– Первая. Ее тело обгорело до неузнаваемости. Копы пытались опознать ее по зубам – ничего. Вторая. Никто не знает. Ее пытали, насиловали и калечили, однако ее личность осталась загадкой. – Он подтолкнул корочку на своей тарелке. – После смерти она была так же одинока, как и до этого.

Я откинулась на спинку стула. Девять девушек, один маленький городок.

– Их всех пытали и насиловали?

– Этих девятерых? Насколько я смог узнать – да. Не уверен насчет последнего раунда. – Он выглянул в окно. – Есть и другие. Девушки, которые ехали через Нихлу по автомагистрали между штатами и исчезли. Сообщения о пропавших без вести, слухи. Кто знает, девять их на самом деле или двадцать? – Он покачал головой, возвращая свое внимание ко мне. – Это часть трагедии. Скольких из них просто никогда не найдут?

Я тщательно подбирала свои следующие слова. Родригес произвел на меня впечатление журналиста, который был больше заинтересован в раскрытии этих убийств, чем казалось на первый взгляд. Я почувствовала эмоциональную связь и не хотела ляпнуть что-то не то.

– Как вы думаете, недавние события – те, что произошли за последние месяцы, – связаны с тем, что произошло в восьмидесятых и девяностых годах?

Он насмешливо фыркнул.

– Ну, я думаю, что в Нихле что-то не так. Что-то мерзкое, гниющее и воняющее до чертиков. – Его голос был низким, а тон – стальным. – Все ли смерти связаны между собой… Ну, это ведь кажется притянутым за уши, не так ли? Последний раунд и первый разделены двумя десятилетиями. Связаны? Ну да, хотя бы тем, что местная полиция объявила все эти смерти случайными, вызванными неудачными обстоятельствами, в каких оказались жертвы. Как будто их вообще можно винить… Полицейские указывают на близость к шоссе, которое обеспечивает движение через этот район. – Он переключил свое внимание на меня, и его глаза стали похожи на лазеры, направленные и полные ярости. – Но да, я чертовски уверен, что они связаны. Только я, кажется, единственный.

– Что, если я скажу, что вы не единственный?

– Ты имеешь в виду себя? Без обид, но что с того? Ты имеешь какой-то вес, влияние?

– Никакого.

Родригес сидел молча, его глаза продолжали насмехаться надо мной.

Я спросила:

– Чего вы пытаетесь достичь своими статьями?

– Правосудия.

– Для этих девушек?

Он сделал паузу.

– Для моей матери. И моей сестры.

Я позволила его словам повисеть в воздухе, пока он не был готов объясниться.

– В 1995 году пропала молодая латиноамериканка по имени Глория. Ее семья жила в двадцати милях от Нихлы, в маленьком городке под названием Спрингс. Родители искали Глорию в течение нескольких месяцев, но безрезультатно. Она была хорошим ребенком, отличницей, у нее было большое сердце. Власти Нью-Мехико объявили ее беглянкой, хотя это абсолютно не соответствовало действительности. Ее тело так и не было найдено, однако я убежден, что оно где-то там, в пустыне. – Он отодвинул бумажную тарелку. – Глория была моей младшей сестрой.

– Мне жаль.

Он кивнул.

– Глория была одной из многих латиноамериканских девчонок, которые пропали без вести по всему Юго-Западу в том году. Две другие были обнаружены в Нихле или поблизости от нее, в том числе юная девушка по имени Эсмеральда. Ей было всего пятнадцать. Она была подругой моей сестры.

– Ее имя никогда не всплывало в моих поисковых запросах.

И имя его сестры тоже.

– Тебя это действительно удивляет?

Нет.

– Они так никого и не поймали?

Улыбка Родригеса была кривой и горькой.

– О, они арестовывали людей. Двоих мужчин в конце девяносто седьмого года. Копы утверждали, что они ответственны за смерть нескольких девушек. Но я знаю, что это чушь собачья. – Он взглянул на часы. – Слушай, мне нужно идти. Эта история старая, и, честно говоря, всем все равно.

– Мне не все равно.

Казалось, он вспомнил, что на самом-то деле разговаривал с человеком. Его глаза смягчились от сочувствия.

– Ты боишься, и я это понимаю. Не броди здесь одна. Или, еще лучше, убирайся из города.

– Я не могу.

– Чушь собачья.

– Дом – все, что у меня есть.

Он встал.

– Ну, будь осторожна. И если ты что-нибудь услышишь или увидишь… позвони мне.

– А полиция?

– Даже не надейся.

Вздохнув, я нацарапала свой номер на кусочке салфетки.

– Свой не напишете?

Он взглянул на номер.

– Восемь-ноль-два? Это не местный префикс.

– Вермонт. Дом на Мэд-Дог – мое наследство. Единственное, что у меня есть, кроме машины. – При этих словах лицо Родригеса необъяснимо застыло. – Что такое? Наверняка вы и раньше встречали людей из Вермонта. – Моя попытка пошутить провалилась.

– Мэд-Дог? – спросил он.

– Мэд-Дог-роуд. Странное название, я знаю.

– Мэд-Дог-роуд в Нихле. Маленький красный домик?

– Вы знаете это место?

Краска отхлынула от его лица.

– В девяносто шестом они нашли тело Эсмеральды в четверти мили от этого дома. Ее изнасиловали и держали где-то в плену. К тому времени, когда они нашли ее задушенное, изуродованное тело, она весила около сорока килограммов.

Какой ужас. Я даже представить себе не могла, каково это было для нее, для ее семьи…

– Существовала ли связь между моим домом и смертью Эсмеральды?

Родригес пожал плечами.

– Насколько я знаю, нет. Единственным человеком, жившим там в то время, была молодая мексиканка по имени Флора Фуэнтес. Она утверждала, что ничего не слышала и ничего не видела.

– Это она нашла тело?

Родригес покачал головой.

– Человек по имени Оливер Бард. Подлый ублюдок.

Я потерла то место, куда меня ударил Оливер. Оно все еще оставалось чувствительным к прикосновениям.

– Да, я знаю Оливера. Он мой сосед. – Я замолчала, размышляя. – А вы знаете человека по имени Джет? – Когда Родригес непонимающе уставился на меня, я продолжила: – Бернард Джетсон Монтгомери. Что-нибудь есть на него?

– Нет. А должно?

– Он смотритель моей собственности. Его наняла моя мать.

Родригес встал и схватил свою тарелку и чашку.

– Извини – не знаком. Мне действительно пора.

– Пожалуйста, позвоните мне, если что-нибудь узнаете.

Я смотрела, как он выходит за дверь и идет по дороге, и задавалась вопросом, была ли Флора той женщиной, фотографию которой я нашла.

Глава двадцать четвертая

Ева Фостер

Нихла, Нью-Мехико – 1997 год

Вернувшись в мотель, Ева воспользовалась мобильным телефоном, чтобы связаться со своим адвокатом. От него не было никакой толку. Джим Келли был с ней с тех пор, как умер ее муж, когда Келси была еще ребенком, и обычно он выполнял ее требования со стоическим изяществом и без намека на снисходительность, которую, она уверена, он испытывал. Однако сегодня у него, казалось, закончились идеи – и терпение.

– Вы угрожали отречься от нее, если она уйдет, вы фактически отреклись от нее, вы безрезультатно наняли частного детектива, и теперь вы тратите время в Нью-Мехико в поисках своей дочери. Вы когда-нибудь задумывались о том, что Келси просто не хочет, чтобы ее нашли?

Ева прислонила голову к прохладному стеклу окна мотеля. Конечно, она думала об этом.

– Я не могу уехать, не узнав, что с ней случилось.

– Она дочь своего отца, Ева.

Он даже не представлял, насколько прав. Еве было всего пятнадцать, когда у нее родилась Келси. Конечно, ее привлекали харизма и уверенность ее покойного мужа, но что она знала о жизни? Она сама была всего лишь ребенком. В течение следующих десяти лет, вплоть до своей безвременной кончины, Лиам Фостер мучил свою юную жену. Не так, чтобы оставались видимые шрамы, он был слишком хитер для этого, а более мелкими, более коварными способами. С помощью интеллектуальных игр. И сексуальных игр. А иногда и болью. Он знал, что ей некуда обратиться. Ее религиозные родители избегали ее. Тюрьма была роскошной, а Лиам – одновременно надзирателем и спасителем. Палач и целитель. Образ бога и самого сатаны.

Ева рассеянно потерла руку. Его смерть освободила ее, но не освободила Келси. Той стало только хуже. Ее юность была усеяна предупреждающими знаками, настоящим полем психологических мин. Друзья, которые пришли однажды – и больше не возвращались. Домашние животные, которые исчезли. Ложь, произнесенная с таким ненавязчивым лукавством, что повергла бы в ужас даже самого опытного политика. Келси сделала свою мать мишенью для игр, а это маленькое исчезновение стало грандиозным финалом.

Ева уставилась на телефон в своей руке. Келси может валяться мертвой где-нибудь в канаве. Или быть в плену у какого-нибудь психопата. Еве следовало бы сильно волноваться. Но она также знала, что Келси может выжидать, расставляя ловушки для своей матери, чтобы та не сумела претендовать на победу. Ева ощущала ее присутствие здесь, в Нихле. Она хотела бы назвать это результатом сильной связи матери и дочери, однако это было больше похоже на шестое чувство, которое возникает у оленя, когда он понимает, что рядом охотник.

Она обязана была узнать, что случилось с Келси, хотя бы ради собственного спокойствия.

А вот адвокат этого не сознавал. Он видел молодую мать, умного не по годам подростка и целое состояние.

Ева выдавила:

– Я согласна с тобой, Джим, но я должна сделать все, что в моих силах.

Давний адвокат Лиама на мгновение замолчал. Когда он заговорил снова, в его голосе звучало смирение.

– Я переведу вам деньги с вашего счета. Но, пожалуйста, будьте осторожны. Я понимаю, вы хотите найти свою дочь, Ева. Я понимаю, что родители не могут успокоиться, пока не найдут пропавшего ребенка.

– Хорошо, – сказала Ева в трубку. – Если что-то случилось, я должна знать.

«И да поможет мне Бог, тогда я действительно буду свободна», – произнес тоненький голосок внутри нее. Ева закрыла глаза и отключилась от голоса. Что она за мать?

Если на секунду забыть о Лиаме и Келси – каким монстром была она сама?

* * *

Мэйберри-стрит, возможно, и считалась в Нихле хорошим районом, но, по мнению Евы, район был так себе – в лучшем случае. Недостаточную роскошь улица компенсировала протяженностью и удаленностью от шоссе. Дорога, которая подковой огибала северо-восточную часть города и наступающую пустыню, состояла из пяти длинных кварталов домов, каждый на одну семью. В одном конце располагались здания поменьше – смесь коттеджей в стиле глинобитных домиков и одноэтажных строений в стиле крафтсман. Самые красивые особняки были в восточном конце улицы, так что Ева сосредоточила свои усилия именно там. Она нашла телефонный справочник в местной библиотеке, но адреса Кайла Саммерса в нем не было. Ей оставалось наблюдать – и надеяться.

Она провела полчаса, припарковавшись в предпоследнем квартале Мэйберри, обдумывая следующие шаги. В 2:37 женщина на «Вольво» подъехала к одному из больших домов, остановилась на подъездной дорожке и направилась внутрь. Хорошо одетая и седовласая, она шла к входной двери с уверенностью человека, который здесь живет. Ее присутствие навело Еву на мысль.

Ева завела двигатель и въехала позади «Вольво» на подъездную дорожку, ведущую к дому. Она вышла и уверенно зашагала вперед, подойдя к входной двери как раз в тот момент, когда женщина открывала ее.

Женщина взглянула на Еву.

– Могу я вам чем-нибудь помочь?

– Кайл попросил меня зайти.

Она улыбнулась.

– Кайл? О, вы, должно быть, имеете в виду Кайла Саммерса. Боюсь, вы ошиблись домом.

Ева прочитала цифры на стене здания.

– Я уверена, что он сказал «четыре – шестнадцать по Мэйберри».

Улыбка женщины стала шире, смягчая суровые черты лица.

– Четыре – сорок восемь. Тут легко перепутать.

Ева улыбнулась в ответ.

– Спасибо. Да, видимо, перепутала.

* * *

Четыреста сорок восьмой по Мэйберри оказался нуворишской версией греческого Возрождения. Расположенный на заросшем кустарником участке площадью в пол-акра, с едва заметным намеком на ландшафтный дизайн в виде заросших сорняками бордюрных клумб, он получал очки за размер, а не за стиль. Ева сидела в своей машине, глядя на дом. Его показная внешность едва ли кричала о похитителе. С другой стороны, напомнила она себе, у нее не имелось ничего, кроме внутреннего чутья, говорившего ей, что Келси была похищена. Та вполне могла бы отсиживаться в этом месте, обкуренная до потери рассудка и трахаться с этим Кайлом Саммерсом, как какая-нибудь бродяжка, выкидывающая фокусы в наркопритоне.

Ева вполне допускала, что ее дочь находится здесь добровольно. Она бы не удивилась, если бы оказалось, что именно Келси и руководит наркопритоном.

Ева неохотно выбралась из машины, осмотрела дом. Двойная широкая прихожая. Небольшая табличка у входа, предупреждавшая о системе сигнализации. Она дважды быстро нажала на кнопку дверного звонка, подождала несколько секунд, а затем нажала ее снова. Было 3:13 пополудни. Кайл, вероятно, на работе – какой бы та ни была.

Ева уже собиралась уходить, когда дверь открылась, – вот только по другую сторону порога появилась Флора. Ее красивое личико было подпорчено синяком, из-за которого заплыл один глаз и распухла правая щека. На ней была бесформенная синяя сорочка. Одной рукой Флора ухватилась за дверной косяк, другой держалась за дверь, как будто собиралась захлопнуть ее перед лицом Евы.

– Чего вы хотите от нас?!

– Я просто хочу поговорить.

– Мне нечего вам сказать. Nada[13]! Уходите.

– Твое лицо… – сказала Ева, затем неуверенно протянула руку и быстро толкнула закрывающуюся дверь. – Пожалуйста. Всего на несколько минут.

Флора зажмурилась. Поврежденный глаз был слишком отекшим, чтобы закрыться полностью, и Флора дотронулась до него тыльной стороной ладони. Оглянулась, вздохнула и вышла на бетонную площадку, захлопнув за собой дверь.

– Идите за мной. – Флора обошла дом сбоку и встала в тени одинокого дерева, спрятавшись между домом и сараем, вне поля зрения кого-либо на дороге. Ева присоединилась к ней.

Ева достала из сумочки фотографию Келси.

– Это моя дочь. Она пропала. – Ева наблюдала за выражением лица другой женщины, ища какой-нибудь признак узнавания. – В последний раз ее видели в Нихле.

– И что?

– А то, что в последний раз ее видели с Кайлом Саммерсом. – Ева сделала паузу. – Твоим бойфрендом.

Флора сложила руки на своей пышной груди, выставив вперед подбородок.

– Я понятия не имею, где ваша дочь.

– Но ты знаешь, где Кайл.

– Его здесь нет.

– Тогда скажи, где я могу его найти?

Ева проследила за взглядом Флоры, который переместился на большой дом. Казалось, она зациклилась на окнах второго этажа.

Флора сказала:

– Он путешествует.

– Ты уверена, что его здесь нет?

– Уверена. Он в отъезде, я клянусь. Его нет дома.

Ева подошла на шаг ближе. Она сделала вид, что изучает поврежденную щеку Флоры.

– Почему ты защищаешь его?

– Я не защищаю. – Флора отвернулась. – Если это все, чего вы хотели, то вам следует уйти прямо сейчас. Я не знаю, где ваша дочь, а Кайла здесь нет.

– Что же у него есть на всех вас, раз все так боятся перечить ему?

Флора ответила, не оборачиваясь:

– Просто мы сплоченное сообщество. Когда кто-то угрожает одному из нас, мы объединяемся.

– Ты даже не из Нихлы, не так ли?

Флора слегка повернула голову. Солнечный свет падал на ее распухшее лицо, окрашивая багровый синяк на оливковой коже в кроваво-красный цвет. Когда она заговорила, в ее голосе звучали печаль и смирение:

– Оставьте все как есть. В Нихле нечего искать.

– Я думаю, как раз есть, Флора. Исчезли девушки, ходят слухи об убийствах. События, которые скрываются под безмятежной поверхностью, те, о которых никто не говорит…

Флора одарила оппонентку победительной улыбкой.

– У нас в стране, где я родилась, есть поговорка: Donde el diablo puso la mano, queda huella para rato. – Она покачала головой. – Идите домой, миссис Фостер.

Ева смотрела, как Флора торопливо пересекает двор, возвращаясь к передней части дома. Она хромала.

Только позже, устроившись на деревянном стуле в местной библиотеке, Ева нашла это высказывание. Она задумчиво закрыла испано-английский словарь. В грубом переводе поговорка означала: «Там, где дьявол приложил свою руку, на какое-то время остается отметина».

Другими словами, зло всегда оставляет свой след.

Глава двадцать пятая

Констанс Фостер

Нихла, Нью-Мехико – наши дни

Лоури-лэйн была продолжением Мэйн-стрит. Я нашла дом Ребекки Смит без особых проблем. Им оказался простой коттедж в стиле крафтсман, небольшой, но уютный на вид. Деревянный фасад, массивное крыльцо, большие окна и металлический забор, окружавший небольшой участок. На подъездной дорожке стояла «Хонда», на бампере которой красовалась наклейка «Любите друг друга», а также наклейки из дюжины штатов и национальных парков. Салон автомобиля был завален барахлом, одеждой, книгами и одеялами. Я не была уверена, что на этом вообще возможно ездить.

На третий стук в дверь из-за дома выбежала женщина.

– Пожалуйста, перестаньте! – Она помахала мне рукой в перчатке, а другой откинула назад прядь серебристо-седых волос. – Вы не представляете, как трудно заставить его уснуть.

– Простите. – Я подняла руки в воздух, отступая. – Я не хотела создавать проблем.

Женщине потребовалось мгновение, чтобы перевести дыхание. Она была невысокой и коренастой, волосы до подбородка подчеркивали округлость ее лица. Она посмотрела на свои грязные колени и рассмеялась.

– Вот что я получаю за то, что ношу шорты. – Она стянула перчатку и искоса посмотрела на меня. – Когда удается выкроить время, я люблю заниматься садом. Это отвлекает меня от других мыслей.

Я одарила ее самой теплой улыбкой, на какую только была способна. Она казалась достаточно милой, и мне было приятно видеть дружелюбное лицо.

– Вы Ребекка Смит?

– А вы кто?

– Конни Фостер. – Я протянула руку, и она без особого энтузиазма пожала ее. – На самом деле я ищу Джосайю Смита.

– Бекки Смит. – Короткий кивок. – Что ж, вы пришли по адресу, но я не уверена, что это вам что-нибудь даст. Что вам нужно от моего дяди?

– По правде говоря, я не знаю. Я недавно в Нихле, и кое-кто дал мне его имя. Предложил мне поговорить с ним.

– Вы юрист?

Я покачала головой:

– Нет, мэм.

– Репортер?

– Нет. – Я понимала, что мне нужно что-то придумать, и, не зная, какое отношение к ситуации имеет Джосайя, я не хотела упоминать Стеллу из хозяйственного магазина. Я остановилась на следующем: – Подруга посоветовала мне разыскать его. Думаю, они давно знакомы, и она решила, что он мог бы мне помочь. – Я посмотрела вниз на землю. – Привыкнуть к новому городу нелегко.

– Ты новичок в Нихле?

Я кивнула.

– Переехала сюда недавно. Все еще пытаюсь акклиматизироваться.

Женщина вздохнула.

– Что ж, надеюсь, дядя Джо – так мы его называем – сможет тебе помочь. Вероятно, в хороший день ему понравится компания. – Она улыбнулась. – Он любил дам. В свое время он был находкой.

– Он страдает от…

– Слабоумия? Не совсем. Год назад у него случился инсульт, но врачи говорят, что в легкой форме, и это не объясняет его нынешних симптомов. Мы переехали вместе, я стараюсь заботиться о нем. В хорошие дни он может поддержать беседу, сам ест, в состоянии немного прогуляться. В плохие дни, – пожала она плечами, – я молюсь, чтобы он заснул.

– Я полагаю, сегодня был плохой день? – Когда Бекки кивнула, я сказала: – Жаль это слышать.

– Ладно. – Она помахала перчаткой. – Мне нужно вернуться в сад. У меня не так много свободного времени из-за расписания дяди Джо, а мне еще нужно прополоть половину грядки. – Должно быть, она увидела разочарование на моем лице, потому добавила: – Знаешь что, почему бы тебе не дать мне свой номер? Если у него будет хороший день, я тебе позвоню. Обещаю.

Я написала свой номер на клочке бумаги. Она сунула его в карман, и я на мгновение представила, как она теряет его в беспорядке в своей машине.

Прежде чем попрощаться, я спросила:

– Что ваш дядя делал здесь, в Нихле?

Бекки немного выпрямилась.

– Он был помощником окружного прокурора всего округа. На самом деле я подумала, что ты здесь именно поэтому. Люди время от времени связываются с ним по поводу тех убийств много лет назад. Журналисты, адвокаты по гражданским правам, студенты юридических факультетов. – Она склонила голову набок, оглядев меня с головы до ног. – Если ты зайдешь, когда он будет готов к визиту, Конни-новичок, я уверена, он тебе все расскажет.

* * *

Так почему же Стелла из хозяйственного магазина назвала мне имя предыдущего помощника окружного прокурора? Этот вопрос мучил меня, пока я ехала обратно к себе домой. Я решила позвонить Альберто Родригесу.

– Ты становишься занозой в заднице, – заявил Родригес.

– Тебе что-нибудь говорит имя Джосайя Смит?

Альберто помолчал, но в конце концов спросил:

– Зачем тебе?

– Я просто хочу знать.

– Это не то имя, о котором болтают просто так, Конни.

– Пожалуйста.

Он тяжело вздохнул.

– Смит был помощником окружного прокурора в девяностых и начале двухтысячных годов. Он был замешан в деле против двух предполагаемых насильников, Нортона Смоллвуда и Марка Леброна.

– Это те мужчины, о которых ты говорил. Девушка, Эсмеральда, – выпалила я. – Смит посадил ее предполагаемых убийц?

– Да, но это полная чушь. Эти двое были водителями грузовиков, а не серийными убийцами. Однако они были черными и удобными, потому что поимка таких подозреваемых делала полицейских похожими на героев. Тот арест вызвал коллективный вздох облегчения. Короче говоря, да: Джосайя чертов Смит – тот самый парень, что отправил их за решетку. Он ушел в отставку только через мно-о-ого лет после этого. Награда за хорошее поведение, я полагаю. – Он сделал глубокий вдох, выдохнул. – Я рассказал, теперь твоя очередь. Почему тебя волнует Джосайя Смит?

– Кое-кто предложил мне поговорить с ним.

– Кое-кто – в смысле?..

– Просто кое-кто, кого я встретила. – Я закрыла глаза и потерла виски. – Послушай, я действительно не знаю, почему мне дали имя этого парня, но он живет со своей племянницей, и та говорит, что большую часть времени он не в себе…

– Конни!

– …Так что теперь я в растерянности. Какое он имеет ко всему этому отношение? Почему она назвала мне его имя?..

– Конни!

Я открыла глаза.

– Да?

– Перестань задавать вопросы в Нихле. Пожалуйста. Просто остановись.

Его тон привлек мое внимание.

– Почему?

– Потому что ты, черт возьми, понятия не имеешь, что делаешь!

– А что я делаю?! Задаю вопросы о чем-то, что должно быть в новостях? О чем-то, что должно заботить нормальных людей?

– Ради всего святого, пожалуйста, остановись. Не задавай вопросов. Если захочешь что-то узнать, позвони мне. Поищи в интернете. Позвони президенту Соединенных Штатов. Делай что угодно, но не задавай вопросов в этом богом забытом городишке!

– Почему? Ты можешь просто сказать мне?

Он шумно вдохнул и выдохнул.

– Заметила, что большинство погибших женщин были незнакомы с Нихлой?

– Да.

– Я сказал «большинство». В конце девяносто седьмого года была убита девушка. Ее ситуация не совсем походила на все предыдущие. Тело было найдено в мусорном баке, да, но она была задушена, а не изнасилована или, насколько могли судить власти, подвергнута пыткам.

– Я не понимаю.

– Это произошло примерно в то время, когда арестовали подозреваемых.

Я видела, куда он клонит.

– То есть после того, как предполагаемые убийцы были задержаны?

– Да.

– А эта девушка… она тоже задавала вопросы?

– Не она, а кто-то из ее близких.

Я притормозила, съехала на обочину, обдумывая сказанное. Ему не нужно было объяснять дальше.

– Кто был этот человек? Тот, кто задавал вопросы?

– Думаешь, я скажу тебе, чтобы ты могла пойти к нему и тем самым вырыть себе яму поглубже? Или доставлять неприятности? Ни за что, Конни.

– Если я не могу задавать вопросы, и ничего нет в сети, и ты мне не говоришь, – что я должна делать?!

– Найди работу. Трахни нескольких парней. Научись вязать. Откуда, черт возьми, мне знать? Просто держи свой чертов рот на замке.

– Что, если я уже стала мишенью?

Альберто тихо спросил:

– У тебя есть пистолет?

– Нет.

– Тогда достань где-нибудь.

* * *

С пистолетом придется подождать; у меня не было ни денег, ни желания его приобретать. И я бы не перестала задавать вопросы – хотя, оглядываясь назад… Возможно, мне все-таки следовало бы это сделать. Я была слишком близка ко всему этому, слишком беспокоилась, что эти убийства и намерения Евы связаны в какой-то дикий узел. Альберто указал на закономерность: задавай вопросы – и ты следующая. Но эти убийства произошли много лет назад! Возможно ли, что сегодня здесь, в Нихле, действовал все тот же убийца? Альберто так считал, но я не была уверена, что ему можно доверять в этом вопросе.

Я знала свою следующую остановку. В любом случае, я решила, что после того удара по моей голове Оливер Бард задолжал мне.

Его голубой дом был больше и современнее моего, но ненамного. Ярко выкрашенные синие ворота вели во внутренний двор, выложенный красной плиткой. Я заперла машину и перешагнула через серовато-коричневый кустарник, чтобы добраться до входа с синей дверью. В этом месте было тихо. Курица клевала во дворе, останавливаясь лишь для того, чтобы взглянуть в мою сторону, прежде чем продолжить охоту на насекомых в пыльной земле.

– Оливер? – позвала я с порога внутреннего двора.

Курица пробежала передо мной, повозмущалась и бросилась дальше в выложенный плиткой двор. Я последовала за ней. Большие кашпо, теперь пустые, стояли на потрескавшейся терракотовой мексиканской плитке. Сразу три курицы смотрели на меня из угла; еще одна промчалась через двор, предостерегающе кудахча. Одинокий шезлонг с изношенными и грязными красно-бело-синими лямками стоял рядом с металлическим ведром, переполненным окурками. Я слышала жужжание машины Джета дальше по дороге и низкий гул смеха из ситкома. Во дворе пахло свежим сигаретным дымом.

Я снова постучала. Дверь распахнулась, и Оливер сердито посмотрел на меня из темного нутра своего дома.

– Что? – спросил он.

– Могу я с тобой поговорить?

– Нет. – Он захлопнул дверь.

Вот это гостеприимство! Я постучала еще раз.

– Оливер, пожалуйста. Всего на несколько минут.

– Я сказал «нет».

На этот раз я постучала сильнее.

– Оливер! – Когда он не ответил, я крикнула: – Эсмеральда.

Никакого ответа. Куры ругались на меня с другого конца двора, и я попятилась от двери, расстроенная и злая.

– Эсмеральда! – снова закричала я. – Трус! Ты гребаный трус, Оливер! Выйди и поговори со мной.

Я села в машину и включила первую передачу, когда что-то заставило меня поднять глаза. Рыжевато-седые волосы, окладистая борода. Высокий и неуклюжий. На этот раз без ножа, но он наблюдал за мной со двора между голубыми домами с тем же остекленевшим интересом.

Я опустила окно и крикнула:

– Эй!

Он побежал, точно заяц, к соседнему дому и исчез внутри.

* * *

Начинала опускаться ночь. К тому времени, когда я вернулась к себе домой, горизонт был раскрашен красными и оранжевыми полосами, очерчивающими силуэты скалистых гор вдалеке. Загипнотизированная, я чуть не пропустила долговязую фигуру Джета, прислонившегося к моему дому; его тело было мрачным силуэтом, сливающимся со множеством теней пустыни. Я окликнула его, и он двинулся вперед, в слабый свет над крыльцом.

– Оставляешь мне еще одно распятие?

Он улыбнулся.

– На этот раз кое-что другое.

– О да! – Я сменила замки в доме, поэтому мне не терпелось услышать, как он проник внутрь. – Что же?

– Следуй за мной.

Джет скрылся за домом. Завыл койот, и я подпрыгнула, не подозревая до этого момента, насколько я была напряжена. Вместо того чтобы последовать за Джетом, я вошла в дом и включила весь свет. Убедившись, что он не оставил мне нового сюрприза, я засунула швейцарский армейский нож – лучший из тех, что у меня были, – в задний карман и стала ждать. Предостережения Альберто не давали мне покоя.

Джет постучал в дверь через несколько минут.

– Куда ты пошла? – Он заглянул через мое плечо внутрь, но я загородила ему обзор.

– Я устала, Джет. Не в настроении для игр.

– Никаких игр. – Он поднял руки. – Я обещаю. Я просто приготовил тебе кое-что, вот и все. Иди посмотри.

Неохотно я последовала за ним наружу, в ночь, предварительно заперев за собой дверь. У койота теперь были друзья, и стая принялась выть на лужайке за домом. По моему телу пробежал холодок, и я обхватила себя руками, чтобы согреться.

Джет повел меня в мастерскую. Внутри он включил свет и указал на центр комнаты, где на забрызганном краской брезенте стоял простой письменный стол. Он был изготовлен из кудрявого клена, и замысловатость дерева определяла его красоту.

– Для тебя. Подарок на новоселье. – Он одарил меня кривой усмешкой, от которой на щеках появились глубокие ямочки. – И в качестве извинений – за крест и за удар Оливера по твоей голове.

Я уставилась на стол, не зная, что ответить. Люди редко делали приятные вещи ни с того ни с сего, и уж точно не для меня. Я не была уверена, уменьшило ли это часть моего недоверия – или усилило его.

Джет положил сильную руку на один край.

– Мне нужно нанести на него несколько слоев полироли, и тогда он будет готов.

– Он прекрасен.

– Я рад, что тебе понравилось. – Джет сделал шаг назад, изучая меня. Загар и борода придавали ему ковбойский шарм. Я могла себе представить, что женщины находят его привлекательным, и потому отвела глаза, чтобы избежать его взгляда. В нем было что-то животное и голодное, и я не хотела признавать, что это затронуло голодную часть меня.

– Мне нужно идти.

Я повернулась, однако почувствовала его руку на своем плече.

– Оливер только что позвонил мне. Говорит, что ты заходила. Хочешь поговорить об этом?

– Не думаю.

– Он не тот человек, с которым можно связываться, Конни. Он и его брат немного… психически неуравновешенны.