— Вера.
[5]
Лола, услыхав ее вопль, поджала губы, а Лаптева обняла Галю.
— Вера, — я улыбнулся так, чтобы она почувствовала улыбку в моем голосе. — Меня зовут Гарри Дрезден.
– Успокойся, мы тут ни при чем.
— Привет, — прошептала она.
– Как же так! А заговор на смерть!
— Привет. Ты когда-нибудь видела что-нибудь вроде этого?
– Ерунда!
Я изогнул чашей ладонь, вызвал немного оставшейся силы, и бросил её в кольцо, засиявшее теплым, полыхающим светом. Он осветил лицо Веры и я увидел мокрые полоски от беззвучно текущих слез на ее щеках.
– Ничего себе «ерунда»! Танька загибается, – трясла головой Галя.
Она покачала головой.
Лолита внезапно выскользнула за дверь, а Лаптева стала утешать подругу:
— А теперь, позволь показать тебе ещё кое-что, — я снял кольцо со своей руки и надел Веры на большой палец, где оно болталось почти свободно. Свет погас, поскольку я перестал поддерживать его, оставив нас в темноте.
– Ну-ка, включи мозги! Тряпка когда действует?
— Батарейка кончилась, — буркнула девочка. — А у меня нет денег на другую.
— Вера, ты помнишь самый лучший день в своей жизни?
– Не знаю, – прошептала Усова.
С минуту она молчала, затем промолвила бесцветным шепотом:
— Да. Рождество. Когда Гремма ещё была жива. Гремма была добра ко мне.
– Только если Танька в джинсах ходит, – объяснила Маша.
— Расскажи мне об этом, — сказал я убеждающе и накрыл ее руку своей.
– Она их все время таскает.
Я почувствовал, как она пожимает плечами.
– Не в больнице же, – резонно возразила Лаптева, – кого ж в клинике в верхней одежде оставят! Ночнушка на ней небось. А раз брюки дома, то и никакого воздействия нет, усекла?
— Гремма приехала в Сочельник. Мы играли — она играла со мной. А потом мы сидели под Рождественской елкой, поджидая Санта Клауса. Она позволила мне открыть один подарок до Сочельника. Тот, который она приготовила для меня.
– Ага, – дрожащим голосом ответила Галя.
Вера прерывисто вздохнула.
Усовой было страшно до слез, она испытывала огромное чувство вины перед Таней, которое после смерти Птицыной стало просто невыносимым, а уж когда Игорь покончил с собой, то Галя поняла, что более хранить тайну не может. Вот почему она и прибежала к Матильде Львовне.
— Это была куколка. Куколка, похожая на настоящего ребенка. Мать и отец купили для меня набор Барби, всю линию, выпущенную за тот год. Она говорили, что если бы я оставила их в первоначальных упаковках, тогда позже их можно было перепродать за большие деньги. Но Гремма слушала меня и знала, что я действительно хочу, — в ее голосе появилась легкая улыбка. — Гремма заботилась обо мне.
Классная руководительница стала утешать ученицу, мол, колдовства не бывает, ведьм не существует, всякие заговоры чушь. То, что случилось, ужасное несчастье, горе, но оно не имеет никакого отношения к глупости, которую придумала Лола.
– Может, мне в милицию обратиться? – стонала Галя.
Я шевельнул рукой и мягкий розоватый свет полился из кольца — любящее, нежное сияние. Вера задохнулась от неожиданности, а затем восхищенная улыбка расцвела на ее лице.
— Но как? — пролепетала она.
– Ни в коем случае, – решительно отрезала Матильда, – и не вздумайте ходить с покаянием к родителям Птицыной, они сейчас не в том состоянии, чтобы выслушивать этот бред. Мой тебе совет, кстати, передай его и остальным: никогда больше не вспоминайте эту в высшей степени глупую историю и в дальнейшем не предпринимайте ничего подобного.
Я улыбнулся ей:
Слегка успокоенная Усова утерла слезы и ушла. Матильда легла в кровать, но уснуть ей так и не удалось. До утра она провертелась в постели, без конца переворачивая подушку. Сердце учительницы болело от жалости. Матильда Львовна с горечью думала о бедной Танечке Птицыной, несчастном Игоре, о глупышках Лоле, Маше, Гале и Римме, о том, как сложится дальнейшая судьба детей, не нанесла ли эта неприятная история травму их психике. Много тяжелых дум вертелось в голове у Матильды. Успокоилась она только на рассвете.
— Магия. Самая лучшая её разновидность — немножко света в темноте.
– Ничего, сейчас они придут в себя, и жизнь потечет по-прежнему, – вздохнула Матильда и провалилась в сон.
Она вглядывалась в меня, изучая лицо и глаза. Я уклонился, стараясь не встретиться с этим пристальным взглядом.
Но, увы, она ошиблась. Все только начиналось.
— Мне ведь нужно вернуться, правда? — спросила она.
Спустя некоторое время по школе пополз пущенный невесть кем слушок: «мушкетерки» навели на Птицыну порчу, сжили ее со свету, чтобы Игорь достался Лоле. Новость принялись живо обсуждать все старшеклассники. Слава богу, хоть мелких не коснулись разборки, и Надя с Ирой, младшие сестры Победоносцевой с Кисовой, спокойно учились дальше. А в старших классах горели страсти, достойные пера самого Шекспира.
Я отвел выбившуюся прядку с ее лба.
— Есть люди, которые любят тебя, Вера. Или когда-нибудь будут. Пусть ты не видишь их рядом с собой — прямо здесь и прямо сейчас, они существуют. Но если ты позволишь тьме застить глаза, то можешь их никогда не найти. Лучше иметь с собою в пути немного света. Как думаешь, ты сможешь это запомнить?
Она кивнула мне, а кольцо освещало ее лицо.
Сначала дети только перешептывались. Потом к Усовой подошла Оля Белкина и напрямую спросила:
— Всякий раз, когда тьмы станет слишком много, вспоминай хорошие времена, что у тебя были, хорошие вещи, которые у тебя есть. Это поможет, я обещаю.
– Правда, что про вас говорят?
– Нет, – в ужасе воскликнула Галя, – ничего не было, это враки! Мы никаких тряпок в джинсы Тане не зашивали.
Она прижалась ко мне в простом, доверчивом объятии. Я почувствовал, как мои щеки нагреваются. Блин!
Белкина изогнула выщипанную бровь.
— Нам нужно идти. Мы должны перейти через мост и встретить моего друга Ника.
– Интересненько, что за тряпки? Тут кто про землю с могилы толкует, кто про булавки заговоренные, а ну, рассказывай, в чем дело.
Она сразу же заволновалась и прикусила губу.
— Но тролль…
Бедная Усова, сообразив, что сморозила глупость, попыталась удрать, но ее обступили школьники, с криками требовавшие правды. Галя заплакала, в дело вмешалась Матильда. Она заявила:
Я подмигнул:
– Колдовства не бывает, прекратите безобразие.
— Оставь его мне.
Но дети не послушались ни ее, ни остальных педагогов, уроки были сорваны, а Усову учителя еле отбили у разъяренных подростков.
– Пусть больше в школу не является, – орали учащиеся вслед преподавателям, тащившим почти потерявшую сознание Галю в медпункт.
Девочка не казалась такой тяжелой, когда я нес ее назад. Я изучал мост, по мере того, как мы приближались. Возможно, если удача повернется ко мне, я успею перебежать мост безо всяких троллей.
– Мы им всем бойкот объявим, – кричали девочки.
Ага. А возможно, я однажды приду в художественный музей и стану хорошо образованным.
– Ишь, королевы, – злились мальчики.
Мосты — специальность троллей. Какая магия или просто способность в том виновна, неизвестно, но никогда нельзя пересечь мост, не столкнувшись с троллем. Такова жизнь, я думаю.
Я поставил девочку на землю рядом с собой и шагнул на мост.
Буквально за один час всеобщее обожание «мушкетерок» превратилось во всепоглощающую ненависть, страшную и тупо жестокую.
— Ну, Вера, — сказал я. — Что бы ни случилось, ты должна перебежать этот мост. Мой друг Ник подъедет с минуты на минуту.
— А как же ты?
Вечером к Матильде Львовне прибежали разъяренные родители Усовой. Они чуть ли не с кулаками накинулись на классную руководительницу.
Я отвесил ей небрежный поклон.
— Я — волшебник. Я смогу справиться с ним.
Вера одарила меня в высшей степени скептическим взглядом, а потом нащупала мою руку. Ее пальчики казались очень маленькими и теплыми в моей ладони и волна свирепой решимости прокатилась сквозь меня. Может случиться всякое, но навредить этому ребенку я не позволю.
Мы вышли на мост. Те немногие фонари, что ранее светили, теперь потухли. Работа Гогота, несомненно. На мосту правила ночь, а где-то под нами булькала Чикагская река, гладкая и холодная.
– Негодяйка, – орала мать, – девочка с вами поделилась, рассказала о глупом поступке, а вы?
— Мне страшно, — прошептала Вера.
– Разнесли сплетню по всей школе, – подхватил отец, – выставили Галю убийцей!
— Он — всего лишь хулиган большого размера, — сообщил я ей. — Осади его и он отступит, — я надеялся, очень сильно надеялся, что не ошибся.
– Я никому ничего не говорила, – отбивалась Матильда.
Мы продолжали идти и обошли люк в середине моста, причем я поместил себя между девочкой и входом в логово тролля.
– Дрянь, – топала ногами мать Усовой, – еще и лжет, откуда все тогда об этом дурацком колдовстве узнали?
Гогот наверняка рассчитывал на это.
– Галя сама детям проговорилась, – попыталась объяснить Матильда.
Услышав крик Веры, я повернул голову и увидел толстую, волосатую руку тролля, протянутую к нам, в то время как сам тролль огромным, жирным пауком висел на краю моста. Я зарычал и опять ударил его ногой по пальцам, отчего тролль гневно взревел. Вера была свободна и я почти швырнул ее к дальней стороне моста.
– Ага! – потерял самообладание отец Галины. – Только когда? Вся школа уже кипела. Кроме тебя, разболтать было некому! Падла! В порошок сотру, до министра образования дойду, ни перед чем не остановлюсь. Таких поганой метлой вон из школы гнать надо.
— Беги, Вера!
Что было дальше, Матильда не помнит. С ней случился сердечный приступ, и она без чувств упала на пол. Присмиревшие, испуганные родители Усовой вызвали «Скорую помощь» и отвезли учительницу в больницу.
Рука тролля сбила меня с ног, а затем он выпрыгнул из-за перил моста, невероятно ловкий и гибкий для своих размеров. Горящие глаза сосредоточились на убегающей Веры и струйки склизкой слюны брызнули из его рта. Он рассек топором воздух и присел, чтобы прыгнуть к ребенку.
Матильда долго лечилась, потом уехала в санаторий. На работу она вернулась лишь к новому учебному году. Вошла в свой класс, увидела несколько новых лиц, удивилась, а когда сделала перекличку и, не сумев скрыть еще большего изумления, воскликнула:
Я вскочил на ноги и с криком бросился вперед, обхватив лапу тролля своими длинными ногами, чтобы помешать прыжку. Рыча от ярости, тролль кувырком полетел на землю. Я услышал собственное придушенное кудахтанье и ощутил, что одна из моих ног свободна.
– А где Кисова, Лаптева, Усова и Победоносцева? Их нет в списках! – повисла тишина, потом Света Ланская торжествующе сообщила:
Тролль сгреб меня за края куртки и швырнул на перила моста так, что у меня в глазах замелькали звезды.
— Волшебник, — из пасти тролля летела слюна и пена. — Сейчас ты умрешь и я разгрызу твои кости.
Я поднялся, но слишком поздно. Не убежать и не перепрыгнуть через перила.
– Они ушли.
— Гарри! — раздался крик Веры, вспышка розового света затопила мост, отчего уродливая голова тролля резко отвернулась к дальней стороне реки. Я повернулся влево и бросился бежать — к Вере, прочь от тролля. Посмотрев вперед, я увидел как ревущий автомобиль Ника на высокой скорости подъезжает к мосту — мой партнер видел, что происходит.
– Куда? – растерялась Матильда.
Тролль преследовал меня и, хотя я имел небольшую фору, у меня появилось подозрение, что чудовище куда легче на ногу, чем я. Раздался свист воздуха, рассекаемого топором, и я ощутил как что-то пролетело мимо моего скальпа. Я пригнулся, увернувшись вправо. Второй сильный удар прошел на более близком расстоянии. Я споткнулся и упал, а спустя один удар сердца, тролль уже стоял надо мной. Я перевернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как он поднимает свой топор и заносит над головой, и почувствовать брызги слюны на своей груди.
– Не знаем, – хором ответили дети.
— Волшебник! — проревел тролль.
– Переругались они между собой, – еле скрывая радость, продолжала Ланская, – Лолита и Маша с Галей не разговаривали, а она с ними даже не здоровалась. Вот они какие на самом деле оказались! Мушкетерки!
Вдруг раздался вопль, а потом коп, преследовавшая нас раньше, прыгнула на спину троллю и перехватила полицейской дубинкой его горло. Она профессионально крутанула дубинкой, отчего глаза тролля выпучились. Огромный топор выпал из ослабевшей хватки и, кувыркаясь, с лязгом ударился о тротуар.
Школьники оживленно загудели, Матильде Львовне стоило огромного труда успокоить их.
Полицейская отклонилась назад, чтобы согнуть хребет тролля — но он не был человеком, с которыми она прежде имела дело. Существо повернуло голову, скорчилось и высвободилось из ее захвата, а затем распахнуло пасть в взбешенном реве. Этот рев буквально сдул форменную кепку с головы полицейской и отбросил назад ее саму с изумленно распахнутыми глазами. Взбешенный тролль хлопнул кулаком о тротуар, взломав его, и протянул другую лапу, чтобы сокрушить череп женщины.
Больше она с королевами не встречалась. Иногда, впрочем, до классной руководительницы долетали обрывки сведений о ее любимых ученицах. Кисова уехала учиться в Лондон. Ее родители вроде помогли Римме Победоносцевой поступить в вуз, и наивная глупышка вскоре стала изучать иностранные языки. У Маши Лаптевой умерли родители, и девушка осталась одна. Кажется, сиротой стала и Кисова. О Победоносцевой вообще не было ни слуху ни духу. Ее сестра, впрочем, как и Ира Кисова, благополучно посещала школу. Но расспрашивать девочек Матильда не решалась. Если честно, ей хотелось поскорей забыть неприятную историю, вычеркнуть ее из памяти.
— Эй, урод! — выкрикнул я.
Тролль обернулся и успел увидеть, как я, хрюкнув, обрушил на него его же здоровенный топор.
Одноклассники «мушкетерок» благополучно выпорхнули из стен школы во взрослую жизнь. О Тане Птицыной, Игоре Попове и волшебной тряпке судачить стало некому. Через два года произошедшая трагедия окончательно подернулась дымкой забвения. Иногда Матильда задавала себе вопрос: «А было ли все в действительности? Может, ей просто кошмар приснился?»
Грязная, гниющая плоть ниже ребер взорвалась с громким, воющим звуком. Гогот запрокинул голову и пронзительно завопил. Я отступил, зная, что последует дальше.
Бедная полицейская, побелев от ужаса, смотрела как из зияющей раны в брюхе тролля льются сотни, тысячи крохотных, извивающихся, орущих и визжащих фигурок. Массивные мускулы чудовища опадали, словно сдуваемые баскетбольные мячи, и оседали на поверхность моста. Мириады крошечных троллей усеяли его, подобно мелкому мусору, их уродливые маленькие головки были не больше головы президента на монете. Орда мерзко корчащихся существ хлестала из Гогота бурным потоком.
Щеки тролля запали, а глаза исчезли, рот его распахнулся в беззвучном крике. Кожистый, грязный мешок, оставшийся от Гогота, после освобождения кучи мелких троллей, опустился на землю, где остался лежать отвратительным, брошенным плащом.
Глава 31
Коп смотрела, пытаясь собрать слова не то для молитвы, не то для проклятия, но её рот все никак не мог закрыться. Свет фар Ника сделал разворот, осветил мост и с двумя десятками тысяч протестующих криков троллевая мелюзга врассыпную бросилась прочь от света.
– Неприятная история, – кивнул я, когда Матильда Львовна замолкла. – Дети порой способны на невероятную глупость.
Несколько секунд спустя, на мосту остались только я, коп, Вера и Ник, идущий к нам. Вера стремглав подбежала ко мне и обхватила за талию. Ее глаза ярко сверкали от волнения.
— Это было самое отвратительное зрелище, которое я когда-либо видела. Я хочу быть волшебником, когда вырасту.
– И жестокость, – печально подхватила директриса. – Отчего-то считается, что школьники наивны и ребячливы. Думают только об уроках, конфетах и кино. На самом же деле в детском коллективе случается подчас такое!
— Это… Это был… — ошеломленно лепетала полицейская. Она была низкорослой и коренастой, а потеря кепки открыла туго заплетенные, светлые волосы.
– Нет ли у вас телефона Галины Усовой? – спросил я у Матильды Львовны.
Я подмигнул Вере и кивнул полицейской:
Директриса вздохнула:
— Тролль. Знаю.
– Раньше был, естественно. Могу вечером в старых записных книжках порыться и поискать.
Я поднял кепку и встряхнул ее. Несколько троллей, вереща, выпали на землю и пустились в бегство. Коп наблюдала за этим ошарашенным взором.
– Адреса ее, конечно, тоже не помните, – безнадежно констатировал я.
— Эй, большое спасибо, офицер… — я покосился на ее значок. — Мёрфи, — улыбнулся и предложил ей кепку.
Матильда Львовна встала и подошла к окну.
– Видите тот дом?
Она взяла ее негнущимися пальцами.
– Серый, с длинными колоннами?
– Да. Галя жила в нем, на самом последнем этаже.
— О, Иисус, я действительно ее потеряла, — она моргнула несколько раз, а затем внезапно нахмурилась, всматриваясь в мое лицо. — Вы. Вы обвиняетесь в похищении ребенка Асторов.
Я открыл рот, чтобы начать защищаться, но, оказалось, нужды беспокоиться не было.
– В каком подъезде?
— Вы шутите? — расхохоталась Вера Астор. — Этот… клоун? Похитил меня? Да он не сумел бы отличить свою задницу от сигареты «Мальборо», — она обернулась и подмигнула мне, а затем протянула свои запястья Мёрфи. — Я признаюсь, офицер. Я сбежала. Посадите меня в тюрьму и выбросьте ключ.
– Он там один, – ответила директриса, – квартира Усовой в мансарде, Галя еще все время на духоту жаловалась, постоянно повторяла: «Ну почему мы не поменяемся, летом дышать нечем, а зимой холодрыга». Не знаю, осталась ли она на прежнем месте, думаю, что нет. Я иногда бывших своих учеников встречаю, многие ведь в наших переулках живут, а с Усовой ни разу не столкнулась. Хотя, может, это и к лучшему. Как вы полагаете?
Надо отдать Мёрфи должное, для того, кто только что противостоял монстру из-под кровати, она казалась достаточно спокойной и собранной: — она повесила свою дубинку на пояс и подошла к Вере, осматривая ее в поисках повреждений, перед тем, как вперить в нас с Ником подозрительный пристальный взгляд.
Я кивнул, с нетерпением ожидая момента, когда смогу пойти к Усовой.
— Ого-го, мальчик, — сказал Ник, его широкая и грузная фигура остановилась прямо за моей спиной. — Вот так-так! Ты получишь верхнюю койку, ходуля, но пользоваться после тебя мылом в душе я не стану.
Коп посмотрела на меня и Ника. Потом на девочку. Затем, более задумчиво, на груду кожи, которая была троллем Гоготом. Ее взгляд метнулся назад к нам с Ником и она произнесла:
Задыхаясь, я преодолел огромные лестничные пролеты и оказался перед двустворчатой дверью, явно охранявшей вход в квартиру с момента постройки здания. У хозяев хватило ума не менять старинные створки на более надежный, но уродливый современный вариант из стали.
— Не вы ли те двое, что управляют «Оборванным Ангелом», тем агенством, которое разыскивает потерявшихся детей?
— Я управляю им, — сказал Ник смиренным голосом. — Он работает на меня.
Не успел я нажать на звонок, как раздался легкий скрип и на пороге появился мужчина лет пятидесяти. Из одежды на нем были только темно-синие трусы.
— Да, всё, как он говорит, — добавил я, чтобы не дать Нику входить одному в большую, темную комнату.
– Чего надо? – сердито поинтересовался он и потер рукой затылок. – Ты, ваще, кто?
Мёрфи кивнула и взглянула на девочку:
– Иван Павлович Подушкин, – представился я, – ищу Галину Усову.
— С тобой всё хорошо, сладкая?
Вера фыркнула и улыбнулась.
Мужик хмыкнул:
— Немного голодна и хотела бы помыться, но в остальном — я в полном порядке.
– Во, блин, заколебали прям! Подавай им Усову, хоть расшибись! Сказано было – переехала она.
— И эти двое не похищали тебя?
– Я пришел к вам впервые.
Вера закатила глаза:
— О, пожалуйста…
– Да? – прищурился дядька. – Значит, похожий кто-то приволакивался, ну покоя нет, то девка припрется, то мужик, то опять баба.
Мёрфи кивнула и ткнула полицейской дубинкой в меня и Ника:
– Не подскажете новый адрес Галины? – не сдавался я.
— Я должна сообщить об этом. Вы, двое, исчезнете прежде, чем здесь появится мой напарник, — она хитро посмотрела на Веру. Та усмехнулась в ответ.
Мёрфи повела девочку на другую сторону моста, к остальным полицейским, а мы с Ником отправились к его автомобилю. На широком, честном лице Ника было написано выражение возбужденного ликования.
Хозяин квартиры засопел, поковырял в ухе и беззвучно исчез. Дверь он за собой не прикрыл. Я остался стоять на пороге, вдыхая смесь запахов. Несмотря на жару, хозяйка готовила суп на жирном мясном бульоне. Через пару секунд у меня заболела печень и начал судорожно сжиматься желудок. Однако странные пищевые пристрастия у некоторых людей, лично мне кажется, что в душном августе лучше вообще обойтись без первого, в крайнем случае можно влить в себя окрошку…
— Я не могу поверить, — говорил он. — Это просто невероятно! Это был, как бишь его там, тролль?
– Во, – вынырнул из паров борща дядька, – держи и больше не ходи! Взяли моду таскаться, прям офонарели. Я вам, чё, справочная? Уж когда ваша Усова поменялась, а все претесь и претесь!
— Его звали Гогот, — сказал я бодро. — Ещё очень и очень долго на этом мосту разве что крошкам хлеба будут угрожать тролли.
Я сунул клочок бумаги в карман и церемонно поблагодарил мужика.
— Мне всё не верится, — проговорил Ник снова. — Я уж думал — всё, наша песенка спета, а тут… Никак не могу поверить.
– Премного благодарен вам за хлопоты, очень сожалею, что заставил утруждаться, более не побеспокою вас!
Я оглянулся. Вдали, на дальнем берегу реки, маленькая девочка встала на цыпочки, прощально размахивая рукой. Мягким розовым светом лучилось ее кольцо на большом пальце. Полицейская тоже посмотрела на меня с задумчивостью во взоре, а затем улыбнулась.
Мужчик моргнул пару раз, потом вдруг обиженно протянул:
Современная жизнь — одна большая трясина. И мир, в котором мы живем, может быть темным местом. Но, по крайней мере, я не должен быть в нем один.
– Ну народ! Просят – помогаешь, а они еще и оскорбляют. Да пошел ты на…!
Я обнял Ника за плечи и ухмыльнулся:
Дверь хлопнула, я вздрогнул и удивился до последней степени. Что обидного усмотрел собеседник в моих вежливых словах?
— Разве я не говорил тебе, дружище? Просто верь.
Перевод: О. Нагорная
К новому месту жительства Галины Усовой я добрался лишь через полтора часа. Вышел из машины, вытер вспотевшее лицо носовым платком, вдохнул свежий воздух и подумал, что слова «спальный район» являются наилучшей характеристикой среды обитания. Дом Усовой находился в живописнейшем месте, здание высилось среди буйнозеленых деревьев. Дорога тут практически заканчивалась, широкая магистраль превращалась в узкую тропинку, убегавшую в лес. Галя поступила совершенно правильно, обменяв бензиновые пары Садового кольца на упоительный кислород относительно нового района.
02 Реклама — двигатель торговли
Наслаждаясь вкусным воздухом, я дошел до подъезда. Только бы Усова оказалась дома.
Еще одна история из жизни Гарри Дрездена. Рассказ хронологически следует между романами «Лики смерти» и «Обряд на крови».
– Кто там? – раздался из домофона хриплый мужской бас.
Я слегка приуныл. Ну отчего решил, что Галина живет одна? Вполне вероятно, что она замужем. И вообще, Усова, может, сейчас задыхается от жары на службе. Будем надеяться, что ее супруг интеллигентный человек, который охотно сообщит мне, где работает жена. Хотя, если судить по голосу, парень, похоже, запойный алкоголик.
Думаете легко придумать визитку для детективной конторы? Как бы не так, особенно когда в советчиках такой проказник как Боб.
– Кто там? – прохрипело еще раз из небольшой пластмассовой коробочки, прикрепленной к стене.
– Извините за беспокойство, мне нужна Галина Усова, – осторожно ответил я, – впрочем, может, я ошибся адресом.
Предисловие автора
Неожиданно дверь открылась.
Это был очень короткий рассказ, который я написал по просьбе моего редактора, Дженнифер Хедл, которая в нём нуждалась для какой-то рекламной цели. Для одного из тех бесплатных сборников буклетов, которые они иногда раздают на конвенциях, я считаю. В суматохе я забыл о нём, потом понял, что срок сдачи был на следующее утро.
– Входите, – пролаяло из домофона.
Это, вероятно, было ещё хорошо, что я о нём вспомнил в семь или восемь часов утра, а не в два часа ночи.
Я поднялся на лифте и нажал на звонок. Дверь открылась.
Я шагнул в прохладную, полутемную прихожую и увидел маленькую, хрупкую девушку.
Я даже не уверен, что являюсь автором этого произведения, так как оно было почти полностью написано коалицией молекул кофеина и измученных нервов.
– Это я, – голосом Шаляпина заявила она. – Галя. Вас, наверное, Кира прислала?
Реклама — двигатель торговли
Я не успел ничего сказать, потому что Усова стала судорожно кашлять. Несколько минут она издавала бухающие звуки, потом, кое-как справившись с приступом, сообщила:
Я сидел на стуле в своей захламленной лаборатории, которая находилась в подвале старого деревянного дома. Тут было достаточно прохладно, чтобы заставить меня надеть теплый фланелевый халат, хотя дюжина свечей горевших по всей комнате придавала ей теплый и уютный вид, Передо мною на столе лежала толстая телефонная книга. Я сосредоточенно смотрел на свое объявление в «желтых страницах», которое выглядело так:
– Вот какая ерунда. Посидела на работе около кондиционера, и готово – воспаление легких. Теперь мне антибиотики прописали! Такая гадость, не передать словами.
ГАРРИ ДРЕЗДЕН — ЧАРОДЕЙ
Поиск пропавших вещей. Паранормальные расследования.
Консультации. Советы. Разумные цены.
Не изготавливаю любовных напитков.
Не провожу вечеринок или других мероприятий.
– Кондиционер очень опасная вещь, – подхватил я, – многие жалуются. Для здоровья крайне вреден резкий перепад температур: в помещении двадцать тепла, на улице сорок жары, мгновенно заболеть можно. Хотя я сегодня сто раз пожалел, что пожадничал и не поставил в машине охладитель воздуха, приехал к вам мокрый как мышь.
— Сухо, Гарри, — сказал Боб, нарушив молчание. Его мерцающие оранжевые огоньки танцевали в глазницах черепа. — Слишком сухо.
– Зато без кашля и насморка, – резонно возразила Галя и снова стала издавать ужасающие звуки.
Я пролистал несколько страниц.
– Вы бы сироп купили, – воскликнул я, – сейчас много разных.
— Да, пожалуй. Впрочем, большинство рекламных текстов точно такие же. Я не думаю, что они вызывают шквал звонков.
Боб повернул свои глаза-огоньки.
– У меня полно лекарств, – отмахнулась девушка, – а что толку? Да вы не волнуйтесь, набирать тексты я спокойно могу. Что принесли? Кира предупредила вас об оплате? Если формулы или иностранных терминов много, то дороже выйдет. Но это не моя заморочка, все наборщицы за подобные рукописи больше берут. Что мы в коридоре стоим, проходите.
— Не литературно, болван. Сухо в эстетическом смысле. Нет стиля. Нет вызова. Нет наглости, в конце концов.
Продолжая говорить и кашлять, Галя провела меня в просторную комнату. Я увидел два огромных окна, выходящих прямо в лес, и не удержался:
— Нет чего?
– Какая красота!
Череп подпрыгнул в воздухе и гулко ударился лбом о тяжелый бронзовый подсвечник. После нескольких ударов он развернулся ко мне и, Боб простонал:
– Правда? – обрадовалась девушка. – А меня кое-кто из знакомых осудил, дескать, зачем переехала!
— Это ску-ч-но!
– Абсолютно правильно поступили, – воскликнул я. – На Садовом кольце задохнуться можно, да еще в вашей старой квартире, прямо под крышей!
— Да? — тупо переспросил я, потирая подбородок. — Ты считаешь, я должен был сделать его четырехцветным?
– Сплошное мучение, – поежилась Галя, – как только теплеть начинало, я бессонницей маялась. Эй, постойте, а откуда вы знаете, где я раньше жила?
Боб, смотрел на меня, около секунды, затем медленно произнес:
Я улыбнулся:
— У меня бывают кошмары, где я попадаю в ад, и все что мне остается делать, это вести счет годам и общаться с таким собеседником, как ты.
Я сердито посмотрел на череп и кивнул.
– Галя, вы меня с кем-то перепутали. Я вовсе не собирался давать текст для набора, пришел совсем по другому делу.
— Ладно, допустим, я соглашусь. Ты считаешь, что надо больше драматизма?
– По какому? – удивилась Усова. – Вы вообще кто?
— Надо больше — ВСЕГО! Драмы тоже больше. Или… больше сисек!
Я протянул Гале удостоверение агентства «Ниро».
Я вздохнул, сообразив к чему он ведет.
— Я не собираюсь нанимать длинноногую секретаршу, Боб. Угомонись.
– Милиция, – прошептала она, – что случилось? Я ничего плохого не делала, вообще уже десять дней дома сижу, даже лекарства в квартиру приносят. Если вы из-за того, что я рукописи печатаю, так только своим, денег не беру.
— Я ничего не говорил о ногах. Но их длину мы тоже можем обсудить.
Я отложил «желтые страницы» в сторону и снова поднял карандаш.
– Меня совершенно не интересует ваша надомная работа, – быстро сказал я, – речь идет совсем о другом. Скажите, вы дружили с Лолой Кисовой и Машей Лаптевой?
— Я, между прочим, здесь работаю, Боб. Я варю зелья!
Усова моргнула, раз, другой, зажала рот рукой, попятилась, наткнулась на стул, рухнула на сиденье и вдруг зарыдала, да так горько, что у меня сжалось сердце.
— Это всего на всего зелья, гений, и если ты не собираешься рекламировать бизнес, то тебе придется срочно выучить несколько новых заклинаний. Прежде всего, тех, которые помогут тебе обчищать бакалейные лавки, в поисках съестного.
Я принадлежу к той категории мужчин, которые органически не выносят женских слез, поэтому сразу почувствовал себя весьма некомфортно.
Я надавил карандашом так, что кончик грифеля сломался, и раздражено посмотрел на Боба.
– Ангел мой, что случилось? Пожалуйста, не плачьте. Очень прошу простить меня, если вызвал у вас неприятные воспоминания.
— И как ты думаешь, это должно звучать?
Галя подняла на меня лихорадочно блестящие глаза.
Глаза-огоньки Боба засияли.
– Так Ира не сумасшедшая? Она приходила ко мне. Вообще-то я знала все про нее и Лолу, и Маша, конечно, была в курсе, но мы никому не рассказывали. Но подумала, что Ирка умом тронулась! Вместе с Надей, но та алкоголичкой стала.
— Вставь монстров, Гарри. Монстры — это хорошо.
Я постарался систематизировать полученную информацию.
— Оставь меня в покое.
– Вас посетила Ирина Кисова, младшая сестра Лолиты?
— Я серьезно, Гарри! Вместо строчек про консультации и поиск вещей, вставь:
«Провожу сеансы экзорцизма, истребляю монстров, уничтожаю вампиров, изгоняю демонов».
— Ага, конечно, — разозлился я, — И что это привнесет в бизнес?
— Оно принесет клиентов!
– Да, – еле слышно произнесла Галя.
— Оно принесет безумие, — возмутился я. — Боб, я не знаю, говорил ли тебе кто-нибудь раньше, но большинство людей не верят в существование монстров, демонов и тому подобных существ.
– И о чем вы вели разговор?
— Большинство не верит в любовные напитки, но ты указал это в объявлении.
Галя молча стала теребить рукав блузки.