Глава 4
Волновался о том, долетим ли до своих, совершенно напрасно. Точнее — преждевременно. Перво-наперво нужно было взлететь, а самолёт оказался слишком удобной мишенью, чтобы по нему мазали даже в ночном мраке. По левому борту застучали винтовочные пули, угодила куда-то ближе к хвосту очередь в полдюжины патронов; кто-то вскрикнул, кто-то выругался.
Галя вздохнула:
– Наверное, подумала, что я единственный человек, перед которым она может излить душу. Она ведь еще первоклашкой ко мне бегала со всякими детскими проблемами.
Впрочем, была еще одна причина. Ира настойчиво задавала вопрос:
– Ну-ка скажи, как выглядит «улучшитель»?
– Понятия не имею, – ответила Галя.
– Он плоский, длинный или круглый, наподобие леденца?
И — катим, катим, катим, подпрыгиваем на неровностях, никак не взлетим.
Какого чёрта?
В этот момент аэроплан наконец оторвался от земли и начал уверенно набирать высоту, я потянулся захлопнуть дверь и к ужасу своему обнаружил, что вдогонку за нами, удаляясь от земли ещё даже более стремительно, несётся зловредный дед. Он бежал по воздуху, подобно сказочному персонажу, но ничего волшебного в таком способе перемещения не было, с этой техникой я был прекрасной знаком. И потому, опомнившись, без особого труда развеял одну из незримых опор в тот самый момент, когда преследователь перенёс на неё свой вес.
Проваливай!
Старикан ухнул вниз и пролетел пару метров, прежде чем сумел остановить падение, в итоге потерял темп, мы оторвались.
Я захлопнул дверцу, и тут же внутренняя обшивка борта взорвалась шквалом искр и кусочков раскалённого металла! Салон моментально заполонил едкий дым, который не успевало вытягивать в оплавленную дыру полуметрового диаметра, да ещё начало разгораться пламя, и мне пришлось поработать огнеборцем, потратив на тушение пожара часть потенциала. Затем я выглянул в отверстие и — вовремя: наперерез самолёту неслось ещё три огненных шара, к счастью, неуправляемых. Отводить в сторону подобные гостинцы меня научили на совесть, справился в пару секунд.
Ну а потом аэроплан наконец покинул зону досягаемости и стрелкового оружия, и вражеских операторов, появилась возможность перевести дух.
— Здорово, что мы не смогли выбраться из камеры без тебя, — отметил вдруг дядя Миша.
— Ага, — коротко подтвердил я, отползая от дыры в борту.
В салоне воцарился радостный гомон, но дядя Миша мигом организовал оказание первой помощи раненым, да ещё со стороны кабины, перекрывая гул двигателей, проорали:
— Радисты! Умеет кто с рацией работать?!
На крик поспешили сразу двое: один с окровавленной повязкой на левом плече и второй, измождённый настолько, что непонятно как ещё держался на ногах. Обо мне на время забыли, и я воспользовался моментом, принялся упорядочивать остатки потенциала, равномерно распределять его по организму, концентрировать и прогонять волнами там, где требовалось ускорить регенерацию. А требовалось её ускорить фактически везде — весь как отбивная, ещё и руки в ожогах. Почему до сих пор болевой шок не скрутил, просто не представляю.
Поверхностный транс тут помочь не мог, и, стоило только аэроплану нырнуть в низкие облака, я погрузился в полноценную медитацию, полностью отрешившись от окружающей действительности. Именно поэтому и упустил момент, когда нас взяли на сопровождение республиканские истребители. После уже пришёл к выводу, что случилось это сильно раньше, чем мы пересекли государственную границу. А что — почему, непонятно. Да и плевать…
Посадили транспортник на военном аэродроме, и упрекнуть встречающую сторону в излишней беспечности лично у меня не повернулся бы язык. По периметру расположились грузовики с крупнокалиберными пулемётами в кузовах, а на самолёте сошлись лучи прожекторов, да и сортировка с фильтрацией начались без какого-либо промедления.
Как видно, ситуацию уже прояснили в ходе радиопереговоров, не возникло никакой неразберихи, в рупор крикнули:
— Сначала выходят офицеры!
Право покинуть самолёт первым предоставили нашему пилоту. Ещё и аплодисментами проводили, даже я пару раз в ладоши хлопнул.
— Родион Перовский, подпоручик республиканского военно-воздушного флота! — отрекомендовался он, спускаясь по лестнице.
Следом двинулся отсалютовавший мне на прощание дядя Миша, чем нисколько, если начистоту, не удивил. Удивило другое.
— Матеуш Ледостав, — представился он. — Прапорщик Жандармского железнодорожного корпуса. — И добавил: — У нас раненые, поторопитесь!
— Раненых оставляйте! Ими займутся санитары, — прозвучало в ответ. — Теперь унтер-офицеры!
На выход двинулось сразу несколько человек, а я так и остался сидеть.
Раненый я или кто?
Дальше аэроплан покинули рядовые, на смену им явились санитары, руководил которыми молоденький подпоручик медицинской службы.
— Господин подпоручик, — обратился я к нему со всем почтением, — в плену четверо наших прошли инициацию, о них следует незамедлительно сообщить в Новинск. Надо уведомить ОНКОР и дополнительно передать информацию в РИИФС для доцента Звонаря.
Медик в мою сторону даже не посмотрел, продолжив изучать опалённую дыру в борту.
— Господин подпоручик!
– Откуда мне знать.
– Ой, не ври, – рассердилась Ира.
– Честное слово, – воскликнула Галя, – я ни разу не держала его в руках!
– Ага! А кто Птицыной штуку в джинсы пихнул?
– Лолита, – ответила Усова, – меня не привлекали. Я в зале за Таней следила.
– Врешь.
– Да нет же!
– Брешешь! – затопала ногами Ира.
– Знаешь, дорогая, – вскипела Усова, – если ты явилась меня оскорблять, то убирайся. Я говорю правду. Никакого «улучшителя» я в глаза не видела.
– Ну миленькая, любименькая, – заныла Ира, – мне необходимо знать его описание! Очень! Вспомни.
– Сколько раз повторять, – заорала Галя, – я его не ви-де-ла! Не ви-де-ла!
Усова закричала и испугалась. Сейчас сумасшедшая впадет в раж и начнет драться. Эх, жаль, что не удержалась от вопля.
Но Ира неожиданно повела себя иначе.
– Я все равно добьюсь своего, – тихо сказала она, – осталась-то чистая ерунда, забрать у Победоносцева «улучшитель», чтобы Лолке его в нос ткнуть. Жаль, конечно, что ты не хочешь его описать, я могу запутаться и вытащить из груды хлама не то. Да ладно, справлюсь. Надька меня в клинику к папашке за бутылку отведет. Я и к Римме ходила! Я их адрес узнала! Я… все… Слышь, Галь, хочешь заработать?
– Не откажусь, – осторожно ответила Усова.
– Съезди с Надькой к Победоносцеву в лечебницу, – попросила Ира, – ее пустят, она ж ему дочь родная, а ты в курсе, как «улучшитель» выглядит, сопри для меня один, прикинься, что навестить ее отца хочешь!
– Нет! – подскочила Галя. – И потом, сто раз тебе сказала: я никогда не видела прибор!
– Не хочешь помочь? – насупилась Ира.
Усовой неожиданно стало наплевать на страх перед спятившей идиткой.
– Нет, – рявкнула она, – убирайся прочь!
– Вот ты какая, – протянула Ира, – а я надеялась…
– Зря.
– Я заплачу тебе.
– Не надо.
– Думаешь, у меня денег нет?
– Ничего не думаю, до свиданья.
– Лолка мне свои деньги отдаст, я с тобой поделюсь, скоро богатой стану.
– Семь футов тебе под килем, а теперь уходи.
Ира исчезла за дверью, а Галя почувствовала себя совсем разбитой. В пустой голове испуганной мухой билась лишь одна мысль: насколько слаб и зависим человек. Летает в космос, придумал Интернет, но если в его организме нарушается некий баланс, то все! Делается психом. И что самое страшное, от подобного не застрахован никто. Вон Ира была вполне нормальной, а сейчас? Лола и Маша неуловимые киллеры?
Белобрысый молодой человек глянул свысока и не пообещал даже, просто пренебрежительно бросил:
— Разберёмся!
Такой ответ меня не удовлетворил, я ухватил его за штанину и притянул к себе.
— Слушай сюда, холерник! — угрожающе произнёс я, понизив голос. — Эти четверо — операторы, без помощи реабилитологов они загнутся! И, уж будь уверен, в рапорте я тебя упомянуть не забуду!
— Вы забываетесь! — Подпоручик дал петуха, но его подчинённые сделали вид, будто ничего не заметили, всецело занятые оказанием помощи раненым.
— Сообщи в Новинск, что информация получена от Петра Линя, учётный номер тридцать восемь дробь сорок пять семьдесят три. И пусть пришлют мою историю болезни, а то худо мне.
— Отпустите немедленно!
Я и не подумал разжать пальцы, вместо этого спросил:
— Что нужно сообщить в Новинск?
Пусть подпоручик и выглядел зелёным юнцом, но сумел совладать с эмоциями и коротко выдал главное:
— Инициация в плену. Тяжёлое состояние. Пётр Линь. Тридцать восемь дробь сорок пять семьдесят три. Нужны реабилитологи и доцент Звонарь.
— Не забудешь? — уточнил я, отпуская его.
— Да уж поверьте! — процедил медик.
Тут к нам поднялся крепыш в форме пехотного поручика, он обвёл цепким взглядом разгромленный салон, задержал его на мне и уточнил:
— Пётр?
— Так точно! — подтвердил я.
— Прошу на выход.
— А как же санчасть?
— Касательно вас поступило особое распоряжение.
Чего-то подобного и следовало ожидать, но я всё же уточнил:
— Комендатура или особый отдел?
Поручик на миг замялся, но в итоге соизволил ответить:
— Второе.
Больше я уже тянуть время не стал, с кряхтением поднялся на ноги и покачнулся, но всё же сумел перебороть головокружение и двинулся к трапу. У аэроплана стояло несколько санитарных автомобилей, рядом с ними притулилась забрызганная грязью легковушка, к ней меня и повели. А воздух — сырой и холодный, небо облаками затянуто, земля под ногами влажная, точно дожди зарядили. Скоро осень. Или уже осень?
Я совсем потерял счёт дням, вот и спросил:
— Какое сегодня число?
Поручик распахнул заднюю дверцу автомобиля и вопрос мой проигнорировал.
— Да бросьте! — поморщился я. — Опрашивать под протокол будете? Ну и как тогда без даты?
Крыть этот аргумент сопровождающему оказалось нечем, и он нехотя сказал:
Да глупости все это, никакого «улучшителя» нет, есть небось некие железяки, которые клепает сумасшедший Петр. Ничего загадочного во всех смертях нет. Птициына скончалась от лейкоза, пудель Микки от инфекции, а родители Кисовой и Лаптевой – от сердечно-сосудистых заболеваний, бича населения Земли.
Я вышел на улицу и прислонился к своей машине. Липкая, кисельная духота обволакивала тело, мозг плавился от жары. С огромным трудом я попытался наметить план действий. Ай да Ванечка Павлович, ай да, сукин сын, ай да молодец!
[6] Раскопал, разгреб дело до конца. Значит, Римму убили либо Лола, либо Маша, либо Луис. Почему? Ну, если я подумаю, то отвечу и на этот вопрос, но сейчас мне надо срочно решить, как действовать.
Позвонить Максу и изложить факты? Нет, не подходит! Во-первых, мой ближайший друг куда-то пропал, мобильный он отключил, домой не заглядывает, на работе отвечают: «Его нет».
Во-вторых, где улики? У меня на руках только диктофонные записи. Надя говорила нечто Ире, та передала это Гале… Ни один суд не примет подобную информацию в качестве серьезного доказательства.
Попытаться попасть в клинику к Петру? Взять «улучшитель» и отнести его на экспертизу? Но меня не пропустят в лечебницу, и потом, вдруг это никому не известное излучение убьет меня? Вдруг он отлично работает? Умирать-то не хочется! И как поступить?
Внезапно затрезвонил мобильный.
– Ванечка Павлович, – зазвенел голос Лизы, – нам пора подумать о…
И тут меня осенило.
– Лиза, – перебил я ее, – можете мне помочь?
– Просите о чем угодно, – воскликнула прораб.
– Давайте встретимся в кафе «Бешеный кофе», это в центре.
– Знаю. Через час пойдет? – деловито поинтересовалась девушка.
– Супер, – перешел я на сленг подростков и полез в машину.
Если гора не идет к Магомету, то Магомет берет верблюда и скачет сам на вершину. У меня нет доказательств? Они будут. Луис ждет меня у себя в студии вместе с дочкой олигарха, никогда не существовавшей на свете Таней Скрябиной, красавицей, решившей стать манекенщицей. Ладно, он ее увидит, а Таня разоткровенничается с Луисом и расскажет ему, что папа решил выдать ее за Ивана Павловича. Скрябина же ненавидит Подушкина и готова озолотить того, кто избавит ее от «жениха». Детали я разработаю потом, за пару часов напишу сценарий, главное, чтобы Лиза согласилась сыграть роль Тани Скрябиной.
Прораб слушала мой рассказ, изредка вскрикивая:
– Ой! Не может быть! Ну и ну!
Потом она вдруг взяла меня за руку и прошептала:
– Ванечка Павлович, вы гений.
– Да ладно вам, – смутился я.
– Нет-нет, – настаивала Лиза, – так разобраться во всем! Какие мозги надо иметь.
– Обычное, рядовое дело, – скромничал я, удивляясь, отчего до сих пор не замечал, как мила Лиза.
Мало того что она красавица, так еще и неглупа. Только умная женщина способна оценить мужчину по достоинству.
– Ванечка Павлович, вы удивительный, – бормотала Лиза, – а еще и красивый.
– Право, не смущайте меня.
– Воспитанный, милый, – не останавливалась Лиза, – жаль, что я вам не нравлюсь.
— Сегодня двадцать седьмое августа.
Из памяти выпало никак не меньше недели жизни, но растерянности я не выказал.
— Благодарю, — сказал и забрался на задний диванчик, на коем предстояло ехать в одиночестве.
Поручик захлопнул дверцу, обежал автомобиль и устроился на переднем пассажирском сиденье рядом с водителем.
— Поехали, — скомандовал он, и боец с погонами ефрейтора, который держал двигатель работающим на холостом ходу, заставил машину тронуться с места.
Та выехала с лётного поля и запрыгала на разбитой дороге, подвеска оказалась чрезвычайно жёсткой, и меня начало кидать из стороны в сторону, пришлось ухватиться за потолочную ручку. Но тот факт, что вслед за нами на некотором удалении покатили броневик и два вездехода, я отметить не преминул.
— Как дела на фронте? — поинтересовался я в промежутке между рывками.
Сопровождающий сделал вид, будто вопроса не услышал.
— Господин поручик! — повысил я голос. — Так что на фронте?
Тот прекратил изображать внезапную глухоту и сказал:
— Я не уполномочен отвечать на вопросы.
Формулировка меня в заблуждение не ввела, и я скорее заявил утвердительно, нежели спросил:
— Говорить со мной запретили?
— Именно, — подтвердил поручик.
— А так бы рассказали?
— Так бы рассказал.
— Не секретно?
— Не секретно.
— Ефрейтор, — обратился я к шофёру, — тебе-то никто ничего не запрещал, поди? Что там на фронтах?
— Ломим, — коротко прозвучало в ответ.
— Зимск, Белый Камень?
— За нами.
Вот и поговорили.
Привезли меня в военную часть на окраине, сразу отвели в комнату без окон на втором этаже, где и оставили. Лязга засова расслышать не удалось, но запирать оператора — дурь несусветная; должны понимать это, если совсем уж не полные профаны. А даже если и профаны, советники из Отдельного научного корпуса непременно на сей счёт просветят.
Я сел на неудобный стул, упёрся локтями в столешницу, начал ждать. Сейчас опросят Перовского и Ледостава, потом и за меня примутся.
Время в допросной текло каким-то совсем уж непредсказуемым образом, затруднился бы сказать, просидел в одиночестве двадцать минут или все два часа. Ещё и в лёгкий транс погрузился, что объективному восприятию реальности нисколько не способствовало. Я даже приближение другого оператора уловил, лишь когда уже распахнулась дверь. Впрочем, оно и немудрено — потенциал тот удерживал даже по моим меркам мизерный и энергетических возмущений почти не вызывал.
Первым в допросную вошёл сопроводивший меня сюда крепыш, вслед за ним появился худощавый молодой человек в пехотной форме; на погонах — по просвету и две звезды, на груди — шеврон со стилизованным изображением схемы атома, на левом плече — угольник и вертикальная лычка.
Я глазам своим не поверил. И поразило даже не сочетание армейских знаков различия с нашивками ОНКОР, просто из плена сбегает оператор, а они присылают опросить его поручика и подпоручика, который только-только с военной кафедры кандидат-лейтенантом выпустился?! Ну как так-то?
Крепыш сел напротив, представился сам, представил спутника:
– Кто сказал вам такую глупость?
– Сама вижу, – пригорюнилась Лиза, – уж я старалась, старалась. Оденусь красиво, вся такая конфетка, верчусь перед вами, а толку?
– Неужели я обидел вас?
– Конечно, нет. Ванечка Павлович, милый, вы и мухи не обидите, просто я не в вашем вкусе, женщина подобные вещи всегда чувствует. Вот я и распереживалась, вы-то мне дико понравились. Умный, красивый, талантливый, молодой…
– Лизонька, я старый пень!
– Не смейте так говорить, – топнула изящной ножкой Лиза, – вы молодой! Очень! Вы супер! Лучше всех! Кажется, я признаюсь сейчас вам в любви. Конечно, я все сделаю, пойду к Луису, мы разоблачим мерзавцев! Скажите, а вы эту Лолу знаете?
– Нет, – покачал я головой, – никогда не видел, только слышал о ней. Встречаться с этой змеей незачем, еще вспугну ее. Вот подсунут мне «улучшитель» – это будет улика!
– Хорошо, что не виделись, – протянула Лиза. – Правильно. И не ходите к ней, это опасно. А так здорово выйдет: я богатая сволочь, хочу избавиться от навязываемого мне жениха. Впрочем… Вот что, Ванечка Павлович, тут наскоком действовать никак нельзя, следует очень тщательно продумать план действий, и не в этом отвратительно шумном месте, поедем ко мне. Я живу одна, никто не помешает деловому разговору.
Я полез за бумажником.
– Хорошо, сейчас расплачусь, и отправимся. Только, Лизонька, не зовите меня больше по отчеству. Ладно? А то я ощущаю себя Мафусаилом, этакой помесью древнего старца с Кощеем Бессмертным.
– С удовольствием, – сверкнула глазами Лиза, – давно про себя называю тебя просто «Ванечка».
Лиза жила в маленькой, но очень чистой квартирке. Обстановка ее, правда, показалась мне немного аскетичной. Тут не было милых дамских пустячков типа плюшевых мишек, статуэток, кружевных салфеток и прочего.
– Целыми днями работаю, – вздохнула Лиза, заметив взгляд, которым я окинул помещение, – сюда только ночевать добираюсь. Чай или кофе?
Мило улыбаясь, она стала хлопотать по хозяйству, и тут раздался звонок в дверь.
– Ну и кто там? – с легким раздражением спросила Лиза, снимая трубку видеофона.
На экране появилась голова и загудела:
– Заливаете нас, вода с потолка хлещет.
– Вы что-то путаете, у меня сухо!
– А у нас мокро!
– Но при чем тут я? – стойко сопротивлялась Лиза. – Может, труба лопнула, и к вам прокапывает.
– Да пусти нас со слесарем, – взмолилась соседка, – без претензий я, пусть мужик в ванной глянет, может, поймет, откуда хлещет! Только что ремонт сделала, кучу денег вбухала, и все псу под хвост!
– Сейчас, – тяжело вздохнула Лиза и, гремя замком, сказала мне. – Конечно, я никогда не пускаю незнакомых людей к себе, боюсь. Но сегодня ведь со мной ты, Ванечка.
Я приосанился и выпятил грудь. Конечно, я не обладаю большой физической силой и не умею драться, но, если понадобится, сумею защитить свою даму.
В прихожую, громко топая, ввалилась колоритная троица. Тетка, размера этак восемьдесят восьмого, не знаю, есть ли такой в природе и где она добывает для себя одеяние. Ну в каком магазине она отрыла сей халат наимерзейшего, зелено-фиолетового цвета? Два сопровождавших ее мужика были под стать тетке. Взлохмаченные, грязные волосы, мятые джинсы и рубашки, запах перегара. На ногах у небесных созданий, несмотря на жаркий август, красовались сапоги.
– Ой, ну спасибо, – выдохнула тетка.
– Слышь, хозяйка, – прогудел один слесарь, – покажь вентиль.
— Поручик Шатун, отдел контрразведки Особого восточного корпуса. Младший военный советник Соль, управление разведки. — Он глянул на меня: — А вы у нас…
— Пётр Сергеевич Линь, — сообщил я, после чего добавил: — И для протокола: в соответствии с установленной процедурой требую незамедлительно уведомить ОНКОР об операторе с учётным номером тридцать восемь дробь сорок пять семьдесят три…
Младший военный советник чуть на стуле не подпрыгнул, уставился на меня с нескрываемым удивлением.
— Что?!
Я повторил, и молодой человек какой-то совсем уж гражданской наружности даже хлопнул ладонью по столу.
— Да что ты такое несёте? Вы прошли инициацию в Джунго!
— Тридцать восемь дробь сорок пять семьдесят три. Запишите, — повторил я и улыбнулся. — Коллега, ну какая ещё инициация в Джунго? Я уже год в РИИФС отучился, на второй курс перешёл.
— Но… Мы… — Военный советник совладал с собой, скомкал испорченный кляксой лист и потребовал: — Расскажите обо всём по порядку!
— Всенепременно, — пообещал я. — Сразу, как только в соответствии с утверждённой процедурой информация обо мне уйдёт в ОНКОР.
— Нам поручено опросить вас, — заявил поручик Шатун.
— И всё же давайте не будем нарушать установленных правил.
Мой ответ контрразведчику по душе не пришёлся, и он выжидающе посмотрел на коллегу из управления разведки.
— Сначала вы ответите на вопросы, — заявил тот, сверля меня напряжённым взглядом.
Я ощутил нечто сродни давлению в висках, откинулся на спинку стула и скрестил на груди руки.
— Сначала передайте сообщение. И не затягивайте с этим — не исключено, что мне понадобится медицинская помощь и наше общение придётся отложить.
Поручик нахмурился.
— Вы не в том положении, чтобы ставить условия!
Я указал на военного советника.
— Поглядите-ка на него и скажите, в том я положении или нет.
Оператор оставил попытку продавить меня ментально и прижал к носу платок.
— Одну минуту, — произнёс он и спешно покинул допросную, но почти сразу заглянул обратно и предупредил: — Мне придётся отлучиться.
Поручик с обречённым вздохом поднялся из-за стола и начал собирать письменные принадлежности.
— Чем раньше отправите сообщение в ОНКОР, тем быстрее продолжим наше общение, — счёл нужным отметить я, но ответа на своё замечание не получил и вновь остался в одиночестве.
Ну и ладно. Ну и не страшно. Я уместился поудобней на стуле и вновь погрузился в транс. Нет причин для беспокойства, главное — выбрался, остальное пустяки.
Вернулись представители отдела контрразведки и управления разведки нескоро, но уж как вернулись, мою благодушную расслабленность как рукой сняло. Просто младший военный советник принёс с собой небольшой кожаный кейс, из которого извлёк прекрасно знакомый мне стальной пенал.
Специалист по ментальному доминированию, спецпрепарат…
Я весь подобрался даже.
– Идите за мной, – велела Лиза.
Работяги, шмурыгая носами, двинулись за девушкой. Толстуха осталась со мной.
– Вы Иван Павлович? – вдруг очень тихо спросила она.
Я удивился безмерно:
– Да.
– Скорей ступайте вниз!
– Я?
– Вы.
– Но почему? То есть зачем?
Внезапно толстуха крепкой рукой ухватила меня за плечо и, быстро вытолкав за порог, прошипела:
– Живо к подъезду, там микроавтобусик стоит с надписью «Мосгаз. Аварийная». Лезь внутрь. Шевелись. Послушай, ты по утрам вместо кофе тормозную жидкость пьешь?
Сам не понимая почему, я, находясь в состоянии глубочайшего удивления, выполнил приказ непонятной дамы. Неподалеку от входа в дом и впрямь нашелся нужный «рафик». Я заглянул в окно к водителю и сказал:
– Понимаю странность заданного сейчас вопроса, но не меня ли вы поджидаете?
Парень, сидевший за баранкой, отрывисто приказал:
– В салон.
Я снова повиновался, обошел минивен, рванул неподатливую дверь, потом, сильно согнувшись (двухметровый рост приучил меня входить в низкие помещения, сложившись почти пополам), втиснулся в салон, поднял глаза и увидел возле окошка, по-деревенски занавешенного белыми, сосборенными драпировками, двух мрачных мужчин: абсолютно незнакомого мне темноволосого парня и… Макса.
– Садись, Ваня, – спокойно приказал приятель, – едем ко мне.
– Куда? – оторопел я. – Макс! Где ты был? Я просто обзвонился! Решил, что тебя в командировку отправили.
– Делом занимался, – усмехнулся Макс, – очень важным, так сказать, категории А. Знаешь, как я его для себя назвал?
– Нет, – осторожно ответил я, – откуда бы?
– «Спасение Ивана Павловича из ливневой канализации», – вдруг заорал Макс, – садись и не шевелись, все дело нам почти порушил, сыщик хренов. Гони, чего стоишь!
Последняя фраза относилась к водителю. Шофер стартовал, как болид на гонках «Монте-Карло», меня швырнуло на спинку сиденья. «Рафик» летел по улицам ястребом. Под неказистым капотом скрывался очень мощный, современный мотор.
Я просидел в кабинете у Макса почти сутки. Сначала выкладывал добытые сведения приятелю, потом группе хмурых людей в костюмах, затем рассказ пришлось повторить еще раз для маленького, лысого, суетливого толстячка, похоже, самого главного начальника, потому что, несмотря на его карикатурную внешность, все окружающие обращались к нему почтительней некуда. Наконец, уже под утро я очутился снова у Макса. Приятель вытащил из сейфа банку кофе и, налив нам по кружке, вдруг сказал:
– Ваня, ты молоток! Впору тебя на работу к нам брать, только ведь не пойдешь: оклад невелик, а геморрой размером со слона. Надо же – нарыл столько информации за короткий срок!
– Мне просто повезло с Усовой, – честно признался я, – это она практически все знала. К ней же прибежала Ира и рассказала про беседу с Надей, про «улучшитель» и смерть старших Лаптевых и Кисовых. Слушай, неужели эта дрянь работает?
Макс пожал плечами:
– Похоже, да.
— Да вы издеваетесь!
— Держите себя в руках! — потребовал поручик Шатун. — Мы просто хотим установить вашу личность и прояснить все обстоятельства произошедшего.
— Уведомите обо мне ОНКОР! Немедленно!
— Уже уведомили, — заявил младший военный советник, отламывая кончик ампулы. — И даже успели получить ответ. Оператор с таким учётным номером пределов научной территории не покидал.
Сердце будто ледяная рука стиснула.
От меня открестились? Но почему?!
Я вернул самообладание, пристально уставился на оператора, затем перевёл взгляд на поручика.
— А ведь это он вас в заблуждение вводит! Не меня — вас!
Увы, вбить клин не вышло, контрразведчик мой возглас проигнорировал.
— Коллега, — обратился я тогда к оператору. — Применение спецпрепарата требует соответствующей санкции, сопряжено с возникновением разного рода осложнений и лишено смысла при допросе абсолюта.
— Санкция получена, вы не абсолют, а возможные осложнения в сложившейся ситуации сочтены допустимым риском, — заявил младший военный советник, наполнил шприц и стравил из него воздух. — Закатайте рукав.
Я вздохнул, пробормотал:
— Ну всё, понеслась звезда по кочкам… — И лёгким усилием воли утопил поршень шприца до упора, струйка прозрачной жидкости из иглы так и прыснула.
Младший военный советник Соль округлил глаза, и я не преминул его добить:
— Ой, беда-беда, огорчение! Как же вы так неосторожно, коллега? Теперь за расход спецпрепарата отписываться замучаетесь!
Поручик Шатун дёрнул из кобуры на поясе ТТ и — безуспешно. Люди склонны недооценивать значимость силы трения, но лишь пока она не выходит за пределы нормы, сейчас — вышла. Одним только этим воздействием я не ограничился и выплеснул из себя часть потенциала, заполонив помещение сверхсилой в противофазе. Военный советник с грохотом опрокинул стул и отскочил в дальний угол.
— Караул! — заорал Шатун, дверь распахнулась, и внутрь с пистолетами в руках вломились два бойца.
Полноценное боевое столкновение отнюдь не входило в мои планы, так что я мысленным усилием утопил кнопки сброса магазинов, и те вывалились из рукоятей, а следом отъехали назад затворы, вылетели уже досланные патроны.
— Банзай! — рявкнул я, и караульных будто ветром сдуло, а миг спустя в здании завыла сирена.
Военный советник по стеночке, по стеночке начал смещаться к двери; его техника заземления оставляла желать лучшего, воздух заискрил разрядами статического напряжения. Поручик Шатун прекратил безрезультатные попытки высвободить из кобуры оружие, уставился на меня и нервно сглотнул.
— Взрослых позовите, шуты гороховые! — потребовал я.
Из коридора донёсся топот ног, и возникло опасение, не зашёл ли я слишком далеко, но тут Шатун опомнился, вслед за оператором выскочил из допросной и заорал:
— Отбой тревоги! Отбой!
Куда там! Нет, в допросную никто не ворвался, но переполоху включенная сирена наделала преизрядно, и разбираться со мной явились птицы совсем иного полёта: на сей раз пожаловали майор и капитан.
Оба — операторы, оба — военные советники, но в остальном едва ли не полные противоположности друг друга. Высокий, спортивный и обаятельный майор с ямочкой на подбородке выглядел лет на тридцать пять, волосы он стриг коротко и при желании наверняка мог стать своим решительно в любой компании. Ну а только приближавшегося к тридцатилетию капитана отличало кислое выражение лица, уголки тонких губы были опущены, а светлые волосы для уставной стрижки казались излишне длинными. И своей формой он, такое впечатление, тяготился — не привык к ней совершенно точно. Подобного персонажа ожидаешь встретить в институтском кабинете или за лекторской кафедрой, но никак не в действующей армии.
Капитан не понравился мне с первого взгляда. Майор… Майор, пожалуй, просто напугал.
Я предельно чётко ощутил удерживаемый им потенциал и ничуть не менее ясно осознал, что ничего противопоставить ему в прямом столкновении не смогу. Без вариантов.
— Военный советник второго ранга Листопад, — не представился даже, — а скорее уведомил меня капитан. — Заместитель начальника управления разведки Особого восточного корпуса!
– Но как?
Приятель развел руками:
– Это не ко мне. Петр сделал нечто, о чем я, не обладающий специальным образованием, не могу сказать ни слова. Внешне эта фигня похожа на пуговицу, чтобы она заработала, следует надавить на крохотную выпуклость, ну и понеслось. Никакого запаха или звука «улучшитель» не издает, обнаружить его очень трудно. Сейчас спецы разбираться будут.
– Но как же Петру разрешили в больнице работать?
Макс побарабанил пальцами по столу.
– Бывают плохие врачи?
– Сколько угодно, – ответил я.
– А хорошие толковые специалисты, готовые все сделать для своего пациента?
– Думаю, тоже встречаются.