– А что она хотела?

– Она рассказала, что хочет изменить сюжет, но я объяснил, что в тот период, о котором она пишет, не существовало методов обнаружения подделок.

– Значит, ее интересовало обнаружение подделок?

– Именно.

– Представляю, как она была разочарована. А какой метод она хотела использовать?

– Что-то вроде рентгеновских лучей. Разочарована… не думаю, она сказала, что просто вернется к предыдущему плану.

– Вы занимаетесь реставрацией?

– Я? Ну что вы, должно быть вам дали неверную информацию. Синьора интересовалась лишь тем, о чем я уже сказал.

– И все?

– И все, извинилась за мое потраченное время и ушла. – Тон, каким это было сказано, подразумевал, что и Саша должна немедля сделать то же самое.

– Спасибо за ваше время. Я сама найду выход. У дверей Александра обернулась и поймала выражение облегчения, явно написанное на лицах Дугласа и Элены. Но они тут же расплылись в улыбке и девушка подумала, что ей просто показалось. А может, парочке было жаль потраченного впустую времени.



***



Саша прошла по залам, хмурясь и пожимая плечами. Ей абсолютно не нравилось развешанное по стенам. И это во Флоренции, где в мастерских работали Леонардо и Боттичелли, ваял Микеланджело, покупал краски у старого моста Вероккьо, Липпи, Джотто и Гирландайо создавали свои полотна. А теперь непонятная…да, вот именно, мазня! А главное- зачем? Когда нечего сказать, ты творишь вот так?

Галину она нашла в глубоком созерцании чего-то пестрого и неопределенного, она только что распрощалась с красивой молодой женщиной, вежливо кивнувшей Саше.

– И как все прошло? – не отрываясь от картины поинтересовалась женщина.

– Любопытно, должна сказать.

– Ты узнала, зачем Иволгина приходила к американцу? И приходила ли вообще.

– Она приходила. А мне навешали лапшу на уши. Помнишь, Джанотти сказал, что Елену интересовали методы реставрации, восстановления картин? И отправил ее к специалисту.

– Конечно.

– А Ханберри заявил, что никогда не занимался реставрацией. А Елена спрашивала лишь о методах распознавания подделок в ту эпоху, о которой она пишет.

– Так может, Джанотти нам наврал?

– А зачем?

– А зачем врать Ханберри?

– Если Елена задавала именно те вопросы, которые ее интересовали, это испугало Ханберри, потому что он занимался… ну, допустим, подделками?

– И он убил Елену? Смешно. Он сам сказал тебе о подделках, отрицал как раз реставрацию.

– Тогда я понятия не имею, кто нам наврал.

– Знаешь, если допустить, что Елена о чем-то догадалась, даже случайно, понятно, что иностранка не пойдет в полицию. Риск быть пойманным за убийство перевешивает риск, что твоя незаконная деятельность будет описана в романе, тем более иностранкой, пишущей на другом языке.

– Ты права… Это тупик.

– Пока ты беседовала с Ханберри я прикинулась покупательницей и поговорила с девушкой-искусствоведом, той, что с тобой поздоровалась. Она оказалась словоохотливой и рассказала, что всем занимаются Ханберри и его ассистентка Дамиани. Я намекнула, что они, наверное, и о себе не забывают, но девушка уверила, что они оба достаточно обеспеченные люди, и такими вещами не занимаются. Она даже сказала, что Ханберри ездит на Порше, можно подумать, он не мог бы купить их на «левые» деньги, тоже мне, оправдание. Самое интересное. что оформление всех сделок производится только через личный счет ассистентки Ханберри, не через счет фонда.

– Какая разговорчивая девица!

– Мне показалось, что она неровно дышит к Дугласу и хочет отбить его у Дамиани. Так что готова посеять у меня нехорошие мысли об Элене. По-моему она приняла меня за важную персону. Но Дуглас святой, по ее мнению. Он лично занимается только с особо важными клиентами.

– Меня потому и допустили «к телу», что перепутали, должна была подойти какая-то другая дама, иначе я бы Ханберри не увидела.

– Пойдем, посмотрим, как работает новая звезда, Арнальдо Феретти. Мне сказали, что его студия в следующем зале. – Галина вынула из сумочки листовку с рекламой и ткнула пальцем в фото кудрявого художника.

– Может, не надо? Что-то я наелась этим искусством.

– Зря ты так, сегодня картины можно купить недорого, а потом они значительно вырастут в цене. И в этом парне определенно что-то есть!

Последний зал оказался зимним садом. Свет проникал сюда через стеклянную стену и в зале даже без искусственного освещения было очень светло. Стена выходила во двор, зал «спрятался» в самом конце галереи и не нарушал общего архитектурного облика старинного здания.

– Брунеллески бы удавился, узнав, что они тут пристроили, – шепнула Саша, а Галина цыкнула на нее, кивнув на середину зала.

За мольбертом сидел молодой человек лет тридцати, кудрявый, бледный, словно никогда не был на солнце. В его лице было что-то женское, полные губы, длинные ресницы, аккуратный носик. Но глаза казались странными, очень светлыми, смотрящими в никуда, словно он не видел холста, а проникал взглядом сквозь него. Художник не замечал посетителей, но не потому, что был поглощен работой, казалось, что он находится в непроницаемом коконе отделяющим его от внешнего мира.

На картине изображен тосканский пейзаж, холмы, разбросанные на них домики. Черные тучи несли с собой шторм и грозу. Вдали над холмами шел дождь, его струи прорезали легкий туман.

В картине определенно была энергетика, такой пейзаж приобрела бы даже Саша.

Художник писал ветки олеандра на переднем плане. Галина стояла чуть в стороне, а Саша почти ткнулась носом в плечо молодого человека, зачарованно наблюдая, как на ее глазах появляются цветы.

– Потрясающе! – Не удержалась девушка.

Молодой человек повернул голову, словно впервые заметив присутствие человека рядом с ним, и снова уставился в холст.

– Тебе нравится, – спросил художник странным, глухим голосом, без малейшей эмоциональной окраски. Разговаривая, он не отрывал глаз от мольберта и продолжал работать. Саше показалось, что он пишет в каком-то трансе.

– Очень нравится!

– Я не должен давать тебе картину.

– Конечно, не должен, я не просила. Я просто любуюсь.

– Ей тоже понравилось. Я отдал. А он рассердился, и сказал, чтобы я так больше не делал.

– Кому?

– Пишущей женщине.

– Какой пишущей женщине?

– Сказала, что ей нравится картина. Я ей отдал. Он рассердился.

– Все нормально, я не хочу, чтобы он сердился, я понимаю. Скажи, пишущая женщина… она что пишет?

– Книги.

– Она отдала обратно картину? А кто рассердился, Дуглас Ханберри?

Художник откинулся на стуле и молча смотрел на холст. Потом выдавил несколько красок, смешал и стал наносить мелкими мазками. Он словно забыл о присутствии Саши.

Писателей на свете много. Но предположим, что это была Иволгина, она как раз приходила поговорить с Дугласом. Парень действительно подарил ей картину? А Дуглас рассердился? И если все так, то где картина сейчас, в доме Иволгиной никаких картин не было.

– Смотри, как великолепно написано! – Галина отвлекла Сашу от ее мыслей, показав на полотно на стене. На картине расцвел прекрасный сад с мраморными скульптурами, пышными розами. Одна из статуй изображала пухлого амурчика, направившего стрелу в спины парочки, уходящей по аллее. Если в картине с грозой была тревожность, нагнетаемая природой – черными тучами, ожиданием шторма, то здесь тревожность создавал злобный взгляд толстенького стрелка, а оглянувшаяся пара смотрела с испугом. Здесь не было любви, просто охотник прицелился, чтобы поразить стрелой своих жертв. –

– Нет, такую картину я бы не купила. Здесь не любовь, в ней что-то темное.

– Ты не понимаешь! Это невероятно талантливо, причем здесь любовь? Важны эмоции и считываемое настроение.

Дверь открылась, и в зал вошла Элена Дамиани с новым холстом на подрамнике. Художник писал так быстро, что пейзаж с бурей уже можно было забирать.

– Арни, это очень хорошо. Я принесла новый холст, могу я это забрать? – Она потянулась к мольберту.

– Еще нет. Ждать. Надо ждать.

– Но картина закончена, все получилось! Смотри, какой красивый холст я тебе принесла! Ты должен написать на нем особенную картину!

Она обернулась и увидела, что новый холст держит в руках Галина.

– Пожалуйста, верните! – Элена буквально рявкнула на женщину.

Галина продолжала держать холст в руках. – У вас какие-то проблемы? Вы невежливы. Я неплохо разбираюсь в искусстве, и должна сказать, что прекрасный холст, интересно, где вы их покупаете?

– Понятия не имею, я не занимаюсь снабжением. Отдайте мне холст.

Галина протянула холст и повернулась к Саше.

– Пойдем. Впервые встречаю такое отношение в достойной галерее.

– Погоди… смотри. – Саша кивнула на картину.

Быстрыми точными мазками Арнальдо добавлял на картину фигуру. На глазах присутствующих на полотне рождалась маленькая худенькая женщина с седыми волосами, в сером платье и ярком шарфике в малиновых тонах на шее.

– Закончено. – Объявил художник.

– Я знаю этот шарфик. И волосы… – Галина удивленно рассматривала картину.

– Арнальдо, это пишущая женщина? – Саша подошла еще ближе.

Похоже, художник не услышал вопроса. Не отрывая глаз от холста, он загадочно улыбнулся, словно хотел сохранить какой-то секрет.

– Дай мне картину, Арни! – Скомандовала Элена.

– Это пишущая женщина? – настаивала Саша.

Очень медленно молодой человек кивнул:

– Пишущая женщина. Ей понравилась картина. Я подарил ей картину.



***



– Что такого особенного в этом холсте? – спросила Саша, когда женщины вышли наружу.

– С чего ты взяла?

– Ты слишком пристально его рассматривала. И Элена заволновалась.

– Я и хотела ее разозлить.

– Нет, тут что-то другое. Рассказывай.

– Я должна подумать. Чуть позже расскажу. У меня не выходит из головы «пишущая женщина». Неужели это действительно Елена Иволгина? У парня несомненный талант, я сразу на картине. Или же мы видим то что хотим увидеть.

– Если это Иволгина, то картина должна быть у нее.

– Давай завтра съездим в Бачаяно Терме? Я возьму машину на прокат, хватит зависеть от такси. Еще раз все осмотрим, картина могла остаться где-то в подсобных помещениях.

– Давай, но мы даже не знаем, что изображено на картине, что искать.

– Если Елену убили из-за картины, на ней изображено что-то важное. Или…

– Или?

– Я пока не готова сказать, какая мысль у меня возникла. Давай поищем картину. Если я права, мы ее не найдем.

– Знаешь, когда человек в кино говорит такие слова, обычно он до утра не доживает.

– Тьфу на тебя! – расхохоталась Галина.– Но знаешь… сначала я ужасно испугалась и расстроилась из-за убийства, а теперь ты меня заразила. Я хочу узнать, кто убил мою приятельницу, и почему.

– И если ты узнаешь, это поднимет продажи ее последней книги.

Галина снова засмеялась. – И это тоже!



***



За ужином Саша вздыхала, долго терпела, и еле дождалась, когда Лука сварит кофе. Теперь можно было поговорить о деле, не нарушая главного правила итальянской жизни: наслаждение едой прежде всего, дела потом.

– Ты узнал об этом парне, Арнальдо?

– Да, мы навели справки. Он действительно аутист, только я не вникал, какого типа, аутисты различаются. Пресса пишет о нем давно, у парня явный талант, но на продвижение или продажу своих картин он не способен.

– Сколько стоят его картины?

– Не интересовался. Я же не финансовая гвардия, чтобы разбираться в аферах фонда Аньези если они вообще существуют.

– Как ты думаешь, Арнальдо действительно подарил картину Иволгиной?

– Никакой картины мы не обнаружили, думаю и вы завтра съездите зря, но попробуйте. Ему могло все это почудиться, а может Иволгина решила, что не может принять такой подарок и сразу вернула его.

Зазвонил Сашин телефон. Это оказалась Галина.

– Помнишь девушку, с которой я разговаривала в галерее?

– Которая рассказала про Дугласа с Эленой?

– Да. Она только что мне позвонила. Сказала, что ей нужен мой совет.

– Какой совет?

– Не знаю, мы договорились позавтракать вместе. Так что поедем в дом Иволгиной ближе к обеду.

– Интересно, что она хочет спросить…

– И, пожалуй, я разобралась в своих мыслях. Завтра мне будет, что тебе рассказать.

– Галина, что-то мне тревожно. Сиди в номере и никуда из отеля до утра не выходи! – Саша почувствовала холодок внутри. – Я серьезно, я очень тебя прошу!

Приятельница снова рассмеялась, но в этот раз ее смех звучал неуверенно, словно она и сама встревожилась.

Глава 5.



Утром Саше пришлось подняться рано, Лука растолкал ее, как только проснулся сам. Она пыталась зарыться в одеяло, хныкала и пиналась, но комиссар вытащил ее из кровати вместе с одеялом и закутанную принес на балкон.

Саша хотела возмутиться, но открыла рот и замерла, все слова куда-то пропали. Тот вид, которым она не переставала восхищаться, исчез. На его месте возник другой, и девушка ущипнула себя, не веря своим глазам.

Город засыпал снег. И хотя утренний ветер стряхнул его с деревьев, снег остался лежать на дорогах, на черепичных крышах, покрыл верхушку купола Дуомо, колокольни и дальние холмы. На бледно-голубом небе сияло солнце и снег искрился, сверкал в его лучах. Такого просто не могло быть во Флоренции! Саша снова ущипнула себя.

Лука улыбался, наслаждаясь и видом и произведенным эффектом.

– Видишь со стороны Фьезоле идут тучи?

Далекие холмы накрывала дымка. На глазах она становилась все плотнее, превращаясь в снежный туман.

– Я не рекомендую вам ехать сегодня в Бачаяно Терме, ожидается непогода и пробки на дорогах. Найдите, чем заняться в городе. Кстати, через два дня я дежурю, так что придумай какое-нибудь развлечение, я не появлюсь дома до утра.









По дороге в бар возле пьяцца Дуомо, где они с Галиной назначили встречу, Саша не переставала удивляться.

Снег вкупе с рождественскими украшениями превратил Флоренцию в декорацию к волшебной сказке. Солнце скрылось за тяжелыми облаками, легкий снежок снова посыпался на крыши, и люди схватились за зонтики, по уши закутались в толстые шарфы. Одной рукой пытаясь удержать руль, спасти велосипед от скольжения по скользким тротуарам, другой рукой флорентийцы держали зонтики. Те, кто отчаялся удержать баланс, ведь одно дело дождь, совсем другое снег, просто везли велосипеды рядом. Люди обменивались восклицаниями в которых были и восхищение белым Адвентом, и возмущение пробками на дорогах и ужас от необходимости откапывать автомобили из сугробов, которых еще вчера не было.

Но как же это было красиво! Саша понимала, что снег ненадолго, и шла медленно не потому, что боялась поскользнуться, а потому, что не хотела пропустить зимней красоты. Елка на пьяцца Дуомо, карусель на пьяцца Реппублика – все было покрыто снегом. Девушка кружилась по центральным улицам, волнуясь за замерзшего обнаженного Давида, казалось, она чувствует, как холодна его мраморная кожа. А вот Мардзокко, льву-символу Флоренции, снег, похоже, нравился. Еще мгновение, и он выпустит из лап герб, спрыгнет со своего постамента и словно щенок начнет кувыркаться в сугробах.









Всем известен венецианский лев Святого Марка. Для Саши он имел особенное значение, она не расставалась с подарком брата Марко, то есть кардинала Марко Ридольфи – золотой брошью с изображением льва с книгой в лапах. Для нее брошь стала талисманом, словно исчезни украшение, и молитвы брата Марко не достигнут Небес. Мудрый кардинал не зря передавал приветы «привлекательному комиссару полиции» и расстраивался, что они расстались, Саша подозревала в душе, что без него их воссоединение с Лукой не обошлось. Вернее, без его молитв. И пусть вера в талисман была настоящим язычеством, девушку это не волновало. Главное, что он работает, в этом она нисколечко не сомневалась.

В отличии от венецианского льва Евангелиста Марка, флорентийский Мардзокко как раз самый что ни на есть языческий персонаж.

Имя статуи бога Марса, стоявшей когда-то на Понте Веккьо перешло к флорентийскому льву; Мардзокко – это латинское Мартокус, маленький Марс.

Почему именно лев? С этим мощным царственным зверем Флоренция связывала свое политическое и военное могущество, во время давней вражды флорентийцев с пизанцами льва считали единственным существом, способным убить орла (символ Пизы).

А потом случилась удивительная история.

Как-то раз, примерно в 1200 году, лев в клетке был выставлен на площади на обозрение всех жителей, как символ флорентийского превосходства. Однажды дверь клетки открылась и лев вышел на площадь. В панике побежали прочь зеваки, лишь один малыш замер, глядя на льва. Медленно подошел лев, осторожно взял в пасть ребенка и… принес его к ногам замершей в ужасе матери. А потом спокойно вернулся в свою клетку.

С этого дня флорентийцы прониклись еще большей любовью к своему символу.

Спустя столетие семья Медичи объявит Мардзокко защитником города и собственного рода, а работа Донателло украсит площадь Синьории. И сегодня кроме статуи на площади Синьории Мардзокко можно встретить повсюду. Поднимите глаза на башню Арнольфо – с высоты смотрит на Флоренцию её лев, он на фреске в зале Джильо в палаццо Веккьо, а две фигуры охраняют вход во дворец.

Есть даже неприличная флорентийская шутка: когда бронзовый лев с башни писает в Арно, вода в реке поднимается. Действительно, когда приходит сильный ветер, то фигурка флюгера поворачивается в сторону Арно.

Спят флорентийские львы на бортике старого фонтана в Эмполи; во многих других тосканских городках можно встретить это гордое животное. Бронзовые львиные лапы поддерживают фонари на флорентийских набережных. Спустя века по-прежнему хранит Мардзокко свой город на берегах реки Арно…

Не удивительно, что лев казался Саше добрым и домашним, и она задержалась возле него дольше, чем возле замерзающего красавца Давида.



***



Так и опоздала Александра в бар, влетела, сразу начала извиняться, но Галина остановила ее и показала на экран телевизора над стойкой.

Журналист как раз рассказывал о новом нападении Душителя, и если первой погибшей пресса считала Иволгину, то уже вторая жертва поплатилась жизнью.

Связанное полуобнаженное тело женщины было найдено у нее дома в пригороде Флоренции. До сих пор Душитель обходил город, но в этот раз он приблизился вплотную к тосканской столице. Журналист вспоминал флорентийского монстра, от имени полиции обращался к возможным свидетелям. Лицо красивой девушки на фотографии. продемонстрированной зрителям, показалось знакомым.

– Ужасно, конечно. – Вздохнула Саша, вспоминая, где могла видеть жертву.

– Ты не узнаешь ее?

– Нет, что-то знакомое, но… нет, не узнаю.

– Это Вероника.

– Какая Вероника?

– Которая не пришла сегодня на завтрак, как мы договаривались.

Саша ахнула.

– Я видела ее мельком, но теперь думаю, что ты права, это искусствовед из галереи. Она не говорила, чего хочет?

– Я подумала, что она ищет работу, хочет посоветоваться, возможно, надеется на мои связи. Я же представилась коллекционером, сотрудничающим с галереями. Но девушка сказала, что дело совсем не в этом, но по телефону она не может говорить.

– Она сказала, что это срочно?

– Вроде нет, но мы все равно не смогли бы встретиться раньше утра.

– Тебе придется дать показания в полиции. Я позвоню Луке и он узнает, куда тебе нужно пойти, это же не его юрисдикция.

– Давай подождем. У меня же нет никакой информации. А ее работу они и так проверят. Просто… меня начинает напрягать, что я все время даю показания в полиции, не думаю, что это понравится моему супругу.

Они заказали кофе и пару брускетт с фегатини, традиционным тосканским паштетом из куриной печени. Готовился он настолько просто, что Саша сама часто делала его дома и главный критик – Лука одобрил, не найдя разницы между ее фегатини и классическим вкусом. Хотя комиссар очень старался и придирался, итальянский кулинарный шовинизм у него в крови.

– Так что ты хотела мне рассказать?

– Помнишь холст, который Элена принесла для Арнальдо?

– Конечно, ты в него вцепилась, а Элена разозлилась.

– В нем что-то странное.

– Ты же сказала, что держала холст ей назло.

– Я не хотела говорить, пока все не обдумаю.

Саша восхитилась. Вот как надо себя вести! Обдумать, проанализировать, а потом открывать рот. Но она никогда такому не научится, она сначала говорит, а потом уже думает, и часто действует не подумав, совершает такое, на что нормальный человек никогда бы не решился.

– Так что с ним такое?

– Нижнее плетение отличалось от верхнего и выглядело новее.

– Обалдеть. Я бы два часа смотрела на этот холст, и ничего не заметила. И что с того?

– Ты и не должна. А я училась, в том числе живописи, это обязательные уроки. И уж как выглядят флорентийские холсты я прекрасно представляю. Я поинтересовалась, где галерея берет эти холсты. Оказалось, в магазине Джанотти. Но его холсты я видела, когда мы были в магазине. Они обычные.

– А Джанотти сказал, что Дуглас Ханберри реставратор. Хотя тот и отрицал в разговоре со мной.

– В этом нет ничего подозрительного, он не обязан говорить посторонней дамочке. Но вот что я тебе могу сказать. На холсте, который я держала в руках, использована ткань тутового дерева.

– Что? Я ничего в этом не понимаю.

– Это очень тонкая бумага, используемая реставраторами при работе со старыми, хрупкими картинами. Прежде чем снять холст с подрамника, на него приклеивают лист шелковицы специальным клеем. Он защищает картину. Когда реставратор готов приступить к работе, ткань удаляется растворителем. Это похоже на технику, которую археологи используют для подъема римских мозаик.

– Я все равно ничего не понимаю.

– Утром я позвонила Джанотти. Спросила, какими именно методами восстановления интересовалась Иволгина. Не всеми же подряд, тогда она просто поискала бы информацию в интернете. Он вспомнил, что Иволгина спрашивала о ткани из шелковичного дерева, когда ткань впервые была использована и так далее. Именно поэтому он отправил ее к Дугласу Ханберри, сам он никогда не продавал такую ткань, но знал, что Ханберри ее использует.

– До меня все равно не доходит. Что в этом такого?

– Дуглас не покупает холсты в подрамниках. Он покупает холст в рулонах, натягивает его сам.

– Наверное, так дешевле. Арнальдо работает с бешеной скоростью, мы же сами видели, на него не напасешься холстов и подрамников.

– Тот холст, что я взяла в руки, был тяжелее, чем обычные холсты. И задняя часть отличалась.

– Похоже, до меня начинает доходить… Ты хочешь сказать, что…

– Что Арнальдо получает холст, покрытый шелковичной тканью.

– И пишет свои картины поверх, а потом ткань удаляют, и остается оригинальная картина?

– Именно. Помнишь, полицейские нам сказали, что ограбления на виллах и в загородных домах похожи на организованные, словно воры крадут по заказу картины известных мастеров.

– Офигеть. Прости, но другого слова я не нахожу. Парень работает у всех на глазах, о нем пишут журналисты, и когда кто-то вывозит написанную им картину, никто ее не проверяет?

– Конечно! Арнальдо аутист. Другой художник, обычный человек, конечно обратит внимание на холст. Но Арнальдо, как говорила его одноклассница, да и мы сами видели, все равно, на чем писать. Он человек-конвейер. Дай ему фанеру, он будет продолжать работать, как ни в чем не бывало.

– Бедный парень! Его талантливые картины выбрасывают на помойку, они лишь прикрытие для вывоза старых шедевров!

– Не каждый раз. Он пишет с такой скоростью, что шедевров не напасешься. Некоторые картины покупают потому, что это его работа. Ему же создали имя.

– Как ты додумалась???

– Я этому училась. Человек не сведущий никогда бы не догадался. И не заинтересуйся Иволгина этим вопросом, мне бы в голову не пришло. Елена сама нам помогла.

– Ты гениальна! Я в шоке, честно!

– Приходите к нам еще! Чем можем – поможем, – засмеялась Галина.

– Надо идти в полицию.

– Давай сначала еще раз все обдумаем.

– Итак, картины стоимостью в десятки, а может и сотни тысяч евро – украденные полотна старых мастеров – замаскированы под оригиналы молодого художника Арнальдо, как-его-там, которые стоят копейки. Их свободно вывозят из Италии. Был бы другой художник, могло вызвать вопросы, а то и просветили бы картину. А тут гремит во всех газетах, на ТВ, в интернете, картины открыто покупают… как же им повезло с Арнальдо! И какой шикарный план!

– Это объясняет, почему убили Иволгину. Им надо было забрать картину, на которой скрыт шедевр.

– Ты думаешь, Арнальдо подарил ей именно такое полотно? Но можно было просто потихоньку стащить его! Иволгина не специалист, она бы не догадалась.

– Но она рассказала бы полиции, что за картина украдена. Лишний интерес, лишние вопросы. Плюс она интересовалась тутовым деревом. Эти ребята забеспокоились, что она могла найти картину в картине.

– Галина, это страшно. Иволгину убили не случайно, если все так, выходит. что убийство было преднамеренным. Тянуть нельзя, звоним Луке и едем в полицию.

– Там не посмеются над нашими идеями?

– Это же Лука. Конечно, нет!



***



Прогноз погоды обещал, что на следующий день снежное волшебство исчезнет без следа, и женщины договорились, что утром отправятся в Бачаяно Терме. А пока Галина должна была встретится с Массимо и рассказать инспектору о встрече с убитой девушкой-искусствоведом, а заодно свои мысли по поводу кражи полотен известных художников.

Саша умоляла Луку прислать именно Массимо, после встречи с инспектором Сторци она возненавидела педантичного полицейского и заявила, что ему Галина ни за что ничего не расскажет, хоть это и препятствие следствию.

– Пока у нас нет никаких конкретных фактов, чтобы получить разрешение на обыск, на изъятие картин. Я верю, что вы хороший специалист, разбираетесь в таких деталях, но для судьи-магистрата этого мало. Скажите, кроме использования в реставрации или сокрытия первоначальной картины, что еще можно сделать с тутовой бумагой? И где ее достают?

– Ее производят из шелковицы – тутового дерева. Такая бумага используется при реставрации документов, графики, ткани, картин. Обычно ее покупают в Японии, это Tengujo – тончайшая шелковая бумага, изготовленная из волокон тутового дерева (Kozo) и манильской пеньки (абака, банановое волокно) от компании Japico. Ее состав: 85% Kozu и 15% Manila. В редких случаях ее используют для декупажа, но это слишком дорогое удовольствие.

– И все? Других вариантов нет?

– Полагаю, что она может использоваться для защиты картины, если транспортировать ее свернутой, а не в раме.

– То есть любой адвокат объяснит, для чего эта бумага Дугласу Ханберри, а хитроумная схема – лишь ваше личное впечатление.

– Впечатление человека, прекрасно разбирающегося в живописи и реставрации. И даже с флорентийским дипломом. Это вам о чем-нибудь говорит?

– Говорило бы, осмотри вы холсты в присутствии полиции

– Так в чем дело?

– В том, о чем я уже сказал. Никто не даст ордер.

– Если в картине не был спрятан шедевр, зачем изымать ее у Иволгиной?

– Во-первых это ваши домыслы, у нас нет доказательств, что картина связана с убийством. Во-вторых Арнальдо пишет картины для продажи и средства идут фонду Аньези.

– И что? Да там стоимость не больше ста евро!

– Ханберри, которого вы так невзлюбили, куратор выставки и исполнительный директор фонда, а значит он несет ответственность перед фондом за каждый цент. Это же специальный проект, все, что пишет Арнальдо Феретти, покупается, средства идут фонду. Для того и шумиха прессы вокруг художника. Если он начнет дарить свои картины всем подряд, то проект лопнет. И стоимость картины здесь не имеет значения.

– Хорошо, тогда почему они не сказали об этом Иволгиной?

– А может сказали, и она сразу отдала картину, даже не забирала ее домой.

– Но тогда Ханберри или его ассистентка рассказали бы Александре.

– С какой стати? Какой-то женщине со стороны.

– То есть вы хотите сказать, что все это не стоит выеденного яйца.

– Нет, синьора, я хочу сказать, что вы сообщили интересные сведения и версию, но пока у нас нет никаких доказательств. Не думайте, что мы сидим сложа руки. Мы встретились с двумя одноклассниками Арнальдо Феретти из художественной школы и даже с ее директором, этот пост занимает тот же человек, что и пятнадцать лет назад, когда в школе учился Арнальдо.

– И что? – вмешалась молчавшая до сих пор Саша.

– Арнальдо ничего не делал, только рисовал. Ему отдавали все остатки красок и холстов, он рисовал на бумаге для принтера, на всем, что попадет под руку. Словно помешанный, по словам директора. Скульптурой, архитектурой, другими техниками рисования он не интересовался, но понимая, что парень не совсем здоров и при этом у него несомненные способности, его держали в школе до 18летнего возраста.

– А потом?

– А потом одна из преподавательниц взяла над ним шефство, привозила краски и холсты. Ее звали Эвелина Джованини.

– Вы нашли ее?

– Да она сменила имя и бросила преподавание.

– Давай, угадаю, теперь ее зовут Элена Дамиани.

– Именно.

– То есть это она открыла талант Арнальдо и поняла, как его можно использовать. А почему она сменила имя?

– Она устроилась работать в известную лондонскую галерею и захотела звучное имя для привлечения клиентов. Ходили слухи, что там была темная история с пропавшей картиной, возможно, поэтому она и вернулась в Италию.

– Это не директор школы, это злостный сплетник!

– Зато полезный для нас. Кстати, фонд Аньези оплачивает жилье для Арнальдо, то есть это длительный проект.

– Парень обеспечил свою жизнь, хотя ему самому до этого нет дела. А родители Арнальдо?

– Это самое интересное. Его отец, Томмазо Феретти, отсидел в тюрьме за мошенничество, а несколько лет назад его подозревали в ограблениях загородных домов, но улик не нашли и его отпустили. Официально у него мастерская по ремонту автомобилей, но образ жизни гораздо роскошнее, чем позволяет работа.

– Думаю, он еще и живет за счет сына. Чем больше узнаем, тем интереснее эта история. Но кто убил Елену Иволгину? И девушку Веронику?

– А кто сказал, что все эти события связаны? Возможно в итоге мы раскроем аферу с кражами и вывозом произведений искусства, но оба убийства могут быть не связаны с аферой и тем более не связаны между собой.

– А где живет Дуглас Ханберри?

– Он снимает дом во Фьезоле вместе с Эленой, или как ее там правильно, Эвелиной. Вилла Сальвия, Шалфейная вилла.



***



– У меня сегодня была любопытная встреча, – Лука задумчиво смотрел на подругу поверх чашечки традиционного эспрессо перед сном. – Я подумал, что тебе было бы интересно.

– Рассказывай! – навострила уши девушка.

– К нам пришла одна женщина… синьора долго мялась и рассказывала какую-то лабуду, типа тона подозревает мужа в измене. Я предложил обратиться к частному детективу, но оказалось, что дело в другом.

– А что за женщина?

– Ей лет пятьдесят, невзрачная, одета ужасно, Я даже подумал, что не удивился бы, изменяй ей муж. Бог с ней, с одеждой, но у нее ужасно унылое выражение лица. Через каждое предложение упоминала местного священника, подозреваю, что она проводит в церкви больше времени, чем дома. И знаешь, у нее такая смешная шляпка… в нашем детстве так выглядел ночной горшок, я еле удержался, чтобы не обойти ее сзади, посмотреть, нет ли там ручки.

– Прямо хрестоматийная обманутая жена, – расхохоталась Саша, – знаешь, я бы засомневалась, не маскировка ли это, если все так, как ты описываешь.

– Но потом я все же вытащил из женщины реальную причину прихода к нам. Она ужасно переживала, считала себя предательницей и напрямую не призналась, но, как я понял, она боится, что ее муж – тот самый Душитель.

– Что??? Ничего себе! А с чего она взяла? Вернее, с чего ты взял?

– Ее муж ускользает ночью, когда думает что она крепко спит. Я спросил, может его что-то беспокоит, работа, финансовые проблемы, но она даже оскорбилась.

– А напрямую она не спрашивала мужа?

– Спрашивала. Он ответил, что не может уснуть и предпочитает прогуляться, чем ворочаться в кровати.