– Бедный Томас, он немного простудился, – извинилась Доротея.

– Аллергия, прошу прощения, – пробормотал священник и поднялся к ним.

– Да? – сказала Доротея.

Мунк услышал в ее голосе небольшое раздражение.

– Ты должен им показать, Томас. Это же ты их нашел.

– Да-да, конечно.

– Итак, это церковь Сандстад, – продолжила пожилая дама. – Многие думают, что она называется церковь Хитры, но это не так. Церковь Хитры – это старая красивая каменная церковь на Меландшё, может, вы ее видели?

– Не думаю, – ответил Мунк.

– Очень советую посетить. Прекрасное место. Построена из местного камня, с часовней и невероятной красоты медным куполом со шпилем наверху, верно, Томас?

– Э-э, ну да, – проговорил заметно нервничавший священник. – Очень красивая. Но…

– К сожалению, маловата, – сказала Доротея. – Поэтому в основном мы пользуемся этой. Крещения, богослужения, свадьбы, все проводим тут.

Она улыбнулась и развела руками.

– Так та большая свадьба будет здесь? – спросил Мунк.

Доротея бросила взгляд на Томаса, и тот кивнул.

– Да. Она будет здесь. Мы, точнее я, будем проводить церемонию. Должно получиться очень красиво. Мы все еще обсуждаем, что будем…

Дама закатила глаза.

– Извините Томаса. Как видите, он сегодня не совсем в форме. Трава, да? На нее у тебя аллергия, Томас?

– Да, увы, – пробормотал священник и провел рукой под носом.

– Сочувствую вам, – сказала Миа. – Моя сестра тоже от нее страдала. Все лето насмарку, верно?

– Да, так и есть. Спасибо.

– Пойдем? – предложил Мунк, указав на алтарь.

Миа и Мунк увидели то, о чем все говорили.

Новый запрестольный образ.

Большой и величественный, он возвышался за алтарем на стене ризницы.

В остальной части церкви стены были сплошь украшены фресками с библейскими сюжетами, а окна – витражами с той же тематикой. А на этой стене почти ничего не было на тему религии, кроме центральной фигуры Иисуса на кресте. Остальные же росписи носили светский характер, изображая то семгу, трепыхающуюся в сетке, то другую у кого-то в руках.

– Ну вот, наш новый запрестольный образ, – кашлянул священник. – И да…

Доротея покачала головой и снова взяла слово.

– Никакой тайны. Правда ведь? Не нужно притворяться, Томас. Средств у церкви мало, и совет общины согласился принять его в дар от семьи Притц. Можно спорить о том, тот ли это сюжет, что мы хотели, но ничего страшного в нем нет, я так считаю. Почему бы не добавить в него что-то из нашей местной истории? Рыбаков? Многие поколения здесь живут за счет рыбы. В общем, я считаю, что образ отличный.

– Тут они висели? Вороны?

Мунк подошел вплотную к образу.

– Да. Вот тут.

Священник поднял руку вверх и показал.

– В смысле? Где они висели?

Высокорослый мужчина потянулся вверх, насколько мог.

– Вон там… и вон там… и там…

Мунк посмотрел на Мию.

– Вы хотите сказать, что их прикрепили там, где торчат рыбьи хвосты?

– Ну да.

Миа достала из кармана телефон и сделала несколько снимков.

– У многих есть доступ в церковь?

– О, здесь двери открыты всегда, – ответила Доротея.

– И может зайти кто угодно?

– Да, тут всем рады.

– А камеры тут есть? Внутри или снаружи?

– Нет, к сожалению. Таким мы раньше не пользовались. У нас тут маленькое тесное сообщество. Никто не хотел бы…

Она, не договорив, остановилась.

– Понимаю, – сказал Мунк. – Мы работаем над делом. Мы все выясним.

– Бедная мама девочки, – произнесла Доротея, когда они все вместе вышли на лестницу.

Священник извинился и исчез за задними дверями.

– Вы знали девочку? – спросил Мунк.

– Йессику?

Доротея помедлила с ответом.

– Она иногда приходила сидеть с Софией. И я видела ее тут. Но лично – нет.

– Вы бабушка Софии со стороны отца? – поинтересовалась Миа.

– Нет, со стороны матери. Симон – мой зять. Они живут в старом доме в Квенвэре. Уф, даже представить не могу, что было бы, если бы моя малышка…

Мунк положил свою ладонь на ее руку.

– Нет причин беспокоиться. Как я уже сказал, мы работаем над делом. Так что, никаких камер?

Он огляделся.

– Увы.

– А поблизости? Что там находится?

– А, там бывшая норковая ферма. Пару лет назад там подняли страшную бучу. Ну знаете, активисты, демонстрации. Больше никаких животных в клетках. Мир идет вперед, к счастью.

– Так там никто больше не живет?

– Я на самом деле не знаю. Да, думаю, да. Я видела, как туда приезжают и как оттуда уезжают грузовики, но не знаю, кто там теперь владелец.

– Значит, вы не запираете церковь? Свободный вход для всех и каждого?

– Она может запираться, если в этом есть необходимость, – произнесла Доротея. – Не уверена, куда делся ключ, но…

– Разве несколько лет назад тут не жила семья в церковном приюте? – спросила Миа. – Или это было в другой церкви?

– Нет, это было тут, – гордо ответила Доротея. – Это мы с мужем их приняли. Четверо детей, бедняжки, для таких не должно быть никаких границ между странами. Все мы дети Божьи на этой земле, правда?

Она улыбнулась.

– Хотите я покажу вам остальную территорию?

– Спасибо, но нам пора идти дальше, – сказал Мунк.

– Рада была познакомиться, – улыбнулась Миа, пожимая Доротее руку.

Вернувшись к машине и встав в тень, Мунк достал сигарету из пачки и наконец-то закурил.

– Ну что, какие мысли?

– Насчет рыбьих хвостов? – спросила Миа.

– Ну да. Осознанно?

– Месть семье Притц, реакция на их подарок?

– Не знаю. Между ними пока никакой связи нет, так ведь?

– Между девочкой и богачами?

– Ну да.

Мунк покачал головой.

– Пока не вижу. Но я тут всего пару дней. Будем иметь в виду, посмотрим, найдем ли связь.

– А священник?

– Странный тип, – кивнул Мунк. – Добавим его в список. Пошли его имя Габриэлю, может, он что-то найдет.

– Окей. – Миа надела шлем. – Поедешь в участок?

Мунк посмотрел на дом напротив.

– Нет, хочу посмотреть, что там. Норковая ферма? Старушка сказала, вокруг этого места устроили бучу. Может, там установили какую-то сигнализацию, чтобы защититься от нежелательных гостей.

– Ага. Скоро увидимся.

Мунк помахал Мии рукой, перешел дорогу и, тяжело дыша, пошел в горку. Солнце пекло, и он пожалел, что нечем прикрыть голову. Наверху оказался немного запущенного вида дом, белый, как и все здесь, старый, типичный для региона Трёнделаг, с видом на пролив. Ворота и забор выглядели довольно новыми. За забором Мунк увидел множество построек, маленький сарай и, судя по всему, ряды клеток для животных. Он сразу вспомнил о Мириам. Дочь была рьяным борцом за права животных, и он не раз вытаскивал ее из полицейского участка, задержанную во время акций в защиту животных.

Мунк вошел в ворота и по пыльной дороге направился к дому. Шторы на некоторых его окнах зашевелились. Он остановился на площадке двора и осмотрелся. Все тихо. У дома стояла фура с логотипом «Нурлакс». Через несколько секунд входная дверь открылась, и из дома вышел мужчина. На вид чуть за тридцать. С бритой головой и татуировками на обеих мускулистых руках.

– Здравствуйте, это частная собственность. Я могу вам чем-то помочь?

– Холгер Мунк, отдел по расследованию убийств, Осло, – представился Мунк и показал свое удостоверение.

Плотно сложенный мужчина молча бросил через плечо беглый взгляд на дом.

Там еще есть люди.

За шторами снова движение.

– Хорошо. Вы насчет той девочки, о которой все говорят?

Он провел рукой по бритой голове.

– Йессика, да? Я ее видел близко, но лично не знал. Ужасно. Какая трагедия.

– Здесь раньше была норковая ферма? – спросил Мунк.

– Что? Да. Думаю, да. А что?

Опять чье-то лицо в окне, теперь на втором этаже.

– А вы кто? – спросил Мунк.

– Я Стив. – Мужчина протянул ему руку. – Я немного занят, так что…

И снова бросил взгляд через плечо на дом.

– Это не займет много времени, я только хотел кое-что проверить. Не знаете, не установлены ли у вас тут камеры? У вас здесь хороший обзор на церковь.

Мужчина снова провел рукой по голове и почесал темя.

– Камеры… нет, я не видел. Меня тут не было, когда сменился владелец, но я ничего об этом не слышал.

– Хорошо, я хотел узнать только об этом. Спасибо.

– Рад помочь.

Мунк собрался уже уйти, но остановился.

– Так чем вы тут теперь занимаетесь?

– Перевозим лососевые. По всей Европе. При необходимости водители остаются тут спать.

– Это ваша фирма?

– Ну да.

Он помахал телефоном в руке.

– Я уже сказал, я тут немного занят…

– Конечно. Значит ни одной камеры?

– Я о таких не знаю.

Мужчина остался стоять посреди двора, пока Мунк не скрылся за воротами.

Стив?

Окей.

Мунк бросил последний взгляд на дом и пошел к машине.

28

Миа свернула к автосервису и нашла Роара наклонившимся над капотом старого «Форда». Рабочие штаны сползли с талии, оголяя нижнюю часть спины больше, чем хотелось бы видеть. Она поставила мотоцикл у стены мастерской и подошла к нему.

– Как дела?

Трёнделагец оторвался от мотора и вытер руки тряпкой.

– Не очень, карбюратор полетел, эту старушку я не оживлю, если не найду новый.

Он достал из кармана коробочку жевательного табака и засунул кусочек под верхнюю губу.

– Я про «Ягуар» спрашивала.

Она кивнула на свою машину, которая стояла на том же месте, где Миа ее оставила.

– А, эта. Я закажу детали. Но ты же не за этим пришла?

Он плюнул на гравий и посмотрел на Мию.

– Он тут или как? – спросила она.

Роар провел рукой по лбу и кивнул на дом.

– Он там, сзади.

– Он не пришел в участок сегодня утром. Заболел?

– Да как заболел. Я думаю, он рассчитывал, что вы сами явитесь, раз это так важно. Не в первый раз к нам приходят из участка, скажем так.

– Я слышала, они встречались. Вы были с ней знакомы?

– С Йессикой? Ну как знаком. Она одна из многих, кто тут зависал. Его девчонки приходят и уходят. Популярный парень, понимаете ли. С тачкой.

Он ухмыльнулся, обнажив кривые зубы, и показал на низкую, раскрашенную языками пламени «Вольво», припаркованную у входа.

– Вы были здесь тем вечером? Я так поняла, у них тут была вечеринка.

– В субботу?

– Да.

– Неа. Линген.

– Линген?

– Ипподром. V75. Ничего не выиграл, эти идиоты-эксперты понятия не имеют, о чем говорят. Надо было ставить по интуиции. В следующий раз так и сделаю.

– И вы оттуда не возвращались?

– Нет-нет, на ипподроме я выпил пару стаканов пива. В таком состоянии я за руль не сажусь, уже были всякие аварии у нас тут. Не, я остался на вечеринке у другана в Бюосене. Только вернулся домой. Ну и шум вы тут подняли. Копы по всему острову. Никакого покоя.

– Вы сказали, он сзади?

Роар снова сплюнул на гравий.

– В халупе. Постучись, он должен проснуться.

– Позвоните мне, когда машина будет готова, ладно?

– Без проблем.

Он «отдал честь» и вернулся под капот машины.

Халупа за мастерской оказалась и вправду халупа. Покосившийся маленький домик по-другому не назовешь. Развалюха с просевшей крышей, грязными окнами и дверью с веревкой на гвозде вместо ручки.

Миа постучалась и сделала шаг назад.

– Андрес? Ты тут?

Секунда тишины, и внутри кто-то зашевелился.

– Да?

В дверном проеме показалось заспанное лицо.

– Привет. Я Миа, ты наверняка понимаешь, зачем я здесь.

Зевнув, парень почесал щеку.

– Подождите, я что-нибудь накину.

Одетый в дырявые джинсы и розовую майку с надписью FBI. Female Body Inspector[4], он босиком вышел во двор и сел на пластиковый бочонок, стоявший у стены сарая.

– Я бы вас пригласил в дом. Но я там давно не убирался.

– Да ничего.

Андрес, не поднимая глаз, вытер нос рукой.

Глаза-то красные.

И щеки тоже.

Крутой парень-то плакал.

– Соболезную. – Миа уселась на другой бочонок.

– Спасибо, ага. Дурацкое слово. Чем оно, блин, поможет?

Он сдул челку со лба и засунул руки в карманы.

– Знаю. Извини. Слово из прошлого времени. Как и блудница, я полагаю.

– Как что?

– Нет, ничего. Хочу сказать, что не думаю, что ты как-то в этом замешан.

Андрес свел брови к грязной переносице.

– Чего? А почему я должен быть замешан? Убивать Йессику, на какой черт мне это…

– Нет, я же сказала. Я так не думаю.

Он с подозрением посмотрел на Мию.

– А другие думают, да? Коп? Сидит у себя в участке и уже все, типа, решил? Андрес? Мы о нем слышали. Дебилы.

Он подобрал с земли камень и бросил в сторону мастерской. Тот попал в стену и, отрикошетив, угодил в стекло старого «Опеля», стоявшего без колес на постаменте из кирпичей, и оно дало трещину.

– Могу повторить снова. Нет. Конечно, твое имя называли, но мы не думаем, что ты имеешь отношение к убийству.

– Хорошо, – угрюмо ответил парень. – Спасибо.

– Но ты был с ней тогда, так?

– В субботу?

– Да.

– Ну как был. Мы были тут недолго. Потусили, ничего особенного. А потом она, как обычно, закатила истерику и убежала. С другими с первого курса.

– Какими другими?

– Они всегда зависают втроем. С сестрой того пацана, что пропал, и еще с одной, никак не могу запомнить ее имя.

– Сильвия?

– Да вроде.

– Значит, они ушли втроем?

– Да, кажется, на машине Гекко.

– Гекко?

– Вы что, попугай? Повторяете все, что я говорю?

На лице Андреса мелькнула улыбка, и он подобрал еще один камень и сдул челку со лба.

– Сорри, – сказала Миа. – Гекко – твой друг или кто?

– Ну как друг. Возимся просто вместе с ним с тачками. Он так вылизал свой MR-2. Молодец.

– Ты сказал, она устроила истерику, что ты имел в виду?

– Йессика?

Он покрутил камень в руке, обдумывая ответ.

– Да даже не знаю. Взяла и стала странной. После того, что случилось в том году. Типа, перестала быть нормальной. Один вой да рыдания, черт ее знает. Бабы. Невозможно их понять.

– А что случилось в прошлом году?

Он из-под челки посмотрел на Мию.

– А вы умная, да?

– Не знаю.

– Умная-умная, так все говорят. Суперследователь, случайно оказавшийся тут, как будто бы без причины. Мы вас загуглили, – с кривой ухмылкой произнес он.

– А какое это имеет значение?

– Что вы умная?

– Да.

– Я не стукач, понимаете.

Он сплюнул и провел рукой по шее.

– Понимаю.

Андрес наклонился ближе к Мии.

– Но я так понимаю, раз вы такая умная, то наверняка уже выяснили, чем она занималась?

– Вероятно, – сказала Миа.

– А если вы не совсем слепые, то, может, и заначку ее нашли? Очень хорошо спрятанную в лодочном сарае под мешками?

– Тоже возможно.

– Ну тогда вы все знаете.

Он бросил камень, на этот раз на крышу мастерской.

– Так она начала в том году?

– Барыжить?

– Да.

Он кивнул.

– Йессика очень изменилась. Стала такой звездой. Все, чем я занимался, стало мало для нее.

– А откуда она получала стафф?

Он зажмурился.

– Ну уж. Этого я вам не скажу.

– А ты знаешь?

Тишина на мгновение.

– Есть предположение, – наконец ответил он.

– Тут, на острове?

– Слушайте, вы коп, серьезно, что ли. Я себя закапывать не планирую.

Вдруг он снова замолчал, словно до него дошло, что он сейчас сказал. Подобрал камень и покрутил его в ладонях.

– Думаете, это как-то связано с убийством? – тихо спросил он.

– Мы не знаем, а ты что думаешь?

Он молчал, качая головой, его взгляд бегал туда-сюда.

– Забираю свои слова обратно, – быстро проговорил он.

– Какие?

– Что я знаю, кто это. Я никого не имел в виду. Просто есть предположение, не более того.

– Так что в итоге? Знаешь или нет?

Он наклонился ближе.

– Слушайте, я покупаю травку у одного чувака в городе. Я думал, может, это он, но теперь я подумал и считаю, что нет. Травка, гашиш, может, масло CBD, но такими штуками он не торгует. Беру свои слова назад.

– Ладно. А что, если я скажу, что люди думают, что это ты ее снабжал?

– Я?

Он рассмеялся.

– Я что, похож на местного дилера?

Парень посмотрел на себя вниз.

– Ну хотя, может, и похож, но без шуток, это не я. Да чтоб я сдох, я к таким штукам не прикасаюсь. Синтетика? Нет, спасибо, здесь у меня только органика. Выращенная и приготовленная дома. Don\'t step on the grass, smoke it[5], если вы понимаете, о чем я.

– А если я вернусь с ордером на обыск?

Она показала на полуразрушенную халупу.

– Be my guest[6]. Я уже говорил, там бардак. Может, найдете мой айпэд, я давно его не видел.

– Окей. А этого Гекко мне где найти?

– Гейр-Уве Карлсен. Он повар. В пивной «Анснес».

– Если ты вспомнишь что-то, сообщи мне, ладно?

– Ладно.

Он кивнул головой и встал с бочонка.

В мастерской Роара было тихо.

Миа провела рукой по капоту своего изумрудного «Ягуара», после чего пошла к мотоциклу и надела шлем.

29

Стоя в коридоре, Лука Эриксен никак не мог снять с себя ботинки, так сильно устал. Его жизнь перевернулась с ног на голову. С двумя ленивыми днями в неделю в участке покончено. У Луки было ощущение, что сегодня он работал больше, чем за все дни последних двух лет вместе взятых. Расстегнув форму, он пошел в душ и долго стоял под водой. Ну и темп у этих ребят из Осло. Весь день без остановки. Общее собрание утром, когда всем раздавали задания. Затем еще раз днем, где все обменивались новостями. Ленсмана назначили центральным звеном коммуникации. Как только мы обнаруживаем что-то на полевых работах, даже крохотную деталь, сразу же звоним Луке. Не мне, не Мии, мы не можем постоянно отвечать на звонки, а Луке, понятно? Потом Лука перезванивает мне. И нет, мне не нужно знать, что вы едите на обед, только самое важное, ладно? Лука изо всех сил старался записывать всю переданную ему информацию, вихрем обрушившуюся на него. Но ему нравился этот нескончаемый шквал звонков, ему приятно было ощущать свою важность и быть центром событий. Часы на кухне пробили одиннадцать. Лука натянул пижамные штаны и наконец отнес свой ужин к телевизору. Потянулся за пультом на столе, но понял, что сил нет что-либо смотреть. Не сегодня. И без того весь день в его голове ни на секунду не смолкали голоса.

Луку похвалила сама Миа Крюгер.

Эта мысль его грела.

Хорошая работа, Лука. Что бы мы без вас делали?

Поначалу, если честно, Миа пугала его своим пронзительным сверлящим взглядом, словно она могла читать мысли. На всех встречах она мало и тихо говорила, но если решалась высказаться, то все понимали, по крайней мере, он, что это заслуживает внимания. Например, как с той чашкой со словом Блудница. Ленсман не считал себя глупым человеком, но до такого предположения он бы никогда не додумался.

Потрясающе.

А теперь Миа работала вместе с ним.

Лука отнес тарелку в кухню и только успел смыть остатки еды и поставить ее в посудомойку, как увидел в окно, что к нему во двор неожиданно свернула машина.

О нет.

Лука поспешил выключить свет, но было поздно. Фабиан уже вышел из своего «Лексуса» и помахал рукой.