– Шура, – вздохнул Морис, положив трубку.

– А я что тебе говорила, – усмехнулась она.

– Шура знает, что у нас кролик?

– Откуда? Я же сама не знала!

– Ах, да.

– Не иначе как своим лисьим носом на расстоянии учуял, – весело рассмеялась Мирослава.

– А мясо кролика придется подогревать, – с сожалением проговорил Миндаугас.

– Ничего! – утешила его Мирослава. – Не расстраивайся, Шура все равно этого не почувствует.

– Придется поверить вам на слово, – губы Мориса дрогнули от легкой улыбки.

Наполеонов приехал сразу после шести вечера. «Удрал пораньше», – подумала Мирослава.

– И чем вы сегодня меня ублажать будете? – спросил Шура, ищущим взглядом окидывая все поверхности и уголки кухни.

– Метлой, – ласково отозвалась Мирослава, – только ты не там ищешь! Она в сарае стоит.

— Можно спросить тебя кое о чем?

– Ух, и злыдня же, – с горестным притворством вздохнул Наполеонов и устремил свой взгляд на Мориса.

— О чем?

Тот проговорил:

– Садись за стол.

Казалось, он внимательно рассматривает аппликации лошадок на одеяле.

Поставил перед ним тарелку с крольчатиной:

— Насколько ты доверяешь Суну Йи? После того как мы обзаведемся пушкой, стоит ли ему оставаться с нами?

– Это я на обед готовил.

— Я уже сказала: тебе не надо насчет него беспокоиться, — без колебаний ответила Элеонор. — Я полностью ему доверяю, и он останется с нами. Он останется со мной.

Шура довольно потер руки и, принявшись за еду, проговорил:

Босх кивнул. Элеонор подняла взгляд на цифровой дисплей, информирующий о номерах проезжаемых этажей.

– Пока я с обедом управляюсь, ты уже ставь на стол и ужин.

— Я доверяю ему на все сто, — добавила она. — И Мэдди тоже.

Детективы расхохотались.

— Каким образом Мэдди…

– Что я тебе говорила, – обратилась Мирослава к Морису.

Он осекся. Он вдруг понял, что она имеет в виду. Сун был тем самым мужчиной, о котором говорила Мэделин. Они с Элеонор были вместе.

– Если обо мне, – встрял Шура, – то, к бабке не ходи, ничего хорошего.

— Теперь ты понял? — спросила она.

– А зачем ходить к бабке? – спросил Морис.

— Да, я понял, — ответил он. — Но ты уверена, что Мэделин ему доверяет?

– Он имеет в виду гадалку, – пояснила Мирослава.

– Не я, а народная мудрость, – важно проговорил Наполеонов и указал вилкой в потолок.

— Да, уверена. Если она говорила тебе что-то другое, то, значит, просто старалась завоевать твою симпатию. Она девочка, Гарри. Она знает, как манипулировать людьми. Признаю, ее жизнь была немного… нарушена моей связью с Суном Йи. Но она видела от него лишь проявления доброты и уважения. Ревность у нее пройдет. Если мы ее вернем, конечно.

– Окстись, Шурочка, – ласково проговорила подруга детства, – народ не на потолке, а вокруг тебя.

Сун Йи ждал их с машиной на подъездном круге перед зданием. Гарри и Элеонор положили рюкзаки в багажник, но подушку и одеяло Босх забрал с собой на заднее сиденье. Сун завел мотор, и они поехали дальше вниз по Стаббз-роуд в Хэппи-Вэлли, направляясь в Ван Чаи.

Наполеонов вздохнул так тяжело, словно тащил в гору «неприподъемный» мешок, и принялся доедать крольчатину. При этом он следил краем глаза за Морисом.

Босх старался выкинуть из головы разговор в лифте. Бесполезно было сейчас думать об этом — вряд ли это поможет в деле спасения Мэделин. Но было трудно контролировать свои чувства. Тогда, в Лос-Анджелесе, дочь поведала ему, что у Элеонор есть мужчина. Да и у него самого со времен их развода бывали женщины. Но оказаться с этой реальностью лицом к лицу здесь, в Гонконге, — совсем другое дело. И вот сейчас он ехал вместе с женщиной, которую в каком-то смысле до сих пор продолжал любить, и ее новым мужчиной. Принять это было нелегко.

Морис же вынул из духовки курицу и проговорил озабоченно:

Гарри, бросив взгляд через спинку сиденья на Суна, какое-то время приглядывался к тому, как тот держится. Чувствовалось, что этот человек не был здесь просто статистом, наемным телохранителем. Для него тоже на карту было поставлено что-то личное. Таким образом, это делало его ценным участником предстоящей операции. Если его дочь может доверять этому человеку, значит, и Босх может. Остальное же он сумеет не принимать во внимание.

– Просто и не знаю, Шура, как пойдет курица после зайца.

Словно почувствовав на себе его взгляд, Сун обернулся и тоже посмотрел на Босха. И хотя глаза его были заслонены темными очками, Босх мог с уверенностью сказать: Сун оценил ситуацию и понял, что отныне между ними нет неясностей.

– Отлично пойдет! – с энтузиазмом заверил Наполеонов и, прикрыв глаза, чуть было не замурлыкал от удовольствия. После курицы он доел два куска рулета с маком и впихнул в себя пару пирожков с яблоками. – Все! Больше не могу! – признался он. Но когда детективы хотели убрать со стола блюдо с пирожками, проговорил поспешно: – Пусть стоят! Я хотя бы любоваться ими буду.

Босх кивнул ему. Не то чтобы одобрительно. Это было просто молчаливое послание. Уведомление, что он понимает: все они находятся в одной лодке.

– И как в тебя столько лезет? – спросила Мирослава.

– Я маленький, – ответил Наполеонов, – мне расти нужно.

26

Ван Чаи был одним из тех районов Гонконга, в котором жизнь никогда не замирала с наступлением ночи. Здесь все может произойти и все можно купить — надо лишь назначить подходящую цену. Буквально все. Босх знал, что, если ему понадобится не обычный ствол, а, скажем, некая замысловатая стрелялка с лазерным прицелом, он сможет реализовать это свое желание. Разумеется, наличествовало и многое другое — например, наркотики или обилие всякого рода женщин, в чем без особого труда можно было бы убедиться, посетив стриптиз-бары и музыкальные клубы на Локхарт-роуд.

– Ты больше не вырастишь, – сказал Морис, посмотрев на него жалеющим взглядом.

Было восемь тридцать, и уже полностью рассвело, когда они въехали на эту веселую улицу. Многие клубы все еще работали; шторки прикрывали свет в окнах, но неоновые огни рекламы ярко горели над ними в дымном воздухе. На улице было влажно и душно. Изломанные отражения неоновых огней причудливо отражались в мостовой и ветровых стеклах выстроившихся у обочин такси.

– Это еще почему? – удивился Наполеонов, прищурив один глаз.

Стояли на своих постах зазывалы и вышибалы, а на табуретках сидели торговки, приглашая пешеходов и автомобилистов уделить внимание их товару. Мужчины в местами помятых костюмах, с походкой, несколько расшатанной, скорее всего вследствие злоупотребления алкоголем или наркотиками, затравленно озираясь, тащились по тротуару. Припаркованные вторым рядом, за красными таксомоторами случайные «роллс-ройсы» и «мерседесы» стояли со включенными моторами в ожидании солидных клиентов.

– Потому что ученые пришли к выводу, согласно которому люди растут до двадцати пяти лет.

Почти перед каждым заведением имелась урна для сожжения жертвоприношений, должных умилостивить голодных духов. Во многих пылало пламя. Босх увидел женщину в шелковом халате с красным драконом на спине, стоявшую у дверей клуба под названием «Красный дракон». Она высыпала в вырывающиеся из урны языки пламени нечто очень похожее на гонконгские доллары. Видно, не очень-то она хотела ударить в грязь лицом при встрече с духами, подумал Босх. Тут уж надо быть на высоте. Подделки не пройдут.

– Много они знают, эти твои ученые! – фыркнул Шура. – Небось английские, – кончик его носа презрительно сморщился. – Вот если бы это Мичурин сказал.

– Так ты же не арбуз, – усмехнулась Мирослава.

Дым и чад, смешиваясь с запахом жареного, проникал в машину, несмотря на закрытые окна. К этой линейке добавился еще какой-то резкий и в то же время труднораспознаваемый запах — вроде тех, что ему иногда приходилось вдыхать в ведомстве коронера. Не в силах больше терпеть, он начал дышать ртом. Элеонор опустила солнцезащитный щиток, чтобы увидеть его в отражение.

– И что с того?! Если бы это сказал хотя бы Ньютон.

— Гвай лэнг го, — сказала она по-китайски.

– Он тоже английский ученый, – заметила Мирослава.

— Не понял?

– Ничего подобного! – возмутился Шура. – И вообще, чего вы ко мне пристали?! Захочу и вас обоих дылд перерасту.

— Желе из черепахового панциря. Они варят его здесь по утрам. Продают в аптеках.

– Ладно, расти, – разрешила Мирослава. – Мы тебя из лейки поливать будем.

— Силен запах.

– Не надо меня поливать! – воспротивился Шура. – Меня только кормить нужно.

— Мягко говоря. Если ты столь восприимчив к нему, тебе стоит попробовать как-нибудь и само снадобье. Оно, как считают, помогает от всех недугов.

Мирославе надоели разговоры, крутящиеся вокруг да около еды, как и иллюзорные рассуждения о наполеоновском росте, поэтому она схватила Шуру в охапку и бросила его на диван рядом с котом. Дон недовольно заворочался и передвинулся на другое место.

— Нет уж, я лучше воздержусь.

– Я тебе говорил! – громко закричал Шура, обращаясь к Морису. – Что Славка меня на руках носит!

Они проехали еще два квартала. Заведения здесь были поменьше и казались еще более убогими и сомнительными. Неоновые вывески выглядели более яркими и кричащими, равно как и приукрашенные подсветкой витринки с изображениями особ, терпеливо поджидающих посетителей внутри. Сун припарковался вторым рядом возле такси, стоявшего у перекрестка, куда выходили фасады клубов и закусочной, специализировавшейся на приготовлении лапши; та уже была открыта и полна народу.

Сун расстегнул ремень безопасности и открыл дверь. Босх сделал то же самое.

– Сиди спокойно, – велела Мирослава и сказала: – Ты лучше ответь на вопрос, который меня очень волнует.

— Гарри, — предостерегла его Элеонор.

– Отвечаю ли я тебе полной взаимностью? – перебил ее Шура.

Сун обернулся к Босху.

– Отвечаешь, отвечаешь, куда ты денешься, – отмахнулась она. – Ты интересовался завещанием Леонтия Свиридова?

— Вы оставайтесь на месте, — сказал он.

– Опять она пристает ко мне со своим утопленником, – жалобно пожаловался Наполеонов окружающему его пространству.

Босх вопросительно посмотрел на него:

– Так поинтересовался или нет? – настаивала Мирослава.

— Вы уверены? У меня есть деньги.

– А ты как думаешь?

— Не надо денег. Ждите здесь.

– Я думаю, что должен был поинтересоваться. Но сделал ли ты это, я не знаю.

Сун вышел и захлопнул дверцу. Босх закрыл свою и остался в машине.

– Сделал! Я свой хлеб отрабатываю честно!

— В чем дело?

– И что же? Тебе открылась истина?

— Сун Йи переговорит с другом насчет пистолета. Эта сделка не подразумевает денег.

– Открылась! Открылась! Свиридов распределил все свое движимое и недвижимое между всеми своими детьми.

— Тогда что она подразумевает?

– А женам он что-нибудь оставил?

— Взаимные услуги.

– При разводе он покупал каждой своей жене большую квартиру и новую машину!

— Сун Йи член триады?

– А до развода у его жен не было машины?

— Нет, тогда бы он не получил работу в казино. И я не была бы с ним.

– Была!

– То есть он старую менял на новую!

Босх не был так уж уверен, что работа в казино несовместима с членством в триаде. Порой наилучший способ узнать своего врага — это взять его на работу.

– Ничего он не менял! Вернее, менял старую жену на новую! А машина и старая, и новая доставалась разведенной жене.

— Он состоял в триаде?

– Денег он женам не оставил?

— Я не знаю. Сомневаюсь. От них так просто не уходят.

– Он создал фонд, из которого в случае его смерти женам будет выплачиваться приличное содержание до тех пор, пока они не скончаются или не выйдут замуж.

— Но ведь он достает оружие через человека из триады, верно?

– Выходит, что и коттедж, в котором Леонтий жил с последней женой и сыном, поделят на всех детей?

— Этого я тоже не знаю. Послушай, Гарри, ты просил достать оружие — мы делаем это. Я не думала, что возникнут все эти вопросы. Тебе нужен пистолет или нет?

– Ничего подобного! – ответил Наполеонов и торжествующе ухмыльнулся.

— Да, нужен.

– Шура! Договаривай! – потребовала Мирослава.

— Ну так мы делаем все, что для этого требуется. А вот Сун Йи, могу добавить, рискует при этом своей работой и свободой. Законы, регулирующие торговлю оружием, здесь очень суровы.

– Дом завещан Аграфене Тихоновне Лутковской!

— Я понимаю. Больше никаких вопросов. Спасибо вам за помощь.

В наступившей тишине слышалась приглушенная пульсирующая музыка, доносящаяся из-за завешенных окон какого-то клуба, а может, даже всех, что расположились поблизости. Через ветровое стекло Босх видел, как Сун подошел к трем мужчинам, стоявшим перед ближайшим клубом. Как это было принято в Ван Чаи, вывеска над входом содержала китайское название заведения и его английский эквивалент: «Желтая дверь». После короткого разговора Сун невозмутимо распахнул свой пиджак, демонстрируя отсутствие оружия. Один из мужчин быстро, но умело обхлопал Суна сверху донизу, а затем ему было позволено пройти за желтую дверь.

– Весь? – усомнилась детектив.

В течение последующих десяти минут Элеонор хранила молчание. Босх понимал, что ее переполняет страх за дочь и что она обозлена на него за расспросы, но ему требовалось знать больше о сложившейся ситуации.

– Весь!

– А где же будут жить Лия и Кирилл?

— Элеонор, ты только не злись на меня, хорошо? Позволь мне сказать кое-что. Насколько можно судить, пока мы еще полагаемся на эффект внезапности. С точки зрения людей, захвативших Мэдди, я все еще нахожусь в Лос-Анджелесе, весь погруженный в раздумья о том, отпустить ли мне их парня на волю или нет. И если Сун Йи все-таки отправляется к триадам, чтобы добыть мне оружие, разве не придется ему рассказать им, кто в кого собирается стрелять? Не получится ли так, что парень, предоставивший его, развернется потом на сто восемьдесят градусов и просветит на сей счет бандюганов на той стороне гавани, в Цзюлуне? Мол, смотрите, какие люди к нам приехали; в общем, принимайте гостей.

– На их имя куплена квартира. Туда они и должны переехать.

— Нет, Гарри, — отмахнулась она. — Здесь все будет прокручено по другой схеме.

– Ужас!

— Хорошо, но по какой?

– Не понимаю, что в этом ужасного, – пожал плечами Наполеонов. – Квартира шикарная и огромная. В ней можно на велосипеде кататься и забеги устраивать. Чтоб я так жил! – подвел он итог своего разглагольствования.

— Я уже объясняла: Сун Йи просит оказать услугу взамен ранее оказанной. Вот и все. Он не обязан предоставлять никакой информации, так как человек, что скинет ему ствол, у него в долгу. Вот как это устроено. Понятно?

– Но Лия и ребенок привыкли жить в коттедже, – возразила Мирослава.

Босх не отрывал пристального взгляда от дверей клуба в надежде на то, что они вот-вот распахнутся и появится Сун.

– Ерунда! – отмахнулся Наполеонов.

— Понятно.

– Лутковская знает о завещанном ей доме?

Еще пять минут прошло в напряженном молчании, а потом Босх увидел наконец, как Сун выходит из желтой двери. Но вместо того чтобы направиться к машине, он пересек улицу и зашел в закусочную, где подавали лапшу. Босх пытался проследить за ним, всматриваясь сквозь стеклянные витрины, но отблески неона сводили все его старания на нет. Вскоре Сун потерялся из виду.

– Подозреваю, что знает, – ответил Шура.

— И что? Теперь он пошел подкрепиться? — спросил Босх.

– И на что она будет содержать эту громадину?

— Сомневаюсь, — ответила Элеонор. — Вероятно, его туда направили.

– По завещанию Лутковская получает содержание, в три раза превышающее ежемесячное содержание жен. Плюс к этому Аграфене Тихоновне отходит часть акций Свиридова.

– Неплохо, – сказала Мирослава и вспомнила, что Крутов предлагал Аграфене Тихоновне оплатить гонорар детективного агентства, а она отказалась. Знала ли она о причитающемся ей наследстве.

Босх понимающе кивнул: конспирация. Через пять минут из закусочной вышел Сун с перетянутой двумя резиновыми лентами полистироловой упаковкой лапши навынос. Он нес ее осторожно, плашмя, как бы стараясь не расплескать находящуюся внутри тарелку. Он подошел к машине и сел в нее. Не говоря ни слова, передал упаковку на заднее сиденье, Босху.

– Шура! А детям содержание предусмотрено?

Опустив коробку пониже, Босх снял с нее обертку и открыл, а Сун тем временем стронул «мерседес» с обочины. В коробке оказался средних размеров пистолет из вороненой стали. И больше ничего — ни запасной обоймы, ни патронов. Просто пистолет и то, что в нем.

– Да, – кивнул Наполеонов, – но до совершеннолетия. Те, что его достигли, просто получат причитающуюся им часть наследства и смогут делать с ним все, что захотят.

– Сумма большая?

Босх отбросил упаковку и взвесил пистолет на руке. На вороненой стали не было ни марки, ни клейма. Только номера серии и образца. Но отштампованная на рукоятке пятиконечная звезда указывала на то, что это «блэк стар» — изделие, произведенное в Китае. Время от времени Босху приходилось иметь дело с этими штуками в Лос-Анджелесе. Они десятитысячными партиями изготавливались для китайских вооруженных сил, но в конечном счете всевозрастающая их часть оказывалась в нелегальном обороте и переправлялась через океан, в Америку. Немалое же их количество, очевидно, оставалось в Китае и попадало в Гонконг.

– Достаточно большая, – серьезно ответил Наполеонов. – Главное – не промотать отцовские деньги, а правильно ими распорядиться.

Босх зажал пистолет между коленями и извлек обойму. В ней в два ряда было уложено пятнадцать девятимиллиметровых патронов типа «парабеллум». Он извлек их и положил в держатель для чашки на подлокотнике, затем достал из ствола шестнадцатый патрон и добавил к остальным.

– Не отцовские, – машинально поправила Мирослава, – а дедовские.

Босх посмотрел в прицел, фокусируясь на цели. Заглянул в казенную часть, ища какие-либо признаки ржавчины, а затем осмотрел ударник и выбрасыватель. Проверил несколько раз, как функционирует спусковой крючок и механизм в целом. Оружие было как будто в полном порядке. Затем, перезаряжая обойму, Босх осмотрел поочередно каждый патрон, ища приметы коррозии или того, что боеприпасы имеют какой-то дефект или что их срок годности уже истек. Но ничего такого не обнаружилось.

– Ну да, дедовские, – согласился Шура и спросил: – А мы чай пить будем?

Он вставил обойму на место и дослал первый патрон в ствол. Затем снова извлек ее, ввел последний патрон в казенную часть и еще раз собрал пистолет. Итак, на все дела у него было шестнадцать патронов.

Но вместо чая ему вручили гитару. Поглядев на нее широко раскрытыми печальными глазами, Наполеонов прищурился, небрежно пробежал по струнам рукой и запел:

— Доволен? — раздался голос Элеонор с переднего сиденья.

Сидели три коровыНа жердочке в саду!И были все здоровы!И с совестью в ладу.Картинка вот такая!А может, натюрморт!Не верите, я знаю.Тогда проверьте! Вот!По узенькой дорожкеИдите прямо час!Потом еще немножко.Сверните пару раз.И вот оно! Здорово!Входите прямо в сад!На жердочке коровы!Все три на вас глядят!

Босх оторвал взгляд от оружия и увидел, что они находятся на въезде в туннель Кросс-Харбор, уходящий под гавань и прямиком выводящий их в Цзюлун.

Закончив петь, он показал детективам язык и с гордо поднятой головой удалился в комнату, которая в коттедже Мирославы называлась Шуриной.

— Не вполне. Не люблю идти на дело, имея при себе неопробованное оружие. Нельзя исключить того, что боек у этой штуки спилен и может случиться так, что, когда мне вздумается пальнуть по кому-нибудь, я буду тянуть пустышку.

– Что это было? – спросил Морис.

— Ну тут уж ничего не поделаешь. Тебе остается просто поверить Сун Йи.

– Это была песня про коров, – ответила ему Мирослава с самым серьезным видом.

– Ну вы даете, ребята, – протянул Миндаугас и принялся складывать в мойку грязную посуду со стола.

Для выходного дня машин в двухполосном туннеле было не много. Они проехали самый глубокий отрезок пути и начали выбираться по наклонной плоскости на побережье Цзюлуна. По дороге он слышал несколько хлопков, произведенных неотрегулированными карбюраторами такси. Босх обмотал одеялом левую руку с пистолетом. Обернувшись, он установил, что позади, в зоне видимости, машин не было, потому что они еще не достигли самой глубокой точки туннеля.

Перемыв ее, детективы разошлись по своим комнатам. Дон, проскользнув между рук Мориса, запрыгнул на плечо хозяйки.

— Чья все-таки эта машина? — спросил он.

«Хорошо, что еще язык не показал, – вздохнул Миндаугас и подумал: – Может, мне собаку завести?»

— Она принадлежит казино, — пояснила Элеонор. — Я ее одолжила. А что?

Босх опустил окно и прижал дуло к подушке, надеясь на то, что она сработает как своего рода глушитель. Он выстрелил дважды — стандартное двойное нажатие, всегда применяемое им при проверке пистолета. Выбив искры и мелкие осколки, пули рикошетом отскочили от облицованных плиткой стен туннеля.

Глава 11

Даже с заглушающей прокладкой у дула выстрелы отозвались в машине громким эхом, причем она слегка вильнула — это Сун оглянулся назад, на мгновение забыв про руль.

А потом была ночь. Загадочная февральская ночь.

— Какого черта ты вытворяешь?! — вскричала Элеонор.

Месяц возлежал на небе, почти полностью опустив свои рожки к земле, и напоминал серебряную дугу на вороной шее ночи. Вокруг звезды рассыпаны, точно бубенчики. Если прислушаться, то можно услышать их тихий и далекий звон. Отсветы и туманности разметались, точно грива. Так и хочется, вспомнив о тройке великого Гоголя, обратиться к ночи его словами, некогда обращенными к Руси: «Куда ты мчишься, Ночь?! Не дает ответа…» Остается только закрыть глаза и заснуть до утра. А там, может, и ответ найдется, если не на все, то хотя бы на часть не дающих нам покоя вопросов.

Когда Мирослава проснулась и спустилась вниз, на кухне пахло овсяной кашей, сваренной на курином бульоне. Дон завтракал на окне, с удовольствием поедая кашу из своей чашки.

Босх бросил подушку на пол и поднял стекло. В машине запахло горелым порохом, но зато снова воцарилась тишина. Он развернул одеяло и проверил оружие. Оно выстрелило легко, без помех. Теперь у него оставалось только четырнадцать пуль, но он был полностью готов к бою.

Шура уже уехал на работу.

Мирослава спросила:

– И как Наполеонов отреагировал на поданный тобою завтрак?

— Я должен был убедиться, что пистолет работает, — пояснил он. — Зачем иметь при себе оружие, если ты в нем не уверен.

– Наморщил свой нос, – ответил Морис, – и процедил презрительно, что он не англичанин. Я успокоил его тем, что разъяснил всеобщее заблуждение, что овсянка – любимая еда не англичан, а шотландцев. В английском словаре восемнадцатого века об овсе и, следовательно, овсянке говорится так: «Злак, который англичане дают лошадям, а шотландцы едят сами».

– Чудесно! И Шура смирился? – рассмеялась Мирослава.

— Ты сумасшедший? Ты мог погубить нас всех еще до того, как мы успели бы что-то сделать!

– Или смирился, или сделал вид, что смирился, но тарелку с кашей опустошил. Правда, заел ее тремя пирожками с яблоками и утащил с собой оставшийся рулет с маком.

— Если ты не будешь кричать, а Сун Йи — дергаться, все, думаю, будет в порядке.

– Премило, – улыбнулась Мирослава, – а я с удовольствием поем кашу.

Босх наклонился вперед и засунул оружие за пояс. Было приятно ощущать его теплое прикосновение к коже. Впереди, в конце туннеля, забрезжил свет. Они приближались к Цзюлуну.

– Я так и думал, – удовлетворенно произнес Миндаугас и, наполнив овсянкой две тарелки, поставил их на стол перед Мирославой и собой.

Наступала пора действовать.

– Чем собираетесь заняться сегодня? – спросил Миндаугас.

27

– Надо бы прощупать жен Леонтия Свиридова.

– Да, неплохо, – согласился он.

Туннель вывел их в Цим Ша Цуи, центральную, прибрежную часть Цзюлуна, а минут через пять Сун свернул на Натан-роуд. Это был широкий, четырехполосный, бульвар, по сторонам которого тянулись на сколько хватает глаз высотные здания. Их первые два этажа были отведены под торговые и ресторанные комплексы, а этажи над ними — под офисы и жилые помещения. Множество видеоэкранов и пестрота неоновых вывесок на китайском и английском языках создавали впечатление гигантского калейдоскопа. Тут были и старомодные аляповато-примитивные постройки в колониальном стиле, и сверкающие конструкции из стекла и стали, свидетельствующие о нынешнем процветании.

– Вот и начну по порядку, то есть с первой его жены – Анны Геннадьевны Свиридовой. На ней Леонтий женился, когда девушка забеременела, что называется по залету.

Босху из машины было невозможно узреть, куда вел этот уходящий вдаль коридор. Он опустил стекло и высунулся, стараясь высмотреть логотип «Кэнон», их первый ориентир. Но, не обнаружив его, втянул голову назад и опустил стекло.

– Но, вероятно, она нравилась ему? – предположил Морис.

— Сун Йи, остановите машину.

– Да, я тоже думаю, что Анна была первой любовью Леонтия Свиридова.

Сун посмотрел на него в зеркало заднего обзора.

– А что делать мне?

— Остановить здесь?

– Посмотри в интернете, нет ли там чего-нибудь интересного на них же.

— Да. Мне ничего отсюда не видно. Я должен выйти.

– Хорошо.

Анна Геннадьевна – первая жена Леонтия Свиридова – вместе с сыном Георгием жила в огромной двухуровневой квартире на улице Осипенко. Часть окон квартиры смотрела на фонтан. И это, наверное, очень заманчиво в жаркие ночи спать с раскрытым окном и слышать перешептывание фонтанных струй.

Сун взглянул на Элеонор, желая, видимо, получить подтверждение этой просьбы.

В наше время, к сожалению, большинство людей далеки от подобной романтики. В жаркие летние ночи они, наоборот, плотно закрывают окна и включают кондиционер. Хотя его гудение не идет ни в какое сравнение с мелодичным пением фонтана. Но, увы, чем шире шагает прогресс, тем скорее и глубже засыпает в человечестве тяга к прекрасному и умение наслаждаться естественным.

— Мы выйдем. Найди место, где припарковаться, — выразила та свое согласие.

Теперь же обезвоженная чаша фонтана спала глубоким зимним сном, запорошенная недавно выпавшим февральским снегом.

О встрече с Анной Геннадьевной Мирослава договорилась заранее. Рассчитывать на эффект неожиданности после того, как в курс дела была введена Лия, вдова Свиридова, не приходилось.

Сун подогнал машину к тротуару, Элеонор и Босх вышли. Он уже вынул из рюкзака фото и держал наготове. Сун тем временем отъехал. Утро было уже в самом разгаре, и улицы заполнились людьми. В воздухе стоял дым и запах горелого. Голодные духи витали над городом, сверкающим неоном, зеркальным стеклом и гигантскими плазменными экранами, демонстрирующими безмолвные скачкообразно двигающиеся картинки и отрывистый видеомонтаж.

То, что Анна Геннадьевна ждала ее, Мирослава догадалась по тому, что едва успела она убрать палец с последней цифры на домофоне, как ей сразу же ответил приятный женский голос, который можно смело назвать контральто:

– Я слушаю вас.

Босх сверился с распечаткой, а затем, подняв голову, обвел взглядом силуэты зданий, резко выделяющиеся на фоне неба.

– Здравствуйте, Анна Геннадьевна! Я Мирослава Волгина, частный детектив. Мы с вами договаривались о встрече.

– Да-да, здравствуйте, я жду вас. – Домофон тихо зажужжал, и дверь открылась.

— Где же логотип? — спросил он.

Поднявшись на третий этаж пешком, Мирослава нашла нужную ей дверь закрытой, но едва она потянулась к звонку, как дверь отворилась. На пороге стояла женщина, которой никак нельзя было дать ее паспортные сорок пять лет. Выглядела она просто превосходно! Подтянутая белокожая блондинка с роскошными волосами, в которых и при тщательном рассматривании невозможно было заметить ни одного седого волоска. Губы женщины были едва тронуты светло-розовой помадой. Глаза редкого синего цвета, который нечасто бывает у людей натуральным, но, приглядевшись, Мирослава убедилась в том, что в глазах женщины не наблюдалось цветных линз. «Красавица, – оценила про себя первую жену Свиридова Мирослава и подумала: – И чего Леонтию не хватало?!»

Точно угадав ее мысли, Свиридова дружелюбно улыбнулась. Она провела Мирославу в уютную, дорого, но неброско обставленную гостиную.

— Гарри, ты перепутал направление, — заметила Элеонор.

– Садитесь там, где вам понравится, – предложила она.

Она положила руки ему на плечи и развернула его.

– Спасибо, – ответила Мирослава и выбрала кресло рядом с журнальным столиком, надеясь, что хозяйка расположится поблизости. Она не ошиблась. Анна Геннадьевна села на кресло напротив и машинально поправила стоящий в тонкой вазе на столике букет из белых цветов, похожих на галантусы. Впрочем, может, это и были они.

Невольное движение хозяйки дома выдало Мирославе ее маленькую тайну – Анна Геннадьевна нервничала.

— Вспомни, все должно быть перевернуто задом наперед.

Почему? Причины могли быть самыми разными. Вплоть до самых безобидных. Мирослава, еще работая следователем, уяснила, что большинство людей, абсолютно ни в чем не провинившихся перед законом, начинают нервничать сразу же, как только узнают, что их собеседник представляет правоохранительные органы. И хотя частный детектив не относился к полиции, одно его занятие может вызвать волнение у людей, никогда не соприкасавшихся с правонарушениями.

Хозяйка дома первой прервала молчание:

Она очертила пальцем линию над зданием, перед которым они стояли. Босх взглянул туда вслед за ней. Логотип «Кэнон» находился прямо у них над головой, но под таким углом, что заметить его было непросто. Босх не отрываясь смотрел на нижнюю кромку щита. Тот медленно поворачивался.

– Мне звонила Лия и сказала, что Аграфена Тихоновна наняла частного детектива. Никак, мол, не может успокоиться.

– Лию Артемьевну это расстроило? – небрежно спросила Мирослава.

— Есть, вижу, — с угрюмой решительностью проговорил он. — Начнем прямо отсюда.

– Ну что вы! – вскинула на нее глаза Анна Геннадьевна. – Просто жалко выброшенных денег! – вырвалось у нее. Женщина тут же сообразила, что сказала не то, и извинилась: – Простите, как-то само собой сорвалось с языка.

– Ничего страшного, – лучезарно улыбнулась Мирослава и пообещала: – Мы постараемся на совесть отработать деньги Лутковской.

Он снова взглянул на фотографию, сверяясь.

– Ну да, ну да, – закивала Свиридова и спросила: – Только чем же я вам могу помочь?

– Мало ли, – загадочно произнесла Мирослава и, посмотрев на то, как быстро заморгала хозяйка дома, пояснила: – Все-таки вы были первой женой Леонтия.

— Нет, пожалуй, надо пройти чуть дальше, по крайней мере еще на квартал от гавани.

– Это да, – произнесла важным тоном Анна Геннадьевна. – И я прожила с Леонтием дольше всех! Целых семь лет. Хотя Лия всем говорит, что дольше всех продержалась она. И не факт, что их брак продержался бы семь лет, останься Леонтий жив. – Она почему-то торжествующе посмотрела на детектива.

— Давай подождем Сун Йи.

И Мирослава сочла нужным подыграть ей:

— Позвони ему и скажи, куда мы идем, — явно теряя терпение, проговорил Босх и двинулся вперед.

– Абсолютно с вами согласна. – Своим заявлением она, несомненно, расположила к себе первую жену Леонтия Свиридова.

— Ну хорошо, хорошо. — Элеонор ничего не оставалось, как последовать за ним.

– Я, кажется, плохая хозяйка, – спохватилась Свиридова, – могу я предложить вам чашку чая?

– Можете, – улыбнулась Мирослава.

Она достала телефон и стала вызванивать Суна. Босх и на ходу не отрывал глаз от зданий, выискивая на стенах кондиционеры. Квартал, вдоль которого они шли, состоял из нескольких зданий. Шагая задрав голову, Гарри несколько раз едва не столкнулся с другими пешеходами. Похоже, здесь не существовало негласного договора держаться правой стороны. Люди двигались как попало, и Босху приходилось проявлять немалую осмотрительность, чтобы избегать столкновений. Ни с того ни с сего люди, движущиеся перед ним, вдруг перемещались влево или вправо, и Босх раз чуть не налетел на лежащую на тротуаре старуху. Она с мольбой в глазах сжимала в руках корзинку для милостыни. Босх сумел вовремя отклониться и потянулся в карман за деньгами.

Анна Геннадьевна легко поднялась и исчезла на кухне. Вернулась она минут через пятнадцать, неся поднос, нагруженный чайником, чашками, вазочками с сахаром, конфетами и печеньем. Несла она его легко, едва заметно покачивая бедрами. Мирославе почему-то представилось, что Свиридова несет его на голове, точно африканская женщина, и подумала о том, что Анне Геннадьевне это пошло бы.

Элеонор тут же тронула его за руку.

Пока хозяйка отсутствовала, детектив успела рассмотреть гостиную. Отметила она, что в ее убранстве не было излишества, то есть хозяйка не стремилась выставить напоказ свою обеспеченность.

— Нет. Говорят, что все подаяния в конце дня забирают триады.

Особенно Мирославу заинтересовали книжные полки. Судя по их содержимому, хозяйка была образованной женщиной. Среди книг была как мировая классика, русская литература, так и книги по истории, географии и психологии. Притом книги были на трех языках. Это ломало предполагаемый стереотип, что все жены Леонтия Свиридова ничем не интересующиеся лентяйки.

Босх не стал спорить. Он по-прежнему был сосредоточен на предстоящих действиях. Пройдя пару кварталов, Босх смог удостовериться в том, что еще один фрагмент пазла занял свое место. Через дорогу был вход на станцию гонконгской подземки — стеклянный павильон, ведущий к эскалаторам, доставляющим пассажиров на платформы.

– Вы где-нибудь работаете, Анна Геннадьевна? – осторожно спросила Мирослава.

— Постой, — обратился Босх к Элеонор, останавливаясь. — Мы близко.

– Да, психологом в школе, – ответила женщина и, не дожидаясь следующего вопроса, пояснила: – После того, как вы мне позвонили, я, в свою очередь, позвонила директору школы и отпросилась у него.

— Что там такое?

Мирослава кивнула, а Свиридова продолжила:

— Гонконгский метрополитен. Помнишь, шум слышен на видеотреке.

– Вы, наверное, ломаете себе голову над тем, почему я работаю, если в деньгах мы с сыном не нуждаемся.

– Нет, над этим я как раз голову не ломаю, – улыбнулась Мирослава.

Словно по заказу, поднялся нарастающий свист вырывающегося наружу воздуха — это на подземную станцию въезжал поезд. Казалось, его появление сопровождается нарастающим шумом прибоя. Босх посмотрел на распечатку в своей руке, а потом — наверх, на здания.

– И все-таки я объясню.

— Давай перейдем улицу.

— Не лучше ли сперва дождаться Суна Йи? Я не могу объяснить ему, где нас встречать, если мы непрерывно движемся.

— Сначала перейдем на ту сторону.

– Ваше право.

Оказавшись на другой стороне улицы, Босх заметил у входа в подземку нескольких одетых в лохмотья женщин, выпрашивающих мелочь. Из станции выходило больше людей, чем спускалось в нее. Цзюлун прямо на глазах наполнялся народом. Воздух был душным и влажным, и Босх чувствовал, как рубашка липнет к спине.

– Я не хотела чувствовать себя тунеядкой, к тому же я со школы любила учиться и поэтому, несмотря на замужество и рождение сына, получила высшее образование. А сидеть дома с красным дипломом нонсенс. Вы не находите?