Кайли Хантер

Таня Карвер

Трое свободны: Не ищи меня

Жажда

Глава 1

Вам нравятся книги, от которых по коже бегут мурашки, которые страшно читать, но от которых невозможно оторваться? Вы зачитываетесь произведениями Томаса Харриса и по нескольку раз смотрели «Молчание ягнят» и «Основной инстинкт»? Тогда эта книга наверняка придется вам по душе. Дебютный роман «Суррогатная мать» Тани Карвер (литературный псевдоним Мартина и Линды Уэйтс), который презентовало наше издательство, стал бестселлером и получил множество восторженных откликов. Следующая книга — «Жажда» — приятно удивит поклонников жанра. Авторы этого жесткого динамичного триллера умеют держать читателей в напряжении. Мартин и Линда Уэйтс, много лет посвятившие работе в театре, знают, чем удивить аудиторию. Вероятно, успех их роману обеспечило гармоничное сочетание мужской логичности, последовательности, основательности, стремления проникнуть в суть вещей и женской эмоциональности, непредсказуемости и стремительности. Роман «Жажда» глубже, достовернее, интеллектуальнее дебютной книги, и эти черты делают его более шокирующим и притягательным. Авторы доказывают: гений и злодейство могут воплотиться в одном человеке и превратить его в монстра, которого практически невозможно одолеть.

Текст книги может содержать события или сцены, запрещенные законодательством РФ. Переводчик и администрация группы не имеют к этому отношения, не несут за это ответственности, не дают этому моральной оценки и ни к чему не призывают.



В этом романе вы снова встретитесь со следователем Филиппом Бреннаном и профайлером Мариной Эспозито. Теперь эти герои предстанут перед вами в совершенно новом свете. Марина, великолепный психолог, любящая женщина и мать, живет в постоянном страхе, ее угнетает чувство вины: перед Филом, перед маленькой дочерью, перед собой… Она бежит от работы, любимого мужчины и кошмара, который преследует ее, но не может убежать от самой себя. А Фил вынужден теперь бороться не только с преступниками, но и с собственными страданиями и подозрениями. Это, конечно, отражается на его работе, где один неверный шаг может стоить жизни.

Я взглянула на Оливию, надеясь, что она тоже посчитает затею Бернадетт бредовой. Впрочем, мне следовало знать подругу лучше. Оливия жила ради плохих идей. Ее лицо озарилось детским восторгом, стоило Оливии посмотреть на пешеходный мост, покачивающийся в двадцати футах над водой. Если бы не Бернадетт, охранявшая лестницу на дерево, подозреваю, Оливия уже была бы там.

В городе появился жестокий маньяк, жертвами которого становятся привлекательные кареглазые брюнетки. Преступник наблюдает за ними, проникает в их дома, оставляет им «послания». А потом приходит день, когда его очередная жертва бесследно исчезает… Полиции никак не удается найти ниточку, которая сможет привести к разгадке страшной тайны.

Пешеходный мост представлял собой две сильно истертые веревки, соединявшие полусгнившие доски со взрослыми дубами по обе стороны широкого канала. На легком летнем ветерке мост раскачивался из стороны в сторону как маятник. Я попыталась определить глубину воды, но разглядеть ее не удавалось из-за отражающей солнце поверхности. По собственному опыту я знала, что глубина канала в районе причала не менее дюжины футов, так что в целом он довольно большой. Но если я упаду, не успев преодолеть скалистый берег, меня ничего не спасет.

Когда накануне вечером Бернадетт позвонила и предложила устроить урок ясновидения, я обрадовалась. После стольких лет мне предстояло научиться управлять своими способностями, а не идти у них на поводу. Но мой энтузиазм мгновенно улетучился стоило мне увидеть этот шаткий мост. Не следовало ждать от Бернадетт ничего хорошего.

У Фила Бреннана нет выбора: либо он найдет и покарает преступника, либо тот сам убьет его, поскольку понимает — Фил единственный человек, который может помешать ему.

— Затея выглядит опасной, — заметил подошедший ко мне Остин. — Когда твоя бабушка спросила…

В непредсказуемом сюжете причудливо переплетаются жестокость и милосердие, честолюбие и преданность, дружба и зависть, любовь и безумная жажда власти… На страницах книги разворачивается поистине завораживающий поединок доброго и злого начала в человеческой душе. На чьей стороне будет победа?

— Бернадетт, — перебила я. — Она просто Бернадетт. Бабушки пекут печенье и едят попкорн за просмотром диснеевских фильмов. Бернадетт бросила меня на произвол судьбы. И с момента нашего воссоединения не переставала травить и оскорблять меня на каждом шагу, а теперь еще и это. — Я махнула рукой в сторону моста.



— Когда Бернадетт попросила помочь, я и представить не мог, что она отправит тебя на прогулку по этой штуке.

— О, я не просто должна перейти мост. Я должна перебраться по нему, находясь в видении.

Все персонажи и события этой книги, за исключением общеизвестных, являются вымышленными, и любая их схожесть с реальными людьми, ныне живущими или умершими, — это чистое совпадение.

— Повтори, — попросил Остин.

— Ты слышал меня. Чтобы пройти ее маленький тест, я должна войти в видение, двигаясь по этим шатким доскам. Я даже не смогу видеть. — Я хмуро посмотрела на Остина. — Бернадетт утверждает, что так я научусь осознавать свое физическое тело и одновременно применять экстрасенсорные способности. Грубо говоря, буду одной ногой в обоих мирах.



— Этот мост небезопасно переходить даже с открытыми глазами. Почему она думает, что его можно пройти, не глядя под ноги?

— Не знаю. Но Бернадетт заявила, что это небольшое упражнение — семейная традиция. Только самые сильные экстрасенсы в нашей семье переходили на другую сторону.

Еще раз спасибо Дэвиду, Дэну, Талии, Энди и остальным членам команды издательства «Литл Браун». А также моему агенту Джейн Грегори и всем в компании «Грегори энд Компани». И моя особая благодарность Джоан Медланд за ее ценные советы.

Остин прищурился, глядя на мост.

— Я не уверен, что это лучший способ доказать свои экстрасенсорные способности. Разве нет хорошего безобидного письменного теста? Ну, знаешь, находясь в безопасности на земле?



Я пожала плечами.

— Я практически умоляла Бернадетт обучить меня. И вот что она придумала.

Все, что касается Центральной больницы Колчестера в этом романе, является плодом моего воображения. Как и все, собственно, что касается Колчестера.

— Здесь даже нет никаких веревочных перил, за которые можно было бы держаться.

— Я заметила. — Я отвела взгляд от Остина. С тех пор как его родители и Шелли Брайт прервали наш обед у бассейна на прошлой неделе, мы больше не разговаривали. Я сбежала вскоре после их прихода, но не раньше, чем Остин пригласил меня на свидание. Я отказалась, в основном потому, что в то время проходила главной подозреваемой в деле о смерти моего отца. Но еще одной причиной моего отказа стало вранье Остина о встречах с Шелли. Я до сих пор не разобралась в их отношениях, и эта неизвестность сводила меня с ума.

Часть первая

Услышав шум двигателя, мы все повернулись, чтобы посмотреть, как Айзек направляет свою лодку к причалу Бернадетт. Заглушив мотор, он позволил лодке дрейфовать дальше. В центре дощатого причала все еще виднелась огромная дыра размером с Оливию, куда подруга провалилась неделю назад. Ноа двинулся по причалу, аккуратно огибая отверстие и хватаясь за веревку, брошенную Айзеком.

Эту старую лодку моему другу-полицейскому несколько недель назад подарила Бернадетт. Теперь лодка выглядела не только гораздо чище, но и уверенно держалась выше ватерлинии. Айзек похвастался проделанной работой, сообщив, что для откачки воды из трюма заменил насос, что бы это ни значило. Он был доволен результатом, но меня волновала только исправность лодки, чтобы в случае необходимости она могла доставить меня на берег.

Сегодня утром, как только узнала, что приготовила для меня Бернадетт, я сразу позвонила Айзеку, Ноа и Бритт. Присутствие поблизости полицейского и двух медиков вселяло надежду, что я переживу этот день.

Глава 1

Бернадетт, должно быть, пригласила Оливию. После похорон моего отца, состоявшихся накануне, я с ними практически не общалась. А те несколько раз, когда мы разговаривали, не закончились ничем хорошим.

— Мне пора на ту сторону, — заметил Остин. — Ты уверена, что хочешь через это пройти?

Сначала она обратила внимание на всякие мелочи. Ее украшения лежат немного иначе; чашка стоит в сушке для посуды, хотя она думала, что поставила ее в буфет, а полотенце в ванной, которое должно быть сухим, на самом деле влажное.

— Нет. Но поскольку на прошлой неделе я чуть не зарезала себя, находясь в видении, мне нужна тренировка.

Пустяки, мелочи. Но озадачивающие.

Глаза Остина от таких откровений расширились, но после недолгого раздумья он поспешил за Бритт. По плану на обоих берегах канала должны дежурить лодка и парамедик — на всякий случай. Остин и Бритт будут караулить на стороне Остина. Ноа и Айзек расположатся на берегу Бернадетт.

И тревожные.

Я подошла к Ноа и Айзеку, и поймала спасательный жилет, брошенный мне Айзеком из лодки. Просунув голову в отверстие, застегнула его на груди, а Ноа натянул мне на голову велосипедный шлем, защелкнув ремень под подбородком. Ни спасательный жилет, ни шлем не помогут, если я упаду на скалистый берег, но хоть какая-то защита.

— Тебе не надоело валять дурака? — недовольно рявкнула Бернадетт со своего места у веревочной лестницы. — Или подождем, пока появятся остальные жители города?

Но которых недостаточно, чтобы начать беспокоиться.

— Ты не обязана этого делать, — негромко сказал Ноа. — Мне все равно, что говорит эта вздорная старуха. Ее затея просто безумие.

— До сегодняшнего дня я даже не знала, что у моей семьи есть какие-то традиции. Кажется, это будет весело? — нервно хихикая предположила я.

Если бы Сюзанна Перри могла знать, как далеко все зайдет и в какой кошмар превратится ее жизнь, она бы не просто всполошилась. Она бы без оглядки бросилась бежать оттуда, причем как можно быстрее и как можно дальше.

Ноа покачал головой, с сомнением глядя на раскачивающийся подвесной мост.

— По крайней мере, ты не боишься высоты.

Сюзанне было двадцать шесть. Она жила одна в квартире на Мэлдон-роуд в Колчестере. И работала логопедом в Центральной городской больнице. Несколько месяцев назад она рассталась со своим парнем и, хотя с тех пор у нее и было несколько свиданий, никаких серьезных отношений сейчас не искала.

— Это точно, — глубоко вздохнув, ответила я и направилась к веревочной лестнице. — Ничего страшного, совершенно нечего бояться, — успокаивала я себя, взбираясь наверх.

Ей хотелось просто наслаждаться жизнью.

Достигнув уровня моста, я, пользуясь толстыми дубовыми ветвями для равновесия, направилась вокруг дерева в сторону канала. Ухватившись за самую длинную ветку, я медленно пробиралась по веревкам, пока не удалилась от дерева и не встала на первую доску.

Мост подо мной задрожал и еще сильнее заходил ходуном. Я ухватилась за длинный дубовый сук рядом с собой, увеличивая расстояние. Мост немного накренился.

Без перил или веревки, за которые можно было бы держаться, очень важно равномерно распределить свой вес на досках. Если слишком сильно отклониться в сторону или двигаться чересчур быстро, мост перевернется, и я свалюсь в воду.

Раз в неделю Сюзанна выбиралась со своими друзьями в один из нескольких любимых баров, иногда — в клуб. Она любила танцевать. Она любила все самое популярное. В своей машине она включала «Литл Бутс» или Леди Гагу и подпевала им. Ей нравилось кино, особенно комедии. И еще ей нравилось сходить куда-нибудь поесть, когда она могла себе такое позволить. Иногда по ночам она жалела, что у нее нет парня; иногда — чувствовала, что не хочет ничего больше, кроме как удобно улечься на своем диване с каким-нибудь женским романом в стиле «чик-лит»[1], плиткой шоколада и стаканом белого вина. Она была симпатичной и дружелюбной и не считала, что представляет собой что-то особенное.

Сделав еще несколько крошечных шагов и продолжив держаться за дубовый сук, я попробовала выровнять свой вес, чтобы свести к минимуму раскачивание.

— Главное, — крикнула снизу Бернадетт, — когда дойдешь до зеленой доски, вызови видение. Оставайся в обоих мирах, пока не дойдешь до красной отметки.

Но кое-кто считал иначе.

Я посмотрела вперед, оценивая расстояние. До зеленой доски оставалось около десяти футов. Хорошо хоть глаза будут открыты во время перехода над берегом.

Ступая шаг за шагом, я медленно приближалась к зеленой доске. Ветка, служившая опорой, в конце концов закончилась, и мне пришлось ее отпустить, вытянув руки для равновесия. От брошенного взгляда вниз затряслись поджилки. Я едва миновала скалистый обрыв. Мне безумно захотелось повернуть назад, но я засомневалась, что смогу развернуться, не раскачав мост. А ветка дерева, за которую я держалась, чтобы забраться так далеко, стоило ее отпустить, отлетела на несколько футов.

Кое-кто считал, что Сюзанна Перри очень даже особенная.

Мост, чутко реагирующий на каждое движение, продолжал раскачиваться подо мной. Я не ожидала, что будет так сложно. Надеялась, что мой вес стабилизирует его, а не заставит болтаться еще больше.

— Согни колени, Ди, — крикнул Ноа. — Ты слишком напряжена.

Весь этот кошмар начался в первых числах июня. Сюзанна спала в своей постели, в своей кровати, в своей квартире. Двери заперты на замок и на задвижку, окна надежно закрыты. Она думала, что она в безопасности.

Шатаясь, я чуть согнула колени, мысленно умоляя ноги не дрожать. Движение моста замедлилось. Решив, что отступать слишком поздно, я, не разгибая коленей, сделала еще два шага к зеленой доске.

Она ошибалась.

Поискала глазами красную доску, к моему огорчению расстояние до нее казалось немыслимо далеким.

— Давай, Давина, — скомандовала я себе, вдохновляясь энтузиазмом Оливии. — Ты справишься.

Тяжелые плотные шторы на окнах были полностью задвинуты, бамбуковые жалюзи опущены. Как всегда. С детских лет она спала очень чутко, а для этого требовалась полная темнота и тишина. Поэтому ее спальня напоминала камеру сенсорной депривации, изолирующую человека от любых ощущений. И ей это нравилось.

После очередного тягостного промедления я сделала последние два шага и добралась до зеленой доски. По крайней мере, теперь я стояла над водой. Шансы на верную смерть немного уменьшились.

— Приступай к делу, — рявкнула Бернадетт. — Клянусь, ты самый трусливый экстрасенс, которого я когда-либо встречала.

Но этой ночью все было по-другому. Другой была темнота. Не успокаивающей и надежной, а холодной и глубокой, словно безопасность ее комнаты, напоминавшей чрево матери, была нарушена. Сюзанна не могла понять, спит она или бодрствует. Это была ее комната, но в то же время не ее.

Я услышала, как Ноа что-то высказывает Бернадетт, но что конкретно, не расслышала за биением собственного пульса в ушах. Закрыла глаза, призывая мои экстрасенсорные двери.

В мире видений я очутилась в своей комнате в доме Бернадетт. Белые французские двери вели во внутренний дворик. Сосредоточившись на своем реальном теле и пытаясь почувствовать, как раскачивается мост, я сделала несколько маленьких шагов вперед в обоих мирах.

Она лежала в кровати на спине с широко открытыми глазами и, приподняв голову над подушкой, смотрела прямо перед собой в пугающую черную тьму, состоявшую из густых и вязких теней, в которой можно было различить движение каких-то громадных неуклюжих фигур. Она моргнула, попробовала пошевелиться. И не смогла. Моргнула снова. Голова, заполненная воображаемыми криками и шепотом, начала болеть.

В мире видений я вытянула руку и открыла дверь, снова делая шаг. Переступив порог, на мгновение задержалась, чтобы закрыть за собой дверь.

Осознавать оба мира оказалось непросто. От такой концентрации голова раскалывалась на части. Я отчаянно захотела потереть виски, но не решилась.

Из темноты отделилась тень и двинулась к ней. Сердце ее лихорадочно забилось, она попыталась перевернуться, хотя бы отодвинуться. И не смогла. Тело не слушалось ее.

— Осторожно, дорогая, — раздался голос Айзека. — Сдвинься немного влево.

— Не надо ей помогать, — прорычала Бернадетт.

Тень приобрела очертание. На фоне черноты появился контур. Фигура огромного человека, с горящими глазами. Они горели ярко, как автомобильные фары. Сюзанна попробовала закрыться от света, но рука осталась на месте. Она закрыла глаза. Она лежала зажмурившись и слушала, как в груди гулко стучит сердце. Мозг посылал сигнал ее губам: откройтесь, кричите! Но ничего не происходило.

Сохраняя неподвижность в мире видений, я перестроила свои органы чувств на реальный мир, немного сместившись влево. Когда мост покачнулся, помогая себе руками я сохранила равновесие, пока он снова не стал устойчивым.

Крепко закрыв глаза, она старалась не дышать. Она представляла, что в действительности находится сейчас совсем не здесь, и приказывала себе проснуться.

Как и в большинстве контролируемых видений я начала путь на заднем дворе дома Бернадетт. Все выглядело вполне обычно, но я понимала, Бернадетт ждет более глубокого погружения, чтобы подтвердить мои способности.

В голове промелькнули мысли о Райне. И тут над землей начал подниматься белый туман, лишив меня возможности хоть-что видеть. Когда туман рассеялся, я очутилась в лесу, окруженная деревьями, закрывавшими солнечный свет. Передо мной стоял тот самый синий сарай, в котором мы нашли Тауни. Ее держали там одну, запертой в клетке в подвале. Я не понимала, почему мысли о Райне привели меня сюда, но появилось настойчивое желание заглянуть внутрь.

Ничего не происходило.

Я осторожно вошла в сарай. Было темно, но я точно знала, что дверь в подвал находится в дальнем углу. Пересекая небольшое пространство, я с трудом справлялась с двумя мирами, но смогла наклониться, чтобы открыть дверь.

Сделав глубокий вдох, я переключила внимание на свое реальное тело, не давая себе двигаться, в то время как в видении спускалась по деревянной лестнице.

Она открыла глаза. Комната в ее сне кружилась, словно черный как деготь калейдоскоп. Она сосредоточила взгляд. Тень находилась прямо рядом с ней. Яркие глаза горели возле ее головы. Она слышала свое воображаемое во сне дыхание на своей воображаемой щеке.

Внизу на земляном полу лежал зажженный фонарь. Я подняла его, чтобы осмотреть подпол, где, как знала, стояла клетка. На вырытых в земле стенах мелькнули тени: в глубине клетки сжалось в клубок маленькое тело.

Она опять закрыла глаза и попробовала пошевелить губами. В голове, словно мантра, крутилась одна фраза: «Это всего лишь сон… это всего лишь сон… это всего лишь сон…»

Я продвинулась на несколько шагов вперед в обоих мирах. Стук в голове становился все громче. Аккуратно присела на корточки перед клеткой, поставив фонарь рядом с собой. Проверила тяжелый висячий замок и убедилась, что он заперт.

Затем тень заговорила. Голос был тихим, бормочущим и монотонным, какой-то треск и скрежет, как в забытой на плите кастрюле, из которой уже полностью выкипела вода. Глухие, наполненные болью слова, которых она не понимала.

Тот, кто находился внутри, зашевелился и отвернулся от света фонаря.

— Кто там? — настороженно спросила я, прислонившись к решетке.

Она пыталась разобрать их, сложить во что-то связное. В этом звуке было что-то знакомое, взятое из ее настоящей жизни — если бы ей только удалось понять это. Но эти слова, дрожа, неумолимо уплывали куда-то в темные закоулки ее сна, потерянные и невосполнимые.

Как только я прикоснулась к железным прутьям, меня осенило, что это видение не похоже на другие. Обычно в них я выступала лишь свидетелем, не способным к взаимодействию. Но сейчас смогла открыть дверь в подвал, передвинуть фонарь. Я даже чувствовала под пальцами прохладные железные прутья.

Вспомнив о замке, задумалась, получится ли его открыть. Я потянулась к нему, решив попробовать, и тут между прутьями появилась рука, которая неожиданно вцепилась в мое запястье. Меня сильно дернуло вперед, и я больно ударилась плечом о клетку, с трудом удержавшись на ногах.

Тень двинулась, перелилась через ее тело. От нее пахло темным, маслянистым, ядовитым дымом.

Я услышала ее издевательский смех, прежде чем наши глаза встретились. Райна оказалась так близко, что я почувствовала теплое дыхание на своем лице, когда она засмеялась.

Райна меня обманула. Она заманила меня сюда. Направила в это видение, пока я была слишком сосредоточена на балансировании между двумя мирами. Вопрос лишь в одном: зачем? Чего она хотела?

А потом это был уже не дым. Она стала твердой, шершавой, неподдающейся.

Меня трясло от страха и неизвестности, я совершенно не понимала, что от нее можно ожидать. Райна выглядела намного старше, чем помнилось мне из детства. И темнее.

Она смерила меня презрительным взглядом и прошептала:

Сюзанна еще раз задержала дыхание и попробовала позвать кого-нибудь. Ничего. Попыталась пошевелить ногами и встать. Ничего. Поднять сжатые в кулаки руки и ударить эту тень. Тоже ничего.

— Вовремя, сестренка.

В ужасе я отскочила, вырывая свою руку из ее хватки. Я пятилась от клетки, пока не толкнулась спиной о грязную стену позади себя.

Холодные жесткие руки прикоснулись к ней, прошлись по ее бокам. Ее тело из сна дернулось, но осталось лежать на месте. Чужие руки медленно двинулись к ее бедрам, к подолу ее футболки.

Райна снова громко захохотала. Как злобная собака, она оскалила зубы и зарычала, заставив меня вздрогнуть, и я еще глубже вжалась плечами в стену.

Вдруг появилось странное ощущение падения. «О, нет», — в панике подумала я, концентрируясь на реальном мире и одновременно вызывая французские двери, чтобы выйти из видения.

«Это всего лишь сон… всего лишь сон…»

Немедля ни секунды, я распахнула одну створку, перешагнула через порог и ударом ноги закрыла ее за собой. Открыв глаза, я вскрикнула, увидев воду в нескольких дюймах от лица. Быстро вскинула руки, чтобы защитить себя.

Тело обожгло огнем, стоило мне оказаться в канале. Шок от холода скрыл боль, когда я погрузилась в воду и закружилась. Я почувствовала, как меня тащит в противоположном направлении, и поняла, это спасательный жилет выталкивает мое тело вверх.

Руки подняли ее футболку вверх, на бедра.

Вынырнув на поверхность, я барахталась в воде, отпихивая от лица плавающий деревянный настил. Вокруг меня кружились рухнувшие в воду остатки моста.

«Всего лишь сон… сон…»

Рассерженная Бернадетт расхаживала взад-вперед по берегу канала, громко выражая свое недовольство по поводу гибели практически семейного мостика. Оливия зашла в воду и принялась вытаскивать веревку и доски к берегу.

Я услышала взволнованный голос Ноа.

Она снова зажмурилась.

— Давина, ты в порядке?

Подняла большой палец, показывая, что все нормально, и увидела, как Айзек направляет свою лодку ко мне. Нырнув под веревки и доски, я проплыла несколько футов в сторону Айзека, подальше от обломков.

Тень опять начала говорить. Обиженное неразборчивое гудение.

Лодка добралась до меня, и я подтянулась на руках, желая поскорее выбраться из воды, Айзек наклонился и вытащил меня за шиворот. Я плюхнулась на дно лодки, и слушая тираду Бернадетт с берега, блаженствовала, согреваясь в ласковых лучах солнца.

«Просыпайся… просыпайся…»

— Я больше никогда этого не сделаю, — заявила я Айзеку по пути к причалу.

Вспышка света. Крик. Но кричала не Сюзанна.

Он громко рассмеялся.

— Я надеялся, что ты это скажешь.

Потом тишина.

Сил хватило на то, чтобы освободиться от велосипедного шлема и спасательного жилета, после чего я снова легла на пол лодки. Мои мысли вернулись к Райне. Неприятно было осознавать, что она меня обманула. Но не это беспокоило меня сильнее всего.

Мне не давало покоя ее лицо. Ненависть. Злоба. Даже кровожадность на нем. Такое же выражение я тысячу раз видела на лице своего отца. Но у Фрэнсиса оно всегда напоминало маску. Как будто за ней скрывался другой человек.

Сюзанна открыла глаза. Тень пропала. Она лежала в темноте одна.

На лице Райны это выражение выглядело настоящим. Подлинным. И хотя никогда не смогу это доказать, я наконец-то — после стольких лет — поняла, кто стоял за психическим расстройством моего отца. Я выяснила, кто был этим монстром. Сегодняшнее видение не оставило никаких сомнений в том, что именно Райна управляла действиями монстра. Она дергала за ниточки. Она была монстром все это время.

Сердце билось по-прежнему учащенно, дыхание было резким и прерывистым. Она не открывала глаз. Ей хотелось попасть в другой сон. Более безопасный и добрый.

А значит, это Райна убила и нашу мать… и нашего отца.

Сюзанна спала.

Я резко поднялась со дна лодки, ухватилась за борт, и меня вырвало.



Глава 2

Разбудил Сюзанну резкий пронзительный звук.

Ноа и Айзек вытащили меня из лодки, спустили с причала и уложили в траву на вершине берега. Я все еще тряслась и потела, но Ноа измерил мои жизненные показатели и объявил, что жить я буду. И когда он заявил, что меня стошнило из-за выброса адреналина, я не стала его поправлять.

Она вскочила и открыла глаза. Часто заморгала. Огляделась по сторонам. Вздохнула. Вокруг была ее спальня, похожая на утробу матери. Она снова закрыла глаза.

Вытянув на берег оставшиеся части моста, довольная Оливия, подпрыгивая, направилась ко мне.

— Это было так захватывающе. Можно я пойду следующей?

Но этот звук не давал ей спать: громкий голос Криса Мойлса[2] в свойственной ему неприятной манере настойчиво говорил, что ей пора вставать.

Я бросила велосипедный шлем Ноа, он его легко поймал и положил рядом со своей медицинской сумкой.

— Ты пропустила момент, когда рухнул мост? — с недоумением уставилась я на Оливию.

Она снова открыла глаза. Что-то было не так. В конце концов она поняла, в чем дело, хоть на это и ушло несколько секунд. Из-за краев затемняющих штор пробивался солнечный свет.

— Но мы ведь можем его починить? — с надеждой спросила Оливия.

Я ничего не стала ей говорить, поднялась с земли и отжала воду с нижней части футболки. Остальная одежда тоже промокла, но, в конце концов, в доме Бернадетт у меня полный шкаф вещей. Я могу принять душ и переодеться, прежде чем отправлюсь домой.

Сюзанна снова вздохнула. Обычно она любила еще некоторое время поваляться после того, как сработал будильник, лелея последние окутывавшие ее туманные завитки не окончательно ушедшего сна. Долежать до последнего, чтобы потом сбросить пуховое одеяло и неохотно поплестись под душ.

— С тобой точно все в порядке, дорогая? — спросил Айзек, подходя ко мне.

— Да, конечно. Я благодарна за то, что ты пришел сюда в свой выходной день.

Но только не сегодня утром. Только не после этого ночного кошмара. Она не хотела оставаться в постели ни секунды дольше.

— Я все равно планировал сегодня порыбачить, — пожал плечами Айзек.

— На какого нацелился? — спросил Ноа, сразу заинтересовавшись.

Отбросив теплое одеяло, она почувствовала, как затекшие руки покалывают невидимые иголочки. Она пошевелила ногами и опустила их на пол. Они болели и казались более тяжелыми и не такими гибкими, чем обычно. Она попыталась сесть. Перед глазами все плыло. Она поморгала, но комната отказывалась останавливаться. Она снова упала на кровать.

— На карася, конечно, — ответил Айзек, когда они пошли обратно к лодке.

Я переключила свое внимание на Оливию.

Тело ощущалось так, будто она, очень энергично поработав в тренажерном зале, настолько бурно посидела в пабе с Зоей и Рози, что после просто рухнула в постель и не шевелилась всю ночь. С той только разницей, что она твердо знала, что ничего подобного не было.

— Даже не думай об этом, — предупредила я ее. — У тебя муж, который сильно разозлится на меня, если я позволю тебе пройтись по этой ненадежной штуковине.

Оливия нахмурилась.

Она весь вечер просидела дома, смотрела по телевизору «Улицу Коронации», жуя батончик «Фрут-энд-Нат». Потом были пара телефонных звонков, продолжительная ванна с пеной и раннее укладывание в постель с романом Кейт Аткинсон. Никаких тренировок в зале. Только небольшой бокал вина — все, что оставалось в бутылке.

— Нечестно. Ты всегда получаешь все удовольствие.

— Иди и приведи себя в порядок, — набросилась на меня Бернадетт. — У нас еще есть работа.

Сюзанна снова попыталась встать и таки сделала это, хотя ноги ее дрожали, а комната плыла перед глазами.

— На сегодня я закончила. После быстрого душа поеду домой.

Наверное, я заболеваю, подумала она. Возможно, это свиной грипп.

Бернадетт нахмурилась.

— Ты закончишь, когда я тебе скажу.

Спотыкаясь, она подошла к окну, для устойчивости облокотилась одной рукой на подоконник и открыла шторы, приготовившись взглянуть на то, каким сегодня обещает быть день.

— Ага, конечно, — бросила я через плечо, направляясь по дорожке к ее дому.

За моей спиной раздался грозный голос Бернадетт:

Но до того, чтобы смотреть в окно, дело не дошло.

— Дитя, вернись сюда. Мы должны выяснить, кто хотел причинить тебе зло на кладбище. Тебе нужно тренироваться.

— Я уже знаю, кто стоит за тем, что случилось на кладбище, — пробурчала я, продолжая идти.

Жалюзи были подняты — что объясняло, откуда в комнате появился дополнительный свет, — а к оконному стеклу что-то прилеплено. Она нахмурилась, не очень понимая, что это может здесь делать и почему подняты жалюзи. Затем она сняла со стекла то, что там было, и рассмотрела более внимательно.

Бернадетт недовольно хмыкнула, но больше никаких комментариев не последовало. Даже если бы она сказала что-нибудь, я все равно не стала бы слушать. Мне надоело с ней спорить. А рассказывать о новом видении совершенно бессмысленно. Бернадетт и все остальные будут только твердить, что я ошибаюсь, это была не Райна. Они станут уверять меня, что Райна мертва, как это уже случилось на кладбище в прошлые выходные.

И почувствовала, как сердце ее оборвалось.

По правде говоря, мне и дела нет до того, верит Бернадетт или нет. Но когда остальные встали на ее сторону, я почувствовала, что меня предали.

Это была фотография. На ней была она сама в спящем виде. Ее слишком большая футболка, которую она надевала в постель вместо ночной рубашки, — и которая и сейчас была на ней, — была задрана вверх, открывая ее подстриженные на лобке волосы и верхнюю часть бедер.

— Что дальше? — спросила Оливия, догоняя меня бегом. — Надеюсь, что-нибудь интересное.

Я знала, Оливия пытается притвориться, что между нами все в порядке, но еще не была готова забыть о нашей размолвке.

Кровь ринулась по ее сосудам с бешеной скоростью. Грудь лихорадочно вздымалась, как будто телу ее не хватало воздуха. Ноги затряслись еще больше.

— После душа я отправлюсь домой, чтобы закончить сортировку коробок на чердаке. — Я продолжала смотреть вперед, спросив: — Ты уже нашла папку с документами моей матери? Ты обещала в субботу ее вернуть. Сегодня вторник. Мне нужна эта папка.

Она перевернула фотографию. И задохнулась от накатившего страха. Аккуратно напечатанные прописные буквы. Она прочла:

— Точно, папка. Я совсем забыла. Я поищу ее сегодня вечером. — Стараясь не отставать, Оливия принялась скакать рядом со мной.

Я сосредоточилась на разрыве между деревьями, который обозначал конец дороги, ведущей на задний двор.

Я СЛЕЖУ ЗА ТОБОЙ.

— Может быть, тебе стоит отдохнуть от изучения истории своей семьи, — с надеждой проговорила Оливия. — Займись чем-нибудь другим. Ты стала немного одержимой.

— Я не одержима. Просто решительно настроена. За всем стоит Райна. Я знаю, что это она. И у меня есть все намерения ее найти, с твоей помощью или без.

В голове мгновенно возник вчерашний кошмарный сон. Тени. Огни. Голос.

— Но Давина… Райне было четырнадцать, когда Коллин Куэйд ее похитил. Она мертва. Ты знаешь, что она мертва. Это заблуждение до добра не доведет.

Прикосновение чьих-то рук на теле.

Я развернулась лицом к Оливии. Я уже собиралась отчитать ее, но остановила себя, боясь сказать что-то лишнее. Я не хотела еще больше испортить нашу дружбу. Оливия была моей лучшей подругой. Скорее даже, она была моей семьей. И я понимала, она хотела как лучше, даже если ее сомнение глубоко меня задело. Я покачала головой, решив ничего не говорить. Перейдя задний двор, я снова ускорила шаг.

Голова Сюзанны отчаянно закружилась, ноги подогнулись, глаза закрылись сами собой.

Слышала, что Оливия остановилась в конце тропинки, но продолжила идти. Не оглядываясь, я миновала двери во внутренний дворик и закрыла их за собой.

* * *

Это был не сон. Все было на самом деле.

Через полчаса, с мокрыми волосами и пахнущей мылом кожей, я вошла в свой дом, но задержалась в прихожей. Совсем забыла какой беспорядок, оставила после себя.

В поисках ответов я опустошила захламленный чердак, выставив найденные вещи в гостиной. И хотя уже несколько дней разбирала коробки, мне еще предстояло открыть два с лишним десятка ящиков. Чердак, после того как я подмела и вымыла его, был, пожалуй, самой чистой комнатой в доме.

Она потеряла сознание.

Бросив ключи и сумочку у двери, я схватила стопку пустых коробок и потащила их в гараж. Затем отнесла переполненные мусорные мешки, освободив достаточно места, чтобы поставить кухонный стул рядом со стопкой коробок с надписью «Фрэнсис».

Я избегала коробок отца. Знала, что в них будет труднее всего копаться. До того как отец сошел с ума, он был для меня всем миром. В детстве я ходила за ним по пятам, как потерявшийся щенок, но он всегда с удовольствием проводил со мной время. Он слушал мою болтовню на разные бессмысленные темы, пока работал в гараже или отвозил нас в город за чем-нибудь. Он был моим героем.

Глава 2

Я достала фотоальбом из первой коробки и стала перелистывать страницы. В альбоме хранились школьные фотографии отца, сделанные в год его выпуска. На нескольких я узнала маму, но на большинстве из них были запечатлены мой отец и Ланс — на рыбалке, в походе, играя в футбол, попивая пиво, или просто сидя рядом и смеясь. Казалось, что Ланс и мой отец — одно целое.

Фотография на последней странице альбома выделялась среди других. На ней Фрэнсис и Ланс тоже стояли бок о бок, но рядом с отцом была мама. А по другую сторону от Ланса расположилась Перл. Когда я увидела всех четверых вместе в подростковом возрасте, семейное сходство между Эмбер и Перл бросилось в глаза. От разреза глаз до кончика носа они выглядели почти близнецами. Даже волосы у них были подстрижены одинаково.

— Что ж, — сказал сержант Микки Филипс, пытаясь нахально улыбнуться, — кому-то она не понравилась.

Я вытащила фотографию из альбома, изучая лицо каждого в отдельности. Пыталась понять, на кого я больше похожа — на маму или на Ланса, но взгляд постоянно возвращался к легкой улыбке Фрэнсиса. Он всегда будет для меня отцом.

Но улыбка его очень быстро исчезла, а лицо побледнело, приобретя цвет заплесневелой замазки. Он быстро свесился через борт, и его вырвало прямо в реку.

Улыбнулась ему в ответ и уже собиралась отложить фотографию, как заметила странные лица Перл и Эмбер.

— Делать это нужно в пакет…

Совет инспектора Фила Бреннана явно запоздал.

Улыбка Перл не достигала глаз, моя тетя притворялась счастливой перед камерой. В озорной улыбке Эмбер можно было заметить безрассудство. Миссис Полсон всегда говорила, что мама отличалась скрытностью. Я подумала, не это ли вижу сейчас, изучая ее фотографию.

Я еще раз взглянула на лица отца и Ланса, но их улыбки были искренними. Что бы ни происходило вокруг, парни ничего не замечали.

— Простите.

Потратив на альбом больше времени, чем собиралась, я заставила себя отложить фотографию в сторону, прежде чем достать несколько чистых и пустых ящиков и заново уложить вещи отца. Накануне я перенесла некоторые вещи на чердак, а чтобы ускорить процесс с отцовскими коробками, решила, что все, что хочу перебрать более тщательно, может пока отправиться в комнату Райны.

Извинения сопровождались глубокими вдохами и сплевыванием.

Не теряя времени, я рассортировала коробки на три кучи: оставить, выбросить и продать. Обеденный стол уже ломился от вещей на продажу, в основном антикварных, которые мне не нужны.

Фил Бреннан сокрушенно покачал головой и отвернулся от нового сержанта к тому, из-за чего они все здесь находились. Новенький он или нет, винить его особо было нельзя. Не за что. За годы работы в Бригаде по расследованию тяжких преступлений — БРТП — он видел много всяких неприятных вещей, но зрелище, которое открылось перед ними сейчас, определенно было одним из самых диких.

После разбора у меня осталось три заполненных ящика, которые я до поры до времени перенесла в комнату Райны. В гостиной, я со вздохом посмотрела на оставшиеся неразобранные коробки. День предстоял долгий.

Это тело когда-то было женщиной. Но сейчас оно больше напоминало что-то из лавки мясника или фильма ужасов. Или со скотобойни. Женщина была раздета и сильно изуродована. Ее мучили. Торс, руки и ноги были испещрены сеткой порезов, большинство из них глубокие. Следы от кнута, решил Фил. Следы от ножа. И даже следы от цепи.

Глава 3

Но среди всего этого ужаса в глаза Филу бросились две вещи. Первое было то, что вагина ее была жестоко обезображена, еще сильнее, чем остальное тело, а ноги широко расставлены в сторону основания мачты маяка. Второе — это то, что на лбу ее было вырезано ШЛЮХА.

Была уже глубокая ночь, когда я поужинала бутербродом с арахисовым маслом и джемом и легла наконец спать. Как и в большинстве других дней, на следующее утро я проснулась на рассвете, но чувствовала себя хуже, чем обычно. Попивая горячий кофе, я относила последние коробки на крыльцо, надеясь, что летнее утро поднимет мне настроение.

— Доброе утро, — поздоровалась миссис Полсон, пересекая двор.

— Думаю, — сказал Фил, — кто-то пытается оставить нам послание…

— Доброе утро, — ответила я и поспешила вниз, чтобы подать ей руку и помочь подняться по лестнице. — Что вы делаете в такую рань?

— Я устала вчера вечером и рано заснула поэтому конечно, поднялась ни свет, ни заря, — пояснила миссис Полсон, устраиваясь в кресле на крыльце. — А какое у тебя оправдание?

Он стоял на палубе плавучего маяка, пришвартованного у набережной Короля Эдварда на реке Колн в Колчестере. Транспарант, натянутый на передних перилах, гласил, что маяк этот используется Морским кадетским корпусом. Два берега реки, казалось, олицетворяли собой разные миры. Вдоль набережной вытянулся ряд одноэтажных зданий, все отгорожены друг от друга, везде занимаются каким-то бизнесом, и все выглядят не слишком процветающими: свалка, гараж, пара небольших производственных мастерских. Яркие рекламные щиты во всеуслышание ратовали за благоустройство города.

— Примерно то же самое, я думаю. Хотите кофе?

— С удовольствием выпью чашечку. — Миссис Полсон придвинула к своему креслу коробку с надписью «Пасха», чтобы начать сортировку, пока я бегала в дом за кофе.

На противоположной стороне вдоль берега выстроились кварталы жилых зданий из стекла, металла и дерева; некоторые из них были крутыми и сдержанными, другие — безвкусными и кричащими. Эти новые контуры на месте старых доков воочию демонстрировали реконструкцию и благоустройство территории вокруг порта.

Когда я вернулась и поставила ее чашку на подставку, она показала мне керамическую индейку. Я отрицательно покачала головой и перешла на другую сторону крыльца, чтобы перебрать коробку с надписью «Хэллоуин».

— Вы сегодня собираетесь в офис?

На одной стороне прошлое, на другой — будущее, подумал Фил. Старое и разваливающееся против нового и сияющего. А посредине мертвая женщина на плавающем маяке.

— О, да, с нетерпением жду этого. Должна признаться, мне приятно снова работать.

— Я рада это слышать, но вы ведь не слишком перетруждаетесь? Я не хочу, чтобы вы сильно уставали.

Фил помотал головой, стараясь отогнать мысли, занимавшие его еще по дороге на службу. Мысли о его личной жизни. Их нужно было растолкать по углам и заняться работой.

Миссис Полсон замахала рукой.

— Не говори глупостей. Я провожу большую часть времени, сидя за столом и играя в карты, как и дома. Единственная разница в том, что я больше общаюсь. Буквально вчера мистер Корриган зашел поинтересоваться расценками Оливии. Видимо, кто-то продолжает воровать его садовых гномов.

Сержант Микки Филипс снова перешел в вертикальное положение. Фил посмотрел на него.

— Серьезно? Он собирается платить Оливии за поиск садовых гномов? Они что, антиквариат или вроде того?

— Что, уже полегчало?

— Нет. Их единственная ценность — сантименты. Его покойная жена много лет коллекционировала фигурки гномов. Видя их в цветнике, мистер Корриган вспоминает о ней.

— Оливия взяла это дело? — спросила я, доставая из коробки, которую сортировала, комок искусственной паутины и перекладывая его в мусорный пакет.

Тот кивнул; щеки его горели от напряжения и замешательства.

— Оливия сказала, что будет неправильно выставлять ему счет. Если найдется время, она обещала навести кое-какие справки. — Миссис Полсон изучала большое сервировочное блюдо, переворачивая его, чтобы прочитать штамп на дне.

— Когда пропали гномы?

— Простите. Думал, будет проще…

Поставив блюдо на стул, миссис Полсон посмотрела на меня с озадаченным выражением лица.

Лицо Фила осталось суровым.

— Вот что странно. Они продолжают исчезать по одному. Каждую неделю пропадает новый гном, но никогда в один и тот же день недели. Когда умерла его жена, было двадцать два гнома. Теперь их осталось шестнадцать.

— Шестеро пропали, — размышляя над тем, кто бы мог совершить такое, сказала я вслух. — Но почему воришка забирает только одного за раз?

— Если так, то, возможно, как раз сейчас сам Господь подсказывает, что тебе следует работать охранником в универмаге.

Миссис Полсон постучала пальцем по переносице.

— Вот именно. Очень странно, правда? Если бы речь шла о детях, можно было бы подумать, что они украдут сразу всех. Или, по крайней мере, столько, сколько смогут унести.

— Ясно. Да, босс. — Микки Филипс рискнул еще раз взглянуть на тело. — А это… это она, как вы думаете, босс?

Я долго ломала голову над этой загадкой, не в силах придумать вероятного подозреваемого в кражах.

— Мистер Корриган живет недалеко от озера?

Фил тоже посмотрел вниз. Там начали собираться мухи. Он отогнал их, хотя знал, что они все равно вернутся.

— Да. Верхнее озеро Найтшейд. Он унаследовал дом от своих родителей. Когда он его получил, тот был не более чем ветхой лачугой, но сейчас дом стал намного лучше. Мистер Корриган сам все отремонтировал — своими руками. — Миссис Полсон тихонько хихикнула.

Наблюдая за ней, я постаралась, по возможности, не расплыться в улыбке. Судя по тому, как загорелись ее глаза, очевидно, что она неравнодушна к мистеру Корригану.