Другим источником вдохновения в те годы – и дополнительным зарядом энергии в критическое время – стало новое соавторство. На традиционном ужине у Малкольма Эдвардса перед Лондонской книжной ярмаркой Терри завел разговор с фантастом Стивеном Бакстером. Стив был на девять лет младше Терри, имел докторскую степень по инженерии и множество наград в области научной фантастики, как британских, так и американских. Они заговорили о «Высоких Мегах» – романе о параллельных мирах и путешественниках между ними, в который Терри еще в середине восьмидесятых написал 40 тысяч слов, прежде чем бросить его ради «Мора, ученика Смерти». С тех пор эти слова так и лежали нетронутыми. Не интересно ли Стиву поработать вместе и довести роман до ума? К концу вечера они уже в общих чертах выработали подход, который вскоре приведет к возникновению целого цикла «Бесконечная Земля».

— Да уж, в этом магазине не протолкнуться из-за молодых ловких парней, которые крутятся вокруг богатых старух, а те просто млеют от счастья. Этот слизняк подлетел к ней через секунду. И она клюнула на него, вот так. — Кен покачал головой. — А я ничего не мог сделать. Моя старушка в свои восемьдесят лет — благослови ее Господь! — не выносит, когда ей указывают. К тому моменту, когда я узнал все подробности, он уже переехал в новую шикарную квартиру, которую она снимала — она ведь вдова, ты понимаешь, — и тут-то все и случилось.

— Восемьдесят лет?! — вытаращила глаза Кейт. — Ты хочешь сказать, что они спали вместе?

Тогда же был придуман уникальный план: написать первую историю цикла в машине с открытым верхом, несущейся по американским шоссе между Новым Орлеаном и Мэдисоном, штат Висконсин. Что-то вроде «фантастика встречает Хантера С. Томпсона». Летом 2011 года Терри собирался в Луизиану, получать премию Маргарет Э. Эдвардс от Американской библиотечной ассоциации за вклад в литературу для подростков, после чего должен был направиться в Мэдисон на Североамериканский конвент Плоского мира. Так почему бы не совместить приятное с полезным и не написать что-нибудь в дороге, преодолевая тысячу миль в прокатном кабриолете? Терри был за, я – тем более, а Стив… ну, я так и не понял, что об этом думает Стив. Скажем просто: когда от плана в итоге отказались из-за здоровья Терри, Стив практически не жаловался.

— Черт возьми, я же не держал над ними свечку! Но раз уж ты спросила, признаюсь, я всегда сомневался, не гей ли этот парень. Но он умел очаровывать и многого добивался грубой лестью. Я предлагал маме прислать ребят, чтобы они выкинули его на улицу, но она даже слышать об этом не хотела. Утверждала, что я ревную, что она наконец-то обрела свое счастье после стольких лет жизни без отца, когда ей приходилось экономить каждую копейку. — Он принялся крошить остатки круассана.

Зато он приезжал в особняк и ночевал в пабе неподалеку, работал с Терри в Часовне и обедал бабл-энд-сквиком в том же пабе. Его научно-фантастическая манера прекрасно сочеталась с пратчеттовским юмором, и коллаборация помогла Терри писать, творить и найти совершенно новый выход для фантазии в то время, когда болезнь их стремительно перекрывала. В конце концов цикл разрастется до пяти романов.

— И что же произошло?

* * *

— А потом я узнаю, что он сбежал со всеми ее деньгами. Моя мама несколько старомодна — она хранила их под кроватью.

У Терри книги часто находили свой путь в процессе написания. Возможно, это далеко не образцовый подход для писателей – возможно, он работает, только если речь о Терри Пратчетте.

— Сотни тысяч фунтов под кроватью?

Например, «Дело табак» начинается с того, как Сэм Ваймс надевает носки, связанные женой. Но носки ей явно не удаются, от них все чешется и вдобавок приходится носить обувь в полтора раза больше, чтобы они в нее влезали. Но он ее любит, поэтому ничего не говорит. Он просто надевает носки. С этой сцены Терри начал – простой бытовой момент в жизни влюбленного мужа, – и она стала отправной точкой для следующей сцены, а та – для следующей, и так далее, пока сцена за сценой не появился весь роман. Или, как еще говорил Терри: «Бросаешь камень и идешь туда, куда он упадет».

Кен кивнул:

Опубликованный осенью 2011 года «Дело табак» – пятидесятая книга Терри; пятидесятый раз за сорок пять лет творческой жизни, когда он бросил камень и пошел за ним. Поразительное достижение. В рецензии на «Дело табак» в The Guardian Антония Байетт назвала Терри «блестящим и бесконечно изобретательным рассказчиком» и не заметила ухудшения его способностей⁵. Так считали и другие читатели. За три дня было продано 55 тысяч экземпляров, что сделало «Дело табак» третьим по скорости продаж романом в истории британского книгоиздания. «Ого, – сказал Терри, когда ему об этом сообщили. – Если бы знал, как Альцгеймер поможет продажам, заболел бы раньше»⁶.

— Знаю, я говорил ей. Но разве она станет слушать? И больше мы его не видели.

Еще в «Дело табак» есть один из моих наилюбимейших отрывков из Пратчетта. Ваймс нежится в роскошной ванне, «пытаясь сложить в единую картину фрагменты разрозненных мыслей»[93].

— Какой ужас! Это же настоящее воровство!

Затем Ваймс вновь поплыл в теплой парной атмосфере и только краем сознания заметил шуршание одежды, спадающей на пол. К нему скользнула леди Сибилла. Вода поднялась – и, в соответствии с физикой такого дела, поднялось и настроение Сэма Ваймса.

— Именно так, черт возьми! — Кен сжал зубы. — Мне удалось выяснить, что он уехал во Францию, но кто знает, где теперь его искать! — Он тяжело вздохнул и уставился на каплю джема на тарелке. — Я пару раз чуть не поймал его, но, к сожалению…

В наступившей тишине Кейт пыталась осмыслить услышанное, и ее охватило чувство вины. Бедный Кен! Все это время она считала его неадекватным самоуверенным психопатом с манией преследования, хотя на самом деле он просто заботливый и нежный сын.

В честь выхода «Дело табак» мы с Терри отправились в лондонский Уэст-Энд, а если точнее – в Королевский театр на «Вечер с Терри Пратчеттом», куда пришли две тысячи фанатов. В Transworld подумывали снять Альберт-холл, но в итоге решили быть поскромнее. Обидно – кому не хочется сказать, что он выступал в Альберт-холле? К тому же, судя по спросу на билеты после анонса мероприятия, зрителей хватило бы на два Альберт-холла. Но и у Королевского театра были свои плюсы. Там все еще шел мюзикл «Шрек» – именно его приезжал посмотреть Джеффри Катценберг, когда чуть раньше в том же году пригласил Терри на чай, – хотя, к моему разочарованию, нам не удалось выступить в его декорациях, частично разобранных и перенесенных за сцену. Зато нам досталась гримерка, бумажка на двери которой гласила, что она зарезервирована за Ослом.

— И как твоя мама? Где она сейчас?

– А теперь нас тут таких сразу двое, – заметил Терри, пока мы стояли в коридоре.

— В пансионе для престарелых в Лаймхаусе, — коротко ответил Кен. — Ей пришлось сразу съехать с той квартиры. Теперь у нее на счету ни цента. Единственный плюс, — вздохнул он, — что она немного не в себе и мало что помнит. И все же, признаюсь честно, — он угрожающе оскалил зубы, — если я еще раз встречу этого парня, я с ним поквитаюсь.

Тем вечером мне пришлось успокоить нервы глотком бренди. Терри тоже выпил, хотя вовсе не казался обеспокоенным. Подобные мероприятия никогда его не смущали. Не смущали до Альцгеймера, не смущали и теперь. Но с моей взволнованной точки зрения, размер театра и количество зрителей имели значение. Пришли мои родители, мои братья Кевин и Дейл, другие члены семьи. А когда перед тобой в бельэтаже сидит тетя Мюриэл – это нешуточное давление. Плюс Ларри Финли из Transworld сунул мне конверт с цифрами продаж «Дело табак», так что потребовалось дополнить речь на ходу. Но все прошло нормально, хоть я и совершил ошибку, назвав недавнюю поездку в США «божественной», чем немедленно заслужил выговор от Терри. «Божественно – это когда бог, дьявол и их армии спустятся на землю, – объяснил он. – В остальных случаях достаточно “прекрасно”». Принято⁷.

Ближе к концу – возможно, сказалось бренди, но, скорее всего, постепенно нарастающие переживания, которые теперь никогда меня не оставляли, – я немного расчувствовался и поблагодарил Терри за то, что в последние полтора десятка лет он позволил разделить с ним путешествие. Терри посмотрел мне прямо в глаза и, как будто не обращая внимания на публику, ответил: «Оно еще не закончилось».

— Я выпью за это, — сказала Кейт, поднимая чашку с капуччино.

И был прав. На следующий же день Transworld закатило в честь «Дело табак» вечеринку на Темзе – на борту тяжело груженного алкоголем корабля под названием «Чудо-Сисси»⁸. На пути в одну сторону подавались канапе и шампанское, в обратную – багеты с беконом, а параллельно звучали речи и Ларри Финли презентовал Терри бутылку 50‐летнего коньяка. Терри тоже выступал. Он не мог взять микрофон – ему уже не удавалось удерживать его возле рта, – так что мне пришлось превратиться в импровизированную стойку и опуститься перед ним на колени, протягивая микрофон. Со своего места я беспомощно наблюдал, как Терри выдавил несколько слов и прослезился. Во всем в тот период неизбежно ощущалось прощание. Было тяжело.



После «Дело табак» писать стало сложнее. Вообще-то, после «Дело табак» все стало сложнее. Такая уж у нас была траектория. В 2012 году Терри начал «Финт». Эта история для подростков, не о Плоском мире, а о викторианском Лондоне, стала кульминацией любви Терри к Диккенсу и его увлечения книгой Генри Мэйхью «Рабочие и бедняки Лондона», которое зародилось еще в Беконсфилдской библиотеке. Работа над книгой продвигалась тяжело, но он справился. А после выхода «Финта» осенью 2012‐го мы прилетели в Нью-Йорк – в последний раз, о чем мы еще не знали, хотя могли догадываться.

Об этой поездке не могли забыть мы оба.

Было легко оценить ухудшение состояния Терри, сравнив эту поездку с прошлым разом, когда мы были в Нью-Йорке – годом раньше, в конце сентября 2011‐го. Покинув многолюдное вечернее мероприятие в Barnes & Noble в Трайбеке, оживившийся Терри настоял на том, чтобы посетить протестный лагерь «Оккупай Уолл-стрит», разбитый в Зукотти-парке. Он слышал, что в лагере есть библиотека на пять тысяч книг, и хотел ее увидеть. К нам с легкой неохотой присоединилась Энн Хоппе, редактор детских книг Терри в США. То, что мы приехали на антикапиталистическую демонстрацию во внедорожнике с тонированными стеклами, могло показаться провокацией, но никто не возражал. Мы прогулялись по округе, Терри был там в котелке. Библиотеку накрыли брезентом из-за мелкой мороси, но заведующая оказалась фанаткой Плоского мира, узнала Терри и нашла пару человек, чтобы провести для него экскурсию. Где-то скандировали, где-то собрался круг для медитации. «Терри был просто очарован и ликовал от того, что шестидесятые живее всех живых», – говорит Энн Хоппе. Потом мы снова сели в машину и поехали в «Папильон», где каждый съел столько французского лукового супа, сколько весил.

Глава 23



Год спустя импровизированные ночные вылазки в нью-йоркские протестные зоны даже не обсуждались. В то время Терри было трудно совершить вылазку даже за порог собственного дома. Пару раз он уходил из особняка на внезапные прогулки и терялся; как минимум однажды сосед нашел его, с потерянным видом блуждающего по дороге, и вернул домой. Поэтому американская поездка по необходимости задумывалась короткой и четко спланированной: два мероприятия в Нью-Йорке, включая Нью-Йоркский Комик-кон, и одно в Чикаго. Мы заранее опубликовали объявление: «В этом туре Терри не будет подписывать книги и сувениры». Выходит, тур, но не совсем. В субботу мы попали в центр конвентов Джейкоба К. Джевитса на Одиннадцатой авеню – натуральный авиа-ангар, где бушевал Комик-кон и где мы наблюдали жестокую экономику звездности в действии: автографы от 20 долларов (Лу Ферриньо, «Невероятный Халк») до 500 (Кэрри Фишер, «Звездные войны»). Но никогда не знаешь, кого встретишь на Комик-коне, и в этот раз мы имели удовольствие видеть Адама Уэста, первого – и лучшего – Бэтмена. Еще мы наткнулись за кулисами на Шона Остина – «Дядя Терри!», – воскликнул он, а чуть позже Терри без приглашения ворвался на его выступление и практически узурпировал площадку. Потом мы в сопровождении Дженнифер Брель добрались до манхэттенского магазина шляп, где Терри не терпелось приобрести цилиндр а ля Фред Астер – что он и сделал. В конце концов мы вернулись в отель – «Омни Беркшир Плейс», один из любимых отелей Терри в Нью-Йорке, главным образом благодаря удачному соседству со зданием HarperCollins.

Машина неслась по шоссе, стрелка спидометра приближалась к ста восьмидесяти — это было на десять километров больше разрешенной скорости, о чем предупреждали знаки на обочине. Кейт, крепко держа солнцезащитные очки, подумала, что знаки во Франции указывают не на ограничения, а на рекорды скорости.

К этому времени нашей установившейся вечерней традицией в поездках стал стаканчик на ночь в номере Терри, пока я проверял, все ли с ним в порядке. А перед уходом заново расправлял простыни. Мы обнаружили, что для больных ЗКА гостиничные простыни, туго заткнутые под матрас, могут стать серьезным препятствием.

Но сейчас она тревожилась не из-за Фабьена с его акселератором; Крайтон и его теория заговора — вот что действительно волновало Кейт. Неужели кто-то пытался напугать ее? Кен перестал быть главным подозреваемым, и теперь ей хотелось снова убедить себя, что фигура в спальне — лишь плод ее воображения. И все же чем больше она думала об этом, тем яснее становилось — в Сен-Жан было несколько человек, кому мог мешать ее спокойный сон. Возможно, это был хозяин кафе «Де ла пляс» — у нее на запястье до сих пор оставались синяки, прямые доказательства его гнева, — или Николь. Она подозревала и дизайнера интерьеров, который уже продемонстрировал, что готов пойти на многое, чтобы скрыть свое истинное лицо. Но кто бы ни был этот человек, как он оказался на балконе? Или на крыше, или откуда еще можно было попасть к ней в спальню? Кейт тогда все внимательно осмотрела: балкон находился достаточно высоко от земли. И поблизости не было ни деревьев, ни водосточных труб.

Но тем вечером в Нью-Йорке меня ждало невыразимо печальное осознание: теперь Терри требовалось от меня еще больше помощи на самом базовом уровне. Теперь я не просто перестелил кровать. Я помог ему достать вставные зубы. Снял и сложил его очки. Принес воды из ванной. Уложил его спать.

А потом вернулся к себе, лег, не раздеваясь, и разрыдался. Потому что понял: все. Если мы дошли до такого, конец не за горами.

Увидев в боковом зеркале свой сморщенный лоб, Кейт решила, что со страхами пора заканчивать. Беспокойство, помимо всего прочего, не добавляет красоты. «Лови момент!» — сказала она себе. А такой день — красивый и солнечный — ни в коем случае нельзя было упустить. Ничто не помешает ей наслаждаться жизнью. Пусть все проблемы останутся позади — по крайней мере на сегодня.

И вот – воскресенье, и какая диковинка: свободный день. Мы не едем никуда и ниоткуда, никуда не нужно торопиться. Не помню, когда такой день выпадал в последний раз. И мы в Нью-Йорке! Есть чем заняться.

— Черт! — Фабьен пытался обогнать несколько больших трейлеров, увешанных велосипедами. Очень скоро ему это удалось, и голубой «мерседес», который, как Кейт теперь знала, принадлежал Одиль, помчался дальше.

К обеду я решаю выбраться из отеля и взглянуть на Башню Свободы. Терри, посмотревший утром «Людей в черном 2» и уже заскучавший, решает присоединиться. Мы берем такси от «Омни».

И вот наконец они свернули с шоссе. Теперь прибрежная дорога петляла по маленьким городкам. Дома здесь были кремового цвета и сияли неоновыми вывесками: желтыми на пекарнях, зелеными, в форме креста, на аптеках. Кейт заметила, что скалы, нависающие над морем, изменили цвет — светло-коричневые в районе Антиба и Канн, теперь они казались насыщенно-красными, как будто тронутыми ржавчиной.

Мы выходим на тротуар возле Башни, я достаю из футляра фотоаппарат. Успеваю сделать только один снимок, прежде чем Терри за моей спиной издает вздох, перерастающий в стон.

Неожиданно Фабьен съехал с дороги и остановил машину. Кейт вышла, расправила плечи, размяла затекшие ноги и с наслаждением вдохнула запах моря. Они остановились около длинной полуразрушенной стены — судя по всему, это было ограждение какого-то участка. За побегами винограда, блестевшими в ярком свете, едва удалось разглядеть дверь, высушенную солнцем и изъеденную соленым воздухом. Краска на ней потрескалась, и под ней виднелись все предыдущие слои разных цветов. Фабьен раздвинул листву, отпер замок и распахнул дверь. Повернувшись к Кейт, он улыбнулся:

– По-моему, мне надо вернуться, – говорит он. – Что-то я плохо себя чувствую.

— Проходи и не оборачивайся. Минут пять, не меньше. Я хочу сделать тебе сюрприз.

Наше такси даже не успело отъехать. Я стучу в окно.

Кейт зашла в открытую дверь и оказалась в волшебной сказке. Заросли кустов с блестящими листьями спускались к пляжу, песок на котором казался нежно-розовым. Скалы тоже выглядели розовыми и уходили далеко в кристально чистое море, образуя большую бухту в форме подковы.

– Можете отвезти нас обратно?

— Пока не поворачивайся! — крикнул Фабьен.

Я еще не волнуюсь. Если говорить начистоту, я скорее раздражен, что мне не удалось побыть туристом в единственный свободный день, и по дороге сердито смотрю в окно на Ист-ривер.

Кейт сбросила шлепанцы и погрузила ноги в теплый песок. Вдыхая аромат соли и водорослей, она разглядывала маленький городок с другой стороны бухты. Интересно, как называется это живописное место с домами цвета мороженого?

И тут слышу, как меняется дыхание Терри.

— Все готово! Теперь можешь поворачиваться!

Смотрю на него – он весь вспотел и раскраснелся.

Кейт открыла рот от изумления:

– Долго еще до отеля? – спрашиваю я водителя.

— Глазам своим не верю!

– Минут двадцать, – говорит тот.

— Тебе нравится? — улыбнулся Фабьен.

И вдруг Терри цепенеет и с огромной силой откидывается на сиденье, а потом его рвет ярко-желтой желчью, и она всюду – на мне, по всему такси, и я кричу водителю, что нам нужно в больницу, и быстро: у Терри сердечный приступ.

У Кейт перехватило горло, и она не могла вымолвить ни слова. Никто раньше не делал для нее ничего подобного.

Время останавливается.

Фабьен сидел, положив ногу на ногу, на раскладном стуле в тени большого зонта. Перед ним стоял маленький раскладной столик, который, видимо, лежал в багажнике «мерседеса». Еще один стул был повернут к ней — он словно приглашал ее присесть.

Я скрючился в задней части тесного такси за заляпанной плексигласовой перегородкой, пытаюсь ему помочь – а сам думаю, что все равно уже поздно, он умирает у меня на руках. Прочищаю ему пальцами рот и нос, достаю его язык, чтобы не заблокировал дыхательные пути. Расстегиваю ему рубашку и оказываю первую помощь.

Кейт по-прежнему не могла ничего сказать.

Такси останавливается у больницы, и дальше – как в кино: словно из-под земли вырастают люди в медицинских костюмах. Терри переносят с заднего сиденья на носилки, закатывают в двери. Меня провожают в кабинет, дают чистую футболку и салфетки, и я уверен, что Терри уже умер, пока мне не говорят: «Все хорошо, он не умрет». Еще несколько тестов – и они поймут, был ли это сердечный приступ.

— Ленч готов! — Фабьен улыбался.

Кажется, что ожидание длится весь день, хотя на самом деле, наверное, минут сорок. Потом ко мне приходят и говорят: «Это не сердечный приступ». Но им нужно знать, какие лекарства он принимает. Его рецепты у меня с собой, в футляре фотоаппарата, я отдаю их и снова остаюсь ждать. Потом приходит старший врач и спокойно объясняет, что лекарства от повышенного давления несовместимы с некоторыми другими, давление Терри упало опасно низко, из-за чего в такси случился приступ предсердной фибрилляции, – не сердечный приступ, хотя, как по мне, чертовски похоже.

— Выглядит потрясающе! — Кейт в восторге качала головой. — Настоящий прованский пир!

Из предосторожности Терри остается в больнице для наблюдения. В тот вечер ко мне присоединяется Энн Хоппе, мы сидим на полу у койки Терри и обсуждаем произошедшее, пока Терри над нами спит сном праведника, а один из больничных приборов каждые две минуты без необходимости пищит, так что нам с Энн каждый раз приходится вскакивать и отключать сигнал.

— Да, это точно. Но я не стану тебя обманывать и говорить, что приготовил все сам. Я купил это сегодня утром на рынке в Ницце.

Похоже, это просто замечательный рынок. Представить себе, что такой набор продуктов появится на рынке в Слэкмаклетуэйте, пусть даже через миллион лет, было невозможно.

Где-то под утро звонит мой телефон. Это автосервис в Англии. Закончили ТО и обслуживание моего спортивного мотоцикла. И, может, я хотел бы забронировать тест-драйв «Харлей-Дэвидсона», который им недавно поступил? Я отвечаю, что сейчас нахожусь в Нью-Йорке, в больнице с другим человеком, и не могу ничего бронировать, но… ладно, черт с ним, я просто куплю его сразу, потому что, если я что-то и узнал за последние несколько часов, так это что жизнь предназначена для того, чтобы жить.

Стол явно сервировал художник с особым чувством цвета. На блюде с синими «морскими» полосками лежала гора розовых креветок, рядом стояла небольшая упаковка майонеза. На тарелке алого цвета лежали два небольших цыпленка с румяной корочкой. Редис и томаты отлично смотрелись вместе в сиреневой миске, а небольшие шарики белого козьего сыра были выложены на блюдо яблочно-зеленого цвета. Картину завершали два золотых багета, и Кейт тут же захотелось отломить горбушку.

Утром Терри в порядке – по его определению порядка.

— Потрясающе! — Она оглянулась. — Здесь все прекрасно!

— Я рад, что мадам довольна. Не так-то просто найти пустой пляж на Лазурном берегу в самый разгар сезона.

— И как же тебе удалось?

— Он принадлежит одному из моих друзей. — Фабьен повернулся в кресле и показал рукой на стену и холмы наверху. — У них вон там симпатичный старый домик. А здесь когда-то был виноградник. Спускался вниз, до самого моря, пока не построили дорогу. Так что теперь это просто пляж.

Кейт впервые в жизни оказалась в таком месте — на пляже с остатками виноградника, где ровные ряды кустов уже превратились в романтические заросли. Фабьен достал два бокала для коктейлей.

Вообще-то, он просто в порядке. Словно ничего и не было.

— Аперитив?

– Ну, – говорит Терри. – Едем в Чикаго.

— Да, пожалуйста.

– Нет, Терри, – отвечаю я твердо. – Это уже не шутки. Возвращаемся домой.

Фабьен опустил руку в плетеную корзину, которая стояла на песке рядом с ним, достал маленькую серебристую фляжку и разлил по бокалам немного яркой красно-розовой жидкости.

Мы едем в Чикаго. Единственная неохотная уступка со стороны Терри – когда мы будем выступать на мероприятии, не скажем о том, что случилось, ведь мы еще никого не известили в Англии и не хотим, чтобы слухи просочились раньше, чем мы расскажем обо всем лично.

— Что это?

Не проходит и минуты на сцене, как Терри своим лучшим комедийным голосом говорит публике:

Он поднял глаза и улыбнулся:

— Свежий гранатовый сок. Теперь последний аккорд. — И он красиво открыл бутылку шампанского. — Я же говорил тебе, что жить не могу без коктейлей, — добавил он, протягивая ей бокал. — Попробуй, как тебе понравится…

– Знаете что? Пока мы ехали в театр, случилась забавная вещь…

— Очень вкусно! — Кейт наслаждалась потрясающим сочетанием сладкого сока и игристого вина. — Твое изобретение?

Он неисправим, думаю я. Но хотя бы все еще жив.

— К сожалению, нет. Я попробовал его в Риме.

* * *

— Как всегда! — засмеялась Кейт.

— Этот коктейль называется «Верушка», — спокойно продолжил он. — В шестидесятые была такая известная модель. Его придумали специально для нее.

В декабре 2012 года скончался сэр Патрик Мур. Ему было 89. Мы приезжали на похороны. Было всего человек пятнадцать, без прессы – даже без местных чичестерских папарацци. Затем мы поехали в Фартингс, дом Патрика, и там делились историями о нем, а Джон Кулшоу прочитал текст его голосом. Затем, согласно воле Патрика, мы зажгли свечу. Он обещал, что, если загробная жизнь существует, задует пламя в ночь похорон, чтобы мы об этом узнали.

— Вот это да!

— Еще будешь?

Мы постояли, глядя, как непокорно горит свеча. Вот тебе и загробная жизнь.

— Да, пожалуйста. — Она взяла полный бокал и посмотрела на сверкающую в лучах солнца бухту. — Как называется вон тот поселок?

— Сен-Тропе.

И вдруг она – пуф – потухла.

— Тот самый Сен-Тропе? Но он такой крошечный!

В машине по дороге домой Терри сказал:

– Начинаю подумывать, что Господь искушает меня поверить в Него.

— В этом его беда. Там полно народу, особенно в это время года.

Я ответил, что мне иногда тоже трудно не прийти к такому выводу. Но при этом мы согласились, что очень полезно, как Патрик, иметь среди ближайших друзей людей с телевидения – на случай, если понадобится провернуть красиво спланированный трюк в свое отсутствие.

Кейт радостно повернулась к Фабьену:

* * *

— Мы можем заехать туда на обратном пути?

А весной 2013 года – как сделал бы всякий, чье здоровье непрерывно и радикально ухудшается из-за диагностированной шесть лет назад ЗКА, – Терри полетел на Борнео искать орангутана.

— На это нам понадобился бы целый день. Там всего одна дорога и многочасовые пробки. Единственная возможность увидеть его — это вертолет или кроссовки. То есть яхты.

Чистое безумие. Он плохо стоял на ногах, то и дело впадал в замешательство, за ним нужно было внимательно присматривать везде, кроме хорошо знакомых ему мест. А мы летим через полмира в знойную жару и повышенную влажность джунглей на поиски орангутана, которого там не видели уже несколько месяцев. Но так уж захотелось Терри. А мне оставалось только восхищаться – и, полетев с ним, проследить, чтобы он вернулся.

Кейт видела в бухте огромное количество «спортивной обуви» — целый магазин, покачивающийся на волнах, площадью примерно с половину поселка. Интересно, сколько там сейчас жиголо с севера?

— Но мне так хочется побывать там, — умоляюще сказала она, думая о своем романе. Это была бы потрясающая возможность осмотреться. — Взглянуть на настоящее великолепие старого Лазурного берега.

Четырнадцать лет назад, в 1999 году, Терри снял «Приключения Терри Пратчетта в джунглях» (Terry Pratchett’s Jungle Quest), получасовой фильм для цикла «Короткие истории» (Short Stories) от Channel 4 о находящихся на грани вымирания орангутанах в тропических лесах Борнео. До этого он не был замечен в стремлении путешествовать по всему миру, как Дэвид Аттенборо. Да, это он сделал библиотекарем Незримого Университета обезьяну – но просто потому, что подыскивал на эту должность кого-то с длинными руками и умением лазить, которое, опираясь на собственный опыт, находил чрезвычайно ценным для такой работы. И все же хватило одной этой случайной ассоциации. Во время поездки Терри повстречал Кусаси – короля орангутанов на той территории, которую он обследовал, – и они смотрели друг другу в глаза, и Терри этого так и не забыл. Может, не забыл и Кусаси. Но Терри на всю жизнь сохранил любовь к орангутанам и желание их спасти. И, пожалуй, весна 2013 года была отличным временем, чтобы вернуться в джунгли, снова поговорить с тамошними экологами и посмотреть, что сталось с Кусаси, жив ли он еще.

Фабьен усмехнулся:

И снова здравствуйте, Крэйг Хантер и Чарли Расселл. После «Жизни с Альцгеймером» мы с Терри зареклись снимать новую документалку. После «Выбирая умереть» зареклись снова, теперь еще тверже. И вот пожалуйста – пакуем противопиявочные носки для съемок «Терри Пратчетт: Перед лицом вымирания».

— Поверь мне, отсюда открывается лучший вид на Сен-Тропе. Половина поселка — это огромная парковка. А вторая половина забита туристами, которые высматривают Брижит Бардо.

Носки предоставила BBC, приславшая целый ящик необходимых припасов. «Что вы там пришлете? – спрашивал Терри. – Банан?» Нет, они прислали противопиявочные носки и другую плотную одежду, аптечку предусмотрительного путешественника – а также, раз уж Терри об этом упомянул, банан.

Кейт вздохнула. Если внимательно присмотреться, можно разглядеть пляж и людей, плещущихся в голубых волнах.

«Принеси мой рюкзак с чердака», – попросил Терри. Я принес. Он был ужасно пыльный – и вонючий. Я его расстегнул, перевернул – и вместе с дождем засохшей почвы на свет показались те самые ботинки, которые Терри носил на Борнео в 1999 году и с тех пор ни разу не доставал.

— Но выглядит он просто чудесно. Я вижу, кто-то купается.

Вот так и началось это безумное и отчаянное приключение – хотя первый его этап был не таким уж и отчаянным. Мы полетели в Джакарту с Singapore Airlines Suites – должно быть, самой пафосной авиакомпанией в истории: это все равно что сидеть в собственном пульмановском вагоне, только в небе. В наших с Терри летающих апартаментах было по две спальни на каждого и гостиная с 32‐дюймовым телевизором, на котором мы смотрели фильмы.

Фабьен попробовал коктейль.

— Все зависит от того, как ты понимаешь слово «чудесно». Говорят, что в это время года море там на пятьдесят процентов состоит из мочи. В основном это из-за яхт и формы бухты.

Впрочем, после этого уровень комфорта резко упал. Мы приземлились в Джакарте и переночевали в отеле аэропорта FM7, где встретились с нашей съемочной группой, прилетевшей заранее. Утром Терри был в скверном состоянии. Он всегда легко справлялся с джетлагом, но Альцгеймер, похоже, лишил его и этого навыка. С едва стоящим на ногах Терри мы поехали на такси в центр Джакарты. Движение было ужасным, жара – удушающей, пробиваться через пробки пришлось три часа. Более того, с нами ехал оператор, поэтому мы не могли включить кондиционер: от него в лучшем случае запотел бы объектив, а в худшем – полностью испортилась дорогостоящая аппаратура. Не самое удачное начало. Но мы все-таки встретились с Чарли и отправились в ресторан, чтобы обсудить наши планы. Мы просидели совсем немного, когда Терри буквально упал лицом на стол. Он выбился из сил и заснул прямо на скатерти. Рози Маршалл, наш координатор, пришла на помощь. В том ресторане оказалось несколько спален на час. Если угадаете, для чего они использовались, пирожка на полке вам не будет, но достаточно сказать, что обычно – не для того, чтобы отойти от джетлага. И все же Рози сняла для Терри комнату, и он отправился в нее без сопровождения, чтобы отлежаться. Пока он отдыхал, Чарли сидел в ресторане и мрачно вычеркивал пункты из плана.

— Какой ужас! — Кейт уже готова была отказаться от своей идеи.

— Так и есть. Мне бы хотелось показать тебе мой Лазурный берег. Место, где творили художники.

Через пару часов мы разбудили Терри и отвезли обратно в отель – слава богу, теперь поездка заняла куда меньше трех часов. Я думал, все уже кончено, к черту фильм. Здоровье Терри прежде всего. В отеле я поговорил с ним наедине и предложил лететь домой. Но Терри вновь неожиданно воспрял духом, как у него это бывало. Он и слышать ничего не желал. Через десять минут в его номере нас оснастили скрытыми камерами, после чего мы отправились обратно в город, на рынок, чтобы собрать материал о торговле редкими животными.

— С удовольствием! — От этого предложения Кейт буквально расцвела.

Фабьен довольно кивнул:

Еще два дня мы снимали в городе – Терри уже забыл о джетлаге и находился в неизменно хорошей форме, – потом вылетели в Пангкалан-Бун, где встретились с Эшли Лиман из Фонда орангутанов и продолжили съемки, после чего отплыли на лодке-клотоке вглубь джунглей⁹. Там Терри радостно носился по тропинкам среди зарослей – однажды даже по бедра увяз в болоте. В джунглях мы провели две недели. Две недели без вай-фая и мобильной связи. Две недели в поисках Кусаси¹⁰.

— Мы могли бы начать с Сен-Поль-де-Ванс — там расположен фонд «Маэт», где собрана замечательная коллекция современного искусства. А потом мы могли бы посидеть за ленчем в «Коломбд\'Ор»…

Чарли хотел, чтобы мы с Терри поговорили на камеру о конце – конце Терри. Он хотел снимать на лодке, представляя, что мы будем скользить в ночи в низовья реки и заговорим на красивом фоне среди светлячков. Вышло так, что пошел дождь и покончил со светлячками, но попытаться мы попытались. Однако Терри быстро прервал разговор, вскинув руку, как в свое время в инциденте «СКОЛЬКО ЕЩЕ?» на съемках «Жизни с Альцгеймером». Но мы с ним все же поговорили – наедине, в лодже «Римба», где поселились. У меня с собой был «Айпад», и под конец поездки мы поставили на нем музыку и пили пиво. Тут заиграла Looking for a Destination моего дорогого друга Чарли Лэндсборо, погрузив нас в меланхоличное настроение. Мы ударились в воспоминания. Говорили о временах, когда я только начал у него работать и впервые сопровождал его в лондонский офис Transworld, – как я в то утро приехал в пиджаке. Ну, я же не знал, в чем ходят к издателям, – решил, нужно выглядеть официально. Наверное, я представлял себе Патрика Дженсона-Смита – других лондонских издателей я тогда еще не видел, – бродившего по конвенту Плоского мира в его синем блейзере с золотыми пуговицами. Увы, мой костюм вряд ли нашел бы место в гардеробе Дженсона-Смита. Это был пиджак цвета хаки из «Мистера Байрита», уже заметно поношенный.

— О да, здорово! — Кейт восторгалась, как пятилетняя девочка.

Терри смерил меня взглядом и сказал:

— Еще шампанского? — Он поднял бутылку.

– О боже, это заместитель управляющего.

Пока Фабьен наполнял бокал, она зарыла ноги в песок, взглянула на волны, набегающие на берег, и подумала, что именно такой шикарный и старомодный Лазурный берег она хотела увидеть. Вряд ли здесь найдешь более удачное место. А пикник своей роскошью достоин короля Эдуарда! Весь пляж в их полном распоряжении. И Фабьен — стройный, с чувственным лицом, в мешковатых брюках — настоящий герой романа Фрэнсиса Скотта Фицджеральда.

Подколки не прекращались до самого Лондона: «Вас хочет видеть замуправляющего… Вам придется поговорить с замуправляющего…» Он довел меня до того, что, когда мы доехали до Илинга, я сбегал в «Маркс энд Спенсер», купил джинсы, рубашку и джемпер и переоделся прямо в машине перед тем, как войти в здание. С того дня я всегда приходил на работу в джинсах и футболке¹¹.

Розовый водопад из креветок обрушился на тарелку в синюю полоску.

Мы смеялись, вспоминая и обсуждая, как много прошли, как много пережили вместе. Наконец я спросил Терри, есть ли у него пожелания насчет церемонии прощания.

— Давай… — Фабьен разломил одну, очистил и окунул в майонез. — Открой рот.

– Быть там, – ответил он.

Он наклонился к ней и положил креветку в приоткрытый рот, и Кейт почувствовала ее потрясающий солоноватый вкус.

Потом он заговорил о Грэме Чепмене – и я сразу понял, к чему он ведет. Когда Чепмен умер в 1989‐м, в возрасте 48 лет, его коллега по «Монти Пайтону» Джон Клиз заявил в надгробной речи, будто слышит, как Чепмен нашептывает ему на ухо и просит «стать первым человеком, который скажет на британской церемонии прощания “fuck”». Теперь Терри торжественно велел мне произнести во время церемонии слова «fuck» и, для верности, «bugger»[94] перед публикой, в которой, знал он, будут и мои родители¹².

— Попробуй еще. — Теперь он придвинулся ближе и принялся кормить ее.

Я спросил:

Наслаждаясь сочным розовым мясом, она почувствовала, что возбуждается. Когда креветки закончились, он медленно провел пальцем по нижней губе Кейт.

– Как думаешь, тебя еще будут читать через триста лет, Терри?

Она открыла глаза и увидела, что Фабьен исподлобья смотрит на нее. Не говоря ни слова, он протянул ей тарелку с цыпленком и налил прохладного шампанского. Они молча ели и пили, а тиши ну нарушали лишь шорох сухих листьев и шум прибоя. Кейт почувствовала, что воздух между ними сгущается и становится все горячее. Казалось, что за пением цикад слышно, как он гудит от напряжения.

– Господи боже, нет, – ответил он. – Через триста лет мы будем есть друг друга.

Еще мы приступили к списку «Дюжина вещей, которые надо успеть перед смертью». Но далеко не продвинулись. Терри заявил, что хочет слетать на космическом корабле «Вирджин Галактик»; открыть месторождение рубинов в Конго; слетать назад во времени и посмотреть на перестрелку у корраля О‐Кей; и написать бестселлер. Последнее он сделал. Даже два раза.

Когда они доели салат и цыпленка, Фабьен снова полез в корзину и достал обвязанную лентой коробку, в которой оказался лимонный пирог на ярко-синей тарелке. Сверху он положил несколько веточек лаванды.

Наконец, хотя разговор был о другом, я сказал, какой для меня честью было находиться рядом с ним столько лет.

— Из сада Одиль.

– Честь для тебя? – искренне удивился Терри.

– Да, настоящая честь, – сказал я.

— Выглядит замечательно, словно это одна из твоих картин. Жаль, что у меня нет с собой фотоаппарата.

– Твоя честь – моя честь, – ответил Терри.

— Вот твой фотоаппарат. — Он постучал себя по голове.

Что, кажется, задумывалось как комплимент, но, как и со многими комплиментами Терри, поди разбери.

Нож засверкал на солнце, словно меч короля Артура. Пирог оказался очень насыщенного вкуса, сладкий, с нежной начинкой и тонким хрустящим коржом. Кейт ела с огромным удовольствием, мечтательно глядя в сторону Сен-Тропе. «Интересно, — думала она, — есть хоть один человек, пусть даже очень богатый, который наслаждается сейчас таким же вкусным ленчем? Или таким же романтическим?» Она очень в этом сомневалась.

СНОСКИ

Кейт заметила, что Фабьен наблюдает за ней.

¹ Приходили письма от людей, цитировавших пассажи о Смерти на похоронах, но также и от людей, цитировавших пассажи о Смерти на свадьбах. «Спасибо за письмо, – только и мог ответить Терри. – Что тут еще сказать скромному человеку?»

— Я хочу, чтобы ты мне помогла, — отрывисто и сухо произнесен.

²Немногим меньше туалета проректора Терри впечатлил сам проректор. Доктор Джон Хегарти обладал гривой седых волос и роскошной белой бородой, которой Терри оставалось только позавидовать. «Какой из вас ученый, – сказал он. – Вы похожи на кинозвезду».

— Как?

³ Обычным заказом стали суши и сливовое вино. Другим обязательным блюдом был ирландский «ступ» – одновременно суп и рагу – в кафе Научной галереи.

— Я хочу увидеть тебя обнаженной.

⁴ Выходя тем утром из «Уэстина», мы заметили крайне необычную картину – развевающийся над Тринити-колледжем «Юнион Джек».

— О! — Кейт захлопала ресницами. Никто еще не просил ее об этом.

⁵ Антония Байетт добавила: «По-моему, его безумные сноски появляются, потому что он не может остановить свой беспокойный разум, а наши беспокойные разумы следуют за ним». В этой сноске я хочу сказать Антонии Байетт, что, по-моему, она абсолютно права.

Фабьен закурил.

⁶ Когда «Дело табак» получил премию Вудхауса за юмористический роман, Терри имел честь видеть, как названием его книги по традиции окрестили глостерширскую пятнистую свинью. Возможно, Дело Табак – не самая привлекательная кличка, но, учитывая, что других в этой выдающейся компании звали Время Зверинца (Zoo Time), Задница (The Butt) и Ребенок Бриджит Джонс (Bridget Jones’s Baby), может, Делу Табак еще стоит быть благодарным.

— Я хочу понять, — спокойно продолжал он, — соответствует ли твое тело тому образу, который сложился у меня в голове.

Кейт, одурманенная шампанским, пыталась осмыслить его абсолютно противоречивую фразу. Он просил ее раздеться — явно собирается соблазнить, — но при этом его слова прозвучали практически с врачебной отстраненностью.

⁷ Другое запрещенное слово у Терри: «прикольный». Он считал, что «прикольно» – это совсем не прикольно.

— Мне всегда хотелось увидеть, как твое тело соотносится с твоей головой, — добавил он.

⁸ «Чудо-Сисси» – в «Дело табак» весельная баржа, переправлявшая железную руду, кур и гоблинов из деревень Сто Лата в Щеботан. Тут же не нужен спойлер-алерт? Прошу прощения, если нужен.

О нет, тогда это не соблазнение. Кейт почувствовала облегчение, в котором был лишь легкий оттенок разочарования. Он собирался рассматривать ее как художник, а значит, без предвзятого отношения к ее телу. Его интересует игра света и тени, пропорции, а вовсе не нижнее белье.

⁹ Клоток назван в честь шума, который издает.

Ее вдруг захлестнула волна головокружительного безрассудства. В конце концов, почему бы и нет? Особенно если это ради Искусства! И, подняв руки, Кейт принялась расстегивать сарафан. Одолев три пуговицы, она остановилась и взглянула на Фабьена. Его лицо ничего не выражало, и ее пальцы нащупали четвертую.

¹⁰ Нашли мы его? Не скажу. Не забывайте, здесь без спойлеров. Фильм легко можно посмотреть онлайн.

И вот она уже стояла перед ним — обнаженная, под теплыми лучами солнца, и, как ни странно, совершенно не смущалась. Она представила, как выглядит со стороны: бледная кожа на фоне красно-коричневых скал, волосы развеваются, как бледно-золотой флаг, и рядом яркая синева моря.

¹¹ И, спешу добавить, не от «Маркс энд Спенсер». То был крайний случай.

Несколько минут Фабьен молчал.

¹² Я покорно исполнил горячие пожелания Терри в «Барбикане» 14 апреля 2016 года. Как еще сказал Клиз о Чепмене, «Все ради него, кроме бессмысленного хорошего вкуса».

— Потрясающе! — в итоге пробормотал он. — Ты выглядишь именно так, как я думал.

— То есть?

20. Коварный диван, дублинские креветки навынос и горький, горький конец

— Ты очень красивая.

Однажды утром я сижу в Часовне, жду звонка о том, что пора забирать Терри из дома. Вот до чего мы дошли. Он больше не может в одиночку пройти и этот короткий путь. Я веду его в Часовню под руку. Темными вечерами ему иногда нужно помогать дойти до машины.

Он взял ее за руку, резко притянул к себе и поцеловал. Кейт подумала, что все это реально и в то же время нереально: она здесь, рядом с ним, и одновременно где-то далеко. Фабьен потянул ее за собой на песок. Голова Кейт кружилась от вина, и она грациозно выгнула спину, когда его пальцы медленно и нежно начали исследовать ее тело. Он погладил ее грудь, прикоснулся к соскам, потом рука нырнула между ног, изучая каждый изгиб, каждое тайное место и зажигая в ней тысячи крохотных огоньков желания. Она слышала, как песок скрипит под волосами. Ее переполняла страсть, все чувства обострились под влиянием жаркого солнца и соленого дыхания моря.

А между этими прогулками с сопровождением – день в его кабинете. Утром я делаю его «бульк», кофе с каплей бренди – а бренди, с радостью объяснял всем Терри, входит в Британскую фармакопею, а значит, считается лекарством¹. Если он плохо спал – а это случалось часто – ему придется досыпать днем. И, вероятно, ему понадобится как минимум одна смена одежды – за ней я хожу на кухню к Лин². А потом помогаю ему одеться в чистое, и мы возвращаемся к работе – работе, которую он твердо настроился делать до самого конца. Потому что работа всегда была важнее всего, но теперь приобрела дополнительное значение. Работа – последняя линяя обороны Терри против жестокой болезни, лишающей его самого себя. Пока он пишет, он остается Терри Пратчеттом.

А потом она резко подняла голову:

А значит, сколько потребуется, столько я и буду помогать ему писать.

— Э-э… Фабьен… — Кейт покраснела, е отвращением вспомнив, как ей пришлось убеждать Ната взять презерватив.

И вот в это утро я жду звонка о том, что пора идти за ним. Но тут дверь сама со стуком распахивается и в нее влетает Терри.

– Дорогая, я дома!

Но Фабьен улыбнулся, и в руке у него появился маленький серебристый квадрат.

Я вскакиваю с кресла и бросаюсь к нему. Я ошеломлен. Это невероятно – полнейшее преображение. Недавно ему изменили дозу «Арицепта» – и это, похоже, творит чудеса: Терри может дойти до Часовни самостоятельно; Терри распирает от энергии, и он явно готовил эту шуточку по дороге из дома; Терри как будто побывал на той стороне Альцгеймера и теперь вернулся с репортажем из первых уст.

— Конечно, никаких проблем.

В основном он рассказывает о тумане. Он сидит со мной в Часовне, в своем кресле, и говорит, на что были похожи прошлые месяцы: на туман. И он пытался пробиться, прорваться через этот туман, но ему не удавалось. Он понимал, что что-то не так, но туман сгущался – и он не мог из него выбраться.

Уже через несколько мгновений толчки необузданной страсти дарили ей наслаждение. Откуда-то издалека сквозь шум в ушах Кейт вдруг услышала несколько восторженных вскриков и не сразу поняла, что это кричит она сама.

Но все это неважно: он хочет срочно обсудить сад. Когда он в последний раз срочно обсуждал что угодно, кроме книг? Он вспоминает, что планировал заменить батарейку в датчике уровня дождевой воды в водосборнике под конюшнями, для орошения сада. Можно с этим что-то сделать?

Позже Фабьен поднялся на локте и, улыбаясь, заглянул ей в глаза.

– Да, Терри! Конечно можно!

— Пойдем поплаваем… — Он поднял ее на ноги и направился к воде — туда, где между двух небольших скалистых мысов на песок набегали волны.

А затем он, разумеется, хочет работать. Потому что работа – это дело Терри Пратчетта; работа – это и есть Терри Пратчетт. Я открываю файл – и слова текут свободно, как не текли уже несколько месяцев, и мы целый рабочий день пишем роман «Поддай пару!».

Кейт смотрела на его длинные загорелые ноги. Ни секунды не сомневаясь, Фабьен нырнул в бело-голубое море. Кейт с опаской пошла за ним, наклонилась и намочила руки. Вода оказалась холоднее, чем она ожидала.

Про себя я называю это Днем Чудо-Лекарства³. Тем вечером я еду домой и думаю: «Боже, он вернулся».

— Давай скорее, — звал ее Фабьен. Его мокрые волосы казались темнее и блестели, словно бок тюленя, в высоких волнах. — Лучше всего плавать нагишом — тогда чувствуешь единение с природой.

На следующее утро я сижу в Часовне и жду, когда распахнется дверь и влетит Терри.

– Дорогая, я дома!

Кейт зашла в воду чуть глубже, пытаясь вспомнить, когда в последний раз купалась обнаженной. Скорее всего, в околоплодных водах. Жителям Слэкмаклетуэйта несвойственно стремление сливаться с природой. Возможно, потому, что природа там — и в особенности дождь — в любом случае часть твоей жизни, независимо от того, хочешь ты этого или нет.

Все жду.

Внезапно сильная, холодная и мокрая рука схватила ее за ногу и потянула вперед. Кейт упала в воду, которая, словно ледяной шелк, окутала ее тело, грудь и все еще пылающие бедра. Сильные руки потянули ее в глубину. Кейт смеялась, хватала ртом воздух, кричала и плескалась. Капли, словно перья, летели во все стороны.

И жду.

— Ты счастлива? — спросил Фабьен, когда через некоторое время они лежали на песке.

А потом мне звонят.

— Да, конечно. А ты?

Я иду в дом, забираю его и веду в Часовню под руку.

— Да, у меня есть все основания быть счастливым. Я встретил тебя, мы замечательно проводим день. А вчера Одиль сообщила мне отличные новости.

Сегодня он не в форме. Работа идет медленно.

— Одиль? — Кейт тут же вспомнила о доме графини. Прошлая ночь прошла не очень приятно. От мрачного предчувствия у нее свело желудок.

На следующий день ему еще хуже. Работа идет еще медленнее.

— Она нашла для меня в Париже арт-дилера. В одной очень престижной галерее. Это может стать поворотным моментом в моей карьере. Я наконец-то буду зарабатывать! — Фабьен широко улыбался.

Сокрушительное разочарование. Эффект «Арицепта», единственного препарата в нашем арсенале, сходит на нет. Снова надвигается туман и быстро его проглатывает, но теперь я уже знаю, что ни он, ни я ничего не можем сделать, чтобы он не пропал полностью.

— Это потрясающе! — Кейт искренне обрадовалась за него. — Гм… — Она старалась говорить спокойно. — Ты не знаешь, когда она возвращается?

* * *

— Еще не скоро, и просила передать тебе это. Ее сестра по-прежнему в плохом состоянии.

— О! — Кейт не смогла скрыть своего разочарования.

В конце 2012 года, выбирая, что написать после «Финта», Терри, как обычно, рассматривал несколько вариантов. Была задумка плоскомирского романа «Сливай воду!» (Running Water). В нем Мойст фон Липвиг выступил бы в роли Джозефа Базэлджета[95] Плоского мира, а речь бы пошла об объявлении лордом Витинари «Великого Начинания» – постройки в Анк-Морпорке водопровода и канализации. А для этого неизбежно потребовалось бы перекопать город, и тогда нашелся бы другой, более древний Анк-Морпорк под нынешним, а потом и еще один, еще более древний, и те откопанные Анк-Морпорки оказались бы не такими уж мертвыми и погребенными.

Фабьен удивленно поднял брови:

Я думал, к этой идее Терри и склоняется. Он уже какое-то время назад пообщался с управляющим полями орошения в Сомерсете и тот с радостью согласился ему все показать. Назовем это сбором материала. И угадайте, кто бы его сопровождал. Когда Терри в итоге отказался от «Сливай воду!», я скорбел по упущенному жизненному опыту.

— Кейт, что-то не так?

Затем – «Дери налоги!» (Raising Taxes), где главным героем тоже стал бы Мойст фон Липвиг, в этот раз назначенный старшим налогосборщиком и натравленный на граждан Анк-Морпорка, чтобы своими хитростью и обаянием убедить их не только платить налоги, но и делать это с радостью. Это тоже выглядело неплохой задумкой.

Но она лишь покачала головой, не собираясь рассказывать Фабьену о своем полуночном визитере. Скорее всего призрак не являлся ему, иначе он вряд ли писал бы ночи напролет. Ктому же он может решить, что она сошла с ума или страдает паранойей — или и то и другое вместе.

Еще Терри заговорил о драматическом потенциале убийства одного из важных персонажей – не уточняя какого. Много лет назад Филиппа Дикинсон уже упоминала об этом приеме, и Терри был потрясен.

— Ты уверена? — настаивал Фабьен.

«Он изумленно воззрился на меня и спросил: “Зачем?” – говорит Филиппа. – Зачем лишаться хорошего персонажа, которого хватит еще на несколько книг?»

— Абсолютно. — Она улыбнулась. — Все в порядке, честно.

Впрочем, теперь время было на исходе, и идея явно предстала в ином свете. Но кому из персонажей могло не повезти? Судя по нашим обсуждениям, я предполагаю, что лорду Витинари. Он бы каким-то образом умер, но потом, под конец книги, мы бы раскрыли, что на самом деле он жив и все это время дергал за ниточки Мойста фон Липвига. Могло ли это стать частью сюжета «Дери налоги!»? Возможно. Но Терри отказался от этой задумки.



Взамен он решил, что Плоскому миру пора пережить промышленную революцию. У Терри была теория, что паровой двигатель может появиться только в культуре, готовой к паровым двигателям, – и в Плоском мире явно настало время паровых двигателей. В конце 2012‐го и начале 2013‐го мы писали то, что станет последним взрослым романом Терри о Плоском мире – «Поддай пару!».

Писалось тяжко. Становилось труднее за всем уследить. Отдельные предложения блистали по-прежнему, хватало деталей и целых сцен, которые просто пели, лоскуты по-прежнему выглядели интересно. Но к чему все это шло? Я впервые поймал себя на том, что переживаю о направлении. Сцены накапливались и накапливались, в углу экрана росло и росло число слов, и все же единое, кристаллизующее видение, которое бы сделало из разрозненных сцен роман, не появлялось. Во время работы всегда был волшебный момент «эврики», когда однажды утром Терри входил в Часовню и объявлял: «Есть! Я все понял», – и вдруг все вставало на свои места, и с той минуты мы точно знали, о чем роман. Когда же теперь ждать «эврику»?

Мы уже работали семь дней в неделю, отчаянно стараясь доделать книгу, но конца ей так и не было видно. Я не мешал ему диктовать – а что еще оставалось? Терри жил, чтобы писать, и каждый день, когда он писал, он был живым. Раньше ничего, что он делал, каким бы шальным и бесприютным оно тогда ни казалось, не пропадало понапрасну. Оно отправлялось в Яму и рано или поздно обретало дом. К тому же всегда наступал великий день, когда Терри проходился по всему тексту, монтировал и тасовал сцены, подравнивал, шлифовал и полировал, пока текст не становился романом. Но теперь ничто не предвещало этого дня, и меня наполняла паника. Он просто выгружал из головы сцены – прекрасные сцены, одну за другой. Книга росла и росла. К концу марта 2013 года мы дошли до 130 тысяч слов – объема «Незримых академиков».

Тогда я и сказал Терри: «Давай пока ненадолго отложим кайло и посмотрим, что у нас получилось». На тех выходных я сам прошелся по тексту, удаляя повторы и сцены, заводившие в тупики, и с упавшим сердцем осознал, что сюжетного направления так и нет.

Глава 24

Мы оказались на новой территории. В понедельник утром я позвонил Филиппе Дикинсон. Впредь мы будем полагаться на ее редакторский гений как никогда. Сейчас мы имели на руках, по сути, неопрятный ворох бессвязных лоскутов. Филиппа смогла их расстелить, разглядеть в них узор, найти пробелы, а потом направить Терри туда, где надо было заполнить дыры и наложить стежки. В следующие месяцы мы с ней общались дважды в день. Каждое утро, оценив прогресс предыдущего дня, она звонила и говорила, что стоит попробовать теперь. И каждый вечер я звонил ей с отчетом о том, куда с моей подачи зашел Терри. Из этого мучительного, трудоемкого и подтачивающего терпение процесса наконец родился «Поддай пару!». Без надзора Филиппы и ее способности видеть текст в целом и направлять процесс книга никогда бы не обрела свой нынешний вид.



– Кому хочешь ее посвятить, Терри? – спросил я, когда мы закончили.

Новость о том, что впервые за долгое время в ресторане при отеле «Де тур» можно хорошо поужинать, разнеслась по городу со сверхъестественной быстротой. И казалось, каждому жителю Сен-Жан захотелось увидеть все собственными глазами, а заодно и попробовать.

– Нашим отцам, – сказал Терри

Все столики уже были заняты, когда через пятнадцать минут после официального начала смены Кейт у ресторана остановился «мерседес». Под восхищенными взглядами толпившихся в ожидании свободного места людей Кейт вышла из машины и попыталась проскользнуть в зал незаметно для Селии.

– Имеешь в виду, своему отцу?

Но у нее ничего не вышло.

– Нет, – ответил он. – Нашим отцам.

— Скорее бери блокнот, чертова прогульщица, — прошипела Селия, проходя мимо нее с тарелками овощного супа в руках. — Твои столики слева от входа в бар.

И продиктовал для титульной страницы: