– А на мой – барахло, пошли, я знаю куда.

Бесцеремонная упертость Лизы раздражала. Решив проучить девицу, я, не обращая внимания на ее негодующие крики, быстрым шагом вошел внутрь не слишком просторного павильончика, забитого разномастными дверями.

Продавец, кудрявый брюнет, быстро вскочил на ноги. Я улыбнулся парню.

– Вам дверь? – засуетился он.

Я бросил мгновенный взгляд на бейджик, украшавший его футболку, и ответил:

– Да, Андрей, именно дверь.

– Я Илья, – улыбнулся продавец.

– Но вот у вас на значке…

– Бейдж чужой, – пояснил Илья, – свой задевал куда-то. И какую хотите?

Я повернулся к Лизе:

– Давайте выбирать.

Она скорчила гримаску и уселась на табуретку, стоящую у входа.

– Мне тут брать нечего, – отрезала она, – совет в данной ситуации дать не могу!

Я рассердился окончательно. Да, я не слишком люблю авторитарных женщин, но еще больше мне не нравятся самоуверенные особы, полагающие, что они истина в последней инстанции. И потом, кто позволил Лизе вести себя со мной подобным образом? Мы не супруги, не любовники и даже не близко знакомые люди. Лиза прораб, я заказчик. Ладно, представитель заказчика. С какой стати она демонстрирует обиду?

Решив не обращать на нее внимания, я повернулся к Илье.

– Мне нужны двери! Очень хорошие, высококлассные.

– Из дерева?

– А из чего же еще?

Лиза хихикнула, а Илья спокойно пояснил:

– Много всяких имеется: из стекла, пластика, металла, плетенки.

– Мне только дерево.

– Хорошо, вот, замечательный экземпляр.

Я уставился на изделие цвета дешевого маргарина:

– Вроде ничего, только оттенок не подходит.

Илья снисходительно пояснил:

– Цвет возможен любой, вот основная палитра. Если не подойдет – тонируем как пожелаете, наши возможности безграничны.

– Великолепно! – торжествующе посмотрел я на Лизу. – Превосходный магазин!

– Да уж, – бормотнула Лиза, – шик-брык! Ты, Ванечка Павлович, наивный новорожденный котик, тот тоже полагает, что вокруг одни сиськи с молоком. Зачем тебе, скажи на милость, дверь из сосны?

– Из сосны не хочу! – согласился я, припоминая, как Нора перед отъездом, раздавая последние указания, твердила: «Никакой сосны! Ничего из этого материала: ни плинтусов, ни дверных коробок, ни паркета».

– Так ты сейчас именно на сосну любуешься, – засмеялась Лиза.

– Это особая сосна, – быстро встрял в нашу беседу Илья, – северная, растет только в одном из районов Чукотки, мы ее сами закупаем. Удивительное по прочности дерево, его мороз дубит. Знаете, какой на Чукотке холод? Птица на лету мерзнет, а сосна выживает, ей потом ничего не страшно.

Увидев на моем лице некое сомнение, Илья нагнулся и зашептал:

– Ладно, одному вам по секрету, как лучшему клиенту, сообщу. Знаете, кто у нас двери купил, вот эти, из чукотской сосны? Сам Велинов!

– Это кто? – искренне удивился я.

Лиза захихикала.

– Не знаете? – изумился Илья. – Певец такой, жутко крутой! Вот у него весь дом в наших дверях.

– Дураков полно, – элегически произнесла Лиза, – всех и не сосчитать.

– Сосну не надо, – рявкнул я, – показывайте другие!

– Вот итальянская ель, шикарное дерево, – заверещал Илья, – выросло в условиях чистой экологии, вблизи самого Рима, впитало дух мировой истории, наполнилось…

– Возле Рима, одного из самых грязных городов мира, твоя ель могла впитать только сам понимаешь что, – заявила Лиза. – Хорош трендеть. «Итальянская ель, чукотская сосна!» Да все это из соседнего лесхоза! Пошли, Ванечка Павлович! Убедился, что тебя лохают?

Вся кровь бросилась мне в голову.

– Не хотите Италию, так не берите, – забухтел Илья, – есть бук, ясень, кедр, граб…

– Граб? – ошарашенно переспросил я.

– Граб, – подтвердил продавец, – неужели не слышали? Великолепнейшее дерево, изумительная текстура, дышащая, из него…

– Делают тренажеры, исконно русскую забаву, – перебила его Лиза, – грабли с резиновой ручкой. Чтобы, когда в очередной раз наступишь, по лбу не слишком больно стукало.

Мне снова стало душно, я даже немного встревожился. Может, начались проблемы со здоровьем? Ну с какой стати меня бросает из холода в жар и наоборот? Отчего вдруг я тону в припадке ярости?

– Лучше покажите дуб, – велел я, стараясь не заорать.

– Так вот он, – ткнул пальцем в самую обычную дверь Илья, – отличная прочная вещь, дерево из…

– Италии, – усмехнулась Лиза.

– Вовсе нет, – отбрил ее Илья.

– Неужели признаешься, что российским торгуешь? – прищурилась Лиза.

– Я честный человек, – с обиженным лицом заявил Илья, – зачем врать клиенту? Люди же потом вернутся и морду набьют, поэтому откровенно скажу, как родной матери: дуб африканский.

Лиза поперхнулась.

– Необыкновенно крепкий материал, – бубнил хорошо заученный текст Илья, – суперпрочный, лучше железного дерева и вонги.

– Вонги? – поразился я. – Это что за зверь?

– Вонги?

– Да.

– Не слышали?

– Никогда.

– Господи! – восхитился Илья. – Встречаются еще люди, которые ни разу не сталкивались с вонги!

– Вонги! – с возмущением перебила его Лиза. – Ты, похоже, ума лишился! Экую туфту погнал! Вонги! Нет такого в природе.

– Есть!

– Нет!

– А вот оно!

Корявый палец Ильи уткнулся в темную плашку, блестевшую, как антрацит на солнце. Я не успел издать и звука, как продавец подлетел к таинственному вонги, уцепил деревяшку и сунул ее мне в нос, приговаривая:

– Необыкновенно крепкий, суперпрочный…

Я повертел в руках обрубочек. Выглядит вполне прилично.

– Сколько будет стоить дверь?

– Двести баксов, – быстро ответил Илья, – почти даром.

– Вот, – удовлетворенно заявил я, – а вы, Лиза, утверждали, что дешевле тысячи долларов нам дверь не обойдется. Оказывается, есть вполне приличный товар за…

– Эх, Ванечка Павлович, – тоном умудренной старушки сказала Лиза, – наивный ты персик! Вонги захотел!

– Чудесная дверь!

– Ага.

– Великолепное дерево, – вел свою партию Илья, – суперпрочное…

– И недорого! – воскликнул я.

Лиза встала с табуретки.

– О боже! Ладно, ну-ка говори, цена дана без коробки?

– Да, – поскучнел Илья.

– Без чего? – решил уточнить я.

Лиза повернулась ко мне и прощебетала:

– Ну нельзя створку просто так в проем впихнуть. Ее следует закрепить, а за коробку отдельная цена. Еще нужен добор.

– А это что? – окончательно растерялся я.

– Не парься, Ванечка Павлович, – отмахнулась Лиза, – поверь, без добора никак, значит, стоимость еще увеличивается, или чего не понимаю, а?

Илья, к которому относился последний вопрос, надулся.

– Ну, в общем… э… да!

– Еще фурнитура, – наседала Лиза, – да плюс тонировка, лак, прибамбахи, и скока имеем за вонги? А? Говори: скока? Усё вместе.

– Сделаем в лучшем виде, – заныл Илья, – необычайно твердый материал, износу нет, Африка…

– Скока?

– Порядка полутора тысяч баксов, – решился наконец озвучить цифру парень. – Но мы доставляем двери бесплатно и даем скидку на установку! Десять процентов.

Лиза засмеялась ему в лицо:

– Замолчи! Увидел наивного хомячка и понес по рельсам. Вонги! А то я не знаю, как название сего дерева расшифровывается.

– Как? – вдруг заинтересовался Илья. – Вонги оно и есть вонги.

– Ой, не могу, – согнулась пополам Лиза, – ну спасибо, повеселил! А то у меня с утра отвратительное настроение было! Вонги. Великий Обман Наивных Глупых Идиотов! Сложи первые буквы слов и получишь аббревиатуру – вонги. Но я-то не пушистый зайчик. Ванечка Павлович, ты, невинная маргаритка строительного бизнеса, держишь сейчас в руках кусок все той же сосны. Выросло чахлое дерево недалеко от Кольцевой дороги. Его спилили, не просушили, кое-как обработали и всучили этому типу. Чтобы людей облапошивал. Вонги! Тут, кстати, на одной палатке объява висит: «Горный кипарис из Сахары». Ну скажи на милость, где в этой пустыне горы? И если на секунду, потеряв всякий разум, согласиться, что на бархане может чудом выжить некое растение, то оно никак не будет кипарисом! Чукотская сосна! Итальянская ель! Вонги! Шанхайский барс вкупе с мексиканским тушканом и подмосковными гладиаторами. Пошли скорей, Ванечка Павлович, в нормальное место, позабавился, и хватит. Сейчас он нам запоет про ручки из Милана, лак из Германии, петли от Версаче, замок от Диора. Дурит тебя мерзавец, как лоха разводит, смотреть противно. Дергаем отсюда, гребем ластами.

Я глянул на Илью, увидел маленькие хитрые, бегающие глазки и понял: Лиза опять оказалась права. Наглый парень просто дурил Ванечке Павловичу голову.

Дальнейшее помнится плохо. Кажется, я начал кричать, топать ногами, толкать мерзавца в грудь. Словно привидения, в лавке материализовались мужики, смуглые, черноволосые. Лиза ухватила меня за рукав и поволокла на улицу. Напоследок я успел от души пнуть противного парня. Илья, не ожидавший подобной прыти от казавшегося интеллигентным покупателя, пошатнулся и шлепнулся на груду деревяшек.

Лизавета одним толчком выпихнула меня на улицу, и мы побежали, петляя, словно вспугнутые зайцы.

– Сюда, – торопила Лиза, – левее, правее, теперь прямо…

Я летел за ней, не чуя под собой ног и не видя ничего вокруг, потом на меня неожиданно надвинулась темнота и полнейшая тишина.

Глава 27

– Ванечка Павлович, – донеслось из мрака, – ты как? Открой глазки.

По лицу потекли холодные капли. Я вздрогнул, машинально разлепил веки и увидел два озабоченных женских лица, склонившихся надо мной. Одно принадлежало Лизе.

– Где я? Что случилось? – прохрипел я.

– Ничего особенного, – защебетала Лиза, – ты упал в обморок, хорошо, что прямо на пороге магазина, где я двери заказать хочу. Сейчас ты лежишь на диване в кабинете хозяйки, знакомься, вот она, Маргарита Павловна, для своих Маргоша.

– Здрасьте, – заулыбалось второе лицо, – ну и напугали вы нас!

– Обычное дело, – быстро перебила ее Лиза, – духотища страшная, скоро гроза начнется, мне самой как-то не по себе.

Словно подтверждая слова прораба, где-то близко зарокотал гром, за окном послышался шорох, детские визги, и по крыше сильно застучал дождь.

– Вот и ливень обвалился, – воскликнула Маргоша, – ну и слава богу! Может, у меня теперь голова болеть перестанет!

Лиза подошла к окну, толкнула раму, всей грудью с наслаждением вдохнула воздух и прошептала:

– Кислород появился! Я в этом городе чумею.

– Да уж, сейчас бы на дачу, – подхватила Маргоша, – речка, лес, шашлычок, а тут сиди вся в деревяшках!

Лиза устало опустилась на стул, с ее лица исчезла привычная улыбка.

– Дерево хорошо пахнет, – сказала она, – а вот сухая смесь какая-нибудь или раствор… А еще утеплитель для крыши бывает типа ваты прессованной. Я вчера в одном доме четыре часа провела, а там этот утеплитель просыхал. Такой смрад стоял в здании! Чуть не угорела.

Я сел на диване, обнаружил, что дамы стащили с меня ботинки, и, пытаясь скрыть смущение, включился в беседу.

– А почему же эта вата промокла? Жара какая стоит! Первый дождь за три недели пошел.

– Так в марте крышу зашивали, – пояснила Лиза, снова занавешиваясь улыбкой, – утеплитель намок, а строители подумали: хозяева дурни, не поймут, в чем дело, и живенько скат заделали. Только нашу фирму на отделку наняли, я, как вошла, сразу скумекала, что к чему, и велела отдирать полиэтилен, которым они безобразие прикрыли. Теперь вот сохнет, воняет, а клиенты на меня орут.

– С какой стати? – возмутился я.

– Крыша-то целой была, – засмеялась Лиза, – а потом я появилась и все разломала.

– Так для их же блага, – покачал я головой.

– Ну не все понимают суть проблемы, – объяснила Лиза, – иногда люди очень сердятся, зачем, дескать, месяц стенку сушить, вон она за три дня уже затвердела, кладем плитку и въезжаем. Начнешь говорить: «Нельзя», – злятся. Втолковываешь: «Ежели внутри не досохнет, лопнет ваше покрытие, перекосит его», – считают тебя мерзавкой, которая ремонт затягивает. Знаешь, Ванечка Павлович, как некоторые бригады работают? Тяп-ляп, шик-брык и бегом из дома. Объект сдали, денежки получили и драпаем, наплевать, как люди потом жить станут, пойдет стена трещинами, закоротит проводку, окна весной не откроются… А я так не могу, все по науке делаю.

– Ты молодец, – подхватила Маргоша, – да и я дура, торгую хорошим товаром, честно объясняю: есть у меня двери из сосны, держу их в ассортименте, только лучше бы вам на дубовые накопить, и не ведитесь вы на африканские породы, мы их не знаем совсем, как они себя через десять лет проявят, а? Двери ведь не конфета, дорогой товар, кое-кто за всю жизнь один раз их берет. Уж лучше дуб, вот про него все известно. Очень я свою работу люблю. Только на природу иногда хочется, хоть на денечек, подышать, погулять.

– В пятницу поезжайте на дачу, – посоветовал я.

Маргоша и Лиза переглянулись.

– Нет у меня фазенды, – хмыкнула торговка, – не насобирала еще, и потом, в выходные самый заработок! Народ валом прет, кто ж магазин в такую пору закрывает?

– Ну всех денег не заработать, – улыбнулся я, – можно себе и отдых устроить, беды не будет!

В магазинчике неожиданно установилась тишина, прерываемая только мерным стуком капель дождя по оцинкованной крыше.

– Эх, Ванечка Павлович, – вдруг горько воскликнула Маргоша, – не повезло нам с Лизаветой, не попалась на жизненном пути нефтяная труба с газовым краном в придачу. Сами себе на кусок торта и чашку капуччино зарабатываем, у мужиков на шее не сидим.

– Не видели мой пиджак? – оглядываясь вокруг, спросил я.

– Мы его с тебя сняли, – пояснила Лиза, – ну кто же по такой жаре в пиджаках ходит?

– Жарковатый прикид, – подхватила Маргоша, – оттого вам и поплохело, народ в майках и шортах рассекает.

Я уставился на светло-бежевый мятый комок, валявшийся в кресле. Мне плохо от пиджака? С какой стати?

Ну не говорить же милым дамам, что я не привык расхаживать в одной футболке! Я сухощав, не потлив, и считаю, что максимум позволительной обнаженки для мужчины – это рубашка с короткими рукавами. Какая разница между ней и тишоткой? Не знаю, не спрашивайте, но в моем понимании рубашка – это то, что надо, а все остальное – вариант, пригодный лишь для пляжа. Вот на берегу моря я готов облачиться в бермуды, майку и сандалии на босу ногу, а в Москве – увольте. Именно поэтому я и надел сегодня пиджак. Хотя, может, Маргоша права? Вдруг плохое самочувствие связано именно с этим модным прикидом?

– Сейчас воды принесу, – подхватилась Марго.

– Может, аспиринчику глотнешь? – заботливо спросила Лиза.

– Спасибо, – бодро ответил я, – отпустило меня совсем, снял пиджак и выздоровел, ей-богу, странно!

– Ты о чем? – заинтересовалась Лиза.

Я улыбнулся:

– Бред в голову лезет. Первый раз мне стало плохо в казино, в коридоре. Потом, дома, началась истерика. И что примечательно, пиджак был при мне. В казино я был в нем, а в квартире держал его в руках, пытался всучить домработнице для глажки. И сегодня он снова здесь!

Лиза засмеялась:

– Ерунда. Все дело в твоей манере одеваться не по погоде, слишком тепло. От перегрева ты и валишься.

– Может, оно и так, – с сомнением протянул я, косясь на кресло.

– Выбрось прикид, – посоветовала Лиза, – может, он и впрямь с дурной энергетикой.

– Я в такое не верю.

– Все равно – вышвырни.

– Он хорошего качества, дорогой.

Лиза набрала воздуха в легкие, открыла рот, но тут появилась Маргоша с запотевшей бутылкой минералки, и прораб промолчала.

Мы провели в магазинчике еще час, выбирая двери и ручки. Пришлось признать: Маргоша предлагала намного лучший товар, чем тот, который пытался всучить мне хитрец Илья. Никакой чукотской сосны, итальянской ели и замысловатого вонги тут и в помине не было. Лиза, впрочем, не стала с торжеством восклицать: «Я же говорила!»

Нет, она просто, по-деловому решала проблемы. Разговор крутился вокруг тонировки, сорта лака, вида замков. В конце концов мы достигли консенсуса, и я оплатил счет. Заметно повеселевшая Маргоша, хитро прищурившись, сообщила:

– Если еще и паркет у нас возьмете, обещаю шикарную скидку.

– Конечно, приду, – пообещал я.

– Мы подумаем, – быстро перебила меня Лиза, – Ванечка Павлович, давай ключи от машины.

– Зачем? – удивился я.

– Жарко очень, подгоню твои «Жигули» прямо сюда, если Маргоша свой пропуск на тачку даст.

– Бери, мне не жалко, – кивнула хозяйка магазинчика.

– В этом нет никакой необходимости, – начал было я, но Лиза подошла к креслу, взяла пиджак, вынула из-под него мою барсетку и с чувством воскликнула:

– Дождь прошел, снова дикая духота, не хочу, чтобы тебе опять плохо стало. Ну не кривляйся, если я заболею, неужто ты мне не поможешь? Мы же друзья, значит, обязаны помогать друг другу.

Когда Лиза, весело улыбаясь, убежала, Маргоша покачала головой:

– Вот она какая, заботливая и всегда в отличном настроении, любо-дорого смотреть.

– Вы хорошо знакомы? – поддержал я разговор.

Маргоша усмехнулась:

– Общаемся по работе, нас случай свел. Лиза ко мне клиента привела, дверь им на витрине понравилась, вот с тех пор и общаемся. Товар-то я отдаю без обмана, что пообещала, то и поставила. Вы женаты?

Вопрос прозвучал неожиданно, наверное, поэтому я ответил без экивоков:

– Нет.

– В разводе?

– Просто не был женат.

– Ни разу? – вскинула брови Маргоша.

Я улыбнулся:

– Да.

– А почему?

– Ну… так получилось.

– Здоровье подводит? – продолжала бесцеремонный допрос Маргоша.

– Меня можно в космос запускать, – заверил я ее. – Сегодняшний досадный казус не в счет.

– Не любите женщин?

– Отнюдь.

– Что же отвращает вас от семьи?

Я вздохнул:

– Наверное, мой непростой характер и завышенная требовательность. Каждый мужчина хочет от спутницы одновременно полярные вещи: ему нужна вторая мама, послушная любовница, самодостаточная личность, которую можно уважать, и маленькая, неразумная девочка, нуждающаяся в опеке. Сидящая на шее неработающая жена раздражает, но супруга, имеющая капитал и хорошо налаженный бизнес, вызывает еще большее недовольство. Трудно найти женщину, органично сочетающую в себе сразу все. Лично мне это не удалось. А теперь уже, наверное, поздно, я привык жить один, положение ничем и никем не обремененного холостяка меня вполне устраивает.

Маргоша кашлянула и, понизив голос, сказала:

– Вы на Лизу обратите внимание, она то, что вам надо.

Я тяжело вздохнул. Ну отчего моя скромная персона вызывает у подавляющего числа дам желание нацепить мне на шею хомут и запрячь в телегу семейного счастья?

– Присмотритесь как следует, – не успокаивалась Маргоша, – у нее одни плюсы. Лиза – красавица, молодая и совсем не дура. У нее высшее образование, она математик или физик.

– Физик?

– Угу, – кивнула Маргоша, – диплом по точным наукам имеет, сама из хорошей семьи. Дед у Лизы был академиком, папа тоже не на помойке спал, диссертацию защитил. Очень интеллигентное происхождение.

– Но почему она прорабом работает?

– Кем?

– Прорабом. Что понесло девушку с такими корнями на стройку?

Маргоша засмеялась:

– Отец Лизы в свое время понял: наука, конечно, хорошо, но, занимаясь ею в наше стремное время, с голоду подохнешь. Вот он и основал фирму по ремонту квартир. Сначала дело не шло, но потом все наладилось. Когда отец умер, Лиза стала владелицей строительной конторы.

Я был поражен.

– Лиза хозяйка? Но почему тогда она сама со мной по стройдворам ездит? Неужели у нее в штате нету каких-нибудь девочек или мальчиков?

– Есть, – заговорщицки подмигнула мне Маргоша, – как не быть. Только некоторыми клиентами она лично занимается. И потом… сдается мне, вы ей понравились.

– Это маловероятно, – испуганно забубнил я, – мы в разной возрастной категории, я гожусь Лизе в отцы.

– Глупости! Ей не восемнадцать лет!

– Но…

– Вы просто знайте, – прервала меня Маргоша, – Лиза вам вполне подходит, она не…

– Ванечка Павлович, – зазвенел в магазинчике голос Лизы, – машинка приехала. Ну, мы потопали, чао, Маргоша. Может, еще и паркетик у тебя возьмем, если, конечно, мой клиент покрытие из дикорастущего на берегах Темзы английского баобаба не возжелает. Ты в курсе, чем твои соседи торгуют?

Маргоша скривилась:

– Ага. Впрочем, баобаб из Великобритании не самая их крутая фишка. Вчера они какой-то наивной пожилой паре втюхали кровать, изголовье которой обтянуто кожей молодой перуанской лягушки. Любо-дорого было их слушать, я на пороге стояла и млела. Дескать, какое квакушка удивительное животное, обитает только в одной реке Перуании…

– Наверное, Перу, – машинально поправил я, – никогда не слышал о стране Перуании.

– Я тоже, – хмыкнула Маргоша, – сейчас я цитирую речи своих соседей, двух ушлых парней, выгнанных, похоже, из пятого класса, они в школе географию выучить не успели. Так вот, по их версии, земноводное испускает бактерицидные лучи, способные избавить счастливого обладателя койки от гайморита, мигрени, гриппа, рака, поноса, запора, болей в спине и желудке, ожирения, бессонницы, кашля, импотенции и воды в колене.

– И люди поверили? – воскликнул я.

– Ага, – кивнула Маргоша, – супруга как про импотенцию услышала, мигом заявила: «Берем». Одного не пойму, ну как ей в голову не пришло: лягушка маленькая, а спинки у кровати здоровенные, сколько ж квакушек надо забить, чтобы одно койкоместо соорудить? Тысяч пять, не меньше! А ведь эти молодые нахалы дудели: «Перуанских лягушек очень мало, их вообще не осталось, это раритет!»

Нет бы ей глаза разуть и по сторонам глянуть. Там, в лавке, еще штук шесть таких лежанок стояло. Меня так и подмывало крикнуть: «Киса, дурят вас!» Еле сдержалась.

Лиза пожала плечами:

– И правильно сделала, незачем в чужие дела влезать. Во-первых, с соседями поругаешься, а во-вторых, может, эти люди от всего и впрямь излечатся. Главное ведь, вера! Будут считать, что целебными испарениями дышат, и готово – оживут.

Глава 28

На следующее утро я приехал к дому, где провели детство Римма с Надей, окинул глазами пейзаж, увидел лавочку, на которой мирно сидела бабуля с вязаньем в руках, приблизился к ней и церемонно осведомился:

– Не возражаете, если устроюсь на краешке?

Старушка подняла выцветшие глаза.

– Какое право я имею протестовать? Сидите на здоровье.

– Душно очень, – завел я беседу.

– Наверное, дождь пойдет, – любезно ответила вязальщица.

– Совсем в переулке деревьев нет, – улыбнулся я, – каменные джунгли.

– Да, вырубили наш скверик, – охотно пояснила бабушка. – Вон там он был, а теперь на его месте банк. Печально, конечно, погулять негде, раньше у нас лучше дело обстояло.

– Вы здесь давно обитаете?

– Всю жизнь.

– Какая удача, что я встретил вас, – радостно воскликнул я, – на ловца, как говорится, и зверь бежит.

– Ну сравнить меня со зверем, увы, уже нельзя, – на полном серьезе заявила старушка, – скорей уж трухлявый гриб или подгнивший пень. Хотя были когда-то и мы рысаками.

– Видите ли, я решил купить квартиру, – вдохновенно врал я, – вон в том доме.

– Там хорошая жилплощадь, только шумно.

– Меня другое пугает.

– Да? Что же? – заинтересовалась бабуся.

– Я имею деток, вот и засомневался, есть ли тут школа? Как бы не пришлось моим сыновьям на метро далеко ездить. Куда местные ребятишки учиться ходят?

Пожилая дама отложила спицы.

– Если проблема только в этом, не стоит переживать. Видите арку?

– Да.

– Пройдете во двор и упретесь в трехэтажное здание, там одиннадцатилетка, – проинформировала меня бабушка, – два языка в расписании, мой внук в этом заведении учится, безобразник. Сейчас каникулы, можете посмотреть помещение спокойно. Заявление, наверное, у вас возьмут, хоть и новый учебный год на носу. Думаю, если попросите, сделают исключение ввиду переезда. Матильда Львовна женщина мягкосердечная.

Я сделал стойку, услыхав имя той, ради кого явился сюда искать гимназию.

– Матильда Львовна? Это кто?

Пожилая дама склонила голову набок:

– Теперь директор, а до недавнего времени завуч, великолепный специалист, педагог, каких мало. Вернее, подобных сейчас и вовсе нет, вымерли, как динозавры. Скажу по секрету, наша школа ничем особенным не отличается, так, весьма средненький, как теперь модно говорить, колледж. В расписание, впрочем, всякого напихали. История мировой культуры! Смех берет! Знаете, о чем на уроках толкуют? Читают детям книгу «Легенды и мифы Древней Греции». Ведет занятия одна мамаша, правда, историк по образованию. Но толку-то? Школьники сами способны подобную литературу купить. Просто, чтобы на вывеске написать «гимназия», потребовалось расширить круг предметов. Кстати, домоводства там нет, и столовая плохая. Но ради Матильды Львовны я внука вожу именно сюда. Очень надеюсь, что, став директором, она наведет порядок. Нам бы в каждую школу по такой Матильде Львовне, и все, никаких реформ образования в России не надо. Знаете, отчего все меры, которые принимает соответствующее министерство для улучшения качества обучения российских детей, рассыпаются в прах?

Я посчитал, что сразу распрощаться с милой дамой невежливо, и ответил:

– Нет.

– Очень просто, – вздохнула бабуля, – учителя попросту ненавидят детей и свою работу. Хоть какие учебники им дай, феноменальные программы разработай, толку не будет. Если попадется на пути ребенка Матильда Львовна, вот тогда вам повезло, но такие, как она, увы, редки, словно алмаз «Орлов». Да что я болтаю, ступайте в школу, сами увидите.

– Надеюсь, директор на месте, – пробормотал я, поднимаясь.

– Так первое сентября не за горами, – напомнила бабушка, – небось Матильда Львовна ремонт завершает.



Толкнув дверь кабинета с табличкой «Директор», я ожидал увидеть полную даму в строгом английском костюме. На лацкане пиджака у нее нацеплена золотая брошь, шея украшена бусами, волосы уложены в старомодную «халу», на носу очки, а на запястье большие мужские часы. Именно так выглядела Зинаида Сергеевна, главное лицо десятилетки, в которой учился Ваня Подушкин. Я боялся директрису до одури, хотя, будучи тихим, апатичным тройкочетверочником, редко был вызываем в кабинет Зинаиды. Но все равно, стоило ей появиться в столовой, как у Ванечки мигом прихватывал живот. Теперь-то я понимаю, отчего у меня начинались колики. От страха со мной случался спазм, но я никому не рассказывал о своих ощущениях и сначала мучился от рези в желудке и от изжоги.

Воспоминания обрушились на меня с такой силой, что я ощутил сильнейшее желание убежать прочь из рассадника знаний.

Испытав это чувство, я удивился, а потом разозлился на себя и смело вошел в комнату. Матильда Львовна оказалась совершенно непохожей на Зинаиду. Молодая женщина, вернее, молодая в моем понимании дама, одетая в красивое светло-розовое платье, стояла у стеллажа с книгами. Русые волосы, вьющиеся то ли от природы, то ли от усердия парикмахера, падали на хрупкие плечи. Никаких бус, брошей и мужских часов. Из украшений лишь тонкий браслет из какого-то ярко-красного материала.

– Вы сотрудник санэпидемстанции? – с удивлением в голосе воскликнула Матильда Львовна.

Я хотел уже было изложить заранее заготовленную историю о сыновьях-безобразниках, но тут большие, цвета ореховой скорлупы глаза директрисы посмотрели прямо мне в лицо, и я совершенно неожиданно произнес:

– Разрешите присесть? Вот мое удостоверение.

– Частный детектив, – еще больше удивилась Матильда Львовна, изучив документ. – Я думала, у нас людей такой профессии нет.

– Вы очень внимательны, – вздохнул я, – абсолютное большинство граждан, повертев эту книжечку, принимают меня за работника МВД.

– Тут же ясно написано: «Агентство „Ниро“».

– Народ не видит букв.

– Я просто нацелена на поиск ошибок в тетрадях, – засмеялась Матильда Львовна, – привычка педагога внимательно изучать любой текст – и письменный, и устный – скорее мешает в жизни. Вот вчера я пошла в магазин купить кефир, передо мной у прилавка стояла женщина и объяснялась с продавцом.

– Что у вас за порядки! Безобразие! Касса в одном месте, товар в другом. Хочу коробку каши, а вы мне свиную голову дали.

– У вас голова пробита, – ответила продавщица.

– Сами ее пробили!

– Каша не в моем отделе!

– А ну зовите сюда старшего менеджера, – окончательно разъярилась покупательница.

– Успокойтесь, – лениво протянула тетка по ту сторону прилавка и заорала: – Люся, перебей этой голову в кашу! А вы ступайте вон туда! Там из вашей головы кашу сделают.

– Безобразие, – злилась женщина, – придешь, а тебе голову пробьют! Вас уволить надо!

Матильда Львовна слушала диалог и изумлялась. Продавщица с покупательницей даже не понимали, что их разговор звучит жутко: «Перебей этой голову в кашу!»

– Чек давайте, – вздохнула торгашка, когда покупательница, хотевшая получить коробку геркулеса быстрого приготовления, переместилась к другому прилавку, – во народ попадается! Ну выбили голову, чего орать? Эка беда, ща каши вместо нее пробьем, и порядок, пошла домой счастливая! Спокойней надо быть, доброжелательней себя вести. Ведь чуть-чуть с пробитой головой постояла, а как вопила! Нет бы улыбнуться: «Девочки, вы ошиблись», а эта сразу огнем плеваться. Сделай ей прямо в секунду из головы кашу!

– Действительно, смешно, – улыбнулся я.

– Это вы еще детские сочинения не читали, – покачала головой Матильда Львовна, – там такие перлы попадаются! Вчера привели ребенка, новенького, он в шестой пойдет, а классы у нас разные. В «А» сидят те, кто более подготовлен, в «Б» послабее. Ну я и предложила ему изложение написать, прочитала текст, в нем имелась фраза: «Испугавшись дикого зверя, мальчик побежал сквозь заросли саксаула»[5]. Я оставила школьника на время, вернулась, забираю работу и читаю: «Испугавшись дикого зверя, мальчик побежал сквозь заросли сексаула».

– Скажи, деточка, – спросила Матильда Львовна, – ты знаешь, что такое саксаул?

– Да, – совершенно спокойно ответил тот, – аул – это деревня у лиц кавказской национальности, а сексаул – такой квартал, где проститутки работают, вроде улицы красных фонарей в Амстердаме, мы там с мамой весной были на экскурсии.

– Это уже даже и не смешно, – покачал я головой, – зачем же мамаша сынишку в такое место повела?

Матильда Львовна развела руками:

– Вопрос не ко мне. Впрочем, я задала его родительнице и услышала ответ: «А что удивительного? Теперь не прежние времена, ребенок должен знать о сексе».

Я не ханжа, но кое-что, ей-богу, мне кажется излишним.

А вот вам еще пример. Весной мы писали диктант, я говорю фразу:

«Марфа кликнула Анфису».

Поднимается лес рук.

– Что случилось? – удивилась Матильда Львовна.

– В диктанте ошибка, – ответили школьники хором.

– Да? – спросила учительница. – Где же? «Марфа кликнула Анфису», очень простая фраза.