины. «Роберт, в основном, злился на себя. За то, что не был с родными, за то, что уехал в тур, зная, во что превратилась группа и особенно Джимми. Но он злился и на боевых товарищей, которые, казалось, его бросили, и на врача, не сумевшего верно понять симптомы Карака. Злился на всю свою жизнь. Он мучился от угрызений совести. Полез наружу весь тот кошмар, который прежде не выходил за пределы Led Zeppelin, а теперь ударил по нему лично», – вспоминает Ле Февр.

Бенджи и Роберт вечерами зависали в соседней деревне Вулверли, осушая кружку за кружкой в баре «Queen’s Head», вспоминая гастроли и поминая Карака. К сожалению, это все, что Ле Февр мог сделать для друга.

Его часто навещали Бонэмы. Будучи, как и Плант, выходцами из Мидлендса, Бонзо и Пэт особенно понимали его боль Роберта, и в их обществе Плант смог найти поддержку. Несмотря на то, что они повзрослели и прошли через многое, Плант и Бонэм говорили на одном языке и плыли в одной лодке. Это была очень крепкая дружба, начавшаяся, когда им было по 16 лет. Именно в этот непростой период Бонзо показал себя достойным человеком, верным товарищем и настоящим мужчиной. Поддерживая друга в такой непростой период, Бонзо доказал, что у него золотое сердце. «Он единственный, кто искренне обнял меня и вообще пытался хоть как-то помочь», – вспоминал Роберт.

Правда, и у Бонзо хватало своих проблем. В сентябре 1977 года он возвращался домой из паба «Chequer» в Катнолл-Грин, сидя за рулем своего автомобиля «Jensen Interceptor», как обычно превышая скоростные лимиты икак обычно будучи в стельку пьяным. Внезапно машина съехала в кювет, выбросив водителя. Бонзо удалось выкарабкаться из-под обломков и добраться домой, где он обнаружил, что сломал два ребра. Пьянство и наркотики все сильнее овладевали Джоном.

«После смерти Карака наркотики никуда не делись, – говорит Салли Уильямс, подружка Мика Хинтона, роуди Бонэма, который точно не способствовал избавлению Джона от зависимостей. – Мик был алкоголиком и пропивал всю зарплату. Что и говорить, они с Джоном – два сапога пара». Хинтон находился на связи 24 часа в сутки, если бы Бонзо понадобилось что-то в местном магазинчике, хоть метла или кусок мыла, Мик ехал два с половиной часа из Лондона в Вустершир и привозил ему желаемое. «Мик постоянно отвозил Бонзо кокаин, но после тура 1977 года тот перешел на героин».

Несмотря на наркотики, Бонзо старался жить нормальной жизнью. Он с головой ушел в семейные хлопоты и занялся строительным бизнесом, ремонтируя с несколькими друзьями старые фермерские дома в окрестностях. Джон Пол Джонс предпочел помещичий образ жизни. «У меня появилась ферма в Сассексе, где я занимаюсь сельским хозяйством и семьей», – говорил он. Изнурительные гастроли порядком надоели Джоунси, и он с радостью сошел с дистанции. «Мы нуждались в такой передышке».

Джимми придерживался того же мнения. Отгородившись от внешнего мира, он надолго застрял в хранилище Led Zeppelin, прослушивая материал для нереализованного концертного альбома. Пейдж жестко опроверг слухи, как о распаде группы, так и о его переходе в The Rolling Stones вместо Кита Ричардса, арестованного в Канаде за хранение и торговлю героином. Помимо деловых, Джимми не находил интересов, чтобы обсудить их с коллегами по группе. Вместе с Шарлоттой Мартин и их дочерью он отправился в Гваделупу, максимально далекое от привычного окружения место, пытаясь, насколько возможно, привести себя в порядок.

«У меня намечается две недели без героина, но с большим количеством белого рома», – сказал Джимми, приглашая Ричарда Коула составить ему компанию. Джимми и Риккардо походили друг на друга в культивации опасной привычки, чуть не поглотившей их полностью. Отказ от наркоты всегда дается непросто. Героин, по словам его опытного потребителя, Кита Ричардса, «соблазнительнее, чем может показаться. В отношениях с ним можно делать перерыв, но с каждым разом все сложнее и сложнее». Коул, наивно обращаясь к выпивке, считал ее надежным противоядием. Поэтому в Гваделупе Джимми и Рикардо ушли в двухнедельный запой, не обращая внимания на Шарлотту, у которой хватало своих проблем с алкоголем. Вернувшись в Англию, где героин снова стал доступен, все вернулось на свои места.

Ричард отпраздновал возвращение домой гулянкой в Хорселанджес у Питера Гранта. На несколько дней Грант уходил в спальню, где ломал голову, решая, как получить опеку над детьми после бракоразводного процесса с женой, а также пытался уладить последствия ареста из-за потасовки в Окленде. Конечно же, Джи искал утешение в кокаине, его заначка всегда была под рукой.

«Питер был в плохой форме, – вспоминает Билл Кербишли, будущий менеджер Роберта Планта и Джимми Пейджа. – Одно из последствий кокаиновой зависимости – страх остаться без средств к существованию». Под гнетом страха, Джи и Стив Вайс заключили с Ахметом Эртегюном сделку о продаже прав на альбомы Led Zeppelin и мастер-записи компании «Atlantic», а права на публикацию музыкальных произведений – компании «Warner Chappell». «За роялти они получали по 25 тысяч фунтов стерлингов в год на протяжении двадцати пяти лет, – говорит Кербишли. – По сегодняшним меркам – жалкие гроши». А еще это означало, что в течение двадцати пяти лет – временного отрезка, за который Led Zeppelin продали больше альбомов, чем The Beatles – показатели продаж не были известны группе.

«Питер был недееспособен и прекратил общение со Стивом. Никто не мог до него дозвониться. Никаких ключевых деловых решений, никакого развития даже не предполагалось. Стив переживал за будущее Led Zeppelin. Они задолжали лейблу записи. Выполнят ли они свои контрактные обязательства? Никто не мог за это ручаться», – говорит Шелли Кей, управляющая нью-йоркским отделением «Swan Song».

Лейбл «Swan Song» по своему обыкновению оказался в тупике. Алан Каллан, как и его предшественник Эйб Хох, не обладал полномочиями что-либо решать. Мэгги Белл стояла первым пунктом в его повестке дня, но Стив Вайс сказал ему: «Алан, нам сейчас не до этого».

Мэгги пыталась взять ситуацию в свои руки. Она отправилась в Хорселанджес, чтобы лично обсудить с Питером план дальнейших действий. «Он был наверху, в своей кровати, – вспоминает она. – Я ждала его четыре часа. Его бухгалтер Джоан Хадсон сидела на диване и ждала его всю ночь». В конце концов, Мэгги провели в спальню, где Джи смотрел одновременно несколько фильмов на подвесных телевизорах. «Он был далек от своей лучшей формы», – вспоминает она. – «формы. Ассистент Питера спросил меня, что приготовить на обед. Когда принесли еду, Питер принял один из пультов дистанционного управления за сэндвич, сломав два передних зуба. Тогда-то я и решила: «С меня хватит. Я заслуживаю лучшего»».

Так считал и Дэйв Эдмундс, изо всех сил пытающийся перезапустить карьеру. «Менеджер Дэйва Джейк Ривьера не мог найти общий язык с Питером, – вспоминает Юнити Маклин, больше всего натерпевшаяся от Ривьеры. – Джейк был суров, но его можно понять. Питер абсолютно игнорировал Дэйва, и от возмущения хотелось выть».

«Альбом Дэйва Get It не требовал много средств, но нам приходилось буквально бороться за него», – говорит Джанин Сейфер. В конце концов, власть имущие определили, что Дэйв Эдмундс больше не в приоритете. Аналогичная ситуация сложилась и с Pretty Things, и с Detective. Silk Torpedo, первый альбом Pretty Things на «Swan Song», принес хоть какие-то деньги, но следующий, Savage Eye, полностью провалился. Detective были безнадежны. «Detective – дерьмо! – говорит Сейфер. – Отвратительная группа откровенных торчков. И пластинка у них такая же».

«Что правда то правда, – соглашается Майкл Де Баррес, – но мы сварганили шикарный, содержательный блюзовый альбом в стиле Faces. Мы тусили, веселились и писали отличные песни. Просто “Swan Song” нам не помогали. Я не мог дозвониться ни до Джимми, ни до Питера. Ни площадок, ни продвижения, ничего. Чертовски неприятно».

До тех пор, пока Led Zeppelin сохраняли свою высокую значимость, «Atlantic» относилась к бессмысленному лейблу как к необходимому злу, даже если это означало, что им пришлось поддерживать их артистов. Bad Company стала неожиданным сюрпризом и одновременно кошмаром для «Atlantic», которая предпочла бы сосредоточиться на собственном реестре артистов. Но показушный лейбл с двумя мультиплатиновыми альбомами был силой, с которой приходилось считаться.

Воссоединение Led Zeppelin входило в общие интересы. «Никто не хотел убивать курицу, несущую золотые яйца», – признается Фил Карсон. Но Роберт Плант и думать не хотел о возвращении. «Все исчезло – и радость от жизни, и радость от музыки», – говорил он.

Питер Грант предложил план по выводу Роберта из летаргического сна, и он мог бы сработать, если бы не превратности судьбы. Элвис Пресли собирался впервые поехать в Европу гастрольным туром. Грант, узнавший о такой перспективе, назначил встречу с полковником Томом Паркером. Дело в том, что концерты Элвиса и Led Zeppelin продвигала одна компания «Concerts West», и Питер попытался обернуть этот факт в свою пользу. Он мог предоставить Пресли не только свою продюсерскую помощь, но и бесконечное количество препаратов. Роберт боготворил Элвиса, и почти наверняка пришел бы на один-два концерта, а может, и согласился бы на воссоединение со старыми друзьями. Но 16 августа 1977 года Элвис Пресли скоропостижно скончался, став жертвой передозировки наркотиками.

В свою очередь Бенджи Ле Февр был абсолютно уверен, что Роберт больше никогда не согласится выступать в составе Led Zeppelin. «Мы сидели, как на иголках. Роберту не было и тридцати, а он уже сомневался, нужна ли ему группа». Учитывая все произошедшее, у Планта не было никакого желания увековечить свой образ златокудрого бога, или «дерьмоголового божка», как он теперь себя называл.

«Я пытался взять себя в руки и постепенно осознавал важность семьи, а не той роскошной жизни Led Zeppelin, – сокрушался Роберт. – Я потерял своего мальчика и, наконец, задумался, чем хочу заниматься. Подал заявление на должность учителя в системе Рудольфа Штайнера[131] и поступил в педагогический колледж. Я изо всех сил пытался развеяться». И хоть музыка отошла на второй план, она оставалась важной частью его жизни. «Я играл на деревенском пианино и так разжирел, попивая пиво, что никто меня не узнавал».

В конце концов, Роберт устал от лишнего веса и начал тренироваться на стадионе «Molineux», домашней арене его любимцев «Вулверхэмптон Уондерерс». Он бегал по ступенькам стадиона, а по выходным, вместе с Бенджи, играл за любительскую команду «Куинз Хед». Роберт играл на позиции хромого крайнего полузащитника, а Ле Февр занял место в воротах. Пытаясь «перестроиться на новый лад», Роберт поклялся отказаться от наркотиков. «Тяжелее всего принять свою зависимость от какого-то порошка, – говорил он, – пустой траты своего и чужого времени». Плант сделал маленький шажок к нормальной жизни. Но гораздо больший шаг, разобраться с будущим Led Zeppelin, оказался гораздо труднее. У него не было ни малейшего желания думать об этом.

14 марта 1978 года, во время двухдневной деловой встречи в отеле «Royal Garden» в Кенсингтоне, группа впервые собралась за одним столом после большого перерыва. Для обсуждения финансовых проволочек, в комнате с видом на королевский парк Питер Грант встретился с юристами и бухгалтерами «Swan Song». Когда официальная часть собрания завершилась и «пиджаки» разошлись, ребята перешли к обсуждению лейбла «Swan Song» и предстоящих записей Bad Company с Мэгги Бэлл.

«О чем вы, блядь, говорите? – взревел Джи, прерывая разговор. – Лучше бы вы беспокоились о своей карьере!»

Он призвал группу собраться с силами, хотя бы немного порепетировать, чтобы оценить свои возможности и, можно так сказать, заново обрести себя. Джи посоветовал организовать репетиции в замке Клиаруэлл, уединенном местечке в Глостершире, на границе с Уэльсом. Недавно посетившие замок ребята из Bad Company остались довольны. «Цеппелины» могли бы заехать туда в начале мая. Джимми, Джонси и Бонзо согласились, но Роберт не спешил с ответом. «Всю радость моей жизни словно растоптали», – говорил он. Выступать с Led Zeppelin, пусть даже на репетиции, казалось ему несерьезным делом. «Роберт постоянно твердил, что сыграет разок, и на этом все», – вспоминал Грант.

Бенджи пытался поговорить с ним, но Плант посоветовал ему не лезть не в свое дело. «Когда дело касалось группы, сохранялось четкое разделение между музыкантами и командой, – и я всегда был в “команде”. То же самое касалось и работников лейбла. Даже Эйб Хох и Алан Каллан не имели никакого влияния», – говорит Ле Февр.

Тогда обязанность убедить Роберта выступать легла на плечи Бонзо. «Он не столько уговаривал меня вернуться, сколько пытался меня подбодрить, – говорил Роберт. – Вел себя мягко. А я действительно не хотел возвращаться». Оставлять семью казалось бессмысленным и глупым поступком, и он не знал, стоит ли игра свеч. Роберт рассказывал, что все эти годы ему приходилось расхаживать по своему участку с «дробовиком и бутылкой “Johnnie Walker”», отгоняя папарацци. Бонзо, в свою очередь, «детально объяснил, почему это все-таки хорошая идея». В процессе переговоров они выпили немало джина. Джон просто сказал: «Давай мы все отправимся в замок Клиаруэлл и попробуем что-нибудь написать».

2 мая 1978 года, после почти годичного перерыва, Led Zeppelin наконец-то смахнули пыль с инструментов. Никто не предполагал, что замок в стиле готического возрождения, расположенный в глубине леса Дин, окажется идеальным местом для рок-н-ролла. В подвале башни располагалась оборудованная первоклассная студия звукозаписи, где Deep Purple записывали треки для Burn, а Black Sabbath – для Sabbath Bloody Sabbath. Led Zeppelin не ставили перед собой высоких целей. На самом деле, никто из ребят даже не знал, с чего начать. Джимми рассматривал эти репетиции как возможность размяться и «музыкально поздороваться друг с другом». Но что говорить после обмена приветствиями?

Джоунси был совершенно равнодушен. «Мне было не очень комфортно, – сказал он. – Помню, как спрашивал: “Зачем мы это делаем?” Мы были не в лучшей форме, ни в психическом, ни в физическом плане». По его мнению, у остальных участников группы не было сил, чтобы сказать решительное «нет» Джимми и Питеру, которые стремились вновь разжечь былое пламя.

Роберт хотел поджемовать. Чтобы помочь ему расслабиться и войти в ритм, они сыграли рок-н-рольные шлягеры Элвиса, Джерри Ли и Рики Нельсона, которые часто исполняли на концертах в качестве попурри. Затем они приступили к работе над новой песней, «Carouselambra», типичном для Led Zeppelin концептуальном эпосе. В ней, словно в абстрактном гобелене, переплелись нити психоделики, прог-рока, диско и пост-панка. Казалось, Роберт вновь почувствовал вкус к музыке, но не более. «Я отстранялся и чувствовал себя в группе некомфортно. Я уже не знал точно, стоит ли оно того», – говорил Роберт. Похожие чувства овладели и Джоном Полом. «В Клиаруэлл мы хорошо провели время, но не более того. Группа топталась на одном месте», – заключил он.

Прошло несколько месяцев, прежде чем наметились хоть какие-то сдвиги. Тем временем Роберт начал появляться на публике без предупреждения: он спел «Blue Suede Shoes» с группой из Вустерширского паба в «Общественном центре Уэверли», а в августе 1978 года спел «Johnny B. Goode» в клубе на Ибице, где он отдыхал с Филом Карсоном. Он даже неожиданно появился на сцене 16 сентября, выступив вместе с Дэйвом Эдмундсом в Бирмингемском таун-холле с версией «My Baby Left Me» в стиле рокабилли.

Казалось, Роберт, наконец, воспрял духом и намеревался двигаться вперед. Выражая оптимизм, он сказал: «Вернувшись к выступлениям, я понял, что в них осталось что-то цепляющее».

Но переход от слов к делу оставался щепетильной темой. Его горе не проходило, а броня оставалась непробиваемой. Остальные участники его сторонились. Они опасались, что уговоры вернуться к работе возымеют обратный эффект.

Наконец, в октябре 1978 года на обсуждение вынесли вопрос о записи нового альбома. Джимми получил предложение от принадлежавшей группе ABBA «Polar Studios» в Стокгольме. Они хотели раскрутить новый бизнес, заманив большую и известную группу тремя бесплатными неделями студийного времени под началом превосходного звукоинженера Лейфа Мазеса. Три бесплатные недели – это все, что хотел услышать не в меру экономный Джимми. Но готов ли Роберт? А Джимми и Бонзо, продолжающие неравную битву с наркотиками? Да и вообще, осталось ли Led Zeppelin что еще сказать миру? С момента работы над новым материалом прошло уже три года.

Итак, сейчас или никогда. Пора выложиться на полную.

[3]

Стокгольм идеально подходил на роль убежища, способного срыть группу от внешнего мира. Город переживал экономический и культурный ренессанс. Исполненный молодежной атмосферы, он заряжал и покорял музыкантов. Конечно, температура воздуха могла бы быть и теплее, но тем лучше, что визит Led Zeppelin стал недолгим и приятным. Джимми решительно настроился завершить работу в течение отведенных им трех недель. Несмотря на сжатые сроки, рабочую неделю решили сократить, чтобы участники могли уделять больше времени своим семьям. В понедельник днем группа приземлялась в Стокгольме, а пятничным утром возвращалась в родную Великобританию. Чтобы уложиться в сроки, группа три недели прорабатывала материал в студии на севере Лондона.

На сей раз Джимми не припас в рукаве ни одного туза. Он пришел в студию практически с пустыми руками: ни кассет с заразительными огненными рифами, ни идей для соло, возникающих, как правило, в процессе. Ничего такого, что Роберт мог использовать как путевую карту, или что-то, над чем можно поработать вместе. Имеющийся материал оказался заслугой исключительно Джона Пола Джонса.

Джоунси заполучил в свои руки «новую игрушку» – синтезатор «Yamaha GX-1», прототип вездесущих потребительских синтезаторов, на многие годы ставший стандартным инструментом рок-н-ролла по прозвищу «машина мечты». Хитроумное устройство обладало тремя рядами клавиш, двадцатью пятью педалями, весило больше 300 килограмм и стоило 60 тысяч долларов. В 1978 году такими «зверюгами» могли похвастать Кит Эмерсон из Emerson, Lake & Palmer, Стиви Уандер, да Бенни Андерсон из ABBA. Джон Пол Джонс по праву мог называть себя бета-тестером.

«В то время звук, который можно было получить из этой машины, очень впечатлял», – сказал он.

«Джон установил синтезатор у себя дома и работал на нем, – вспоминал Джимми, – и, вот чудеса, он начал сочинять песни». И правда, чудеса. Джоунси никогда не интересовался сочинительством. Безусловно, он вносил свой посильный вклад в прошлом, но его нельзя было назвать выдающимся – в лучшем случае скромным. Он явно был не из тех ребят, что могли влет написать зажигательную песню или потенциальный хит. Но Джимми с удовольствием отошел на второй план, восприняв энтузиазм Джоунси как должное. «Если он напишет песни на этом новом чуде техники, так давайте на альбоме выдвинем на первый план клавишные».

На ранней стадии «песни» Джоунси больше походили на свободные инструментальные аранжировки и в значительной степени зависели от вклада его товарищей. Но плоды его творчества представляли собой отличные заготовки для полноценной работы в Швеции. В трек «Carouselambra» внесли вклад Джимми с Бонзо, а заготовленные Джоном Полом фрагменты стали песнями «South Bound Saurez», «In the Evening», а нечто под названием «The Hook» послужило основой для «All My Love».

К сожалению, в Швеции судьба Led Zeppelin оказалась в руках Ричарда Коула. Ричард был тем еще сукиным сыном, но его преданность группе и надежность не вызывали сомнений. Никто лучше него не мог управляться с музыкантами на гастролях и наводить порядок, когда дело пахло жареным. Но героиновая зависимость помутила его рассудок. На самом деле, первым же делом после приземления в Стокгольме он отправился на встречу с наркодилером, который жил прямо напротив «Polar Studios», чтобы у него и Джимми был доступ к наркотикам.

Питер Грант был болен – это еще мягкое слово для того, чтобы описать его наркозависимость и паранойю – и остался в своем поместье. В начале года он перенес легкий сердечный приступ, что дало ему еще один повод для чрезмерного беспокойства. Врачи предупреждали его о необходимости существенно сброить вес, который почти достиг 181 кг, но они ничего не говорили о кокаине. По словам Юнити Маклин, с которой Грант поддерживал связь, «он продолжал посылать Дэйва Нортовера или Рэя Уошберна, чтобы те достали ему наркотики».

Студия «Polar Studios» была просто великолепной. Она располагалась в помещении бывшего кинотеатра и включала в себя навороченную комнату звукоинженера и микшерный пульт на тридцать две дорожки. Изолированные комнатки для записи разделяли пять перегородок из толстого листового стекла. «Потрясающе, – говорил Роберт, – здесь именно то количество живого звука, которое нам нравится». В студию заглянули участники ABBA Бенни Андерссон и Бьорн Ульвеус. Они поздоровались с «Цеппелинами» и помогли им устроиться, выражая сожаление о собственном плотном графике и невозможности провести совместный джем.

7 ноября 1978 года, Led Zeppelin взялись за дело или, по крайней мере, попытались это сделать. «Большую часть времени в студию заглядывали только Роберт и я, – вспоминает Джоунси. – Джимми и Бонзо чаще всего были не в состоянии».

«В обед мы с Робертом и Джоунси уходили выпить пивка, – рассказывает Бенджи Ле Февр. – Сессия начиналась в десять утра, мы приходили ко времени и ждали-ждали-ждали их двоих». После обеда они снова сидели, попивая пиммс[132], и снова ждали-ждали-ждали. Драгоценное время утекало как песок сквозь пальцы.

«Мы сидели в студии с инструментами, но больше никто не приходил», – вспоминал Джон Пол. Он коротал время, мучая синтезатор GX-1. «Мы осторожно доставили его в Стокгольм и собрали заново уже на месте. Но устройство оказалось настолько сложным, что оно утратило свой сырой, исходный звук, стало менее отзывчивым», – вспоминает Бенджи.

Джоунси не хотел сдаваться «Я не собирался сидеть сложа руки», – сказал он. Равно как он не собирался плевать в потолок, надеясь, что Джимми и Бонзо соизволят явиться. «Дело в том, что когда возникают подобные ситуации, ты либо просиживаешь штаны, либо начинаешь играть».

Объединившись с Робертом, они приступили к работе. «Мы с Джоунси никогда особенно не дружили, но в тот момент славно ладили», – признавал Плант. В самые темные и абсурдные времена трезвенники группы становились надежной опорой друг другу. «Возможно, сложилась достаточно странная ситуация, зато благодаря ей сменился стиль нашей работы».

Роберт понимал, что их дуэт не подарит миру новые «Communication Breakdown» или «Rock and Roll», но исследуя собственные возможности, они открывали новые территории для Led Zeppelin, получая новое звучание вне грохота гитарных риффов. Так «Fool in the Rain» открывает энергичная партия клавишных, намекающая на продолжение в виде резкого изменения ритма, полностью меняя свой облик. Лихорадочный самба-грув в середине оставлял Бонзо достаточно пространства для его фирменных, точных и разрушительных барабанов. Стремясь разрушить стереотипы, трек просто кричит о готовности группы к экспериментам. Новую волну поддерживала и песня «South Bound Saurez», что открывалась пламенным клавишным боем, а затем перетекала в блюзовый рифф с нужным количеством «перчинки».

Неожиданный дуэт превратил «The Hook» с тягучими и «зевающими» синтезаторными узорами в печальную молитву «All My Love». Также Роберт и Джоунси заложили фундамент для страстной и будоражащей «I’m Gonna Crawl», которая принципиально отличалась и от фирменного «цеппелиновского» стиля, и даже от ранее записанных ими песен.

Значительная часть работы была близка к завершению, когда в студию, посреди ночи, пришли изрядно накаченные Джимми и Бонзо «Это замечательно, когда кто-то привносит в пластинку что-то свое», – признался Джимми, послушно добавив гитарные партии к аранжировкам Джонса-Планта. Однако с сентиментальной «All My Love» дело обстояло иначе. Из написанного на «скорую руку» текста получилась душераздирающая песня, посвященная его мальчику.

«Меня немного смущал припев, – сказал Джимми, подмечая, что в прошлом они открещивались от подобного звучания. – Я представлял, как зрители пускают волну и все в таком духе. И я подумал: “Это не мы”».

Тем не менее, каждые выходные Джимми увозил записанный материал с собой в Англию и колдовал над ними в своей домашней студии в Пламптоне. «За выходные материал изменялся до неузнаваемости», – заметил Ричард.

Самое мощное вмешательство со стороны Джимми претерпела песня «In the Evening». Первоначально она относилась к концептуальным работам Джона Пола, но теперь превратилась в единственную роковую композицию на альбоме. Сперва может показаться, что Джимми вторит подходу Джонса-Планта, открывая трек жутковатой мешаниной из электронных звуков, длиною почти в минуту. Это была даже не инструментальная музыка, а хаотичное щелканье переключателями на синтезаторе. Когда Джимми увидел GX-1, он решительно повысил ставки с помощью приспособления под названием гизмотрон, позаимствованного у музыканта-изобретателя из группы 10cc. «Штучка наподобие харди-гарди[133]», как описал ее Джимми, представляла собой аппарат с моторчиком, который самостоятельно играл смычком на его гитаре, порождая целый хор скрипа и воя, подобный рукотворным в «Dazed and Confused». И в тот момент, когда казалось, что за кадром вот-вот послышится голос Винсента Прайса[134], ритм-секция разразилась трех-аккордным риффом в стиле Bad Company, яростно ведя песню вперед. Ритм был дерзким, прямым и неумолимым. Насыщенный рок-номер – вот что хотел сделать Джимми, опасаясь, что Led Zeppelin становятся «слегка мягкотелыми».

Пластинка начала обретать очертания. Совместная игра Джимми и Бонзо зачаровывала и, несмотря на множество неудачных дублей, придавала звуку уникальный оттенок. И хотя их участие в этот раз можно было разглядеть лишь под микроскопом, магическое уравнение Led Zeppelin в равной степени составляли все четыре участника.

Однако во время работы ощущалось не только межличностное, но и музыкальное напряжение. Игра Бонзо не отличалась стабильностью и колебалась между идеалом и полным провалом.

Во время лучшего дубля «Carouselambra» Бонэм полностью, с головой ушел в музыку. Его безупречные барабаны безукоризненно отрабатывали ритм. Внезапно, посреди записи, сработала пожарная сигнализация. Группу предупреждали, что система новая и еще не обкатанная. Примерно через минуту в дверь студии ворвался отряд пожарных. Бонзо поднял голову, крикнул «Пошли на хрен!», и не пропустил ни одного удара.

Хорошие времена… плохие времена. Так много факторов оказывали влияние на результат. Дело было уже не только в музыке. В план вмешалась сама жизнь. Жизнь и смерть, и слишком многое между ними. Джимми и Бонзо, когда-то несравненные виртуозы, сражались с внутренними демонами, которые подточили их навыки. Роберт, еще недавно веселый и жизнерадостный, был убит горем. Джон Пол, который и без того не сильно ладил с остальными, ощущал себя совсем чужим на фоне проблем, пожирающих его товарищей – «людей, которые могли вовремя приходить на сессии записи, и людей, которые не могли», как он сам выразился. «Я полагаю, мы начали думать: “Постойте, все разваливается быстрее, чем следовало бы”».

Роберт разделял мрачные мысли Джоунси. «Нас было четверо, – сказал он, оглядываясь назад, – но я могу назвать миллиард причин, почему песни не вышли такими “цеппелиновскими”, какими могли получиться».

Джимми в меньшей степени беспокоил настрой коллектива. Подумаешь, в альбоме Presence солировала гитара, а в новой пластинке упор приходится на клавишные. «Можно сказать, мы подводили черту под определенным периодом нашего творчества», – говорил он.

Так или иначе, запутанный клубок противоречий сказался на музыке. Группа поддалась неуверенности, действовала нерешительно, вместо того, чтобы обернуть разногласия в свою пользу и разжечь творческий огонь. Трехнедельный марафон в студии подошел к концу. Перед ними лежал новый альбом, перевязанный тесьмой и бантом. Джоунси сказал: «Нынешний переходный период открывает возможность взглянуть на наш творческий потенциал». Но магия затерялась под слоем синтезаторных орнаментов и завываний гизмотрона. Риффы казались застойными, а аранжировки – пустыми. Группа потеряла фирменный драйв.

Готовы ли они были это признать, или нет, Led Zeppelin достигли своего потолка. По словам Джона Пола, настало время «прекратить болтовню и, взглянув правде в глаза, найти себя заново». «Мы становимся сами собой, лишь когда выходим на сцену», – соглашался Роберт.

Они отчаянно нуждались в сцене, ярких софитах и огромных толпах фанатов.

Глава 21

Лебединая песня

[1]

Питер Грант всегда думал на несколько ходов вперед. В своем надежном бункере поместья Хорселанджес он уже разрабатывал план по возвращению группе заслуженной славы. Новая пластинка замечательно подготавливала почву для грандиозного возвращения группы, а концерты станут убедительным напоминанием об исключительности музыки Led Zeppelin. Джи всегда точно следовал своему идеальному рецепту – несколько разминочных концертов в необычных местах, а затем – длительное турне по североамериканским стадионам. А значит, они скоро снова заработают целое состояние и с новыми силами ворвутся в 1980-е.

План казался совершенным, пока о нем не узнал Плант. Роберт не хотел возвращаться в Америку, по крайней мере, сейчас. Соединенные Штаты хранили слишком много болезненных воспоминаний, бередящих незажившие душевные раны. Слишком рано, чтобы снова встретиться с ними лицом к лицу. Роб хотел остаться поближе к родным. Тем более, в январе 1979 года Морин родила еще одного ребенка, сына, которого назвали Логан. Роберт твердо решил оставаться рядом с детьми, а не бесконечно мотаться по Новому Свету, как нерадивый папаша.

Джи знал, что в данном вопросе лучше не давить. «Я сказал: “К черту гастроли”», – вспоминает он. Для разнообразия Led Zeppelin могли поработать и в Англии. Они не играли там четыре года. Давно пора. «Мы самая великая группа в мире, давайте покажем всем, что мы по-прежнему на коне».

Но где? И как? Подходящих под их уровень площадок в Великобритании почти не было, тем более что они уже задействовали «Эрлс-корт» в 1975 году, когда в последний раз выступали в родном городе. «Мы могли вернуться в паб “Queen’s Head” и даже обсуждали такую возможность», – рассказывал Роберт. Но после провального тура по клубам в 1971 году, Джимми наотрез отказался играть в скромных залах.

Но и тогда Питер нашел решение. «Нам нужен Небуорт», – объявил он.

Небуорт. Аналог Вудстока для британских поклонников рок-н-ролла. Рок-фестиваль в естественном амфитеатре под открытым небом всегда собирал сотни тысяч зрителей. В 1974 году Led Zeppelin уже предлагали стать хедлайнерами первого фестиваля, предлагая неслыханную сумму в 225 тысяч фунтов стерлингов, но группа отказалась. В последующие годы здесь уже выступили Allman Brothers, Ван Моррисон, Pink Floyd, Фрэнк Заппа, The Rolling Stones, Genesis, Lynyrd Skynyrd и Том Петти.

«Небуорт набирал популярность, и думаю, мы могли бы организовать там пару выступлений».

По традиции фестиваль проводился в первый и второй уикенды августа. Он предоставлял идеальную возможность вдохнуть жизнь в новый альбом Led Zeppelin. Выход пластинки, предварительно названной Look, намечался на конец февраля 1979 года. В начале года Питер пригласил в Хорселандес команду «Hipgnosis», Обри Пауэлла и Сторма Торгенсона, чтобы обсудить концепцию обложки вместе с Джимми.

«Мне бы хотелось вернуться к блюзовым корням. Вместо того чтобы отправляться за пределы изведанного, лучше вспомнить, откуда мы вышли», – объяснял Джимми. Он рассказал им об уютном старомодном баре в Гваделупе, который увидел во время отпуска, чей интерьер мог стать удачным фоном для обложки. В привычном стиле, вместо изучения бара по снимкам, «Цеппелины» оплатили По поездку в Гваделупу. «Я нашел бар, но с эстетической точки зрения, он явно был далек от совершенства», – вспоминает Пауэлл. Поэтому он отправился в Новый Орлеан, где на протяжении пяти дней фотографировал каждую забегаловку на Бурбон-стрит. Его идея заключалась в том, чтобы взять от каждого злачного места лучшее и построить «с нуля» декорации идеального питейного заведения. В свою очередь Сторм Торгерсон предложил запечатлеть бар в кинематографичном стиле, как бы он выглядел глазами шести разных посетителей с разных углов.

«У альбома будет шесть обложек, и поклонники точно захотят собрать полную коллекцию», – объяснял Обри концепцию Питеру и Джимми. Они сочли идею удачной, хоть ее реализация и задержит выпуск альбома. Снова.

В павильоне киностудии «Шеппертон» возвели декорации, стоившие «целое состояние, порядка 40 тысяч долларов по нынешним меркам», как говорит По. На черно-белую пленку с шести ракурсов запечатлели мужчину в белом костюме, сидящего у барной стойки. Поверх каждой фотографий нанесли контрастный мазок кистью. Фото имитировало «взгляд в бар через пыльное окно, а мазок – протертое рукавом место», – пояснял Торгерсон. По позаимствовал незатейливую химическую реакцию из детских книжек-раскрасок, чтобы место мазка обретало цвет при соприкосновении с водой. Этот секрет не афишировался, покупатели должны были обнаружить эффект случайно.

Когда макет оформления конверта был готов, Пауэлл повез его в Хорселанджес, чтобы утвердить проект у Питера. Джи и менеджер Bad Company Клайв Коулсон передавали друг другу бутылку абсента, предложив отхлебнуть и По, но тот отказался. «И вдруг они отключились, – вспоминает он. – Я растерянно сидел там минут двадцать, чертовски напуганный. Сигареты догорали, и мне пришлось выдергивать их из пальцев. Я подумал: “Черт возьми, да они умерли”, – и как раз в тот момент, как я хотел позвонить в “скорую”, они открыли глаза: “Так-так, на чем мы остановились? Продолжай!”»

Обложку альбома, получившего название In Through the Out Door, утвердили. Естественно, не обошлось без упрека со стороны Питера: «Твоя гребаная обложка получилась чертовски дорогой. Серьезно, я смог бы продать Led Zeppelin в коричневом бумажном пакете из бакалейной лавки».

«Отличная идея! – ответил По. – Давайте завернем альбом в такой пакет». Таким образом, покупая альбом, никто не знал, какая из шести обложек ему достанется. Эта идея добавила завершающий штрих к необычной концепции.

Разумеется, каждая дополнительная деталь откладывала выход альбома на недели, а то и на месяцы. Весной 1979 года выяснилось, что дату выпуска придется отложить до лета, и хорошо, если до выступления Led Zeppelin в Небуорте.

Тем временем, Питер торговался с Фредди Баннистером, в прошлом промоутером двух музыкальных фестивалей в Бате, где когда-то участвовали Led Zeppelin. Теперь он возглавлял Небуорт. За два выступления Джи требовал 1 миллион фунтов стерлингов, и чтобы окупить такой гонорар, требовалось собрать аудиторию не меньше 300 тысяч человек на оба дня. Предыдущий рекорд установили «Стоунз», в 1976 году реализовав 100 тысяч билетов. Но Грант был непреклонен. Первый концерт в Великобритании с 1975 года, и первый за два года концерт Led Zeppelin в принципе, гарантировал рекордную явку. Баннистер долго упирался, но, в итоге, сдался, заключив соглашение, согласно которому второе шоу и, следовательно, весь миллионный гонорар будут гарантированы, если в первый уикенд удастся продать 145 тысяч билетов. Питер Грант не нуждался в контракте и, как обычно, скрепил сделку обычным рукопожатием.

Кроме того, они также обсудили кандидатуры других артистов в программе фестиваля. У Джимми был заготован свой список, и «Melody Maker» пересказал его слова: «Мы надеялись, что в программе будут Fairport, Dire Straits, Little Feat и Джони Митчелл». Грант назвал еще несколько имен, включая Боба Сигера, Aerosmith и Вана Моррисона. Кажется странным, что он не отдал предпочтение Bad Company, The Pretty Things, Мэгги Белл или Дэйву Эдмундсу. Не был принят во внимание и тот факт, что Англия находилась в эпицентре панк-рока и нью-вейва. С момента последнего публичного концерта Led Zeppelin, музыкальная сцена претерпела колоссальные изменения, и новое поколение слушателей считало группы до 1977 года старьем, или чем похуже. Возможно, с коммерческой точки зрения, было бы разумно пригласить The Clash, Sex Pistols, Элвиса Костелло и Attractions, Иэна Дьюри или Jam. Никто не подумал признать новое направление, в котором двигался рок. «New Musical Express», ярые сторонники перемен, раскритиковали за это группу, добавив: «Из-за высокомерия, с которым старые пердуны Led Zeppelin преподносят себя, группа стала синонимом нелепых крайностей». Им было до лампочки, что происходит в мире.

Но чего им было не занимать, так это тщеславия. В июне 1979 года, за два месяца до Небуорта, Led Zeppelin отправились на фотосессию для афиши фестиваля. Место было выбрано чудесное – тридцать шесть акров изумрудного английского ландшафта, который образовывал чашу в том месте, где располагалась сцена. Вдалеке мерцал Небуорт-хаус, один из старинных величественных домов Англии. Было легко представить себе море юных тел в пламенном танце под пологом звезд. «Hipgnosis» прихватили на съемки двух сладострастных стриптизерш, чтобы они стояли по бокам от фотографа, рассчитывая, что их присутствие расслабит группу и нарисует на их лицах улыбки до ушей. Джимми оперативно расстегнул ширинку, а Роберт вообще отказался показываться и демонстративно спустил штаны до щиколоток.

Результат никому не понравился. «Джимми капризничал из-за своих волос, потому что они выглядели растрепано после того, как Ричард привез его на своем “Austin-Healy” с открытым верхом. Бонзо жаловался, что на фотографиях видно его жировые складки, и их пришлось ретушировать. В конце концов, небо оказалось слишком тусклым, и нам пришлось наложить на фотографию снимок неба Техаса, чтобы оживить цвета», – вспоминал Питер.

Все пошло наперекосяк. Один за другим, приглашенные на фестиваль музыканты вежливо отказывали организаторам. Боб Сигер, Little Feat, Roxy Music, Би Би Кинг и Ван Моррисон – все они сказали «нет». Менеджер Dire Straits Эд Бикнелл, сообщил своим подопечным, что они пока не готовы к выступлениям такого масштаба, но на самом деле не хотел делить сцену с Led Zeppelin. По словам Фредди Банистера, «никто не хотел играть с ними». В конечном счете, Баннистер оказался вынужден довольствоваться группами «среднего веса», как их назвали в NME. В эту весовую категорию входили Marshall Tucker Band, Southside Johnny & the Asbury Jukes, Utopia Тодда Рандгрена и британский дуэт, в основном поющий в пабах, Chas & Dave. В последний момент согласились выступить Fairport Convention, их недавно бросил лейбл, и группа находилась на грани распада.

Организация фестиваля хромала на обе ноги. «Роберт не хотел ехать в Небуорт, и я могу понять почему, – говорил Джон Пол. – Но мы действительно хотели выступить, полагая, что стоит нам вернуть его на сцену – он снова проникнется ее духом».

Остальные участники группы и не думали отпускать что-либо на волю случая, рассматривая концерт как подходящий плацдарм для грандиозного возвращения. Если все пойдет по плану, они выступят перед самой большой аудиторией в своей биографии, а новый альбом появится на полках музыкальных магазинов. Группа наметила две недели усердных репетиций на киностудии «Bray Film» по соседству с домом Джимми в Виндзоре, а также несколько «разминочных» концертов в Копенгагене.

Репетиции проходили в привычном ключе. Сначала – спринт по старым проверенным хитам, а затем – тщательная работа над новыми песнями, записанными в Стокгольме: «In the Evening», «Carouselambra», «Hot Dog» и «Wearing and Tearing». Несмотря на то, что последнюю в списке исключили из альбома In Through the Out Door, группа всерьез рассматривала вариант ее выпуска в качестве памятного сингла, посвященного Небуорту.

«Я очень переживаю по поводу того, сможем ли мы оставаться группой. Испытывая к Led Zeppelin особенные чувства, мне оставалось только надеяться, что мы вместе еще на что-то способны», – признался Джимми. Репетиция подарила ему «очень хорошее предчувствие» и убедила, что в их пороховницах еще полно пороха.

Но пробный концерт в Дании в конце июля вернул Джимми с небес на землю. Ричард Коул вылетел в Копенгаген, взяв с собой «деньги на наркотики», как он пояснил, «потому что нам с Джимми и Бонзо нужно было кровь из носу подкрепиться». Он договорился с дилером, чтобы тот заселился в соседний номер в отеле, обеспечивая легкий доступ к веществам, и упомянул об этом на встрече, созванной Робертом по прибытии группы. Джимми прикинулся дурачком, неубедительно отрицая свою зависимость от героина, пока Бонзо не прервал его. «Не будь тупицей, – сказал он. – Не будет “снаряги”, не будет и шоу!»

Первый концерт в театре «Falkoner» 23 июля 1979 года собрал очень маленькую аудиторию. Из-за технических проблем выступление задержалось на два часа. Во время фирменного соло со смычком, Джимми хотел оказаться внутри зеленой пирамиды, но аппарат, выдающий такие лазерные фокусы, оказался чересчур громоздким и мощным для такой скромной площадки. Те же проблемы возникли и у акустической системы – во время проверки звука генератор постоянно барахлил. Выйдя на сцену, Led Zeppelin принялись за сложный процесс настройки, который постепенно перешел в исполнение «The Song Remains the Same». Очевидно, что группа заржавела.

«Ребята не просто заржавели, их было не узнать – особенно тем, кому довелось видеть их на пике формы. В них пропала острота и магия», – вспоминает журналистка Лиза Робинсон, получившая от «Swan Song» авиабилеты на «Конкорд», чтобы осветить выступление.

«Они казались неуклюжими, неподготовленными, растерянными и потерянными, – заметил репортер NME. Соло – небрежные и затянутые, а звук грязный. – Бесчувственный сет напоминал автоматизированную фабрику по производству бесконечной череды аккордов, не нужных ни музыкантам, ни публике».

В свою очередь, «Melody Maker» послали на концерт своего представителя, чтобы тот написал предсказуемо хвалебную рецензию, стремясь прорекламировать фестиваль в Небуорте.

Второе выступление, которое по случайному совпадению случилось ровно через два года после их одиозного концерта в Окленде, было несколько лучше. «No Quarter» потрясла толпу, а новый материал, такой как «In the Evening», вызвал мощный резонанс. «Возможно, в Небуорте все пройдет даже лучше, чем просто “хорошо”», – поделился репортер «Sounds».

С организацией фестиваля тоже не все было гладко. Marshall Tucker Band отказались от участия за несколько дней до концерта, и в последний момент их заменила группа Commander Cody Band. А продажи билетов оказались не такими активными, как ожидалось. Из 150 000 предварительных заказов было реализовано только 115 000. Баннистер предложил отменить второе выступление, но Грант категорически отказался. «Это самая, блядь, великая группа в мире, и мы можем дать два концерта», – настаивал он. Если продажи не поднимутся, он пересмотрит гонорар Led Zeppelin, но Фредди должен был поверить ему на слово.

Но самой неприятной новостью оказалось, что выход In Through the Out Door состоится уже после фестиваля. Печать обложки с уймой деталей обернулась производственным кошмаром. «У нас возникла серьезная проблема с коричневыми бумажными пакетами, – рассказывает Ник Мария, продавец из дистрибьюторской компании “Swan Song WEA”. – Наши финансисты сходили с ума, потому что пакеты постоянно рвались при печати. Альбом отказывались упаковывать в термоусадочную пленку, и розничные торговцы выражали недовольство». В очередной раз релиз откладывался.

Из-за кокаина Питер оказался совершенно не готов справляться с трудностями. Он утратил присущую себе остроту ума и больше не мог выходить победителем из любой ситуации. Готовясь к фестивалю в Небуорте, Фредди Банистер и шеф «Showco» Джек Кэлмс, отвечавший за свет и звук, вспомнили встречу в Хорселанджес: «Питер сидел на гигантских дозах», – говорил Баннистер, а Кэлмс вспоминал: «Во время разговора он постоянно уходил в себя и засыпал, а затем окончательно отключился. Поэтому на следующее утро я отправился обратно [в Лондон]».

Будь Питер в добром здравии, вполне возможно, атмосфера была бы другой. Выступление в Небуорте стало серьезной задачей, и для ее решения как никогда требовался его опыт, сила духа, ревностный и заразительный энтузиазм. С помощью Небуорта Led Zeppelin могли вернуться на небосвод, но путь туда оказался еще более тернист, чем прежде.

Накануне фестиваля, в два часа ночи Юнити Маклин разбудил звонок Патриции Пейдж, мамы Джимми. По ее голосу стало понятно, что она опрокинула пару рюмок. Женщина не получила билеты на шоу в Небуорте. «Патриция два-три раза звонила Джимми, и он невнятно обещал, что достанет их для нее. Я уверила ее, что разберусь с ситуацией», – вспоминает Маклин.

Час спустя, ближе к трем ночи, ей позвонил Джимми. «Моя мать обойдется без билетов», – сказал он. Юнити попыталась возразить, но Джимми раздраженно ответил: «Ты не должна с ней разговаривать, не лезь не в свое дело».

В десять минут четвертого у нее снова зазвонил телефон. «Джимми только что рассказал мне, что ты сделала. Ты уволена, мать твою. Ты уволена! Уволена!» – ревел Питер.

Сама того не ведая, Маклин ввязалась в семейные разборки семьи Пейдж. «Мои родители разошлись, у каждого была своя семья», – объяснял Джимми. На самом деле их развод оказался непростым, сопровождался взаимными упреками и вылился в открытую вражду, а новой семьей обзавелся лишь отец.

Позже, когда страсти улеглись, Джимми отвел Юнити Маклин в сторону и сказал: «Мои мама и папа не могут находиться на расстоянии ближе тридцати метров друг от друга. Я не хочу, чтобы они устроили скандал в Небуорте». Джимми нашел компромисс, вручив отцу билеты на первый, а матери – на второй уикенд фестиваля.

То были незначительные проблемы. По-настоящему тяжелая работа ожидала Led Zeppelin впереди. Многое зависело от их выступления, от того, смогут ли они сохранить свою легенду. Британская музыкальная пресса пестрила оскорбительными статьями, предсказывая скорую гибель группы и называя их «мастодонтами, музейными экспонатами», слишком древними, слишком самодовольными, безнадежно отставшими от жизни. Led Zeppelin хотели доказать, что это не так, показать, на что способны и вернуть титул самой крутой группы в мире. Как метко заметил Роберт Плант: «Люди могут болтать, что мы остепенились, но мы по-прежнему сами себе закон».

[2]

Но даже те, кто сами себе закон, не смогли скрыть изумления, когда, прибыв в Небуорт 4 августа, они увидели необъятную толпу фанатов.

«Мы летели на вертолете и с высоты увидели бескрайнее море людей. Потрясающе!» – вспоминает Джимми.

Мнения насчет численности зрителей разделились, но никто не сомневался в одном – она была огромной. Роберт, отважившийся въехать на территорию на джипе, был ошеломлен атмосферой. Это фанаты были сами себе закон. «Люди хотели попасть внутрь пораньше и опрокинули каменные столбы с металлическими воротами. Ворота стояли там с 1732 года, а они спокойно взяли и сдвинули их», – рассказывал он. Так получилось, что Роберт никогда не видел беззаконие и разрушения, что шли по пятам Led Zeppelin в Бостоне, Детройте, Тампе, Майами, Сент-Луисе, Питтсбурге, Далласе, Чикаго, Филадельфии, Гринсборо… везде, где бы они ни выступали.

За кулисами царила другая атмосфера. Шоу в Небуорте олицетворяло их возвращение на родину, воссоединение с семьей. Жены, подруги, дети и бесчисленные родственники теснились в VIP-зоне в специально припаркованном трейлере. Среди них были и пришедшие отдать группе дань почтения коллеги-музыканты: Мик Ральфс с Бозом Баррелом из Bad Company, Крис Сквайр из Yes, барабанщик Кози Пауэлл и Крисси Хайнд из The Pretenders. В дальнем углу, словно новички на вечеринке, притаились панки Мик Джонс и Топпер Хидон из The Clash, Стив Джонс и Пол Кук из Sex Pistols, а также Стив Нив из нью-вейв группы The Attractions. Мероприятие посетил даже американский ди-джей Джей Джей Джексон, ведущий одного из знаменитых дебютов Led Zeppelin 1969 года в «Boston Tea Party». Всех присутствующих охватило ощущение, что это шоу нельзя пропустить, о нем будут слагать легенды.

Будто желая доказать, что они не утратили свой дух, Led Zeppelin вышли с опозданием. Зрителям пришлось пройти долгий и изнурительный путь, чтобы дождаться хедлайнеров шоу. Толпа плавилась под жарким солнцем, которое палило над графством Хартфордшир, пока шоу тянулось все дольше и дольше. Выступления второстепенных групп хоть и не поражали воображение, но были исполнены на достойном, а порой и на неожиданном высоком уровне. Появление Led Zeppelin превратило фестиваль в торжественное событие. Прием, который им оказала публика, нельзя было передать словами.

«Мы давали первый за четыре года концерт на британской земле, и я был на взводе», – рассказывал Роберт. Напряжение передалось музыке. Первые три номера – «The Song Remains the Same», «Black Dog» и «Nobody’s Fault But Mine» – прозвучали небрежно и неуклюже. По словам Джоунси, чей бас по ошибке отключился во время попурри, «звук с самого начала никуда не годился». Роберт с трудом контролировал свой голос и поэтому пел, используя гармонизатор[135], «сильно менявший подачу вокала», создавая высокочастотные визги.

«Мы играли то слишком быстро, то слишком медленно, – сказал Роберт, – и это было похоже на попытку посадить самолет с одним двигателем».

В течение трех с половиной часов, у Led Zeppelin наблюдались проблески неподдельной гениальности и необузданного излишества. «Местами – захватывающе, местами – ужасающе бездарно». Симпатии NME сместились в сторону новой волны и панка, и критик издания отдал Led Zeppelin должное, написав: «Когда с таким пробивным упорством и жгучей страстью играют рок-н-ролл, становится неважно, насколько он старый и рафинированный».

Группа выписывала один за другим свои классические апперкоты – «Achilles Last Stand», «Trampled Under Foot», «Kashmir», «Rock and Roll», «Whole Lotta Love» и «Heartbreaker», поражая поклонников в самое сердце, окончательно нокаутировав их «Stairway». Но, порой, группа словно впадала в ступор, динамика проседала, а на первый план выпячивалось эго музыкантов. С точки зрения критика «Sounds», соло Джимми оказались «безобразно исполненными бесцельными блужданиями». То он галопом мчался впереди ритм-секции, то не успевал за ней. Бонзо не столько держал ритм, сколько яростно выбивал из барабанов дух. А бессвязное вступление Джона Пола к «No Quarter» тормозило общее движение.

Удивительно, что Led Zeppelin обратили ноль внимания на глобальные изменения, которые происходили в британской музыке. Они в упор не хотели признавать, что концентрация внимания у аудитории была уже не та. «В эпоху Jam и Stranglers, – писал журналист Дэвид Хепворт, – это выглядело почти как историческая реконструкция».

Тем не менее, концерт собрал множество положительных оценок. Разве что в «Rolling Stone» сетовали на то, что «группа выглядела удручающе самодовольной, архаичной и устаревшей». Репортер из «Sounds», подвергшийся остракизму со стороны Led Zeppelin, говорил: «Мне понравилось выступление, великолепное соотношение цены-качества» и, благодаря богатому выбору материала, группа «напомнила о днях своего величия». Разумеется, «Melody Maker» не могли сдержать восторг и провозгласили соло Джимми, как и фортепианную партию Джоунси, «абсолютно выдающимся». Отбросив похвалы и придирки, журналисты NME попали в точку, написав: «Джимми Пейдж, Роберт Плант, Джон Пол Джонс и Джон Бонэм получили удовольствие и поделились им с нами».

Джимми пребывал в эйфории. «Фантастическое выступление», – вынес он свой вердикт. А вот Роберт пребывал в смешанных чувствах. Оглядываясь назад, он назовет концерт «дерьмовым». Он критически смотрел и на себя, и на группу. «Мне не удалось расслабиться… Мы возлагали столько надежд на это выступление, и самое меньшее, что надо было сделать – поверить в себя и показать высший класс», – сказал он, даже не догадываясь, какое место займет этот концерт в долгосрочной перспективе. По мнению Планта, до Небуорта «группа находилась в отчаянном положении». «Когда все закончилось, я выдохнул с облегчением, но не знаю, то ли от удовлетворения, то ли от понимания того, что мы выиграли еще немного времени».

Зато Питер Грант точно знал – продажи билетов на Небуорт превысили самые смелые ожидания, а значит выступление на второй неделе фестиваля им гарантировано. 7 августа, через несколько дней после концерта, он послал своего бухгалтера, Джоан Хадсон забрать остаток гонорара Led Zeppelin наличными, но столкнулся с отказом со стороны Фредди Баннистера. По его данным посещаемость концерта не превысила 104 тысячи человек, а предварительные продажи на следующий уикенд едва превышали 40 тысяч. Это никак не вязалось с данными Питера. Он настаивал, что первый уикенд посетило не меньше 250 тысяч человек, и он ожидает соответствующий гонорар.

Втайне от Баннистера, Нил Престон, любимый фотограф Led Zeppelin, получил задание сделать снимки зрителей из вертолета. Джи утверждал, что отправил негативы на анализ в НАСА, и космическое агентство подтвердило его расчеты.

Баннистер и его жена Венди договорились с Питером о встрече в Хорселанджес, дабы обсудить разногласия. Джи настаивал на своих цифрах, но не стал делиться данными НАСА. Промоутер, в свою очередь, утверждал, что место проведения фестиваля физически не способно вместить столько людей. В конце концов, Питер вышел из себя. Он «вскочил на ноги, грозя кулаком перед лицом [Венди Баннистера] и крича: “Не умничайте со мной”», заставив чету Баннистеров обратиться в бегство.

На следующее утро в офис Баннистера без всякого предупреждения прибыл подозрительный персонаж с ввалившимися глазами по имени Херб Аткин в компании отставного лондонского полицейского. По внешнему виду посетителей промоутер тут же понял, что они приехали, чтобы запугать его. Джон Биндон не мог выполнить грязную работу. Пока Led Zeppelin находились в Стокгольме для записи In Through the Out Door, Биндон ввязался в поножовщину в яхт-клубе «Ранела» в Фулхэме и убил своего противника. Во время драки Биндон также получил ножевые ранения в спину и грудь и бежал из страны с помощью Питера Гранта. Херб Аткин был более зловещей, скрытной и коварной версией Биндона. Он выдавал себя за бывшего оперативника ЦРУ с прочными связями с мафией в Майами и Чикаго. На самом деле газета «The New York Times» в статье 1969 года разоблачила его как Герберта Иткина, эпатажного информатора ФБР, участвовавшего в устранении одной политической шишки Нью-Йорка по имени Кармин Де Сапио и аресте мафиози и коррумпированных профсоюзных чиновников. Иткин вернулся из программы защиты свидетелей под именем Херб Аткин и сдружился со Стивом Вайсом. Больше года они наживались на кокаиновой паранойе Питера Гранта, рассказывая выдуманные истории о заговорах с целью похищения детей Джи и о намерении Led Zeppelin прогнать его с поста менеджера. Аткин также предупредил, что группа злодеев замышляет ограбить кассу во время второго уикенда в Небуорте, что послужило поводом спрятать заряженные обрезы в мешки с деньгами.

Аткину удалось до смерти напугать Баннистера, а уже на следующий день Питер и несколько его головорезов устроили ночной налет на дом промоутера, обнеся его на 300 тысяч фунтов стерлингов наличными. Джи объявил, что его группе задолжали большие деньги, и поэтому он берет под личный контроль выручку от продажи билетов на второй уикенд. Он нанял кассиров и поставил их отвечать за билеты на сумму 30 тысяч фунтов, а у ворот фестиваля разместил собственную охрану. Фактически Фредди выкинул белый флаг. «Если им так нужны билеты, пусть ими хоть подавятся», – сказал он своему помощнику.

Но на этом рейдерский захват Джи не закончился. Когда Fairport Convention выбыли из состава участников второго уикенда, он настоял, чтобы Баннистер вывел на сцену потрепанную и не обкатанную джем-группу New Barbarians, наспех собранную Китом Ричардсом и Ронни Вудом. В последний момент к ним присоединился временный барабанщик и басист из группы Рода Стюарта. Со стороны «новых варваров» это выглядело бесцеремонной попыткой нажиться, ведь на уме у них был только кэш. Питер Грант посоветовал им не выступать, пока Фредди Баннистер не выплатит им полную сумму. Так что New Barbarians оправдали свое имя, задержав шоу на два часа, пока Ричард Коул не доставил им 18 тысяч мелкими купюрами, пересчитывая их в трейлере группы под присмотром Ронни Вуда.

Благо, нехватки финансов не ощущалось. Выручка от продажи билетов, футболок, кепок, программок и плакатов текла рекой весь вечер, и с места проведения фестиваля увозили мешки, до отказа набитые наличными. «По 200 тысяч лежало у Питера и “Цеппелинов” в сумках, непринужденно брошенных на заднее сиденье».

Тем временем, после двухчасовой задержки, Кит Ричардс отказывался выходить из трейлера. «Он находился в паршивой форме», – говорит гостья Питера Гранта, Мэгги Белл. Она услышала, как Джи сказал Коулу: «Вытащи его из этого чертового фургона, пока я сам не занялся этим». Когда его приказ не возымел должного эффекта, Джи сам начал раскачивать трейлер, пока New Barbarians не вывалились наружу и не направились к сцене.

По большому счету, в тот вечер никто не играл настоящую музыку. Группа выглядела куда увереннее и слаженнее, чем в предыдущий уикенд. Но общее звучание отдавало натужностью, в нем было что-то механическое и рутинное. «Не так уж и плохо», – Джимми достаточно двусмысленно подвел итог выступлению. И, несмотря на то, что порядка 40 тысяч человек разошлись по домам в полной уверенности, что услышали лучший рок-н-ролл в своей жизни, будущее Led Zeppelin было предрешено. Волшебство кончилось. Фестиваль в Небуорте если и стал возвращением, то из мира иллюзий в суровую реальность. Затянувшийся перерыв обошелся им слишком дорого. Музыка не стояла на месте, она становилась моложе, хлеще, освобождалась от внешнего лоска, а репертуар Led Zeppelin практически не изменился с выступления в «Earls Court» четырьмя годами ранее. К сожалению, не успев схватить время, группа превратилась в воспоминание о самих себе.

Деньги и наркотики отравили всю их команду. Питер Грант утратил свой неповторимый шарм и сосредоточенность. В прошлом один из самых ушлых менеджеров, теперь его методы мало отличались от тех, к которым прибегали уголовники – «адвокаты, оружие и деньги», как пел Уоррен Зивон. Наркотики, словно трутни, подточили выдающиеся таланты Джимми и Бонзо, и те стали жалким подобием самих себя. Роберт и Джоунси казались выброшенными на берег. Даже Ричард Коул, который всегда смазывал шестеренки механизма группы, был не более чем обезумевшим лакеем. Состояние Рикардо вызывало серьезные опасения. Его брак распался, он утратил энтузиазм к работе. По его словам, его «затянуло в мир, где самым важным в жизни были наркотики».

Казалось, что десятилетние гастроли их так ничему и не научили. Как справиться с успехом? Как выжить, или хотя бы ужиться друг с другом? Это конец? Неужели они стали отражением в зеркале заднего вида? Теперь их место лишь в истории рок-н-ролла? После Небуорта музыканты вновь почувствовали жажду жизни, но отчаянно нуждались в поиске своего курса. С новым, готовым к выпуску альбомом, с гарантированными эфирами и рецензиями, они, казалось, полны решимости завести старый мотор.

[3]

Но старые шестеренки вращались со скрежетом.

Альбом In Through the Out Door, выпущенный в коричневом бумажном пакете 22 августа 1979 года, спустя целую неделю после Небуорта, стал коммерчески успешным, но разочаровал критиков. В музыкальном бизнесе выросла конкуренция, и прессу больше увлекли альбомы London Calling The Clash, Reggatta de Blanc The Police, Off the Wall Майкла Джексона, Unknown Pleasures Joy Division, Fear of Music Talking Heads, Look Sharp! Джо Джексона и The Wall от Pink Floyd. Не затеряться в таком многоголосии – та еще задачка. Тем более, что только «Record Mirror», не самый громкий голос музыкальной прессы, назвал альбом «грандиозным воссоединением». Тогда как «Rolling Stone» сетовали на отсутствие запоминающихся песен, указывая, что «творческий источник Пейджа явно иссяк, и ничто не сможет его компенсировать. Новый Led Zeppelin больше не Led Zeppelin». Критик «Sounds», которому пришлось самому покупать пластинку для рецензии из-за очередной несуразной войны Led Zeppelin с изданием, разразился с нещадной критикой: «Я опечален, разочарован, подавлен, – написал он. – Это конец эпохи. Последний динозавр все-таки вымер».

Однако самую резкую и неожиданную рецензию выкатили критики из «Melody Maker», которые будто специально заточили ножи по этому случаю. Вместо того чтобы передать рецензию поклоннику группы Крису Уэлчу, как это было заведено, ее поручили Крису Бону, более молодому энтузиасту постпанка, который не придерживался линии партии газеты. «В общем, музыка нагоняет тоску, – заключил он, даже не пытаясь подсластить пилюлю. – Zeppelin абсолютно не в теме… Им пора принять свою судьбу как подобает мужчинам. Они давно выжали свои лимоны досуха».

Такие удары всегда сильно бьют по самолюбию, но Led Zeppelin утешились отчетами по продажам, предложенными «Atlantic». Пластинка, как и все их предыдущие работы, демонстрировала внушительные показатели, сразу взлетев на вершину чартов во всем мире. К концу сентября было продано три миллиона копий. Кроме того, новинка стимулировала продажи всей дискографии группы – 27 октября все восемь предыдущих альбомов одновременно попали в чарт «Billboard» «Лучшие альбомы». Еще одним приятным сюрпризом для группы стали результаты читательского опроса в «Melody Maker». Учитывая рецензию на In Through the Out Door и общее незавидное положение, Led Zeppelin не питали иллюзий. Но в итоге они забрали семь из двадцати наград, победив в номинациях «Лучшее живое выступление», «Группа года», «Лучший альбом», «Лучший гитарист», «Лучший композитор», «Лучший продюсер» и «Лучший мужской вокал».

На праздничный вечер, организованный «Melody Maker» 28 ноября 1979 года в лондонском отеле «Waldorf», совершенно внезапно прибыли победители в лице Джоунси, Бонзо и Роберта. Музыканты «цеппелиновой» ритм-секции приехали на «Роллс-Ройсе» с личным шофером, очевидно напоминая выскочкам новой волны о своем особом статусе. Джимми, как ни странно, приехать не смог. Коллеги поспешили оправдать Пейджа отдыхом в Барбадосе, тогда как на самом деле он оправдывал себя перед мировым судьей на дознании в Сассексе.

24 октября, после вечеринки в доме Джимми в Пламптоне, 24-летний фотограф Филип Черчилль Хейл потерял сознание и умер. «Обычное дело – наркотики и выпивка», – говорит Юнити Маклин, узнавшая об инциденте, когда была в офисе «Swan Song». Дон Мерфет, глава службы безопасности Гранта, немедленно отправился «замести следы» на месте происшествия, другими словами, избавиться от следов наркотиков и убедиться в отсутствии улик, указывающих на Джимми. «Я прибыл одновременно с полицией», – вспоминает Мерфет, и все, что он мог сделать, – это минимизировать ущерб в комнате для гостей, где нашли тело.

Джимми удалось оправдаться. Суд постановил, что смерть стала следствием «несчастного случая», хотя вскрытие показало смертельные дозы алкоголя и кокаина. По завершении тяжб, Пейдж выставил дом на продажу и окончательно переехал в Виндзор.

Играть музыку – вот лучший способ не вляпаться в новые неприятности, и группа это знала. Пора снова выступить перед публикой, и не столько, чтобы обеспечить продажи, сколько вызвать новую волну ажиотажа самым проверенным способом. «Еще одна попытка вернуться к нашим поклонникам», – как это назвал Джон Пол. Все-таки Led Zeppelin оставались концертной группой. Согласился выступать даже Роберт, хоть и мучимый, по словам Гранта, «тяжелыми мыслями». «Нам, как никогда, нужно собраться и найти новое направление», – признавался Плант, но подчеркнул, что примет участие при условии более чем скромных гастролей без лазерных эффектов, дымовых шашек, экранов и стадионов. И никаких длиннющих соло.

«Я очень хотел покончить с самолюбованием и гитарными соло, которые длились по часу», – сказал он. Ребята договорились, что ни одна песня не будет длиться более четырех с половиной минут, что стало настоящим испытанием, когда дело касалось «Stairway to Heaven».

Они назвали это турне «Меньше слов, больше дела» (официально оно называлось «Led Zeppelin Over Europe 1980») – скромные четырнадцать концертов, которые начинались в Германии 17 июня 1980 года и охватывали Бельгию, Голландию, Австрию и Швейцарию. Предварительные продажи билетов шли вяло. «Цеппелины» конкурировали с европейскими гастролями Сантаны, Боба Марли, Roxy Music, Styx, Devo и Стивена Стиллса. Но несколько хороших концертов могли дать Led Zeppelin необходимый толчок, если им вдруг захочется слетать в Соединенные Штаты осенью.

«Роберт наотрез отказывался лететь в Америку», – вспоминает Питер. Он недвусмысленно обозначил свою позицию еще на концерте в Небуорте, когда объявил со сцены: «Мы больше никогда не поедем в Техас… только в Манчестер», бросив взгляд в угол сцены, где стоял Джи. Примерно в то же время Роберт решил, что больше не намерен терпеть выходки Ричарда.

«Мне было очень трудно исполнять роль любящего отца и одновременно иметь дело с такими людьми, как Ричард Коул», – сказал он.

Между ними изначально сложились непростые отношения. На протяжении многих лет они относились друг к другу с недоверием, граничащим с презрением. Ричард до сих пор называл Роберта «Перси» и считал примадонной. «С самого начала его окружал ореол высокомерия», – говорил Рикардо. Они часто ссорились, Роберт воспринимал Ричарда как наемного работника, а Ричард считал Перси «невоспитанным хамом», зацикленным на собственной личности и мнящим себя «пупом земли».

Если оставить в стороне личностные конфликты, героиновая зависимость сделала из Ричарда неуправляемого психа. Однажды он попытался выбить окно «Колесницы Цезаря» прямо во время полета с криком: «Я, блядь, вам покажу, как шутки со мной шутить!»

Нет уж, Роберт больше не хотел видеть Ричарда: «Он становился все опаснее и как камень тянул нас на дно».

Словно Брут, предавший Цезаря, Роберт замыслил расправу над Ричардом. «Он и Джоунси как с цепи сорвались. Видимо, пока работали над In Through the Out Door, по горло насытились гребаным хаосом», – говорил Ричард.

Роберт оставил грязную работу на Джи, который теперь сам баловался героином. Питер объявил Ричарду, что он не едет в турне, и вместо этого предложил ему отправиться в Италию, чтобы привести себя в порядок. Led Zeppelin возьмут на себя расходы. Ричард был ошарашен. Он был с группой каждый чертов день, с самого первого их концерта в Денвере в 1969 году. Он исправно выполнял все, о чем его просили. Он поставил свою жизнь на кон ради Led Zeppelin.

Делать было нечего, он не смог уговорить Джи, и тот нашел ему замену в лице тур-менеджера Фила Карло, который сотрудничал с Bad Company и в последний раз работал с Led Zeppelin во время турне 1971 года. «Джи пригласил меня домой и сказал: “Мы хотим приличный тур”, – вспоминает Карло. – “Роберту надоела эта армия прихлебателей, драки, насилие, неприятности. Мы сделаем все по-тихому – не будем громить вещи и мутузить людей. Пусть все будет чинно-благородно, чтобы Роберт согласился на американское турне”».

Европейские гастроли сулили жалкие гроши. Цель Питера заключалась в том, чтобы задобрить Роберта коротким, уютным туром в надежде уломать его на марафон по Северной Америке осенью 1980 года. Именно там были настоящие деньги, а также настоящая аудитория Led Zeppelin. «Я полагал, что все будет в порядке, как только Роберт войдет в ритм», – сказал Грант. Грант также понимал, что конкуренция становится все более ожесточенной. Aerosmith уже получили значительную выгоду от отсутствия Led Zeppelin в Америке, а теперь новая волна метал-групп, таких как Judas Priest, Iron Maiden, Def Leppard, Kiss, Rush и Van Halen, переманивали поклонников из недр фан-базы Led Zeppelin. Если группа намеревалась удержать свое превосходство в 1980-х годах, она должна была вернуться в Штаты. За несколько дней до начала турне в Хорселанджес состоялось ночное собрание группы, на котором Джи недвусмысленно изложил этот сценарий. По его словам, «все остальные сказали, что именно я должен уговорить Роберта вернуться в Штаты».

Но сначала – курс на Европу. Предстояло уладить детали по нескольким концертам, но Джи, забывший дорогу в офис «Swan Song», уже был не в силах что-то решать. Алан Каллан покинул пост генерального менеджера. «Постоянные драки и куча наркотиков», – сетовал он. Юнити Маклинн, вошедшая в высшее руководство лейбла, не могла даже дозвониться до Питера. «Я посылала ему кассеты с записями групп, которые, как мне казалось, могли его заинтересовать, но он не удостаивал меня ни словом на протяжении многих дней – ни одним. Когда я, наконец, дозвонилась до его помощника, Рэя Уошберна, то спросила: послушал ли Питер кассеты. “О, конечно, он все слушал, продолжай их присылать”, – ответил он. Но Питер так ни разу и не ответил, и я уверена, что он ничего не слышал», – говорит Юнити.

«В “Swan Song” царил хаос. Никто и никогда не осмеливался и слова сказать без одобрения Питера, а он ушел в затвор, никогда не вылезая из своей чертовой спальни», – вспоминает Фил Карсон.

Он поручил основную часть организации европейского турне Харви Голдсмиту, ведущему концертному промоутеру Англии, который недавно организовал благотворительный концерт для Камбоджи, на котором выступали Led Zeppelin без Джимми. Оставались еще неподписанные контракты с немецкими промоутерами, а расходы уже выросли до небес. Голдсмиту нужны были оперативные ответы, но Питер отказывался брать трубки. По словам Фила Карсона, «Джимми и Роберт пришли ко мне и сказали: “Ты должен это исправить”».

Карсон боялся даже появляться в Хорселанджес. Он знал правила: прежде, чем встретиться с Питером нужно два дня просидеть в гостиной, ожидая приглашения в спальню, а затем – выдержать и поддержать бессвязный разговор. «К тому времени Питер уже совсем скис. Все по-прежнему его боялись, хотя он уже был ни на что не способен», – говорит Фил. В конце концов, Карсон добился аудиенции и объяснил Питеру, что у Харви Голдсмита связаны руки. Без одобрения Питера он не может решить вопросы с оборудованием или выставить билеты на продажу.

«Филлис, – сдавленно засмеялся Питер, обратившись к нему по прозвищу, которое сам ему и придумал, – как я понимаю, у тебя неплохо получается меня пародировать. Давай, звони Харви и притворись мной, а я буду сидеть рядом и подсказывать, что говорить».

Карсон закатил глаза. Все смахивало на какой-то детский розыгрыш. В конечном итоге, он прикинулся Питером Грантом и набрал Харви, целых полчаса обговаривая с ним детали тура. «Я не мог удержаться, чтобы не ввернуть: “И закатай свою ублюдскую губу, Харви!”» – вспоминает Карсон.

* * *

Новое десятилетие, новый тур, новый имидж. 17 июня 1980 года в западногерманском Дортмунде стартовало турне «Over Europe 1980», и зрители увидели совсем других Led Zeppelin. На смену блесткам, прозрачным блузам и костюмам с драконами пришел сдержанный и утонченный стиль. Джимми надел простой белый костюм с узким галстуком, Джоунси – белую рубашку и синие джинсы (хотя его красные туфли вызывали недоумение). И все музыканты, даже Роберт, подстриглись. «Нас словно пробудил панк», – говорил Джоунси, отдавая новому жанру должный минимум.

Сцена была обставлена по-спартански – лишь черный задник без всякой мишуры. Концерт открыла песня «Train Kept a-Rollin’», напоминая времена The New Yardbirds. Джимми был настолько раскован, что даже объявил пару песен. И если кто-то из зрителей захватил с собой кофе и пришел на концерт в пижаме, чтобы выдержать традиционный трехчасовой марафон, то сильно просчитался: шоу началось без опозданий ровно в восемь часов вечера и закончилось еще до того, как часы пробили десять. «Все как в 1968-м!» – воскликнул Роберт, выходя на бис. Охрана, обычно состоящая из двадцати человек, сократилась до бывшего спецназовца Дэйва Моулдера и нескольких его коллег. Ничего не подозревающий обыватель мог принять этот концерт за выступление какой-нибудь трибьют-группы.

Поначалу команда пребывала в игривом настроении. «В первую ночь я крепко спал, когда неожиданно дверь распахнулась и кто-то ворвался в мою комнату, затем взорвал петарду и вылил на меня два ведра ледяной воды», – вспоминает новый тур-менеджер Фил Карло. Сквозь клубы дыма ему удалось разглядеть Бонзо, трясущегося от смеха. Он кричал: «Добро пожаловать на гастроли!» Прежде чем скрыться, барабанщик бросил Филу: «Кстати, Роберту нужно встать в шесть утра и поплавать в бассейне, пока там никого нет. Давай-ка, займись этим!»

На следующее утро, в половине пятого, Карло, одетый в плавательный костюм с очками и парой ласт, постучал в дверь отеля Роберта Планта. «Роберт, пора идти!» – позвал он. Через несколько минут появился Роберт в шинели с шарфом, шерстяной шапочке и темных очках. Он взглянул на Фила и сказал: «Какого хрена ты затеял?»

«Я пришел забрать тебя поплавать», – сказал он.

Роберт покачал головой. «В шесть утра? Ты с ума сошел? Твою мать, Фил, Бонзо тебя уделал. Надо будет придумать, как ему отомстить».

Поначалу царил такой непринужденный настрой. «Все были счастливы, прилежно работали и даже Питер был в отличном настроении», – вспоминает Шелли Кей, ассистентка Стива Вайса, которая присоединилась к туру в Брюсселе. В Амстердаме, в день концерта Роберт и Джон Пол арендовали лодку и поплыли по каналам. Их дух был весел и безмятежен. Но, как обычно, в идиллию вмешались наркотики.

«Джимми и Бонзо принялись за героин, – вспоминает Карло. – Это испортило настроение, да и музыка уже не звучала так хорошо, как прежде».

Порой песни были исполнены торопливо и небрежно, о чем красноречиво говорила реакция аудитории. В Роттердаме, в клубе «Ahoy», зрители сидели с каменными лицами. После четвертого номера, перед «The Rain Song», Роберт, который безуспешно пытался завести толпу, начал язвить. «Главная группа этого вечера скоро выступит, – объявил он. – Я не гарантирую, что эта песня сможет пробудить вас ото сна, но надежда умирает последней». В Ганновере, Западная Германия, три ночи спустя, он принялся ругать акустику. «Хорошенькое здесь эхо, – сказал он с сарказмом. – Здесь много кто выступает, или это только нам так не повезло? Ну и дыра». На следующий вечер в Вене, публика шумно скандировала «Rock and Roll». В конце концов, Джимми потерял терпение. «Мы так-то не сидели на жопе ровно семь лет, – фыркнул он – У нас есть много новых песен, которые мы тоже должны сыграть». Посреди «White Summer», во время исполнения соло, в него попала петарда, и он удрал со сцены. Страсти накалялись.

Положение усугубил концерт в Нюрнберге 27 июня. Бонзо нездоровилось. Еще днем он перебрал с алкоголем и к началу выступления постоянно жаловался на боли в желудке. Джимми тоже был не в духе и перед началом «In the Evening» брякнул в микрофон: «Двое из нас сегодня неважно себя чувствуют». Но перед тем как задать ритм, Бонзо потерял сознание, и его срочно доставили в больницу.

В отличие от североамериканского тура, в Европе в штате Led Zeppelin отсутствовала позиция гастрольного врача. «Понимаете, единственная причина, по которой у Led Zeppelin был врач, это наша постоянная необходимость в “препаратах”», – признавался Роберт.

Но Бонзо страдал от более серьезных проблем. Он как всегда пытался утопить жгучую тоску по дому в море алкоголя и наркотиков. Тони Айомми, земляк Бонзо и гитарист Black Sabbath, говорил: «Я несколько раз видел, как Джона рвало, после чего он снюхивал дорожку и опрокидывал еще одну кружку». Мик Хинтон, роуди Бонзо, подсчитал, что за вечер в Германии Бонзо выпил «тридцать две стопки водки». Бенджи Ле Февр, помогавший в организации европейских гастролей, вспоминает: «Бонзо почти не просыхал все это время. Это его и погубило».

Официально инцидент в Нюрнберге объяснили как «физическое истощение», но вряд ли кто-то уже всерьез верил в эти сказки. «Чему удивляться, ведь перед концертом он съел где-то двадцать семь бананов», – сказал Грант одному из журналистов. Якобы Роберт отметил дефицит калия в организме барабанщика и посоветовал тому «срочно съесть пятьдесят бананов». Гораздо убедительнее звучит версия Фила Карсона, который вспоминает, что, когда ехал в отель с Бонзо и Джи, «Джон ничего не соображал, а Питер едва сдерживал злость».

Бонзо был озлоблен и огорчен как никогда, а логики в его поступках становилось все меньше. В Гамбурге, во время редкого выходного дня, ребята вернулись в отель слишком поздно, чтобы заказать обслуживание в номер. «Бонзо порой становился слишком агрессивным, и тогда всеми силами необходимо было его успокоить, – вспоминает бывший роуди Мэгги Белл, Деннис Шихан, чьей задачей было оградить Джона от неприятностей. – Поэтому я сел в свой микроавтобус и привез ему гамбургеры и картошку фри». Бонзо так сильно изголодался, что он просто прокусил оберточную бумагу. Когда Шихан заметил это, Бонзо сглотнул и сказал: «На вкус ничуть не хуже!»

Объемы принимаемой наркоты били рекорды. И пускай, как заметил Роберт, у группы не было при себе врача, но Джи лично позаботился об исполнении любого каприза Джимми и Бонзо. В самый разгар гастролей из Англии в гости прилетела двоюродная сестра будущей принцессы Дианы, чтобы пополнить запасы наркотиков группы. Фила Карло отправили встречать ее в аэропорту.

«Она была из тех аристократок, что любят тусоваться с музыкантами», – говорит Карло. С самолета сошла высокая, стройная, очень привлекательная женщина в перчатках до локтей и широкополой шляпе с вуалью, скрывающей ее лицо. «Черт побери, нам прислали пчеловода! – усмехнулся Карло, и за ней прочно закрепилось это прозвище. – Обычно она тусовалась в барах отелей вместе с Джимми. Они оба покачивались и еле стояли на ногах. Тяжкое зрелище».

Вечером 3 июля Джимми потеряли в отеле «Mannheim Hof», где остановилась группа. «Мы собрались в баре отеля, и пора было выдвигаться на концерт, – вспоминает Карло. – Мы искали его повсюду. Было уже поздно, как вдруг с подоконника, расположенного над головой, раздался шорох занавесок, и Джимми вывалился на стол. Он каким-то образом забрался туда и задремал, как это часто бывало. Вот как плохо обстояли дела».

Позже, в аэропорту, Джимми окончательно утратил связь с реальностью. Он сидел на полу с отсутствующим взглядом и, напевая под нос, складывал стопочками банкноты. Проходящие мимо пассажиры не могли скрыть удивления, вскоре собралась кучка зевак. «Ради всего святого, поднимите его на ноги и спрячьте», – закричал Карло Рику Хоббсу, няньке Джимми. Но Хоббс уже не раз видел подобное. «Оставь его в покое, он оклемается через минуту. Лучше не устраивать сцен», – сказал он.

30 июня во Франкфурте они отыграли, возможно, свой лучший концерт. Собралась в основном американская публика, благодаря расположенной недалеко от города авиабазе Рейн-Майн, где Элвис Пресли проходил свою службу. Американские военные раздобыли много билетов и устроили беспредел, шумно хлопая и топая в такт песням. У всех сорвало крышу во время зажигательной версии песни Элвиса Пресли «Frankfurt Special», плавно перетекающей в «Whole Lotta Love». Прилетел сам Ахмет Эртегюн, чтобы отпраздновать успех и получить некоторое представление о будущем группы. Должно быть, ему понравилось то, что он увидел и услышал. После этого он загнал Питера Гранта в угол и поднял вопрос о возможности подписания нового контракта на пять лет и пять альбомов.

Пять лет! Нереальный срок, учитывая едва хватавшие силы на концерты. Группа уже не была единым целым, каждый существовал сам по себе. Оперативное руководство осуществлялось из разных мест и через «сломанный» телефон. Никто не мог даже представить, какой будет группа – ни через пять месяцев, ни через пять минут, ни, тем более, через пять лет.

Изначально, в Берлине, последнем городе тура, запланировали два концерта, но группа решила отыграть только один, назначенный на 7 июля. Музыканты вымотались и мечтали поскорее вернуться домой. На нетипичном для тура затянутом и рваном шоу звучали «вымученные и устаревшие» аранжировки. «Stairway» длилась более четырнадцати минут, а «Whole Lotta Love», напичканная эффектами и джемами, в середине тянулась бесконечные семнадцать минут. «По моим ощущениям, последние концерты тура прошли в лучших традициях выступлений в Америке. Энергия била через край», – говорил Джимми. В заключение, четверо музыкантов вышли на край сцены, обхватили друг друга за плечи и поклонились публике.

Роберт взял микрофон и сказал: «Большое спасибо всем, кто работал с нами, терпел нас и все такое. И, эм… доброй ночи».

Они снова обнялись и ушли со сцены, помахав рукой на прощание. Это было последнее выступление Led Zeppelin.

Глава 22

Кода

[1]

Будущее Led Zeppelin целиком и полностью зависело от Роберта Планта. Его отказ от участия в американском турне поставил бы жирный крест на дальнейших перспективах группы.

«Я обрел независимость и больше не чувствовал себя привязанным к группе, – говорил Плант. – Конечно, я хотел быть рядом с ними, потому что в том, что мы делали, все еще оставалось много любви. Просто, я не хотел заниматься чем-то, что мне не нравится, ни на минуту дольше необходимого».

Европейское турне дало Роберту импульс, и он обдумывал потенциальную возможность еще одной поездки в Америку. Он дал понять товарищам по группе, что готов работать до тех пор, пока организация выступлений будет проходить без пафоса и вычурности.

«Мы продолжали бороться», – сказал Джон Пол. Для него не было на свете ничего более желанного, чем выступать с Led Zeppelin, и даже гастроли его устраивали. В его понимании, создание альбомов было лишь отправной точкой для живых выступлений: «Никто и не думал говорить, что все закончилось. Мы, конечно, не собирались отказываться от группы». Он чувствовал, что они «все еще могут многое предложить» и им просто необходимо вернуться на дорогу.

Рецепт прост – турне по США и новый альбом. Последние десять лет эта формула работала без сбоев, так к чему изобретать велосипед.

Несмотря на это, Питер Грант старался не поднимать этот вопрос в разговоре с Робертом. Стратегия заключалась в том, чтобы дать ему свободу, позволить вновь наслаждаться выступлениями – и тогда он сам проникнется этой идеей. Грант отлично разыграл свои карты. Находясь в Германии, Роберт спросил Бонзо: «Почему Грант до сих пор ничего не сказал мне об Америке?» Наконец, когда группа приземлилась в Гатвике и пошла по взлетной полосе к терминалу, Роберт подошел к Питеру и дал свое добро. «Хорошо, я согласен, – сказал он, – но только на четыре недели».

Четыре недели? Неплохо для начала. Джи забронирует площадки на четыре недели, а потом еще на четыре, просто так, на всякий случай. Тур можно назвать, например, «Led Zeppelin, 1980-е: часть первая» («Led Zeppelin, the 1980s: Part One»). А потом, чем черт не шутит, если Роберт втянется, будет и вторая, и даже третья часть. Грант немедленно вызвал Фила Карло: «Я получил согласие от Джимми и Роберта. Мы едем в Америку, а ты станешь тур-менеджером».

Тем временем Ричард Коул не просто отошел от дел, он сидел в тюрьме. Как и велел Джи, он отправился в Италию, с твердым намерением привести себя в порядок. Перед отъездом Херб Аткин попросил Ричарда встретиться с его бизнес-партнером в римском отеле «Excelsior», чтобы обсудить дела Led Zeppelin. Ричард заселился в отель, но по какой-то причине коллеги Аткина там не оказалось. На следующее утро в номер Ричарда вломились итальянские спецназовцы. В тот же день, что Коул прибыл в Италию, на вокзале в Болонье произошел взрыв. Рикардо арестовали по подозрению в терроризме. Ситуацию усугубил обнаруженный при обыске пакетик с кокаином.

Очевидно, его подставил Херб Аткин. В конце концов, сфабрикованное дело о терроризме развалилось, но осталось обвинение в торговле наркотиками. «После того, как Коула признали виновным и вынесли приговор без права апелляции, мне позвонил Стив Вайс: “Ты должен что-то сделать”», – вспоминает Джефф Хоффман, нью-йоркский юридический решала. В это время, Хоффман числился главным адвокатом мафиозного босса Джона Готти, что уклонялся от ряда дел о рэкете. Джефф прилетел в Рим и встретился с Ричардом в тюрьме «Ребиббия» на окраине Вечного города. «Ситуация сложилась серьезней некуда, но с помощью кое-каких махинаций мы добились освобождения Ричарда через шесть месяцев».

Пока разыгрывалась драма с итальянским правосудием, полным ходом шла подготовка нового тура Led Zeppelin. Кусочки мозаики из городов США складывались в единое целое – всего девятнадцать концертов, с первым 17 октября 1980 года в Монреале и условно последним в Чикаго 15 ноября. Более чем плотное расписание, предусматривающее небольшие выходные, но главное – охватывающее площадки всех крупных городов Восточного побережья.

«Все уже было готово, – вспоминает Шелли Кей, ведущая подготовку из офиса “Swan Song” в Нью-Йорке. – Маршрут построен, отели забронированы, перелеты намечены. Даже гастрольные куртки заказали. Каждый винтик стоял на месте, каждый работник знал, что входит в его обязанности. Даже коммуникация между офисами работала как надо».

Активно обсуждался новый альбом, и Джимми не терпелось приступить к работе. По его мнению, Presence было «нелегко слушать», а In Through the Out Door Джимми называл «мягкотелым» и уж точно не лучшим своим творением. «Мы с Бонзо начали обсуждать планы по подготовке хард-роковой пластинки после гастролей. Я хотел вернуться к прежнему, бодрому звучанию, которое нам, наконец, удалось нащупать», – говорил Джимми. Другими словами, обратиться к основам, строгим, пушечным аккордам с «парочкой по-настоящему жарких риффов» в лучших традициях Led Zeppelin. Надежный план.

Для подготовки к турне группа забронировала студию «Bray» в Виндзоре. 22 сентября Роберт и Бонзо вместе приехали из Мидлендса, но ударник заметно нервничал. «На него нельзя было без слез взглянуть, будто что-то пожирало его изнутри», – говорил Гленн Хьюз из Deep Purple, столкнувшийся с Бонэмом еще на малой родине. Джон, как обычно, боялся гастролей и не хотел покидать дом, а поездка в Америку снилась ему в кошмарах.

«В Англии играть намного легче, – признавался он. – Садишься в тачку, выезжаешь из гаража, возвращаешься домой после концерта, – и все так хорошо, непринужденно. А в Америке целый день торчишь в каком-нибудь отеле, препираешься со всяким сбродом и все такое, а потом тащишься на концерт».

По дороге на репетицию он так нервничал, что оторвал солнцезащитный козырек в салоне авто и выбросил в окно. «Я не хочу выступать, – сказал он Роберту. – Ты играй на барабанах, а я буду петь». Эту песню Роберт уже не раз слышал – Бонзо заводил ее всякий раз, когда они собирались к отъезду. Не придав его нытью особого значения, Роберт высадил Бонзо у Джимми, остановившегося в особняке Олд-Мил-Хаус на берегу Темзы в Виндзоре, а сам поехал в лондонский отель «Blakes» в Лондоне, куда заселился вместе с Джоунси.

На первый день репетиции пришли только Роберт и Джоунси. Они потратили несколько минут на то, чтобы осмотреть модель сцены и осветительной установки. Команда «Showco» обещала «базовый дизайн без большого количества спецэффектов». «Ну, раз Джимми и Бонзо здесь нет, тогда сваливаем», – решили они и вернулись в «Блейкс». На следующий день Бонзо явился на студию в стельку пьяным. По дороге он заехал в паб и выдул несколько стопок водки с апельсиновым соком. Он называл это «завтраком». На репетиции он продолжал хлестать водку прямо из бутылки. «Он сел на барабанный стул и пару раз упал с него», – вспоминает роуди Бонзо Мик Хинтон. Роберт милосердно сказал: «Давайте на этом закончим и завтра со всем разберемся».

Репетицию перенесли на следующий день, на два часа дня 24 сентября 1980 года. В тот день Бенджи Ле Февр, подвозя Роберта и Джоунси в студию, предложил скорректировать маршрут. «Думаю, нам стоит заскочить к Джиму. Нет смысла ехать студию, если придется торчать и ждать их там, – сказал он, сворачивая к Олд-Мил-Хаус. – Давайте убедимся, что Джимми и Бонзо уже встали».

Джимми дома не оказалось, и Бенджи спросил Рика Хоббса, верного помощника Джимми, где Бонзо. «О, чел, да прошлой ночью он был сам не свой, – ответил Хоббс, рассказывая подробности грандиозной попойки, включающей сорок рюмок водки. – Я уложил его спать немного за полночь. Он наверху, в гостевой спальне».

Ле Февр вызвался разбудить его и стал подниматься по лестнице. Джоунси шел на несколько шагов позади. «Когда я открыл дверь, то сразу понял, что здесь что-то не чисто. Бонзо лежал на руке, спиной к двери, но… это было подозрительно. Я вытолкнул Джоунси в коридор и сказал: “Не думаю, что тебе надо заходить сюда, чувак. Дай-ка я сам посмотрю”». Бенджи заметил тревожный знак – лужу рвоты, рядом с головой Бонзо на подушке. «Я понял, что он мертв, но попытался прощупать пульс. Тело было холодное, наполовину синюшное. Он умер несколько часов назад».

Бенджи и Джон Пол спустились вниз и встретили Джимми и Роберта, которые смеялись в гостиной. «Мне пришлось рассказать им о произошедшем», – сказал Джонси.

«Ты уверен? – недоверчиво пробормотал Роберт. Бенджи молча кивнул. – Я сам пойду и посмотрю».

Бенджи мягко удержал Роберта, положив ему руку на грудь. «Я не думаю, что ты должен, – предостерег он. – Ты не захочешь, чтобы он запомнился тебе таким». Вместо этого Бенджи позвонил в Хорселаднжес и сообщил новости помощнику Питера, Рэю Уошберну.

«Рэй подошел ко мне и сказал: “Спускайся вниз”, – вспоминал позже Питер Грант. – Он усадил меня, протянул мне валиум со словами: “Прими это”». Сначала Джи сопротивлялся, но, в конце концов, Рэй сказал, что только что получил от Бенджи новости. Джон Бонэм умер.

Бонзо… Джи был в шоке. Ему хватило сил, чтобы велеть Бенджи вызвать «скорую», а затем позвонить Дону Мерфету, дабы тот «держал ситуацию под контролем и свел к минимуму участие полиции и прессы».

Роберт потянул Бенджи за рукав. «Нам пора, – сказал он. – Нужно добраться до Пэт раньше, чем она узнает об этом от кого-то другого».

Бенджи затолкал Роберта в автомобиль и погнал со скоростью 200 километров в час по трассе М1 из Виндзора в Мидлендс. На протяжении всей поездки никто не проронил ни слова. Дома они застали Пэт одну.

«Я не знаю, как тебе сказать…» – начал Роберт.

«Он мертв, не так ли?» – сказала Пэт.

Роберт опустил голову и кивнул.

* * *

Через час или два Питер Грант и Рэй Уошберн прибыли в особняк Джимми. Весть о смерти Бонзо стремительно разнеслась по округе, так что от журналистов уже не было отбоя. «Мы втроем обсудили произошедшее, – вспоминал Дон Мерфет, – набросали запасные варианты и продумали порядок действий на несколько следующих дней».

В Виндзоре он стал свидетелем показательной сцены, выражавшей общее настроение команды. «Джимми сидел на лестнице и смолил сигареты, одну за другой. Он ничего не сказал. Ни слова. Но в этом и не было никакой необходимости. Все читалось по его лицу», – вспоминает Мерфет.

Рэй Уошберн позвонил Юнити Маклин в офис «Swan Song». «Питер требует, чтобы вы все покинули офис. Выключите свет, заприте замки и не отвечайте на звонки. Оставайтесь дома до дальнейших указаний», – сказал он.

«Что случилось?» – спросила Юнити.

«Не твое дело, – огрызнулся он. – Я все сказал. Закрой офис, иди домой и жди указаний».

Юнити не понимала, что случилось. Должно быть, Питер попал в серьезную передрягу. Может быть, его предупредили о полицейской облаве в связи с наркотиками? Или его бизнес накрылся? А может, он устроит в офисе тайное свидание? Прежде, она никогда не запирала контору на все замки… Дома ждал ее муж Брюс: «Пойдем в паб и выпьем», – сказал он.

«Вроде бы еще рано», – запротестовала она.

Но Брюс настаивал, и когда они пришли в паб «Goat», он заказал Юнити большой бокал бренди. Брюс объяснил, что до ее приезда домой настойчиво звонили писаки из «Daily Express» с просьбой прокомментировать «безвременную кончину Джона Бонэма». Маклин едва удержалась на стуле.

«Ричард! – подумала она. – Кто-то должен сообщить об этом Рикардо». Но прежде чем она успела придумать, как с ним связаться, он сам позвонил ей из итальянской тюрьмы.

«Охранники сказали мне, что один из Led Zeppelin умер», – сказал он, уверенный, что жертвой был Джимми Пейдж.

«Нет-нет, это Бонзо», – сказала она и услышала всхлипывания на другом конце провода.

Новость буквально уничтожила Ричарда. «Бонзо был моим близким другом, союзником в группе», – вспоминал он позднее.

Джон и Рикардо, два сапога – пара, в шутку называли себя «парочкой прохвостов». Прожигая жизнь, не щадя сил, они устраивали переполох везде, куда бы их не занесло. А теперь Бонзо мертв, а Ричард в тюрьме. Они слишком долго испытывали судьбу на прочность.

Похороны Джона Генри Бонэма состоялись 10 октября 1980 года в приходской церкви Архангела Михаила в Рашоке, неподалеку от фермы барабанщика. И хотя церемония прощания – внутреннее семейное дело, его семья была гораздо больше, чем думала Пэт. Попрощаться с Джоном пришла огромная армия, начиная с товарищей по группе и сотрудников «Swan Song» и «Atlantic» и заканчивая музыкантами-земляками, в числе которых значились Бив Бивэн, Джефф Линн, Рой Вуд, Денни Лэйн, Тони Айомми. Все они, как когда-то и Бонзо, прошли долгий путь от поиска себя и своего призвания в Мидлендсе до «Зала славы рок-н-ролла». Поминки прошли в любимом пабе Бонзо «Chequers», где алкоголь лился рекой до поздней ночи. Поминальные речи не стихали до тех пор, пока все не упились в стельку, а количество выпитого ошарашило бы и самого покойного.

Никто толком не знал, что делать дальше. Оставшиеся в живых члены группы уехали в Джерси, чтобы избежать внимания прессы и предаться скорби. «Мы поселились в отеле, – вспоминает Бенджи Ле Февр, – и пытались смириться с тем, что произошло. Но было ясно, что с Led Zeppelin покончено. Все это понимали».

«Они вернулись из Джерси, и я забронировал номер люкс в отеле “Savoy” на послеобеденный чай», – вспоминает Питер Грант. Собрание было созвано якобы для того, чтобы обсудить будущее группы, но все было кристально ясно еще до того, как кто-то произнес хоть слово. Тем не менее, они спросили мнение Джи: «Я сказал, что теперь, когда квартет исчез, продолжать смысла нет. Они вздохнули с облегчением, потому что считали так же».

«Я даже и представить не мог, как играть без Джона», – размышлял Джон Пол. В первую очередь, Led Zeppelin были концертной группой. Участники, при всех их различиях, составляли целое, которое всегда больше, чем сумма частей. Джоунси понимал, что без Бонзо за барабанной установкой они будут совсем другой группой. «Нет Джона – нет Led Zeppelin, вот и все».

Позиция Джимми оставалась неизменной с тех пор, как в 1973 году, в интервью Лизе Робинсон он сказал: «Безусловно, мы будем вместе, пока один из нас не выйдет из игры». «Глупо даже помыслить о том, что Zeppelin продолжит существовать. Это было бы оскорблением памяти Джона», – так говорил Джимми теперь.

«Как мне кажется, никто не станет спорить с тем, что группа прекратила существование в ту самую минуту, когда ушел Бонзо. С этого момента “Цеппелинов” больше не существовало».

Но в «Atlantic Records» так не считали. «Звукозаписывающая компания оказывала на меня колоссальное давление, чтобы я поговорил с ребятами», – вспоминает Питер. Стив Вайс напомнил об обязательствах группы по выпуску еще одного альбома, настаивая на приглашении нового ударника. Он уже подыскал достойного кандидата: тяжеловеса Vanilla Fudge Кармайна Эпписа, в настоящее время работавшего с Родом Стюартом. В качестве запасного варианта предлагались Саймон Кирк из Bad Company, Бив Бивэн, Эйнсли Данбар и Карл Палмер. «Уже на следующий день после смерти Бонзо барабанщики засыпали нас звонками по типу “кажется, я тот, кто вам нужен”», – вспоминает Фил Карло, помогавший Питеру в Хорселанджес. Когда у Джи кончалось терпение, он выхватывал трубку из рук Фила и кричал: «Сукин сын, как ты смеешь звонить? Мы что, блин, так похожи на чертовых The Who[136]?»

Реакция Джи объяснялась не только его сентиментальностью. Дело в том, что именно исключительное мастерство игры Бонзо обеспечивало драйвовое звучание Led Zeppelin. Как показало время, Джон Бонэм вошел в историю рок-н-ролла как один из самых влиятельных барабанщиков, а о его невероятном искусстве игры ногой и кистями, сопряженном с поразительной ловкостью, до сих пор слагают легенды. Его чувство ритма можно было включить в палату мер и весов. Как можно заменить Бонзо?

4 декабря 1980 года лейбл «Swan Song» опубликовал официальное заявление музыкантов, с целью окончательно пресечь слухи и спекуляции по поводу будущего группы: «Потеря нашего дорогого друга и глубокое уважение, испытываемое к его семье, вместе с пониманием гармонии, исповедуемой нами и нашими менеджерами, заставили нас принять решение, что мы не можем существовать в прежнем виде».

Джимми был опустошен. Led Zeppelin были его детищем, которое он зачал, вскормил, холил и лелеял, а теперь и похоронил. Последние события повергли его в шок. «Я почувствовал себя уязвимым, – говорил Пейдж, оглядываясь назад. – Кромешный ад, из которого я не мог найти выход. Мне казалось, что я нахожусь в абсолютном вакууме. Но, в конце концов, уехав на Бали, я начал лучше соображать». По собственному признанию, он не прикасался к гитаре два года.

С Робертом дела обстояли не лучше. «Он пытался смириться с тем, что произошло», – говорит Ле Февр. Он попросил Бенджи составить ему компанию в родном городе Киддерминстер, но избегал всего, что напоминало бы ему о Led Zeppelin. «Мы ходили в паб “Queen’s Head”, мы ходили на футбол, иногда мы устраивали футбольный матч в Уэльсе по воскресеньям. Вот, по сути, и все: футбол и пиво». Бенджи и один из громил Питера Гранта, Рекс Кинг, поселились в передвижном доме у подъездной дороги Плантов и неделями стояли на страже, отгоняя папарацци.

Джоунси не испытывал таких проблем с прессой. Человек-загадка, он, кажется, даже спустя десятилетие всемирной известности, мог зайти в подтрибунное помещение стадиона, заполненного фанатами Led Zeppelin, и остаться незамеченным. «Во время европейского турне мы с Джоунси вернулись в отель из города и увидели толпу поклонников у главного входа», – рассказывал Фил Карло. Он поспешил предупредить Джона Пола, что придется свернуть за угол и войти через черный вход. «Зачем, Фил? Никто меня не узнает», – ответил Джоунси и спокойно прошел через толпу.

Но теперь Джоунси заперся дома, терзаемый гневом. «Такая утрата», – сокрушался он. Смерть Бонзо ударила по нему так же сильно, как и по остальным. Его мучило чувство вины из-за всех бесчинств, которые они творили. «В конце концов, это могло случиться с любым из нас».

Но тяжелее всего пришлось Питеру Гранту. «После смерти Джона Питер посыпался окончательно, – говорит Обри Пауэлл, один из немногих друзей, которому разрешали навещать менеджера. – Ни до, ни после, мне не доводилось видеть, чтобы такой могущественный человек так быстро превращался в развалину». В его жизни наступили «темные времена», как их называл сам Джи. «Он все глубже и глубже скатывался в депрессию, понимая, что приключение закончилось», – говорит Фил Карло.

Когда Пол Роджерс поссорился с Бозом Барреллом, распались и Bad Company, что явно не способствовало улучшению самочувствия Гранта, более не способного вести дела. Бизнес больше его не интересовал. «Полный пофигизм во всем, – признается Шелли Кей. – Стив [Вайс] не мог связаться с Питером, и мы прогнали различные сценарии развития событий. А вообще, с Питером все в порядке? О чем он думает? Насколько он вообще дееспособен?»

На кон были поставлены финансы Стива Вайса, и он взывал к ответу. Отчаявшись дозвониться до Гранта, он вылетел в Лондон, чтобы встретиться лицом к лицу, но Питер отказался выходить из дома. «За ним прислали лимузин, – говорит Бенджи Ле Февр, – затем вертолет. Но он и ухом не повел». В конце концов, Бенджи согласился выступить в качестве посредника. Он отправился в Хорселанджес, где Рэй Уошберн сообщил, что Питер почти три дня сидит у рва, окружавшего усадьбу.

«Я застал Джи на скамеечке, он смотрел в воду, а на коленях у него лежало заряженное ружье. Он повторял: “Я знаю, что эта чертова щука там, Бенджи, и я поймаю ее”». Бенджи спросил его о встрече со Стивом Вайсом. «К черту Вайса, – сказал Питер. – Я должен поймать эту щуку».

Вот до чего дошло. Поместье Хорселанджес, бывшее когда-то архитектурным шедевром, пришло в упадок, как и его владелец. Повсюду был разбросан мусор, некогда прекрасные портьеры лежали лоскутами на полу, а по углам появилась паутина, резной бильярдный стол был покрыт следами от сигарет. В таком же запустении находился офис «Swan Song» на Кингс-роуд.

«Я заглядывала в офис время от времени, отвечала на звонки, надеясь хоть как-то поддержать работу компании, но больше там никого и ничего не было, кроме телефонов», – вспоминает Мэгги Белл. Однажды, приехав туда, она обнаружила, что входная дверь открыта настежь. Контору обнесли подчистую. «Пропали все великолепные картины, принадлежавшие Питеру и Марку Лондону, диваны Честерфилд, стереосистема, светильники в стиле модерн и лампы от “Тиффани”. В общем, здесь побывали негодяи с Кингс-роуд, пронюхавшие о плачевном положении “Swan Song”».

Вряд ли дела в нью-йоркской штаб-квартире компании шли лучше. «В “Atlantic” ежеквартально выделяли определенную сумму на работу офиса и зарплату сотрудникам. Неизвестность доконала Стива [Вайса], и тот начал искать утешение в бутылке. Наконец, нежданно-негаданно, “Лебединая песня” смолкла. Как только перестали приходить чеки от “Atlantic”, нас всех разогнали», – говорит Шелли Кей.

Терпение руководства «Atlantic» лопнуло. «Зачем поддерживать лейбл, на котором больше не выходят пластинки, – говорит Фил Карсон. – Ахмет понял, что с него хватит. Как и все остальные».

[2]

Led Zeppelin предстояло выпустить последний альбом. По действующему контракту, группа задолжала «Atlantic» одну-две пластинки, но эти обязательства были расторгнуты по обоюдному согласию сторон, поскольку доступный в хранилище архивный материал можно было свести и выпустить в качестве последнего поклона. «Мы с Ахметом заключили особое соглашение, – говорил Питер об отдельной сделке под названием “Контракт Омега”. – Ахмет поступил великодушно, выплатив нам аванс, хоть и догадываясь о том, что материал так себе и вряд ли потянет на достойный нашего имени уровень».

Джимми уже давно разрабатывал концепцию концертного альбома. «После того, как мы потеряли Джона, я загорелся желанием сделать концертную пластинку, выстроив треки в хронологическом порядке. Тем более, у нас как раз хранились записи, охватывающие каждый период нашей деятельности», – говорил он. Работа такого рода могла передать те эмоции, что вызывал коллектив, выступая перед публикой и, вне всякого сомнения, «наглядно продемонстрировать место живых выступлений в совершенной формуле Led Zeppelin».

Материала для работы было предостаточно – несколько кассет с первого тура по США в 1969 году, дебют в «Альберт-холле» в 1970 году, записи BBC, великолепный материал из фонотеки ранних концертов, где «ощущалась наивность и неподдельное удивление от нашей музыки, от ее новизны», – добавил Роберт. Конечно, бутлегеры располагали архивами, от которых у Джимми голова шла кругом. «Когда я увидел целые моря концертных бутлегов, – сказал он, – я решил, что фанаты предпочтут последний неизданный студийный материал». «Atlantic» знала о существовании неизданных песен, поэтому звукозаписывающая компания настаивала на студийном альбоме.

Сидя в хранилище, Джимми Пейдж бережно перебирал записи, выбирал случайные фрагменты, чтобы подправить их и навести немного лоска в «Sol Studios». Студия представляла собой переоборудованную двухсотлетнюю водяную мельницу, купленную Джимми на имущественной распродаже продюсера Гаса Даджена[137]. В свое время они записали там несколько любопытных диковинок, но по какой-то причине не дали им ход. Теперь, в надежде создать хоть сколько-то жизнеспособную компиляцию, Джимми сдул с них пыль.

В целом, это смахивало на ужин из объедков в захудалом китайском ресторанчике со скудным меню. Восемь невнятных треков, расположенных в хронологическом порядке, – так сказать, отголоски прожитых лет – продолжительностью в милосердно короткие тридцать три минуты. Открывающая песня «We’re Gonna Groove» была записана на коленке в июне 1969 года в Лондоне, во время бешеной недели, когда молодые Led Zeppelin галопом скакали по концертам, кульминацией чего стало воскресное выступление в «Альберт-холле» на музыкальном фестивале «Pop Proms». Песня была «оригинальной работой» Пейджа/Планта на основе «Groovin’» Бена И Кинга и предназначалась для Led Zeppelin II. «Poor Tom», спокойная народная мелодия в стиле «Gallows Pole», появилась после поездки Роберта и Джимми в Брон-Эр-Айр в 1970 году и была записана в июне того же года во время работы над Led Zeppelin III в «Olympic Studios» в Лондоне. Авторство также предписывалось Пейджу/Планту, а сама песня представляла собой переработку двух оригинальных песен блюзмена Роберта Уилкинса, «Poor Tom» и «That’s No Way to Get Along».

Чуть раньше, на январском концерте в «Альберт-холле», на саундчеке они сыграли классическую песню Вилли Диксона «I Can’t Quit You Baby» с их дебютного альбома. Джимми счел эту «живую» версию ярким образцом блюзовых корней Led Zeppelin, а их спонтанное и зажигательное исполнение дополнилось самобытными риффами и потрясающей развязкой.

В 1972 году, в особняке Старгроувс они уже записали основной материал для песни «Walter’s Walk», изначально предназначенной для альбома Houses of the Holy. Доподлинно неизвестно, содержала ли та версия трека вокальные партии, но Роберт записал их для новой пластинки в студии «Sol Studios» в 1982 году. Пожалуй, именно она, больше, чем любая другая песня пластинки, воздавала должное Led Zeppelin, их самому тяжелому и боеспособному периоду. Крышесносная хард-роковая феерия, отмеченная двойным бас-барабаном Бонзо, который он пытался навязать товарищам по группе в 1969 году.

Отсеянные во время работы над In Through the Out Door в Стокгольме песни «Ozone Baby» и «Darlene», скорее напоминавшие свободные и беззаботные джемы, а не тщательно проработанные песни, также нашли свое место на пластинке. Довольно невзрачное барабанное соло «Bonzo’s Montreux», усиленное электронными примочками на этапе микширования, включили в альбом в качестве дани памяти своему товарищу. Но жемчужиной альбома стала «Wearing and Tearing», взятая с сессий записи последнего альбома в «Polar Studio».

Как объяснял Роберт, «на написание “Wearing and Tearing” нас вдохновила панк-культура. Мы очень хотели показать, что тоже можем бросать вызов сокрушающей музыкой».

Положа руку на сердце, «Wearing and Tearing» – далеко не панковская. Но чего ей было не занимать, так это агрессивно-неуправляемой, почти маниакальной подачи. Где еще Роберт мог так истошно кричать «Medication!», пока песня со скоростью сверхзвукового истребителя неслась к своей атомной развязке. Изначально группа хотела предложить ее в качестве памятного сингла фестивалю в Небуорте. «Она получилась настолько сумасшедшей и экзотичной, что мы подумывали выпустить ее на другом лейбле вместе с Damned и Sex Pistols, скрыв наше название, – говорил Роберт. – И если не знать, чья это песня, то можно решить, что кого-то молодого и решительного, то есть точно не наша».

Вопрос жанровой принадлежности музыки Led Zeppelin всегда стоял остро. Это не хэви-металл, не традиционный, и тем более, не прогрессивный рок. И, конечно же, не панк. «Я не знаю, к какой категории мы относимся, – говорил Джимми. – Мы просто играем музыку». Ни одно издание, ни один критик так и не смогли загнать «Цеппелинов» в рамки определенного музыкального направления, а сама группа постоянно отмахивалась от любых ярлыков. Джимми настаивал, что от альбома к альбому группа «стремится к переменам, постоянно двигаясь вперед и раздвигая все мыслимые границы». Справедливое замечание для предыдущих альбомов, но, в случае с Coda, явно преувеличено.

Обри Пауэлл припоминает, что с ним обсуждали дизайн обложки альбома, но добавляет: «Оформление конверта в этот раз ни у кого не вызывало интереса, а вовлечь в разработку Джимми или Роберта оказалось непросто». Джимми хотел назвать пластинку Early Days and Latter Days («Первые годы – последние годы»), но идея Джоунси оказалась куда удачнее. Coda («Кода») – заключительный пассаж музыкального произведения. По предложил сделать лаконичный и солидный дизайн. Он создал графику, вдохновивленную контурами круговой системы орошения в калифорнийской пустыне Мохаве, если смотреть на нее с высоты птичьего полета. Внутренняя сторона конверта содержит подборку из 30 фотографий, посвященных истории Led Zeppelin.

Изначально альбом готовился к выходу на лето 1982 года, но ради раскрутки первого сольного альбома Роберта Планта Pictures at Eleven и, по совместительству, последнего проекта «Swan Song», релиз перенесли до ноября. В результате Coda незаметно, почти на цыпочках, прокрался на полки музыкальных магазинов, не получив хоть сколько-нибудь достойной поддержки. Даже закаленным музыкальным критикам не хватило духу сказать хоть что-то вслед улетающему дирижаблю. В большинстве случаев, пластинку просто проигнорировали, кроме, разве что, великих мастеров сарказма из NME. Именно они нанесли Led Zep последний, смертоносный удар. «На альбоме нет ничего из того, что вы захотели бы вспомнить даже через полчаса. Очевидно место Led Zeppelin на кладбище истории», – заключил рецензент, напоследок назвав альбом «серостью». Лишенная всякой комплиментарности, статья объявила группу «ответственной за кошмарное положение американского рока».

Передышка. Уязвимые и измученные осколки некогда могучей группы остро нуждались в отдыхе. В отчаянном и подавленном состоянии они уже не могли сносить удары судьбы и уж тем более заниматься бесполезной и недостойной защитой далеко не лучшего и нелюбимого альбома. Первым делом музыкантам следовало победить Led Zeppelin в своих головах.