— Извини. Просто голова идет кругом. — Стоун положил руки на колени. — Адвокат — еще одна загадка, которую мы не решили. Он один из лучших адвокатов по уголовным делам в городе. Дорогой. Появился из ниоткуда и сообщил нам, что представляет интересы Коллина.

Глава 2. Любить нельзя ненавидеть

— Откуда у Коллина деньги на дорогого адвоката?

— Без понятия. Ордер на те банковские счета все еще в силе. Мы следим за ними, но до сих пор ни один доллар не сдвинулся с места.

I

— Ты можешь проверить счета адвоката? Посмотреть, кто ему заплатил?

Стоун покачал головой.

Звук хлопнувшей двери доносится словно из другого измерения. Последний час, или два, или три – время потеряло четкие границы – Юлиана провела, сидя на полу, перебирая фотографии и вчитываясь в распечатки статей из Интернета. Их содержание мало чем различалось и сводилось к одному и тому же: два года назад Юлиана попала в автокатастрофу. Кроме нее в машине была ее двухлетняя дочь. К тому времени, когда полиция прибыла на место ДТП, девочка умерла…

— Это исключено. Я могу потерять свой значок.

– Юля?

Юлиана нервно дергает головой:

Стоуну приходилось следовать закону, но Оливия могла знать кого-то, кто мог бы отследить источник денег. Правда, придется подождать, пока Стоуна не будет рядом. Решив обдумать эту мысль позже, я задалась вопросом, зачем Коллину понадобился разговор со мной. Чтобы позлорадствовать? Чтобы напугать меня? И вообще, насколько безопасно с ним беседовать?

– Не называй меня так.

Физически он не мог причинить мне вреда. Он ведь будет скован. Но вдруг он сможет проникнуть в мою голову? Когда он держал нас в ветхом фермерском доме, Оливии, Бернадетт и Стоуну потребовалось приложить серьезные усилия, чтобы удержать меня от удара ножом в шею после того, как я попала в видение. Что, если Коллин способен силой заставить меня причинить боль себе или кому-то еще?

Она смотрит на Илью, который замер на пороге их спальни, будто сквозь пелену тумана. Приходится часто моргать, но предметы все равно расплываются перед глазами. Чувства вдруг обостряются. Юлиана, наконец, замечает, что ее бьет дрожь от холода, ведь она сидит на полу и на ней только бюстгальтер и брюки.

И даже если это безопасно, какой вообще смысл? Я не думала, что Коллин признается в своих преступлениях. Впрочем, я также не верила, что смогу заставить его признать, что Райна жива. Но, может, мне и не нужно…

– Прости.

А вдруг я достаточно сильна, чтобы проникнуть в его голову? Все ответы, которые нам нужны, находятся там. Разгадка случившегося с теми девушками. В том числе и ответы на события пятнадцатилетней давности, когда Райна исчезла. Мои способности не помогли бы в судебном деле, но на личном уровне эти ответы позволили бы мне оставить прошлое там, где ему и место, — в зеркале заднего вида.

Илья стаскивает с постели велюровое покрывало и подходит к Юлиане так, словно она – дикое животное. Одно неверное движение, и оно набросится на него, выпустив острые когти.

Я вздрогнула, услышав, как в ванной комнате сзади включился фен. Я слишком погрузилась в свой собственный маленький мир, размышляя. Перевела взгляд на Стоуна. Он терпеливо ждал, пока я обдумаю все варианты.

— Как это будет? Комната или помещение, где я бы поговорила с Коллином? Будут ли рядом другие заключенные?

– Что это?

Брови Стоуна взлетели вверх.

На плечи опускается шершавая ткань. Илья так тщательно расправляет складки, как будто это бальное платье. Затем задерживает на затылке Юлианы тяжелую ладонь.

— Ты же не думаешь об этом всерьез?

– Ответишь?

— Мне нужны ответы. Хочу понять, как все это связано между собой.

Он лишь тяжело вздыхает:

Стоун вздохнул, глядя в потолок.

– То, что ты не должна была найти.

— Мы можем организовать отдельную комнату или ты встретишься с ним вне камеры, как посетитель. Решать тебе.

Юлиана вскидывает голову, чувствуя, как холодеют и без того ледяные пальцы. Как неистово бьется сердце, пульсируя в груди.

Я покачала головой.

– Ты издеваешься? – Она цепляется за его руку и встает на негнущиеся ноги. – Что это? Откуда эти фотографии?

— Других заключенных быть не должно. Слишком много плохих вибраций. Чем меньше людей вокруг, тем лучше.

Юлиана припечатывает к груди Ильи снимок трех людей, трех незнакомцев, пусть даже когда-то она знала двоих из них.

– Юлиана, прошу тебя, успокойся. – Глаза мужа мечутся, а на лбу выступают бисеринки пота. Его лицо сейчас белее извести, почти серого цвета. – Тебе стоит лечь в постель, а завтра я позвоню Евгению Анатольевичу…

Не успел Стоун ответить, как кто-то постучал в мою входную дверь. Я привстала и выглянула в окно столовой, после чего пошла открывать. На крыльце стояла Келси, а по обе стороны от нее — мальчик и девочка. В траве прямо за крыльцом расположились два охранника.

– При чем здесь мой начальник?!

— Я просто хотела передать флешку с нашими записями. — Келси отдала мне флешку, но при этом бросила взгляд на улицу, где стоял белый фургон. — И Тек прислал несколько парней, чтобы установить систему наблюдения. Что-то насчет поимки твоей сестры. — Она посмотрела на детей. Я догадалась, что она хочет задать вопросы, но не при них.

Маленькая девочка ерзала рядом с Келси, переминаясь с ноги на ногу. Я наклонилась к ней, чтобы шепнуть:

Юлиана отталкивает Илью и сама чуть не валится на пол. Живот скручивает от тупой боли, заставившей ее согнуться пополам. Взгляд вновь упирается в распечатки фотографий с места аварии. От машины живого места не осталось, непонятно даже, что это за модель. Зад полностью разворочен, капот смят.

— Тебе нужно в туалет?

Юлиана всхлипывает и на секунду закрывает глаза. Нужно взять себя в руки. Этого не было. Она ничего не помнит, а значит, этого не было. Надо дышать, главное, не забывать дышать. Раз, два, три, четыре… На цифре десять боль в животе отпускает, и Юлиана медленно разгибается.

Ее глаза загорелись, когда она кивнула. Я рассмеялась, отступая назад, чтобы пропустить их внутрь.

— Первая дверь справа, — подсказала я девочке.

Только теперь до нее доносятся слова Ильи:

Келси не дала девочке войти.

— Здесь еще две машины. Кто еще внутри?

– …я боялся тебя потерять. Если бы не он, ты бы свела счеты с жизнью.

— Оливия водит «Хонду». И сейчас одевается в моей спальне. Грузовик принадлежит детективу Стоуну. — Я отступила назад, чтобы Келси могла видеть его, сидящего за столом.

– Евгений? – непонимающе переспрашивает она.

Стоун встал, достал свое удостоверение и продемонстрировал значок. По какой-то причине значок не ослабил напряжения, которое я заметила в плечах Келси, но после долгого пристального взгляда она двинулась по коридору, держа детей рядом. Убедившись, что туалет в коридоре пуст, она разрешила девочке войти. Келси и мальчик остались в коридоре.

— Дай мне секунду, схожу за Оливией, а потом можешь попросить своих ребят осмотреть дом. — Я прошла мимо Келси в коридор и постучала в дверь своей спальни.

– Да. Именно он вывел тебя из депрессии, а потом… Потом произошло странное. Я не знаю, как это объяснить, но Евгений утверждал, что ты сама вытеснила страшное воспоминание из памяти. Причем не только факт аварии, но и… – Его голос срывается.

— Входи, — крикнула Оливия. Я открыла дверь и увидела Оливию перед зеркалом, хмуро рассматривающую свой наряд. — Это лучшее, что у тебя есть? Выглядит ужасно.

– Но и что?

— Сойдет. Охрана Келси должна обыскать дом.

Юлиана берет Илью за подбородок и заставляет посмотреть себе в глаза.

При упоминании Келси на лице Оливии отразилось любопытство. Она вышла за мной и вернулась в столовую, где Келси представилась Стоуну, а Стоун признался ей, что раньше работал в городе и знал ее компанию.

– Но и нашу дочь. Зою, – опустошенно добавляет он, словно понимает: после этих слов прошлой жизни уже не вернуть. Ни вымышленной, ни реальной. Ни-ка-кой.

Юлиана отпускает Илью и скидывает покрывало на кровать. На полном автомате переодевается в элегантный домашний костюм черного цвета, и тот холодным шелком льнет к коже.

Она замерзла не только снаружи, но и внутри. И теперь ей уже не хочется ни тепла, ни прикосновений мужа. Внезапно ее пробирает смех, и Юлиана опирается на комод, пытаясь сдержать истерические смешки, но затем сдается, и сдавленное хихиканье превращается в громогласный хохот.

— Могу я предложить тебе кофе? — спросила я Келси.

– Юлиана, тебе надо успокоиться. – Голос Ильи кажется раздражающим шумом. – Хочешь, заварю тебе ромашку? Тебе не помешает поспать, а утром, когда придешь в себя, мы…

– Придешь в себя? – перебивает его Юлиана. – Я в себе. Абсолютно. А вот чего ты пытаешься добиться этими жалкими манипуляциями, для меня загадка. Думаешь, я такая дура, что могла забыть собственную дочь? Забыть, как ходила беременная, рожала, воспитывала ее два года, забыла чертову аварию? Илья, я – психотерапевт. Ты пытаешься обвести меня вокруг пальца на моей же территории, – усмехается она. – Не смешно ли?

— Я никогда не отказываюсь от кофе, — ответила Келси, выдвигая стул. Оба ребенка не сели, а прислонились к ней. Похоже, они не очень-то хотели задерживаться.

Каждое ее слово бьет Илью похлеще оплеухи. Даже избей она его по-настоящему, это не возымело бы такого эффекта. Он съеживается на глазах. Становится прозрачным, хрупким. Остаются только огромные глаза с лопнувшими сосудами. А в остальном – жалкая тень от спортивного и крепкого мужа. Эта тень стоит, поджав губы, и трясется. Неизвестно, от страха или от боли. Впрочем, Юлиане все равно.

Я поставила перед ней чашку, а затем наполнила стаканы лимонадом для детей и поставила их на стол.

– Что ты молчишь? Думал провести меня фотошопом? – Юлиана встает на фотографии, и они прилипают к босым ступням. – Где еще доказательства? Видео, свидетельства о рождении и смерти? Господи, да зачем я вообще требую что-то доказывать мне, я ведь еще в своем уме! – Юлиана вцепляется пальцами в волосы.

На смену истерике приходит мигрень. Она расползается от висков к затылку, щемящей болью заглатывая рассудок.

— Что вы двое запланировали на сегодня? Что-нибудь веселое? — спросила я детей.

– Документы в коробке, ты еще… – Илья прокашливается, – не до конца просмотрела. Видео нет. Здесь все, что я смог спасти. Остальное, что было на компьютере и смартфонах, ты удалила.

– Спасти? От меня? – Юлиана подходит почти вплотную к Илье. О, этот знакомый океанический аромат, от которого кружится голова. Но сейчас он вызывает тошноту. – Я – всемирное зло, получается?

— Не-е-т, — прохныкал мальчик.

– Можешь прекратить? Я тоже потерял дочь, но, в отличие от тебя, не свихнулся!

Келси склонилась к его лицу.

Крик Ильи отрезвляет, и от неожиданности Юлиана чуть не поскальзывается на разбросанных фотографиях. Илья ловит ее и прижимает к груди, где рвется на куски его сердце.

— Я же говорила, что мы найдем увлекательное занятие после того, как отдадим флешку.

– Ты кричала, что начнешь новую жизнь. С чистого листа. Я едва успел спрятать от тебя часть фотографий, потому что ты уничтожила почти все. А на следующий день проснулась счастливая, будто и не было ничего, – тараторит он, словно она отвела ему ровно минуту на признание. – Это произошло примерно через две недели после… трагедии. Евгений предположил, что ты не выдержала горя. Ведь за неделю до этого мы похоронили твоего отца. И лишиться в одно лето двух любимых людей… Не каждый здоровый человек способен это вынести. К тому же… – Он резко замолкает.

— Но я хочу поплавать.

– К тому же что? – хрипит она.

Слова Ильи едва долетают до ее сознания. Юлиана силится вспомнить, но любая попытка сродни заглядыванию в бездонный колодец. Блики солнца на поверхности, а дальше тьма.

— Если ты не перестанешь ныть, то никуда не пойдешь, а вернешься домой.

Дети? У нее была дочь? Юлиана не любит детей. И не представляет себя матерью. А почему?

– Полиция ехала очень долго. Водитель, который в вас врезался, погиб на месте. Ночью на той дороге безлюдно. Ты была зажата в машине все время, что ждала помощи, – шепчет Илья. – И не могла помочь Зое. После этого у тебя начались приступы клаустрофобии.

— Когда уже будет готов бассейн? — спросила девочка у Келси.

– Что? – Юлиана пытается вырваться, но Илья сильнее сжимает ее в объятиях. – Ты прекрасно знаешь, что клаустрофобия у меня из-за матери…

— Не раньше конца лета.

– Ты все выдумала, Юлиана. Ты даже не помнишь, что в пустой комнате была детская, хотя сама заставила меня выбросить всю мебель и переклеить обои. Я не знаю, что произошло. Это необъяснимо. Но лучше жить с тобой, которая ничего не помнит, чем с той, такой ты была раньше, когда сходила с ума от горя и пыталась повеситься.

— Я хочу вернуться во Флориду, — надулся мальчик. — Жить у тети Чарли. Там есть бассейн.

Юлиана изворачивается и кусает Илью за ладонь, заставляя его вскрикнуть от боли. Она не удерживается на ногах и падает на пол, фотографии разлетаются в разные стороны.

Я вопросительно посмотрела на Оливию. Она пожала плечами, поняв мой взгляд, и достала свой телефон, чтобы отправить сообщение. Что бы ей ни ответили, она нахмурилась, но через секунду снова принялась писать сообщение. И после еще нескольких сообщений ее хмурый взгляд сменился улыбкой.

– Иди на хрен! – орет Юлиана, захлебываясь слезами. – Я прекрасно знаю, что такое вымышленные воспоминания. И сама могу внушить тебе все что хочешь. Но со мной провернуть такое не получится!

— Готово. Мамин дом отменяется. У нее сегодня встреча по планированию благотворительной помощи. Но Остин согласился уступить свой дом, если к пяти все разъедутся.

– Прошу тебя, – Илья зажимает кровоточащую руку.

Юлиана даже не поняла, что прокусила ему кожу, и лишь сейчас чувствует неприятный металлический привкус, но ей кажется, что этого мало, и она готова разорвать мужа на куски.

Я снова посмотрела на Келси.

– Убирайся! – цедит она сквозь зубы.

— У Остина в домике у бассейна есть купальники, но я не уверена, что у него найдутся детские размеры.

Почему ей так больно? Словно у нее и правда умерла дочь, а она целых два года преспокойно жила в полном неведении.

— Кто такой Остин? — спросила Келси. — И о чем мы говорим?

– Хорошо, – Илья отступает назад. – Я переночую у матери. Вернусь завтра. Только, пожалуйста, не ходи на работу, я все объясню Евгению. Он предупреждал меня, что такое может случиться.

— Остин — это чрезмерно самодовольный холостяк города, — фыркнул Стоун.

Он уходит в коридор, дверь гардероба тихо хлопает.

Я смерила Стоуна раздраженным взглядом, а затем снова посмотрела на Келси.

– Ничего бы не случилось, не найди я коробку, – орет ему вслед Юлиана. – Но ты хотел, чтобы я ее нашла! Ты все подстроил! Ненавижу… – от усталости она оседает на пол. – Можешь не возвращаться от своей мамаши. Я вас ненавижу! Обоих! И не смей звонить моему начальнику… – Но последние слова повисают в гудящей тишине пустой квартиры.

— Остин — наш друг. У него большой дом с бассейном. Он живет один и работает в городе, так что бассейн будет в вашем полном распоряжении.

Он ушел, она сама его выгнала, и лишь теперь поняла, что у нее осталось еще так много вопросов. Однако абсолютно нет сил, нет желания бежать следом за Ильей и пытаться повернуть их разговор в цивилизованное русло. Да и не способна она сейчас вести себя как адекватный человек. Ее пальцы трясутся и хочется выпить чего-нибудь покрепче, так, чтоб отшибло… память?

Келси сузила глаза, глядя на Стоуна, и деловито спросила:

Юлиана тихо смеется. Судя по словам Ильи, это уже произошло. Память отшибло так, что она переписала два годы своей жизни. Если бы это и правда можно было сделать! Взять видеозапись всех лет и в специальной программе обрезать, перекроить, удалить лишние кадры, добавить новые. Но, увы, так не бывает. Это невозможно, как и то, о чем говорит Илья.

— Как устроен дом?

Стоун пожал плечами.

Но ты ведь уже так поступала, Юлиана?

— Уединенный и закрытый. Соседей нет. Потребуется, пожалуй, три человека. Один впереди, один в глубине участка, чтобы следить за каналом и доком, и кто-то для патрулирования.

Вкрадчивый голос совести просыпается на задворках сознания.

Келси встретилась взглядом с мужчиной, молча стоявшим у дверного проема. Он слегка наклонил голову.

— А этому Остину не все равно, сколько людей я приглашу в его бассейн? — спросила Келси.

Ты же влезала в голову к другим людям. А чем твое сознание отличается от их?

— Нет, если вы успеете уйти до того, как он вернется домой, — ответила Оливия.

Юлиана потирает переносицу и собирает в кучу разлетевшиеся фотографии. Взгляд замирает на том снимке, где она сидит под деревом с девочкой.

Дети запрыгали на месте, с нетерпением ожидая решения Келси.

– Зоя, – примеряет короткое имя к маленькой незнакомке, и оно на удивление очень хорошо той подходит. Как Золушке ее туфелька.

— Ладно, хорошо, — обрадовала их Келси. — Вы можете поплавать пару часов.

От восторженных визгов у меня чуть не лопнули барабанные перепонки. Я посмотрела на Оливию, которая визжала громче всех.

Юлиана забрасывает фото в коробку и закрывает ее крышкой. Не сейчас. Пока что она не способна мыслить здраво, а от головной боли хочется лезть на стену.

— Почему ты так радуешься? Разве ты сегодня не работаешь?

Юлиана достает из тумбочки начатую пачку обезболивающих таблеток и закидывает пару в рот. Без воды разом проглатывает их и молча забирается в кровать. Холодную кровать, такую чужую и пустую без Ильи.

— Да, но все зависит от того, выгонят ли мальчиков из садика снова, — призналась Оливия. — Если да, то я отвезу их к Остину, чтобы они тоже поплавали.

Зачем Юлиана его прогнала? Сейчас ей как никогда нужен близкий человек.

Я покачала головой.

— Тебе просто нравится совершать набеги на бар во внутреннем дворике Остина.

Но ведь он лжет? Или нет? А если да, то зачем?

— О, вот это разговор, — хмыкнула Келси, поднимая свою кружку с кофе, чтобы поднять настроение Оливии. — Мне уже нравится этот Остин.

Юлиана сжимает в объятиях подушку Ильи, вдыхая родной запах, и засыпает с мокрыми от слез щеками.

Стоун пробормотал что-то нечленораздельное под нос.

Келси отставила кофе и посмотрела на Стоуна.

— Он совсем тебе не нравится, да?

II

— Он меня раздражает, вот и все, — отозвался Стоун, снова вращая чашку с кофе медленными кругами. — Но он ничего. Проблем с использованием его дома не возникнет.

– Мама, мама…

Посмотрев на каждого из нас, Келси сменила тему.

Тихий шепот проникает в уши.

— Значит, детектив, ты друг Давины? Или находишься здесь по официальному делу?

– Мама, мама…

— И то, и другое. Окружной прокурор хочет, чтобы Давина побеседовала с Коллином Куэйдом.

Юлиана дергает головой, пытаясь прогнать его, но он только усиливается. Надо разлепить глаза, заставить себя вырваться из сна или, скорее, транса, но ей сложно даже пальцем пошевелить.

— Правда? — спросила Оливия, пристально глядя на меня. — Ты собираешься это сделать?

– Мам, больно! – детский голос усиливается, превращается в крик.

— Думаю, да. Прямо сейчас я чувствую себя достаточно храброй. Но если это займет слишком много времени, я могу струсить.

— Тогда покончи с этим, — посоветовала Келси. — Конечно, если ты сама не против. Просто сходи к нему сейчас, пока не передумала.

Юлиана оказывается посреди пустынной дороги. Туманные уличные фонари светят через один, слепящий дождь накрапывает, но с каждой минутой усиливается, ухудшая и без того плохую видимость. Юлиана стоит и не может двинуться с места, будто ее ноги приклеены к асфальту. А навстречу ей мчатся яркие пятна светодиодных фар. И рев мотора накрывает с головой, как цунами, затягивая в бездонную пропасть.

— Мы не сможем договориться об этом так быстро, — заметил Стоун. — Сначала нужно решить все бюрократические вопросы.

– Нет!

— Ха, — протянула Келси, доставая телефон. — Я знаю кое-кого, кто питается бюрократией на завтрак. Если я приглашу ее позагорать у этого парня Остина после того, как она организует встречу, Коллин Куэйд будет сидеть в комнате для допросов уже через час. — Келси прервала переписку, чтобы взглянуть на меня. — Ты уверена, что хочешь это сделать?

Мой внутренний голос не давал мне покоя, снова и снова повторяя «нет, нет, нет». А вот голос снаружи оказался смелее.

Юлиана с криком вырывается из сна, и даже ненавязчивые звуки природы, поставленные в качестве сигнала будильника, вызывают отвращение. Пижама прилипла к мокрому от пота телу. Дрожащими пальцами Юлиана расстегивает пуговицы и подставляет разгоряченную кожу прохладному воздуху. Подсознание превратило вчерашний разговор с Ильей в ночной кошмар, заставив Юлиану долгие часы метаться в постели.

— Действуй. Надо покончить с этим.

— Хочешь, чтобы его перевезли в Дейбрик-Фоллс? Тебе так будет проще?

Она пытается выбраться из кровати, но скрученная простыня цепляется за щиколотки. После минутной борьбы все же удается высвободиться и доковылять до ванной комнаты.

Я посмотрела на Стоуна.

— Сможешь выпроводить шефа Адамса из участка?

Сидя на краю ванны, Юлиана равнодушно смотрит, как набирается вода. Мягкое журчание успокаивает и помогает расслабиться, хотя в голове до сих пор сумятица. Со вчерашнего дня ее отлаженная жизнь перевернулась. Сначала злой шутник представился по телефону мертвым Никольским, затем она вскрыла проклятую коробку, поссорилась с мужем… Юлиана упирается затылком в холодную плитку. Если подумать, все покатилось под откос после той телевизионной передачи.

— Я уже не новичок в городе, — усмехнулся Стоун. — Я разберусь с шефом Адамсом.

Стоуну еще многое предстояло узнать о Дейбрик-Фоллс, но я воздержалась от комментариев, оглянувшись на Келси.

— Да, в участке Дейбрик-Фоллс мне будет проще.

В обычном ток-шоу, которых пруд пруди, разбирали скандал с одним психотерапевтом. Юлиана смотрела вполглаза. Вроде бы действия врача привели к попыткам суицида у его пациента, но все обошлось. Было ли шоу постановочным, неизвестно, однако его участники вели себя неестественно. А затем, в самом конце, ведущий стал перечислять ужасные трагедии, которые происходили якобы по вине психотерапевтов. И произнес роковые для Юлианы слова: «… почти год назад страшная драма разыгралась в семье Никольских, которые посещали психотерапевтический центр, чтобы спасти свой брак. Жена сошла с ума и зарезала мужа, а сама коротает дни в психбольнице, окончательно потерявшись в своих фантазиях…»

Я скрестила руки на груди, спрятав ладони, чтобы никто не видел, как они дрожат при мысли о встрече с Коллином.

А потом сын Никольских слил журналистам, что именно Юлиана лечила его родителей, и началась осада центра с целью выудить подробности. Неизвестно как, но Евгений сумел приструнить репортеров, и спустя неделю они вроде бы успокоились. Но на их место пришли новые, и теперь кажется, что из этого ада не вырваться.

Хотя жизнь дала трещину еще раньше, когда Илья впервые не пришел ночевать домой. А ведь, если автокатастрофа не вымысел, он два года жил с мыслью, что их дочь погибла…

Глава 28

…Вода льется через край, и пижамные штаны Юлианы намокают.

Не успела я опомниться, как оказалась у входа в полицейский участок. Стоун стоял рядом со мной, ничего не говоря. Впереди маячила стеклянная дверь, но я не решалась подняться по бетонным ступенькам и взяться за ручку.

– Черт! – Она поспешно выключает кран и спускает лишнее.

Я сказала Оливии, что ехать со мной не нужно, но именно сейчас мне бы пригодилась одна из ее ободряющих речей. Я была уже готова отказаться.

Женщина с допроса в обтягивающих джинсах и еще более обтягивающей футболке подошла к нам. Она откинула длинные темные волосы на одно плечо и протянула мне руку.

Сейчас Юлиана примет ванну, и ей станет легче. Конечно, она не смоет грязь с измученной совести, но станет мыслить здраво, а не считать себя безумной, как Вера… Когда Юлиана погружается с головой в теплую воду, в памяти всплывает бледное лицо жены Никольского. Под ее темными прекрасными глазами от недосыпа залегли круги. Черные короткие волосы подстрижены рвано и выглядят неряшливо, как и растянутая вязаная кофта. А еще от Веры всегда пахло мятным кремом для рук. Простушка вроде бы, но было в этом мышином личике без косметики что-то необъяснимое, такое, что взгляд не оторвешь. А ее муж при личной беседе с Юлианой доверительно произнес своим чувственным голосом с французским «р»: «Моя жена порой слишком импульсивна».

— Давина?

Эта импульсивность стоила ему жизни.

Я вздрогнула, вытянув свою руку в ее сторону, но прежде чем наши руки соприкоснулись, Стоун сдвинул меня в сторону и взял предложенную руку женщины.

— Я детектив Кайл Стоун. Вы агент О\'Доннелл?

* * *

— Я в отпуске, детектив. Зовите меня Мэгги. — Мэгги оглянулась на меня, собираясь снова протянуть руку, но уловила легкое покачивание головы Стоуна. Она засунула пальцы в карман джинсов. — Коллин Куэйд должен прибыть минут через десять, плюс-минус. У тебя есть план действий?

Юлиана закидывает в сумочку мобильный телефон и с опаской поглядывает на коробку. Но нет, сейчас у нее нет сил копаться в прошлом. К тому же большой вопрос – прошлое ли это?

— План действий? — тупо спросила я.

Она надевает пальто, однако перед самым выходом ее останавливает звонок смартфона.

— Представление о том, о чем ты его спросишь? Какой подход ты к нему выберешь? Будешь милой, невинной, давно потерянной сестрой или чертовски целеустремленной, вопящей во все горло о правосудии фурией?

– Алло? – Юлиана даже не пытается скрыть раздражение.

Я нервно посмотрела на Стоуна и Мэгги.

— Я просто планировала выслушать все, что он мне скажет.

Да, ночью ей не хватало Ильи. Но сейчас разговаривать с ним – все равно что слышать лязг ножа о точильный камень.

— О, боже. — Мэгги проверила свой телефон, направляясь к дверям участка. — Давай найдем комнату. Мне нужно провести для тебя краткий курс по допросам.

– Мы можем поговорить? – Из-за волнения голос Ильи звучит прерывисто.

В участке Дейбрик-Фоллс имелась только одна комната для допросов, выполнявшая также функции конференц-зала. Проведя за ее дверью не один десяток часов, я сразу поспешила туда.

– Я опаздываю на работу.

Когда Стоун направился за нами в комнату, Мэгги подняла руку, чтобы остановить его. Она закрыла перед ним дверь.

– Юлиана, тебе не стоит никуда идти в таком состоянии…

— Не в обиду твоему другу-детективу, но эта встреча связана не с ним. Мне сказали, что этот допрос для тебя личный?

– Ты все-таки позвонил Евгению?

Мое сердце заколотилось, когда я поняла, что придется объяснить хотя бы часть моих отношений с Коллином.

– Нет, но лучше тебе остаться дома. Я могу с ним поговорить, он все поймет.

— Как много ты знаешь?

Это что, отчаяние сквозит в его голосе? Юлиана упрямо поджимает губы:

— Я в курсе, что Коллин Куэйд обвиняется в похищении твоей бабушки. И его подозревают в убийстве двух девочек и собственной матери, приходившейся тебе тетей. Что-нибудь еще я должна знать?

– Не смей. Я сама с ним поговорю. А с тобой… – она сдерживает очередную грубость, готовую сорваться с языка. – Если хочешь, приезжай вечером. И захвати вина. Бутылки две красного не помешают.

С неохотой я ответила:

Ответ ее мало интересует. Она и так знает, что он приедет, поэтому сбрасывает вызов и выходит в сырой подъезд. Бетонные ступени отзываются на ее шаги глухим стуком каблуков, который назойливо застревает в ушах. На улице Юлиана невольно замирает при виде снежинок, мечущихся по воздуху под порывами ветра. Снег? В октябре? Еще вчера стояла невообразимая духота.

— На прошлой неделе я узнала, что Коллин мой биологический сводный брат. И он жил в доме по соседству со мной под именем Ник Хурон.

Холодные капли оседают на губах.

Глаза Мэгги сузились, когда она задумалась над тем, что я только что рассказала.

— Вы общались, когда он жил по соседству?

– Снеговик! Снеговик! – звучит в голове звонкий детский голос.

— Не совсем. Я здоровалась с ним, а он сразу сбегал. Я думала, он просто нелюдим, но теперь понимаю, что он намеренно держал дистанцию. Несколько раз он помогал сдерживать моего отца, но когда появлялись другие соседи или полиция, удирал.

Юлиану передергивает от внезапного отголоска воспоминания. О нет! Она знает, как устроена память. На фальшивое фото с мужем и неизвестной девочкой в горах наложились вкус снега плюс этот умоляющий голос Ильи, и все… Подсознание начинает подготавливать почву для вымышленных воспоминаний. Черта с два она позволит своему разуму себя обмануть!

— Сдерживал твоего отца?

Приехав в «Санитатем» на такси, она даже не здоровается с Ингой, лишь бросив сухое:

— Психическое расстройство, — ответила я в качестве пояснения. Я не видела смысла рассказывать больше и рисковать тем, что она мне не поверит.

— Хорошо. Что-нибудь еще?

– Для меня привозили ключи от машины?

Я заколебалась, но решила, что лучше рассказать ей о Райне.

– Да.

— Моя сестра исчезла, когда ей было четырнадцать. Все считают, что ее убил Коллин.

Инга настороженно протягивает Юлиане брелок от «Мини Купера», и та коротко приказывает:

— А ты нет?

– Отмени все приемы на сегодня.

— Нет. На самом деле, я думаю, она помогала Коллину. Думаю, она участвовала в похищениях. Может, и в убийствах тоже.

– Что? Но…

— Ничего себе, — протянула Мэгги, усаживаясь на стул. — Внезапно мне расхотелось уходить. Это дело стало намного интереснее.

Ее слова уже не достигают сознания Юлианы. Даже если все это всего лишь дурацкий розыгрыш Ильи, она не в состоянии принимать пациентов, когда мысли полностью заняты… Зоей.

— Окружной прокурор хочет признания. Он хочет обвинить Коллина в убийствах.

Возле кабинета Евгения Анатольевича она останавливается и некоторое время старательно дышит, словно опасаясь, что следующий вдох будет последним. А затем стучится костяшками пальцев.

— Не сомневаюсь. Но зачем ты это делаешь? Чем объясняется твое согласие поговорить с Куэйдом?

– Войдите.

— Райна. Мне нужно знать, что случилось с Райной столько лет назад. Хочу понять, не сошла ли она с ума так же, как моя мать.

Евгений принимал клиентов не так часто, как остальные психотерапевты центра, но все же время от времени проводил сеансы и зарекомендовал себя компетентным профессионалом. Правда, порой Юлиане казалось, что те женщины, которые записывались к нему на прием, вовсе не были его пациентками. Однажды она заметила, как у одной из них мелькнул под плащом черный пеньюар. Хотя, кто знает, может, это такой фетиш.

— Оба твоих родителя были психически больны?

Но кто станет критиковать работу начальника? Центр принадлежит ему, и правила устанавливает тоже он.

— Вроде того.

– Надо поговорить, – с порога заявляет Юлиана.

Мэгги некоторое время изучала меня, но в итоге пожала плечами, решив не настаивать.

– Удивительно, как это ты дверь с ноги не вышибла, – язвит Евгений и отрывает взгляд от кожаной папки, в которой бухгалтер обычно приносит ему отчеты за предыдущий месяц.

— Допрос должен быть простым. Когда они заведут Куэйда в комнату, им понадобится несколько минут, чтобы пристегнуть его руки и ноги к болтам. — Мэгги окинула взглядом пол и стол. — Стол не прикручен. Странно.

– Не то настроение.

— Но болты в полу удержат его на месте, верно? — спросила я, наклоняясь, чтобы указать на одно из трех стальных колец, вмонтированных в пол.

— Да, но он все равно может сделать выпад через стол или толкнуть стол на тебя, — заметила Мэгги, изучая комнату.

Юлиана закрывает за собой двери и садится в удобное глубокое кресло напротив стола Евгения. Ноги она закидывает на пуфик и на минуту прикрывает глаза, пытаясь расслабиться. Вдох – и выдох в два раза длиннее. Обычно спокойное дыхание помогает ей быстро погрузиться в легкий транс и привести мысли в порядок. Но сегодня она не позавтракала, лишь выпила на голодный желудок чашку горького кофе, нервы натянуты так же, как вчера, и дыхательная практика не помогает.

Дверь открылась, и вошел Стоун, положив на стол набор цепей.

— Давина, тебе нужно будет встать у задней стены, когда появится Коллин. Мы прикуем его за руки и за ноги на другой стороне комнаты, спиной к плексигласовому окну. Айзек и Роберт будут прямо за дверью. Я буду за зеркальным стеклом с окружным прокурором.

– Я отменила все сегодняшние приемы, – наконец сообщает она и открывает глаза.

Я тяжело сглотнула.

– Причина?

— Если он сделает выпад, то не сможет до тебя дотянуться, но это может тебя напугать, — озабоченно сказал Стоун, глядя на меня.

– Вчера Илья заявил, что у нас была дочь, – на одном дыхании выпаливает Юлиана.

Я снова сглотнула, вытирая вспотевшие руки о штаны.

Холодное спокойствие на лице Евгения дает трещину. Он поспешно кладет папку на стол, чтобы скрыть нервную дрожь в руках, которая выдает его с головой, и откидывается в кресле, приглаживая пальцами усы. Потом он несколько раз сглатывает, и видно, как дергается его кадык.

— И что я должна ему сказать? — спросила я Мэгги.

– Почему он… вдруг так сказал? – медленно уточняет Евгений.

— Будь собой. Он наблюдал за тобой. Он поймет, если ты станешь притворяться. Но, если возможно, пусть он думает, что ты его не боишься, что сильнее его. Это выведет его из себя. Если он разозлится, устрой с ним спор. Его эго этого не потерпит. Он сорвется. И скажет что-нибудь, чего не хотел.

– Я нашла коробку с фотографиями… Он сказал, что я вытеснила дочь из памяти. Сказал, что ты лечил меня, и… – Юлиана захлебывается словами.

Я кивнула, стараясь выровнять дыхание.

Она мчалась на работу, надеясь, что увидит в глазах Евгения одно лишь недоумение. Что он засмеется, услышав ее абсурдный рассказ. А вместо этого начальник ведет себя так, будто это все правда.

— А что насчет… — Стоун замолчал, постучав себя по виску.

Юлиана сжимает подлокотники кресла, вдруг осознав, что быть пациентом, а не психотерапевтом, не слишком приятно.

— Я не уверена, — честно ответила я ему. — Но ты ведь будешь наблюдать?

– Пожалуйста, скажи, что он лжет, – вдруг просит она, и сама не узнает свой тонкий молящий голос.

— Конечно, но мне трудно сказать, когда у тебя проблемы и что нужно сделать, чтобы помочь.

– Хочешь, чтобы я обвинил твоего мужа во лжи? – качает головой Евгений. – Разве он не единственный, кому ты можешь доверять, Юлиана? У него нет причин лгать. Илья правда любит тебя, хотя и мог бы спрятать фотографии понадежнее, – раздраженно замечает он.

— Вот поэтому хорошо, что я здесь, — отрывисто произнесла Бернадетт с порога. — Глупое дитя. Тебе не приходило в голову, что это опасно?

У Юлианы нет слов. Она смотрит на Евгения, как маленькая девочка на чужого дядю, который вдруг представился ее отцом. Отцом, встречи с которым она вовсе не ждала.

Я уставилась на Бернадетт. На ней была красная мини-юбка и белая блузка без рукавов с вырезом, доходившим почти до пупка. Все остальное выглядело столь же неуместно: волосы, уложенные муссом, безвкусное ожерелье и макияж, которого хватило бы на десять человек.