– Хорошо, – машинально отвечала Валя, раздумывая меж тем, каким образом добраться до телефона и кого лучше звать в создавшейся ситуации: медицину или милицию?

– Скажите, она все знает, – твердила Ира, – про квартиру и махинации. Вот! Если они не прекратят, плохо ей будет! Убью Римму, сама! Такой жить незачем! Ясно?

– Ясно, – испугалась Валя.

Похоже, Ирина не настолько безобидна, она агрессивна и не в состоянии держать себя в руках. Вон какая бледная, губы трясутся!

И тут Валя, набрав в грудь побольше воздуха, рявкнула:

– Топай отсюда!

С этими словами она что есть силы толкнула Иру, та пошатнулась, сделала пару шагов назад и очутилась на лестничной клетке. Алеутова мгновенно захлопнула дверь и прижалась к косяку. Ноги у нее тряслись, спина похолодела. С той стороны послышался стук и вопли.

– А-а, покрываешь ее! Квартира! Деньги!

– Убирайся, пока ментов не вызвала, – заорала Валя, теперь, защищенная дверью, она перестала бояться.

Вопль стих. Валя осторожно посмотрела в глазок. Перед лифтом было пусто.

– Во как, – качала она сейчас головой, – Римма мошенницей стала. Ясное дело, обманула эту Иру придурочную, то ли квартиру у нее отобрала, то ли деньги.

Я, пытаясь разобраться в ситуации, снова спросил:

– С чего вам в голову пришла идея о махинациях с жилплощадью?

Валя подбоченилась:

– Так не дура же я, газеты читаю, а в них через раз про такое пишут! Вот Римка чем занимается! С какой бы стати этой Ире про квартиру и деньги кричать? Все ясно как на ладони! Небось поэтому девка и спятила, лишилась накопленного и помутилась рассудком.

– Не сохранилась у вас случайно записка Ирины? – осторожно осведомился я, великолепно осознавая эфемерность собственной надежды.

– В ящике валяется, – неожиданно ответила Валя, – хотите глянуть?

– Сделайте одолжение, – кивнул я, – буду очень вам признателен.

Глава 22

В машине я развернул листочек и прочитал написанные аккуратным «учительским» почерком слова: «Римма! Я все знаю! Немедленно прекрати давать улучшители! Убью тебя! Сама! Ни в какую милицию не пойду! Я тебя зарежу! Немедленно мне позвони! Ира». Чуть ниже подписи стоял номер телефона.

Я аккуратно сложил бумажку и сунул ее в барсетку. Может, добрая, но недалекая Валентина права? Вдруг Римму убили из-за махинаций с квартирами?

Я очень хорошо помню, какие ужасы печатали газеты, когда в России начал образовываться рынок риелторских услуг. Людей запугали настолько, что бизнес чуть было не увял на корню. Москвичи рассказывали друг другу страшные истории об одиноких людях, продавших от бедности свои квартиры и исчезнувших из жизни навсегда, о бедолагах, которые купили новые хоромы, а через год после вселения обнаружили, что у квартир есть еще один хозяин: зэк на зоне, сиротка в интернате или дышащая на ладан бабушка с армией половозрелых внуков-наследников. Но многие мои приятели меняли свои жилища, и никто из них не попался в лапы мошенников, не все риелторы жулики, большинство работает честно, но газеты любят писать не о них, а о паршивых овцах в стаде.

Мне надо поговорить с Ирой, но сегодня беседа не состоится, потому что уже поздно и пора домой. Что, интересно, поделывают Николетта и Мэри? Надеюсь, они не придумали новой забавы в торговом зале супермаркета!

Словно подслушав эти мысли, зазвонил мобильный. Я взял телефон.

– Вава! Ты забыл?

– Нет! А что?

– Забыл!

– О чем речь?

– Безобразие!

– Я великолепно все помню.

– Да? Тогда мы спускаемся.

– Куда?

– К подъезду.

Я закашлялся:

– Прости, Николетта…

– Ага, забыл!

– Я не успел еще подъехать, попал в пробку, – не моргнув глазом соврал я, пытаясь сообразить, в какую степь обещал отвезти маменьку. Сообщить ей, что забыл, нельзя, при каждом удобном и неудобном случае Николетта будет потом возмущенно восклицать: «А помнишь, в таком-то году нарушил мои планы, проявил редкостное невнимание вкупе с удивительным безразличием».

Нет, нужно твердо стоять на своем: помню все, виновата пробка.

У родного подъезда я оказался быстро, вопреки моим заверениям на дорогах по непонятной причине было мало машин.

Сегодня Мэри и Николетта нарядились в абсолютно несхожие одеяния. На одной был пронзительно розовый брючный костюм, на другой – платье интенсивно синего цвета с широким белым поясом, подчеркивающим талию, которой могла бы гордиться даже юная девушка.

Тихо хихикая, дамы залезли в салон.

– Едем, – скомандовала одна.

– Отлично! – кивнул я. – Каким маршрутом?

– Говорила же, он забыл! – тут же заявила другая.

– Ну как можно, – с укоризной воскликнул я.

– Тогда к чему вопросы?

– Добраться до цели можно разными путями, – ловко отбился я, – через центр или переулками.

– Давай по Тверской!

– Нет, лучше не так!

– А как? Молчи! Ты сто лет в Москве не была!

Я, спокойно наблюдая за перебранкой, слегка приободрился. Ясно, та, что в синем, Николетта. Мэри в розовом. Вот и чудесно, по крайней мере я сумел разобраться «ху из ху» и не попаду в идиотскую ситуацию. Дамы тем временем продолжали спорить.

– Ну и что? Тверская где была, там и осталась, – заявила Мэри, – бессмысленно по ней толкаться! Лучше добираться огородами. У нас в Америке…

– А у нас в России, – перебила сестру Николетта, – ближе по центру!

– Никогда!

– Всегда.

– Лучше застрелиться!

– Экая ты упрямая.

– Сама такая.

– Вовсе нет, я готова тебе уступить! Ваня, давай налево!

Я кивнул и нажал на педаль газа. Вот и отлично, кажется, знаю, куда намылились сестрички.

– Нет, – взвизгнула Мэри, – я тебе уступлю! Ванечка, на Тверскую!

– Через Сущевку!

– По центру.

– Ты сама хотела по окраине, вот я и решила тебе угодить.

– Нет, я сама угожу! По Тверской!

– По Сущевке!

– По Тверской!

– По Сущевке!!! Алло! Ой, Кока, мы уже почти приехали, – защебетала в телефон Николетта, – это Вава еле-еле тащится!

Я испытал чувство глубочайшего удовлетворения, поняв, что маменька надумала посетить кого-то из заклятых подруженек, то ли Коку, то ли Зюку, то ли Люку, то ли Маку, и вот теперь я точно знаю, куда рулить.

«Жигули» влились в поток автомобилей, но сестры не заметили, что давным-давно находятся в пути, и продолжали спор с незатухающей страстью.

– Ты хотела по Тверской, так поедем.

– Уступаю тебе, по Сущевке лучше.

– Тверская редко стоит.

– На валу тоже нет пробок.

– Зачем по задворкам шляться! По Тверской!

– Вот еще! По Сущевке!

– Вечно ты споришь!

– Не смей мне настроение портить!

– Ни разу не согласилась с сестрой. Помнишь, как в детстве ты всегда мои ботинки рвала.

– Я? Я? Это ты хватала мои платья и превращала их в тряпки!

– Вранье! Кто разбил в тридцать девятом году фарфоровую куклу?

– А ты в сороковом наговорила про меня Вениамину гадостей!

– Твой Веня был идиот.

– А твой Николай? Ха-ха-ха! Вот уж убила бобра! Да его стыдно слушать было! Крестьянин с навозными лапами.

– Ой-ой-ой. А Веня-то! Интеллигент в первом поколении, умереть можно! Рыбу с ножа ел! Тоже мне, джентльмен! Судака пилой ковырял.

– Замолчи!

– Сама закрой рот!

– Грубиянка!

– Хамка!

– Вечно по-своему сделать норовишь!

– Не зря от тебя вся кавалеры удрали!

– Дорогие мои, – весело воскликнул я, – мы прибыли.

– Куда? – хором осведомились скандалистки.

– К Коке, на бал!

Милые сестрички разом прекратили ссориться.

Николетта хихикнула:

– Мэри, ты как? Готова?

– Абсолютно, – со смешком отозвалась та.

– Ой, повеселимся!

– Главное, не забудь свою роль.

– Я? Мне это могла бы не говорить! За собой проследи. Вот уж кто всегда все забывал!

– Я?

– Ты! Стой, – вдруг велела Николетта, – нам нужна аптека. Срочно!

– Зачем? – удивился я. – Кому-то плохо?

– У Мэри насморк, – заявила маменька.

– Это аллергия на московский воздух, – мигом отреагировала тетушка.

– Глупости, у нас чистый кислород, – не упустила возможности поспорить Николетта. – Вон там вывеска, видишь! Живо, Вава, рули за каплями.

Я вновь завел мотор, проехал метров сто вперед и припарковался. Дамы вынырнули из салона, и мы вошли в светлое помещение, где отчего-то сильно пахло мятной жвачкой.

– Дайте пиносол, – велела Мэри.

– Почему его? – начала возмущаться Николетта. – Вон спрей стоит! Я всегда им пользуюсь!

– Ага, – хихикнула Мэри и повторила: – Дайте пиносол.

– Нет, спрей, – перебила ее Николетта.

– Пиносол!

– Я сказала – спрей!

– Пиносол!!!

– Послушайте, – потеряла терпение провизор, – определитесь, наконец, чего хотите.

– Пиносол.

– Вон те капли, на первой полке стоят.

– Возьмите оба средства, – я решил задуть пламя войны.

– Нет, только пиносол, – уперлась Мэри.

– Идиотство! Поможет лишь то, что советую я, – рявкнула Николетта.

Мэри топнула ногой.

– Знаешь, Нико, хоть ты и старше…

– Я? – перебила ее маменька. – Старше тебя? Это ложь!

– Так вот, – неслась дальше Мэри, – несмотря на твою мудрость, полученную с возрастом, позволь отметить: пиносол представляет собой смесь масел сосны, эвкалипта и перечной мяты. Только натуральные ингредиенты. А твой хваленый спрей сплошная химия, от которой нос отвалится. Все! Точка! Мне нужен пиносол!

Маменька стала синеть.

– Во, – вздохнула фармацевт и с жалостью глянула на меня, – у меня тоже две бабки вечно спорят. Прямо до обморока доходит. А чего поделать? Все старики вздорные, никогда друг другу не уступят.

Николетта и Мэри примолкли.

– Ладно, – вдруг заявила маменька, – пиносол так пиносол, не стану спорить. Если он действительно помогает, тогда берем. А то нехорошо получится, у тебя насморк, а у меня нет. Еще поймут, что к чему.

– Пиносол – это класс, – заявила Мэри, открывая полученную упаковку. – Сейчас закапаю в нос, и все сразу пройдет. Успокойся, никому ничего в голову не придет.

– Вава, – велела маменька, – вези нас к подъезду.

Мы вышли на улицу, сели в авто, я дал задний ход и замер у нужного подъезда.

– Ничего не напутай, – рявкнула маменька, поворачиваясь к Мэри.

– Я?

– Ты!

– Я?!

– Ты!!!

Поняв, что сейчас начнется новый раунд скандала, я быстро вышел наружу и открыл заднюю дверь:

– Прошу.

Маменька оперлась на мою руку, легко выпорхнула наружу и прочирикала:

– Вава, звони в домофон.

– Мэри, выходите, – предложил я.

– Она тут останется, – вкрадчиво сказала Николетта.

– В машине?

– Да.

– Но почему?

Сестрички довольно засмеялись.

– Сюрприз, – прощебетала маменька и направилась к подъезду. – Ты, Ваня, только молчи. Главное, никому ни слова про Мэри, и что бы ты ни услышал и ни увидел, изволь держать язык за зубами!

Напевая, маменька впорхнула в подъезд. Я пошел за ней, стараясь не вдыхать аромат слишком пряных духов. Тревога змеей вползала в сердце. Какую новую каверзу задумала эта парочка?



– Нико! – взвизгнула Кока.

– Милая, – заломила руки маменька.

Я наблюдал, как дамы судорожно обнимали и целовали друг друга. Если не знать, что пару деньков назад они вместе угощались кофейком, подумаешь, будто подруженьки встретились после десятилетней разлуки.

– Шикарное платье, – одобрила Кока, – синий твой цвет.

– Полагаешь? – усомнилась маменька. – Вообще-то я предпочитаю розовый.

– Фу, как пошло.

– Нет, нет, в самый раз.

Продолжая болтать, «девушки» упорхнули в гостиную, я, заученно улыбаясь, последовал за ними.

Тем, кто никогда не посещал великосветские вечеринки, могу сообщить, что ничего особенного на них не происходит. Собираются, как правило, одни и те же люди и с упоением перемывают друг другу кости. Местное общество состоит из престарелых, сильно молодящихся дам и парочки случайно оставшихся в живых их кавалеров. Иногда кто-нибудь притаскивает с собой несчастных внуков или приятелей.

Строятся вечеринки по одному сценарию. Сначала домработница обносит всех напитками. У Коки подают шампанское, более жадная Зюка предлагает коктейль, отвратительное пойло черт знает из чего, Мака любит потчевать гостей компотом, разбавленным водой. Люка обходится вообще без аперитива.

Опрокинув бокальчик-другой напитка, тусовка начинает развлекаться, ведет чинные разговоры, обсуждая тех, кто еще не вошел в гостиную, либо мусоля последние сплетни. Кто женился, развелся, умер, купил дачу, квартиру, завел любовника… Захватывающих тем хватает до легкого ужина. Как правило, в районе одиннадцати вечера в гостиную вносят блюда с бутербродами и пирожными. В советские времена это являлось кульминацией мероприятия. С продуктами в СССР дело было швах, поэтому тусовщики внимательно изучали то, что лежит на кусочках хлеба, и мгновенно делали вывод о материальном положении и весе хозяев в обществе. Буженина отечественного производства. Ага, понятно, муж Коки получает паек третьей категории. У Зюки шпроты и финское салями? Что ж, она на голову выше, раздобыла харчи, которые раздают партийным работникам среднего звена. У Люки черная икра, «Докторская» колбаска из спеццеха, осетрина горячего копчения? О! Хозяюшка прорвалась в высшие сферы, это деликатесы из распределителя на набережной. Надо срочно подойти к Люке и засвидетельствовать ей свое почтение!

Когда в Москве установилось продуктовое изобилие, великосветские дамы слегка растерялись: ну как теперь определять рейтинг знакомых? Но очень быстро положение стабилизировалось. Оказалось, что есть много других факторов: качество посуды и столовых приборов, оригинальность оформления блюд… Если раньше престижно было иметь то, что есть у других, то сейчас ситуация поменялась кардинально, нынче следует выделиться, и это делает тусовки намного более веселыми. Кое-кому в голову приходят совсем уж нестандартные идеи. Например, не так давно Мака сервировала стол бумажными тарелочками и стаканами, щедро разрисованными улыбающимися мышами. Когда изумленные гости начали издавать возгласы удивления, Мака кокетливо заявила:

– Боже! Все так скучно! У Зюки фарфор от Веджвуда, у Коки от Вилеру, у Нико от Мейсена. И в чем, скажите, разница? У меня у самой такие или подобные сервизы в сервантах пылятся. Давайте веселиться, проведем вечерок в стиле Микки-Мауса.

Присутствующие пришли в полный восторг, но, когда через три дня Зюка использовала ту же фишку, выставив на стол гору одноразовой посуды, ее не одобрили. Не следует обезьянничать, надо придумать свою примочку.

А еще в наше время хозяева стараются залучить к себе всеми правдами и неправдами какую-нибудь известную личность. Если ранее ходили по вечеринкам на баранью ногу, мясной пирог или говядину по-французски, то теперь идут в гости на прозаика N, певца К или ученого М.

И тут опять круче всех оказалась Мака, уж не знаю как, но ей удалось заманить на свой день рождения политика W, славящегося своим на редкость взрывным характером и вздорным нравом. Местное общество, затаив дыхание, ждало момента, когда буйный депутат, впав в раж, начнет швырять в присутствующих бокалы с вином. Но, увы, всех постигло горькое разочарование. W вел себя очень скромно, преподнес Маке букет, поцеловал ей надушенную лапку и чинно внимал музыке, которую извлекал из недр виолончели нанятый музыкант. Одним словом, вел себя совершенно обычно, и только пара хмурых парней в черных костюмах, мрачно стоявших в прихожей, напоминала: на тусовке присутствует не шелупонь, а лицо, приближенное к государю.

– Милая, – щебетала Кока, вталкивая Николетту в гостиную, – тут все свои, можешь расслабиться. Знаешь, кто у нас?

– Нет, – протянула маменька.

– Боймен.

– Кто? – с неподдельным удивлением спросила Николетта.

Кока всплеснула руками:

– Не знаешь?

– Что-то слышала, – попыталась исправить оплошность маменька.

– Это же певец! Тот, что победил в конкурсе «Волна успеха»!

– А! Конечно.

– Ну!

– Великолепно, – настроилась на нужный лад Николетта, – просто чудесно!

Я уловил в ее голосе легкое раздражение. Дело в том, что маменька обожает быть в центре внимания, и следует отметить, что, как правило, ей это легко удается. Но только не в случае присутствия эксклюзивного гостя.

В этой ситуации даже Николетте трудно выделиться, рано или поздно придется спокойно сидеть в кресле и слушать либо песни, либо чужие рассказы, а потом вежливо аплодировать. Для маменьки такая ситуация хуже капкана, она предпочитает получать овации сама.

Николетта и Кока пошли к длинному столу с бокалами. Я же быстро сел в самый дальний угол комнаты и попытался стать незаметным, что при моем двухметровом росте практически невозможно.

Перед глазами мелькали разноцветные пятна: воспользовавшись жарой, дамы нацепили на себя яркие, откровенные наряды. Я прикрыл глаза, слава богу, никто не бежит ко мне с воплем:

– Как я рада встрече!

Приятно, что сегодня здесь нету мамаш с дочерьми на выданье, потому как личность холостого господина Подушкина действует на них, словно красная тряпка на быка. Ко мне мигом подсаживают девицу, изможденную диетами и избытком образования, приговаривая:

– Машенька (Катенька, Леночка, Олечка, Ирочка, Сонечка, Лизочка), это Ваня. Он тоже увлекается литературой, ты можешь с ним побеседовать о Пушкине.

– Нико! – вдруг взвизгнула прямо над ухом Кока.

Я вздрогнул и приоткрыл глаза.

– Нико, – повторила хозяйка, – это ты?

– Что за вопрос, – ответила маменька, – я здесь уже давно, мы же только что беседовали!

– Но ты была в синем платье! – воскликнула Кока.

Я скосил глаза влево и увидел стройную фигуру в ярко-розовом брючном костюме. Мэри! Теперь понятно, что задумали проказницы.

– Я, в синем? – с глубочайшим негодованием воскликнула Мэри. – Невероятно! С какой стати? Всегда появляюсь в розовом. Кока, что с тобой! Это же мой цвет.

Хозяйка дома пару раз мигнула.

– Но… я сама… синее… ты в нем пришла, – забубнила она.

– Что у вас тут происходит? – подлетела к парочке вертлявая Зюка. – Ну и лица! Прямо похороны.

– Пойду воды попью, – выдавила из себя Кока и исчезла.

Мэри посмотрела на Зюку.

– Знаешь, дорогая, – вкрадчиво сказала она, – Кока, того… совсем плохая! Представляешь, сейчас на полном серьезе утверждала, что я пришла в синем платье! Ну не бред ли! Может, на нее жара подействовала?

Зюка скривилась:

– Маразм на колеснице приехал! Кока, конечно, выглядит молодо, но это победа пластической хирургии над возрастом. Мозги-то не перетянешь!

– Да, бедняжка, – фальшиво вздохнула Мэри.

– Жаль несчастную, – не менее лицемерно подхватила Зюка, – у медицины сейчас много средств от старческого слабоумия, но кто ж рискнет их предложить Коке?

Я с интересом наблюдал за происходящим. Слегка попинав Коку языками, Мэри и Зюка начали бродить по гостиной. Розовое пятно плавно двигалось по комнате, потом испарилось, ему на смену явилась ярко-синяя клякса.

Я постарался не рассмеяться. Николетта, весело восклицая: «Ах, какое безобразие, опять подают пирожные, которые я ни за что не стану есть», пошла к окну.

– Нико, – обморочным голосом просвистела Кока, опершись о подоконник, – это ты?

– Я.

– Но… о… да… о!..

– Что с тобой? – широко раскрыла глаза маменька. – Может, ты приляжешь? Побледнела сильно.

Здесь, наверное, уместно напомнить, что Николетта долгое время служила в театре. Главных ролей она не исполняла, получала лишь небольшие выходы, но определенная склонность к лицедейству в ней заложена, и в обычной жизни она проявляется замечательно ярко. На подмостках маменька играла средненько, сейчас же ни одна живая душа не сумела бы уличить ее в фальши.

Я тихонько вздохнул. Так, теперь понятно, отчего маменька и тетушка помчались в аптеку за пиносолом. Кока и впрямь могла заподозрить неладное. То у подружки насморк, то он исчезает. Пиносол, избавив Мэри от насморка, решил проблему. Похоже, Кока сейчас упадет в обморок.

Глава 23

– Ты в синем! – завопила Кока.

Николетта уперла кулаки в неправдоподобно тонкую талию, результат вечной диеты.

– Я плохо смотрюсь? Знаешь, мне немного надоел розовый.

– А-а-а!

– Я настолько скверно выгляжу, что тебе плохо?

– О-о-о!

– Извини, дорогая, не хотела тебя расстроить!

– У-у-у, – перешла на вой Кока и ужом скользнула в коридор.

Николетта улыбнулась как кошка, укравшая килограмм вырезки.

– Вы поругались с Кокой? – подскочила к ней Люка.

– Нет, – пожала тощими плечиками маменька, – с чего бы? Бедняжка!

– Кто? – жадно поинтересовалась Люка.

– Кока! У нее начались мозговые явления. Представляешь, только что с пеной у рта она утверждала, будто я пришла сюда в розовом костюме! Просто страшно делается, когда понимаешь: время неумолимо, как ни старайся, а впадешь в маразм.

– Действительно, – бормотнула Люка, окидывая маменьку взглядом, – но следует признать, ты ведь часто в розовом появляешься. Кстати, Зюка тут ехидничала. Стоило тебе в понедельник уйти, как она завела: «Нико одно и то же перешивает. Похоже, у нее совсем с деньгами швах. То присобачит рюшки, то оторвет и полагает, что никто этого не замечает. Ну я, конечно, вижу, что платье одно и то же, но никогда не стану…»

– Глупости, – рявкнула маменька, – как тебе это, синее?

– Шикарно, – закатила глаза Люка.

– Ах, там концерт начинается, Вава, найди мне место, – защебетала Николетта.

Я взял маменьку под острый локоток и подвел к креслу. Николетта плюхнулась на парчовую обивку. Остальные гости тоже устроились поудобней. Поскольку самые лучшие места принято уступать дамам, малочисленная мужская часть тусовки сбилась у окна. Я присоединился к «юношам». Отлично, пока певец будет выводить рулады, я отдохну. Но не тут-то было. Престарелый профессор Николай Семенович, милый, но практически глухой старик, спросил у другого великосветского тусовщика, литературного критика Сергея Петровича:

– Сережа, о чем он говорит?

Сергей Петрович, тоже крайне приятный во всех отношениях мужчина, большой знаток поэзии Серебряного века, тонкий ценитель вин и сигар, к сожалению, очень плохо видит, поэтому он отреагировал соответственно.

– Где?

– Вон, у рояля.

– Кто?

– Мальчик-блондин, размахивает руками. Может, он стихи читает?

Сергей Петрович вытащил из кармана замшевую тряпочку, аккуратно протер бифокальные очки со стеклами толщиной около десяти сантиметров[4], снова водрузил их на нос и задумчиво произнес.

– Не вижу! Впрочем, он поет довольно фальшиво.

– А я не слышу, – вздохнул Николай Семенович, – зато различаю фигуру, милый юноша.

– Тебе легче, – констатировал Сергей Петрович, – внешне мальчик ничего, наверное, а вот звуки он издает чудовищные, и вообще, на концертах лучше быть глухим и слепым одновременно.

– Может, коньяку тяпнем? – предложил Николай Семенович. – Легче будет воспринимать искусство.

– Куда идти? – мигом отозвался Сергей Петрович. – Я не вижу.

– Налево.

– А?

– Сюда!

– Куда?

– Что?

Я быстро повернулся к столу, схватил пузатые фужеры, плеснул в них коньяку и подал «мальчикам».

– Прошу вас.

– Спасибо, Ванечка, – улыбнулся Николай Семенович.

– Это кто? – заинтересовался Сергей Петрович.

– Ваня Подушкин.

– Господь с тобой, Коля, он же умер.

– Скончался Павел, его отец, – терпеливо начал объяснять профессор, – а Ваня совсем еще молодой. Скажи, Ванечка, тебе шестьдесят есть?

– Нет, – громко ответил я, – и не скоро будет.

– Кого не будет?

– Подушкина, – бойко отозвался критик.

Я осторожно попятился к двери. Пока дамы уставились на смазливого красавчика, издающего странные звуки, а мужчины пытаются адекватно оценить происходящее, я могу пойти покурить.

Но не успел я сделать и пары шагов, как по ушам ударил крик.

– А-а-а-а… Она в розовом!

Все повернулись влево, я машинально поступил так же. Возле арки, ведущей в столовую, стояла Мэри.

– В розовом, – кричала Кока, – видите, да? Все видите, да? В розовом!

Певец растерянно замолчал, музыка стихла.

– Коконька, – вскочила Зюка, – тебе плохо?

– Это кто? – визжала Кока, тыча в маменьку пальцем, скрюченным под тяжестью бриллианта размером с хороший апельсин. – Кто?

– Только не волнуйся, – засуетилась Зюка, – ты видишь Николетту. Если забыла, кто она такая, напомню: Нико – наша старая подружка.

– Попрошу без хамства, – фыркнула Мэри, – при чем тут старость! Еще скажи «древняя»!

– Она в розовом? – обморочно прошептала Кока.

– Да.

– Не в синем?

– Нет, конечно.

– Но только что она была в синем!