Я осторожно разворачивалась вокруг Джета, затаив дыхание из страха, что зацеплюсь ножкой стула за край ямы или за лопату. Выдохнула, оказавшись достаточно близко, чтобы дотянуться до его кармана, слезы застилали мои глаза. Я могла слышать только отвратительное мужское бормотание наверху. Теперь я понимала, что третий стул предназначался для Лайзы, и пройдет совсем немного времени, прежде чем они спустятся со своей последней добычей.

Вытянув запястье как можно дальше, я с трудом залезла к нему в карман. Веревки немилосердно вре`зались в мою кожу, зато пальцы коснулись чего-то твердого и пластикового. Вот только я не могла до конца ухватить этот чертов предмет!

Я спросила:

– Ты можешь пошевелить бедрами?

Джет подвинулся ближе к краю своего сиденья. Я потянулась дальше и сумела просунуть палец под зажигалку. Веревки все глубже впивались в мои запястья, и кровь стекала по моей руке, делая ее скользкой. Зажмурившись, я представила лицо Евы и поборола боль. Я чувствовала, как движется зажигалка, и постоянно давила на нее, пока она не оказалась в верхней части кармана. Это был решающий момент. Если я нажму на нее слишком сильно, она выпадет на пол и мы ни за что не найдем ее в темноте.

– Сиди спокойно.

Нащупав конец зажигалки, я обхватила пальцами основание.

– Есть.

Я подождала, пока мой пульс успокоится, чтобы начать обратный путь вокруг Джета, дюйм за дюймом. Нам нужно было находиться спина к спине, соприкасаясь руками. Он стал моей опорой, моей осью, единственной реальной вещью в этом подвале. Я не помнила, что когда-либо в своей жизни была так благодарна другому человеку.

Если не считать Лайзу.

Я услышала, как что-то волочится по полу наверху, затем шаги.

– Возьми, – сказала я. – Поторопись, но будь осторожен. Не урони. Я буду держать свои запястья как можно дальше друг от друга. И что бы я ни делала или ни говорила, не останавливайся, пока веревка не прогорит насквозь.

– Я не могу.

– Что значит «не можешь»? Ты должен.

– Я имею в виду, что я не смогу держать зажигалку достаточно неподвижно или достаточно надежно. Мое запястье… Это должна сделать ты.

– Ни за что. Ты и так через многое прошел.

– Хочешь умереть здесь, Конни? Давай.

Мысль о том, чтобы сжечь и без того изуродованную плоть Джета, была отвратительна. И все же он был прав. Мы не могли рисковать тем, что он уронит зажигалку. Одной рукой я нащупала веревку, связывающую руки Джета, затем подложила под нее зажигалку и щелкала ею, пока не почувствовал жар пламени. Я провела пальцем под ним, чтобы убедиться, что огонь направлен на веревку, боль подталкивала меня вперед, цепляясь за нарастающую ярость.

Это сработало. Позади меня застонал Джет. Хоть я и не могла этого видеть, я знала, что пламя будет касаться его кожи, выжигая волдыри на нежной плоти. Зажигалка постепенно нагревалась. Я чувствовала запах, ощущала, как горит кожа на моем большом пальце, но изо всех сил старалась держать зажигалку вертикально, несмотря на боль.

– Попробуй разорвать веревки, – сказала я.

– Продолжай. Мы даже не близко. – Джет говорил сквозь стиснутые зубы.

Мы так и сидели, замкнутые в круге агонии, пока зажигалка ослабляла веревку.

В конце концов мой большой палец обрел собственную волю и отпустил спусковой крючок.

– Черт возьми.

– Все в порядке, – сказал Джет. – Я думаю, этого хватит.

Мы были достаточно близко друг к другу, чтобы я могла чувствовать, как он дергает за веревку своими измученными запястьями.

– Позволь помочь. – Я схватила две части веревки по обе стороны от обожженного участка и потянула. Веревка поддалась.

– Да.

Я помогла Джету освободить руки, затем подвинула стул так, чтобы он мог достать из моего кармана бритву.

– Вот, – сказал он. – Развяжи мне ноги.

Я использовала то, что осталось от зажигалки, чтобы осветить землю вокруг нас. Над нами по старому деревянному полу грохотали шаги. Я ползала вокруг кресла Джета, пока не нашла его ноги и не перерезала веревку бритвой.

– Что теперь? – спросил он.

Мне не понравилась дрожь в его голосе.

– Ты останешься здесь. Найди темный угол и попробуй восстановить свои силы. Я вызову скорую, как только смогу. – Я засунула обожженный палец в рот, наслаждаясь болью, позволяя ей подпитывать мою ненависть. Затем я поцеловала его, мягко и нежно, в пересохшие губы. – Хорошо?

– Конечно. Конни…

– Что?

– Будь осторожна. – Его шепот был едва слышен. – Что ты собираешься делать?

Я посмотрела вверх, на половицы над головой.

– Подозреваю, люди называют это отцеубийством.

* * *

Добраться до лестницы было самой легкой частью. Я наполовину шла, наполовину ползла по грязи, ориентируясь с помощью зажигалки в своих руках. Джет остался позади, опустившись на пол рядом со своим стулом. Ему срочно нужна была помощь.

Я ощупала основание ступеней, пока не нашла кирку, которой мы разрыхляли землю вокруг могил. Прижала ее к боку, поднимаясь по темной лестнице.

Дверь была приоткрыта, и я слышала, как они разговаривали, смеялись, точно это обычный день.

Я начала толкать дверь, когда третий голос пробрал меня до глубины души. Ева?! Что она здесь делала? Она ведь мертва!

Мне потребовалось куда больше мгновения, чтобы понять, что это голос Лайзы. И дело было не в звучании как таковом – оно-то как раз не изменилось, – а в том, как Лайза расставляла акценты в своих словах, в ритме, с которым она произносила гласные.

Как я не замечала этого раньше?

Я выскользнула из подвала и направилась на кухню. Я знала, что из-за планировки дома, как только я войду в центральную часть кухни, они меня увидят. Я обдумывала, как подойти к ним, когда поняла, что они все одновременно перестали разговаривать.

– Ана, – позвал голос. – Пожалуйста, проходи.

Я застыла.

Голова Дэйва высунулась из-за угла. Он потянулся за киркой и забрал ее у меня.

– Иди сюда.

Ошеломленная и сбитая с толку, я последовала за ним в гостиную. Лайза сидела на полу, обняв колени. Она подняла на меня глаза, и я целую минуту наблюдала, как коллаж эмоций окрашивает ее черты: удивление, затем облегчение и, наконец, стыд.

Дейв сказал:

– Сядь, Ана.

Я повернулась ко второму мужчине, узнав в нем работника заправочной станции рядом с закусочной Мануэлы. Светлые с проседью волосы, среднего телосложения, бледная кожа. Невзрачный, аккуратный, может быть, немного с брюшком. Кайл. Мой отец. Он казался обычным человеком и одновременно никем, человеком-хамелеоном. Он определенно не был похож на серийного убийцу.

Однако, полагаю, никто из них не бывает похож.

Он заговорил:

– Я рад, что ты решила присоединиться к нам. Это облегчает задачу. Как поживает твой друг? – Я отказалась отвечать. – Такие обстоятельства. И в этом твоя вина, ты прекрасно это понимаешь. В подвале… давай остановимся на том, что там, внизу, много воспоминаний.

Я встретила его взгляд своим холодным взглядом. Как я ни старалась, я не видела между нами большого сходства. Вот с Лайзой, с ее-то светлыми волосами и цветом лица, – возможно. Он улыбнулся, и его клыки сверкнули остро и жестко. У меня были такие же зубы. Похоже, у нас все-таки было что-то общее.

Дейв притащил из кухни стул и поставил его у стены. Толкнул меня на него. Я опустилась на самый край.

Кайл усмехнулся:

– Я тут предлагал твоей сестре сделку.

Я посмотрела на Лайзу. Она казалась уменьшенной версией самой себя – выступающие ключицы, волосы собраны в щуплый конский хвост, льняная блузка мешком висит на тонком теле. Моим первым побуждением было как-то приободрить ее, вот только я не могла заставить ее обратить на себя внимание, не говоря уже о том, чтобы встретиться взглядом. Я задавалась вопросом об этой сделке. Я задавалась вопросом, что вообще тут происходит.

Кайл заметил мимоходом:

– Ты поранилась.

– Слушай, я не понимаю, что, черт возьми, здесь происходит, но я знать не знаю тебя, а ты меня, так что перестань изображать беспокойство.

– Ты знаешь меня, Ана Мария. Хотя, конечно, прошло много времени…

Я встала и потянулась за киркой в руках Дейва. Тот дернулся в последнюю секунду, лишив меня из равновесия. Меня шатнуло.

– Мне не хотелось бы снова тебя связывать, – сказал Кайл. – Так что давай обойдемся без драмы. Просто сядь, пожалуйста.

– Нет.

– Сядь! – Я и не подумала подчиниться, и тогда Кайл продолжил: – Хорошо, будь по-твоему. Как ты, наверное, уже поняла, мы с тобой кровные родственники. – Он кивнул в сторону Лайзы. – И с Терезой.

– Кайл Саммерс. Я знаю твое имя. – Я повернулась к Дэйву. – Как вы двое связаны? – Я взглянула на его запястье, на котором снова были золотые часы. – Ты владел баром в Нихле, это я поняла. Но в каких вы отношениях?

Дэйв лишь улыбнулся, за него ответил Кайл:

– Джек и я были друзьями с начальной школы. Верно, Джек?

Тот кивнул.

– Я финансировал его первый бизнес, бар в центре города, а он предоставил мне доступ к определенной… недвижимости. – Кайл торжественно вернул кивок однокласснику. – Теперь он просто друг, который хочет поучаствовать в сделке.

– Ты убил тех девушек, – сказала я Дэйву. – Их кровь на твоих руках.

Дейв покачал головой.

– Я никогда не прикасался ни к одной из них.

– Но ты сделал это осуществимым. Ты смотрел в сторону, пока он совершал мерзкие преступления.

Джосайя считал, что убийца действовал не один. Он оказался прав.

– Мы здесь не для того, чтобы говорить о Джеке, – повысил голос Кайл. Я заметила перемену в его оптимистичном поведении. Похоже, у него острая потребность нарцисса быть в центре всего. Интересно, что произойдет, если заставить его переживать из-за этого?

– Почему Ева не узнала тебя? – вновь обратилась я к Дейву.

– Потому что тогда я выглядел по-другому. И потому что твоя приемная мать никогда не проводила со мной много времени.

– Она не была моей приемной матерью, не так ли? Сиротский приют в Греции – ложь.

Кайл нашел возможность вставить слово:

– Сядь. Давайте будем цивилизованными. В конце концов, мы же семья. Или, как минимум, скоро станем деловыми партнерами.

Я обернулась к Лайзе, которая спряталась в свою ракушку.

– Какую сделку ты заключила с ним? Ты не можешь верить ни одному слову, которое слетает с его уст. Скажи мне, на что ты согласилась! – Я тряхнула ее за плечо. – Эй! Скажи мне!

Кайл ответил вместо нее:

– Я просто сказал ей, что с этого момента она может быть рядом с тобой. Что вы с ней можете жить вместе в поместье в Вермонте. Что ей не нужно больше оставаться одной.

– Как ты мог пообещать ей это? Этого никогда не случится. – Я взглянула на Дэйва. – Ты это знаешь. Скажи ему. Это прописано в завещании Евы.

Кайл покачал головой:

– Завещание недействительно. Или, по крайней мере, может быть признано таковым.

Я перевела взгляд с него на Дейва и на свою сестру, которая еще дальше отошла от реальности. Мне нужно было вытащить ее отсюда, но, если мы собирались избежать проблем, нам нужно было действовать сообща. Она должна была мне помочь.

– Меня не волнует завещание, – сказала я Кайлу. – Я знаю, что ты убийца, трусливый мудак, который позволил двум людям сесть в тюрьму за то, что сделал ты. Ты убил мою настоящую мать вместе с бесчисленным множеством других женщин. – Я уставилась на него, и весь ужас его действий стал очевиден. – Ты убил Эми. Похитил ее, пытал. Преследовал меня. Я знаю, что это ты написал «маленький красный домик» на бумаге в закусочной, ты подложил змею в мой дом…

– Ты знаешь гораздо больше. – Голос Кайла был пугающе мягким. Он встал и подошел к тому месту, где сидела я. – Думай, Ана. Думай.

Я покачала головой. Лайза начала всхлипывать.

– Ана. – Он резко произнес это имя, и я подняла глаза. Мягко, почти с любовью, он сказал: – Ты помнишь ту ночь? Я понимаю, это было давно, но…

В очередной раз я почувствовала, как воспоминания распирают меня изнутри, будто тянутся к свету. Беспорядочный, приводящий в бешенство калейдоскоп разрозненных мыслей и фраз. Под хаосом, под вспышками сознания скрывалась правда. Будь то двухголовый монстр или ангел возрождения, я верила, что истина освободит меня.

– Помоги мне вспомнить, – попросила я.

– Уверена?

Я снова взглянула на свою сестру-близнеца, которая раскачивалась взад-вперед, обхватив колени руками.

– Да.

* * *

Почему мужчины испытывают потребность обладать красотой? Почему недостаточно просто восхищаться ею, ценить, признавать ее? Почему всегда должна быть игра, соревнование? Завоевание. Охотник и добыча – крупная дичь. Рыбак и улов. Коллекционер и предмет искусства. Сутенер и проститутка.

И почему худшие из людей чувствуют потребность не только обладать красотой, но и разрушать ее?

* * *

Кайл задавал эти вопросы, когда мы сидели в моей гостиной, как будто в подвале дома не было мертвых тел и почти коматозного мужчины. Как будто мы с сестрой были его любящими дочерями, а не заложницами. Я наблюдала, как шевелятся его губы, очарованная его эгоцентризмом, его полным непониманием того, насколько все это ненормально. Дьявольски ненормально!

Кайл продолжал:

– Остановись и спроси себя, Ана, почему мужчины так поступают. Что ими движет? Является ли причиной этого больной рассудок, как многие психоаналитики хотели бы нам всем внушить? Или, может быть, это просто потому, что они могут?

– Ну, ты-то точно можешь.

Он откинулся на спинку стула, скрестив ноги.

– Ах, но почему? И не только мужчины… некоторые женщины тоже.

– Не уверена, что меня волнует, почему это так.

Кайл улыбнулся.

– Это был ответ, который дала бы твоя мать. Ей никогда не были любопытны причины происходящего, что, к сожалению, иногда приводило меня в замешательство. Я сожалею об этом.

– Я не думала, что социопаты могут испытывать сожаление.

Кайл рассмеялся.

– Едва ли я считаю себя социопатом! Иногда я испытываю сожаление, даже стыд. И хотя я ценю Джека. – Он взглянул на Дэйва. – Я встречал только одного человека, который соответствовал моему… голоду.

– Ева?

– Келси, дочь Евы. Она была славной девушкой. Интеллигентная, великолепная, злобная и очень умная. Она была единственной девушкой, которая когда-либо бросала мне вызов, и я боюсь, что позволил ей взять надо мной верх.

– Что это значит?

– Это значит, что я позволял ей определенные вольности, определенные свободы. Я спрашивал себя, почему. Снова и снова, все эти годы. Видишь ли, все было бы совсем иначе, если бы я сделал другой выбор. Полагаю, простой ответ заключается в том, что она меня забавляла. Живой она была гораздо привлекательней, чем мертвой, так что я сдался. В конце концов я увидел, что ей нравятся аспекты этой игры так же, как и мне. – Глаза Кайла заблестели. – Идеально вылепленная шея. Особый, выразительный взгляд. Восхитительно тугое влагалище. – Он обратил на меня свои сверкающие глаза. – Ей понравилась ментальная часть этого. Как кошка мучает мышь перед убийством, Келси любила насмехаться и дразнить, в одну минуту мило, а в следующую жестоко. – Он улыбнулся. – Мы были парой, были вместе, и я наслаждался партнерством почти так же сильно, как и ее страданиями.

Милая в одну минуту, жестокая в следующую. Светлые волосы, красные губы. Красный шар над неспокойным морем.

– Ты больной ублюдок. – Я выплюнула эти слова.

Лайза снова всхлипнула. Ее глаза стали пустыми, рот приоткрылся. Помнила ли она то, чего не могла вспомнить я?

– Я решил, что этого дома достаточно, дабы вызвать у тебя воспоминания, – сказал Кайл. – Когда Джек сказал мне, что Ева оставила его тебе, я не на шутку разволновался. Она, разумеется, знала, что этот дом имеет для меня значение. Она знала, что я найду тебя здесь.

Она знала, но я это уже давно поняла. Пока Ева была занята поисками Кайла, он уже нашел ее, поместил шпиона в ее дом. Если бы я не была так скручена внутри, я, возможно, оценила бы его хитрость. Однако тот факт, что я была здесь, означал, что даже после своей смерти Ева подняла ставки: все происходящее было результатом ее замысла. И полного отсутствия у нее чувств ко мне или Лайзе. Она жаждала отомстить Кайлу, но ничуть не меньше она хотела причинить боль нам.

Я смотрела, как Лайза раскачивается взад-вперед, моя бедная, чувствительная, ранимая сестра. Я закрыла глаза, подумала о красном шаре, волнах, руке, которая держала ее под водой. Руке, которая держала меня под водой. Что все это значило?

Зовите меня мамой.

Зовите меня Евой.

Красный разрез рта. Красная дверь. Два красных провода.

Я знала, что эти воспоминания были связаны с Корфу. Я помнила Ионическое море, яркие закаты и рассветы моего детства. Но рука, провода, рот… Не провода – спички. Спички. Огонь. Дым.

Кайл сказал:

– Думай, Ана.

Молодой рот, красный, искривленный и злой. Молодая женщина, жестоко смеющаяся. Молодая женщина, пинающая тело. Моя мамочка мертвая на полу. Спички, огонь. Молодая женщина погружает голову Лайзы под воду. Зовите меня Евой. Молодая женщина забирает моего котенка. Молодая женщина отсылает меня прочь.

Молодая женщина. Молодая женщина, которую я знала.

Я вскочила, побежала в спальню и принялась рыться в своих ящиках в поисках браслета, который сняла со скелета в подвале. Я нашла его под своими футболками, перевернула его, поднесла к свету обратной стороной. Вот они: инициалы Е.Ф.

Е.Ф.

Ева Фостер.

То не кости Келси были похороненные в подвале маленького красного домика. То была Ева. Настоящая Ева Фостер.

Глава пятьдесят первая

Ева Фостер

Нихла, Нью-Мехико – 1997 год

Она почувствовала холодный металл у своего виска, в то же время его грудь прижалась к ее спине. Кайл был невысоким мужчиной, но до сих пор она не замечала, насколько он мал. Его грудь идеально прилегала к изгибу ее позвоночника, его хрупкая фигура дополняла ее собственную. И такой маленький человечек победил Келси? Кто бы мог подумать, что это возможно?

«Забавно, о чем иногда думаешь, когда находишься в опасности», – промелькнуло в голове у Евы. Она протянула руку и коснулась пистолета, направленного ей в череп.

– Серьезно? – спросила она. – Это действительно так необходимо?

Кайл подтолкнул ее к заднему входу в дом.

– Где они? – прошипела Флора, плача. – Ты, гребаный gilipollas! Ты сказал, что они будут здесь! Ты сказал, что вернешь их, если я приведу ее!

Кайл обошел Флору, открыл сетчатую дверь и отпер висячий замок в нижней части задней двери. Кожу Евы покалывало. Она заметила зарешеченные окна, задернутые шторы. Нормальные люди так не поступают. Почему соседи не заметили? Но кто были соседи? Бар? Остальные дома вдоль этой улицы выглядели обветшалыми или заброшенными. Если здесь и жили люди, то думали они совсем о другом.

– Кайл, где они? Пожалуйста, скажи мне. – Теперь Флора тихо плакала, ее плечи вздымались с каждым словом.

– Они здесь, как я и обещал.

– Я не слышу их голосов!

– Хватит, Флора.

Ее лицо побледнело.

– Ты убил их!

– Хватит!

– О боже, что ты наделал?! – Она ударила его в спину, колотила кулаками по его хребту снова и снова. – Что ты с ними сделал?! Мои малышки!

Голова Евы раскалывалась от ощущения пистолета, прижатого к ее коже. Она пыталась сосредоточиться. Что бы она ни обнаружила внутри, ей нужно было сохранять спокойствие. У нее была одна цель, напомнила она себе, – вытащить Келси. Ее не могли отвлечь ни Флора, ни дочери Флоры, ни даже страх.

Кайл открыл дверь и втолкнул Еву внутрь. В доме пахло нафталином, лизолом и безумием. Внутри было тусклое освещение, и ее шаги по деревянному полу отдавались эхом. Она моргнула, ее глаза постепенно привыкали к полумраку.

Кайл щелкнул выключателем, вспыхнул яркий свет. Они стояли в узком коридоре. Флора, прислонившись спиной к стене, то всхлипывала, то ругалась. Кайл грубо схватил ее за руку и потащил вперед. Дом представлял собой лабиринт с рядом небольших комнат, обшитых деревянными панелями, выходящих из центрального коридора. Он был больше, чем дом Флоры, но ненамного. Здесь было тесно, жарко, подступало чувство клаустрофобии. Глаза Евы слезились от затхлого воздуха, а в голове пульсировала боль. Ей хотелось, чтобы Флора заткнулась к чертовой матери.

– Ты больной ублюдок, – пробормотала Флора. – Нужно было убить тебя, когда у меня был шанс. Нет. Нет, нет, нет! Вы стоите друг друга. Вы оба сумасшедшие. Вы оба гребаные монстры.

Кайл потянулся назад и шлепнул ее пятерней по скуле. Флора поднесла ладонь к мигом покрасневшему лицу и, широко раскрыв глаза, дала ему пощечину в ответ. Он отстранился и уже по-настоящему вмазал ей, повалив на пол. Ее голова откинулась назад и с громким треском ударилась о нижнюю деревянную ступеньку.

– Видишь, что ты заставила меня сделать? – Кайл ткнул Флору носком туфли. – Черт возьми, Флора, вставай.

Ева не думала, что Флора когда-нибудь встанет. Ее глаза остекленели, рот был открыт, а по лбу стекала струйка крови. Кайл ткнул Флору ботинком в ребра. Ее голова безжизненно перекатилась набок.

– Черт возьми, – прошипел Кайл. Он сильнее прижал пистолет к голове Евы. – Это все из-за тебя! Двигайся. Сейчас же!

Все еще глядя на Флору, Ева сказала:

– Нужно вызвать скорую.

Кайл схватил ее за запястье, выкрутил руку ей за спину.

– Никаких фокусов.

– Ты убил свою девушку.

Кайл с силой толкнул ее дальше по коридору. Комнаты, мимо которых она проходила, были скудно меблированы – единственное грязное кресло, подушка на полу. Но Келси была здесь. Она чувствовала энергетику своей дочери, словно надвигающееся на нее цунами. Волна тошноты поднялась в пищеводе, но она подавила рвотный позыв усилием воли, которую выковала за годы жизни с Лиамом.

Сильные выживают, напомнила она себе.

Кайл остановился у обшитой панелями стены, украшенной огромным пыльным искусственным папоротником. Потянулся за растением. Бросив на нее короткий взгляд, он потянул за что-то, и в обшивке появились щели. Саммерс надавил, и стена сдвинулась, открыв доступ к двери. Одной рукой все еще держа пистолет возле головы Евы, он отпер потайной ход и втолкнул ее внутрь. Она споткнулась на небольшой площадке, чуть не покатившись вниз по ступенькам. Кайл включил свет.

– Туда! – буркнул он.

– Келси! – закричала Ева.

– Она тебя не слышит.

– Откуда мне знать, что она вообще там, внизу?

Кайл постучал пистолетом по ее затылку.

– Думаешь, у тебя есть выбор?

Ева огляделась в поисках оружия – чего-нибудь, что она могла бы использовать при внезапной атаке. Если бы только она могла столкнуть его со ступенек, использовать его собственный вес против него… Прежде чем она успела наклониться к краю узкой лестницы, он схватил ее за волосы, стаскивая парик. Затем он обхватил пальцами ее череп и откинул голову назад, заставляя посмотреть вверх, в его холодные, насмешливые глаза.

– Даже не думай, Ева. Я серьезно. Или ты и девочка умрете.

– Я просто хочу увидеть свою дочь.

Он улыбнулся злой улыбкой, полной презрения, ненависти и чего-то похожего на веселье, но гораздо более жестокого.

– Ну что ж… ты сама напросилась.

– Как и Флора?

– К счастью, необходимость в ней уже отпала.

Необходимость? Ева подумала о том, как впервые увидела Флору в баре Джека. Красивая, милая, соблазнительная Флора. Что может быть лучше ловушки для неосторожных девушек или женщин? Кто-то добрый, кому они могли бы доверять… Пока они не встречались с ее бойфрендом. Маленький домик. Кровь во флигеле. Инструменты. Подвал с земляным полом.

Боже мой, подумала Ева. Флора была не просто наивной жертвой. Должно быть, он использовал маленьких дочек в качестве залога, гарантируя сотрудничество Флоры, гарантируя использование ее дома. Поскольку город не желал сталкиваться с Кайлом и ее сомнительным иммиграционным статусом, Флоре был предоставлен «выбор Софи»[17]. Саммерс сделал ее своей сообщницей. И использовал ее до тех пор, пока она не стала обузой. Теперь ему понадобится другая женщина в качестве приманки, хочет она того или нет.

Звук эхом отразился от нижней ступеньки, и дверь распахнулась. Из дверного проема выглянули два маленьких личика – блондинка и брюнетка. Одна плакала, другая глядела широко раскрытыми глазами, в которых застыло любопытство.

– Мамочка? – спросила блондинка.

– Твоя мамочка уже идет, – произнес голос. Голос, который Ева узнала бы в любое время и в любом месте. Довольно низкий для девушки. Мягкий, но властный.

– Келси, – выдохнула Ева.

– Привет, мам. – Келси появилась из-за двери. Она похудела, волосы отросли, резкие черты лица стали еще более выраженными. У нее была все та же нордическая красота – только она утратила мягкость юности, остались лишь углы и плоскости. Это было все равно что смотреть в зеркало.

Келси подтолкнула малышек вперед.

– А Флора где?

Кайл покачал головой.

– Мамочка, – всхлипнула блондинка. Она засунула большой палец в рот, а ее сестра положила крошечную ручку ей на плечо.

Келси выпрямилась. На ней были джинсовые шорты и красная футболка, а ее светлые волосы волнами ниспадали на плечи. Голые ноги были бледными и покрыты подживающими болячками, но в остальном она выглядела здоровой.

Кайл подтолкнул Еву к открытой двери.

– Келси, отведи девочек внутрь.

Та схватила их за руки и повела обратно в подвальную комнату. Блондинка уперлась, отказываясь входить, Келси наклонилась и прошептала что-то, что убедило ее подчиниться. Ева последовала за троицей вглубь сырого помещения. Подвалы здесь были редкостью, и этот подвал был в лучшем случае рудиментарным. У входа стоял деревянный стол, столешница которого была завалена разнообразными инструментами и ножами – орудиями, заставившими Еву содрогнуться. Двуспальная кровать под заколоченным окном. Маленький комод, старомодный ночной горшок, большая собачья лежанка и пластиковый стул. На стене висела единственная грязная звериная шкура. Ева чувствовала ее запах даже отсюда.

Это был не подвал. Это камера пыток.

Келси села на кровать. К ее четырем углам был прикреплен комплект кожаных наручников. У Евы перехватило дыхание, тошнота вернулась.

Кайл устроился на пластиковом стуле после того, как усадил малышек на собачью лежанку.

– Ложись, – сказал он Еве.

Ей не понравилась пустота в его глазах. Она подумала о том, чтобы броситься к двери, но он все еще держал пистолет. Она неохотно села рядом с Келси на койку.

– Ты в порядке? – спросила она свою дочь.

Кайл кивнул Келси, которая взглянула на Еву, прежде чем встать. Медленно, обдуманно она надела наручники на запястья матери. Ева начала сопротивляться, и Кайл снял пистолет с предохранителя. Она подумала о мертвой Флоре наверху. Что значило еще одно тело для этого монстра? Ева будет сотрудничать – пока. Они с Келси найдут способ выбраться из этой дыры.

Маленькая брюнетка начала плакать. Кайл протянул руку и положил ей на плечо.

– Ана, хватит.

Девочка напряглась и придвинулась ближе к сестре.

– И ноги тоже, – сказал он Келси.

Та начала протестовать. Кайл указала на шкуру на стене, и глаза ее дочери затуманились. Она схватила мать за лодыжки и выпрямила их, прежде чем закрепить кожаные ремни.

– Ты первая, – сказал Кайл. – Все, что захочешь. Без ограничений.

– Я пас.

– Разве это не был приз за последний раунд? Ты должна быть первой. Получить удовольствие. Ты отказываешься от приза?

– Я хочу больше времени проводить наверху.

– Мы так не договаривались.

– Так и я не думала, что следующей будет она!

– Что ж, Келси, боюсь, у тебя нет выбора.

Келси вызывающе выпятила подбородок в манере, которая была слишком хорошо знакома Еве.

– Я нужна тебе.

– Знай свое место. – Кайл встал и подошел к шкуре. Он осторожно прикоснулся к ней, провел бледной рукой по грязной поверхности. Действие было нежным, почти чувственным. За исключением возбужденного блеска в его глазах. – Ты можешь присоединиться к своей матери на кровати. О, мне бы это даже понравилось! – Он улыбнулся. – Тебе это тоже может понравиться.

Келси сплюнула на пол.

– Пошел ты.

Голова Евы раскалывалась, во рту было мучительно сухо – слишком сухо, чтобы произносить слова. Она могла только наблюдать за этим странным противостоянием между сумасшедшим и ее дочерью так, как наблюдала бы за терпящим крушение самолетом, – одновременно зачарованно и подавленно.

Она подумала о своем пистолете, который бесполезно лежал в ее сумочке в машине Флоры. Если бы она могла заставить его развязать ее, возможно, она смогла бы выбраться отсюда. Ключи все еще были в машине. Она могла сбежать – со своей дочерью или без нее.

Келси встала с кровати, прошла через комнату и прислонилась к деревянному столу.

– Я отведу девочек наверх. Ты можешь делать свое дело.

– Но я бы хотел посмотреть на твою работу, – возразил Кайл. – Мне куда приятнее заниматься ими после того, как ты их разогреваешь.

– Ладно. Я воспользуюсь своим призом, просто ничего с ней не делая.

Лицо Кайла побагровело. Он помахал пистолетом.

– Сними с нее одежду.

– Нет.

– Ты разочаровываешь меня, Келси. Я думал, ты сама хочешь этого. После всего, что она сделала с тобой – лишила тебя наследства, выслеживала тебя, – я подумал, что тебе понравится провести с ней немного времени.

Глаза Евы расширились. Келси доверилась этому монстру?

Она наблюдала за лицом Келси в поисках признаков раскаяния, стыда… Но видела только вызывающе выпяченный подбородок, ясные и умные глаза, такие же холодные, как у него. «Ты должна заслужить его, мама».

Кайл двинулся к Келси, держа пистолет наготове. Понизив голос, он почти умоляюще сказал:

– Ну же! Сними с нее одежду. Только это.

– Тогда я отведу девочек наверх?

– Ты же знаешь, я не могу этого допустить.

Было ли это одним из трюков Келси? Убедить его позволить ей побродить наверху, чтобы у нее появилась возможность сбежать. Вернется ли она за Евой? Но, очевидно, Кайл ей не настолько доверял.

Ева попыталась отвлечься от дискомфорта, страха, тумана в голове и сухости во рту. Итак, она потянула за ниточки. Она позволила заманить себя в ловушку… Да, в этот самый момент она отчетливо поняла, что, если дать Келси шанс, та сбежит, бросив ее.

Ева сказала:

– Келси, развяжи меня. Я верну тебя в завещание. Ты сможешь вернуться домой, без вопросов.

Кайл возразил:

– Никто не вернется домой.

Келси перевела взгляд с него на близнецов, потом на свою мать. Глубоко вздохнула.

– Давай я отпущу ее, Кайл.

– Не смей, мать твою, двигаться! Я пристрелю ее, Келси! И тогда в этих наручниках снова окажешься ты.

Тихо, спокойно Келси произнесла:

– Ты же понимаешь: мне на самом деле все равно, застрелишь ты ее или нет. И уж тем более ты не сможешь пристрелить обеих. К тому времени, как ты убьешь мою мать, я уже преодолею ступеньки и сбегу. Или даже запру тебя здесь.

Келси кивнула в сторону выхода. Она была в шаге от него, Кайл – на другом конце комнаты.

Саммерс улыбнулся, и в эту секунду Ева поняла, что они оба получали удовольствие от той маленькой сценки, которую разыгрывали. Ее дочь встретила такого же психа, как она сама, – вот уж действительно больная, извращенная пара!

И жизнь Евы зависела от этих двоих.

– И чего же ты хочешь? – наконец спросил Кайл. Он смотрел на своих дочерей, разговаривая с Келси и направляя пистолет на Еву.

– Я раздену ее, хорошо. Потом позволю тебе делать с ней все, что заблагорассудится. Но никаких необратимых повреждений! После этого ты ее отпустишь. В обмен на свою жизнь она возвращает меня в завещание, а в остальном оставляет меня, черт возьми, в покое – и никому ничего не говорит, иначе мы выследим ее.

– А ты?

– Я останусь, но больше никакого подвала. Я хочу равных прав.

– Я уже несколько недель отрицаю твое присутствие в Нихле. Я не могу сейчас признать тебя публично!

– В таком случае я пока останусь здесь, в этом доме, за закрытыми дверями. Будем работать вместе. – Она наклонила голову и сладким голоском произнесла: – Я нужна тебе!

Его внимание переключилось на дочерей.

– Мне действительно нужен кто-то, кто позаботился бы о девочках.

– Я могу этим заняться, ты же знаешь, что могу.

Ева наблюдала за ним, пока он обдумывал варианты. Она видела бездонную дыру разврата, голода и тьмы, но именно голод двигал им. Похоть затуманила его разум, и Келси собиралась воспользоваться этим. Келси знала, как контролировать свои порывы, как набраться терпения, устроить ловушку и дождаться подходящего момента. Она занималась этим всю свою жизнь.

Кайл кивнул.

– Пойдет.

Келси вернулась к койке. Она начала расстегивать блузку своей матери. Ева закрыла глаза, проглатывая унижение, усмиряя гнев. Выход был – вот этот. Единственный выход. Когда она снова открыла глаза, Кайл смотрел на них – казался загипнотизированным происходящим, его глаза были прикрыты тяжелыми веками. Малыши в полусне свернулись рядом калачиком. Слава богу, они не станут свидетелями того, что должно было произойти.