– Вы слишком на многое замахнулись, посмев явиться ко мне! Ваше предложение помощи есть не что иное, как неприкрытая попытка получить выкуп. Я ведь могу обратиться к префекту полиции. Он знает, что надо делать с разбойниками.

– Мадам, я ни на что не замахнулся. Смею вас уверить, я не разбойник. И потом, что ваш префект может мне сказать? Что я виновен в попытке помочь? Мадам, я проделал долгий путь, сопряженный со значительными денежными расходами и трудностями. Я рассчитывал хотя бы на какую-то помощь с вашей стороны. Я приехал сюда, повинуясь духу Корана. И простите меня, мадам, но что может сделать ваш префект, когда графа держат в плену далеко отсюда? Он находится в самом сердце пустыни, куда не распространяется французское влияние. Даже ваши военные не в состоянии ему помочь. Уверяю вас, это единственный способ спасти графа. – Эль-Хусейн в мольбе простер руки. – Признаюсь, мадам, мне непонятно, почему вы гневаетесь. Скажу вам откровенно: я предполагал, что мои вести вас обрадуют и вы будете благодарны за мои скромные усилия.

– Естественно, я… заинтересована, – сказала Элизабет, настороженно глядя на Эль-Хусейна.

С ним надо держать ухо востро. Он отнюдь не глуп.

Элизабет села и позвонила в колокольчик, вызвав дворецкого. Тот явился мгновенно, поскольку все это время находился возле двери, словно ожидал, что иностранец вздумает напасть на хозяйку.

– Что вам угодно, графиня?

– Подай бренди.

Она вопросительно посмотрела на гостя. Эль-Хусейн начал было отказываться, бормоча о запрете, но быстро передумал. Он ведь был не у себя на родине, а во Франции.

– С удовольствием. Вы очень добры.

Дворецкий наполнил его бокал. Эль-Хусейн поднял его, надеясь чокнуться с Элизабет, но та никак не отреагировала. Бренди обжигало горло. Эль-Хусейн пил и мысленно ругал Джубар-пашу за неполные сведения. Дворецкий обращался к этой женщине, называя ее графиней. Если ее племянник Мусса является графом, она никак не может быть la comtesse de Vries[80]. Оставалось лишь мысленно пожимать плечами. Он слишком многого не понимал во французской жизни. Слишком много странных обычаев, а те немногие, что кажутся понятными, считаются устаревшими. И в этой женщине он тоже очень многого не понимал. Он чувствовал в ней очень находчивую особу. Сейчас его бесила собственная неосведомленность.

– Вы говорите, Мусса жив. Вы видели его своими глазами?

– Разумеется, мадам.

Джубар-паша приказал привести раздетого догола Муссу, руки которого были связаны за спиной. Эль-Хусейн медленно ходил вокруг него, трогая, ощупывая и запоминая каждую мелочь для разговора, который вел сейчас. Веревки не помешали Муссе накинуться на него и ударить коленом в пах. Отвратительный парень! Потом Эль-Хусейн бил его до тех пор, пока паша не велел прекратить.

– Опишите его.

Эль-Хусейн подчинился. Элизабет не представляла, как сейчас выглядит Мусса, а потому не знала, говорит ли ее гость правду. Синие глаза, темные волосы, благородные черты лица. Вроде так и должен выглядеть молодой мужчина, выросший из мальчишки, которого она помнила. Что-то в описании перекликалось с обликом Анри. Но полной уверенности у нее не было. Такому описанию могли соответствовать сотни молодых мужчин.

– И это все? Ваши слова едва ли могут считаться доказательством.

– Я еще не упомянул о шраме, мадам.

– О шраме?

– Да. Я видел этот шрам. У него на боку. Вот в этом месте, чуть ниже грудной клетки. – Эль-Хусейн показал на себе, проведя линию пальцем. – И судя по всему, шрам очень давний.

Элизабет закрыла глаза. Кабан. Она изо всех сил старалась не выдать своего волнения.

– А его мать? Вы знаете, кто она? Где она сейчас?

– Certainement[81], мадам, хотя лично с ней не встречался. Ее зовут Серена. Она из племени туарегов. Живет в шатре в каком-то их лагере на Ахаггарском плато. Это далеко на юге Сахары.

– Я знаю, где находится Ахаггарское плато, – раздраженно ответила Элизабет.

Эль-Хуссейн улыбнулся одними губами:

– Конечно. Прошу меня простить. Теперь вы убедились, что я говорю правду? Что в плену держат не кого-то, а именно графа?

Элизабет взмахнула рукой. Она не станет спорить с этим человеком по поводу того, как выглядит настоящий граф.

– Да, я верю, что Мусса находится в плену.

– Естественно, я могу гарантировать его безопасность. Могу устроить встречу, во время которой состоится обмен. Возможно, в столице Алжира. Или в любом месте по вашему выбору.

– Скажите, какова сумма выкупа, чтобы вырвать гр… моего племянника из лап этого шейха?

Эль-Хуссейн болезненно поморщился:

– Мадам, я предпочитаю не называть это «выкупом». Слишком грубое слово для обозначения сделок, которые в пустыне происходят сплошь и рядом.

– Тогда скажите, каким словом у вас обозначаются подобные сделки?

– У нас, мадам, это называется «подношением». И оно достаточно скромное. Пять миллионов франков.

Эль-Хусейн долго обсуждал с Джубар-пашой сумму выкупа. Сошлись на четырех миллионах. Увидев шато, Эль-Хусейн увеличил сумму до пяти миллионов. Для паши недосчитаться миллиона – не ахти какая потеря, как и для семьи де Врис. Конечно, в пустыне это громадное состояние, но по сравнению со здешним богатством – жалкие гроши.

– Пять миллионов? – Элизабет едва не поперхнулась бренди. – И вы называете это «скромным»? Как вижу, месье, в вашей стране скромность стоит дороже, чем в моей.

– Простите, мадам, но разве речь не идет о человеке из знатного рода? О вашем родном племяннике, владельце громадного поместья? Мне кажется, это незначительная плата за его безопасность. Убранство одной только этой комнаты наверняка…

– Вы забываетесь! – выкрикнула Элизабет.

Ее охватило внутреннее смятение. Сколько тягот она выдержала, двигаясь к своей цели! Сколько жертв принесла! Она заслуживала этого поместья не меньше, чем Поль – графского титула! И вдруг является какой-то вонючий воришка и сообщает новости о ее проклятом племяннике, которые способны все разрушить. Она рисковала всем. Но почему сейчас, когда все так близко к завершению? Не сейчас! А выкуп? И речи быть не может. Пусть Мусса гниет в плену. Если он умрет, всем будет только лучше.

А если не умрет? Насколько умны эти пустынные шейхи? Они же невежественны, все без исключения. Каждому это известно. Вдруг Мусса сумеет бежать? Что тогда? Пока он жив, угроза для нее сохраняется.

Мысли сводили ее с ума. Ей нельзя оставлять Муссу в плену. Но и платить этому мерзавцу выкуп за освобождение племянника она не собиралась. Какие еще варианты у нее оставались? Элизабет сделала несколько глотков.

Решение, пришедшее к ней, согрело ее внутри не хуже бренди.

Судьба всегда помогала ей в отчаянные моменты.

Она посмотрела на Эль-Хусейна. Тот сидел, прищурившись. Оставалось надеяться, что она в нем не ошиблась. Ей требовался человек, достойный презрения. В том, что он таков, она не сомневалась.

– По вашим словам, вы можете повлиять на шейха в интересах моего племянника. Но мне нужен совсем иной уровень влияния. Мне нужен человек, способный не только влиять, но и управлять.

– Мадам, в сложившихся обстоятельствах я могу сделать все необходимое.

– Не пытайтесь со мной играть. Я должна знать, как далеко простирается ваше влияние на шейха. Если вы и дальше будете давать мне уклончивые ответы, на этом наш разговор прекратится, и можете возвращаться в грязь, из которой выползли.

Она поставила бокал на столик и сделала вид, будто встает. Эль-Хусейну недвусмысленно показывали на дверь. И он быстро уступил:

– Уверяю вас, мадам, мое влияние очень даже велико. И ход событий подвластен моему управлению.

– Прекрасно. – Элизабет кивнула, изображая благосклонность. – Я так и думала. Подозреваю, что вы родственник того шейха, если не сам шейх.

– Муж его сестры, мадам, – улыбнулся Эль-Хусейн. – Вы…

– Я готова заплатить названную вами сумму. Всю.

– Хвала Аллаху! Мудрое решение, мадам. Теперь мне понятно, что вы печетесь о благополучии племянника и принимаете его судьбу близко к сердцу.

– В подтверждение искренности моих намерений я выдам вам пятьсот тысяч франков. Сегодня, прежде чем вы покинете мой дом.

Эль-Хусейн был изумлен. Это было больше, чем он ожидал, больше, чем отваживался мечтать. Он изменил свое мнение об Элизабет. Не настолько она умна, как кажется.

– Это очень щедро с вашей стороны, мадам. Очень мудрый поступок.

Элизабет подняла руку, останавливая поток его похвал:

– Остальное вы получите, когда наша сделка успешно завершится.

– Разумеется. Если пожелаете, вы сможете увидеть племянника.

Элизабет холодно посмотрела на него:

– Вы меня не так поняли, месье. Я не испытываю желания его видеть. Остаток вы получите, только представив доказательства, что мой племянник мертв.



Эль-Хусейн выезжал за пределы шато, едва успевая справляться с потоком мыслей.

Красивая женщина. И опасная, что делало ее еще привлекательнее. В течение всей встречи его член оставался в возбужденном состоянии, отвлекая от дел.

Что могло заставить ее принять столь необычное решение? Естественно, он выполнит свою часть договора. С удовольствием. В течение ближайших двух недель граф де Врис – или кем бы он ни был – будет мертв.

Его сердце колотилось от эпизода, произошедшего перед самым отъездом. Она попросила Эль-Хусейна обождать и прошла в соседнюю комнату. Потягивая запретный бренди, он вдруг увидел ее отражение в оконном стекле коридора. Хозяйка шато подошла к дальней стене комнаты и сняла картину. Под картиной оказался ящик, вделанный в стену. Женщина открыла ящик и вынула внушительную пачку бумаги. Эль-Хусейн быстро сообразил, что́ это за бумага. Он жадно следил за тем, как она достала нужную сумму и убрала обратно остальные деньги. Она не делала попыток таиться, поскольку не подозревала, что за ней наблюдают. У него участилось дыхание. Семейство де Врис было гораздо богаче, чем он себе представлял. Они владели несметными богатствами. Голова Эль-Хусейна кружилась от захватывающих возможностей.

Кучер провез его через Булонский лес к центру города. Эль-Хусейн решил поменять номер, в котором остановился, на более роскошный. На гораздо более роскошный. Такие номера имелись в «Отеле дю Лувр».

Париж нравился ему все больше. Замечательный город.



– Где де Врис, черт бы его побрал?! – загремел капитан Ширак, обратившись к адъютанту. – Он должен был вернуться еще три недели назад!

– Не знаю, господин капитан. Слышал, его отряд находится близ Эль-Голеа.

– Эль-Голеа! – Лицо капитана побагровело от гнева. – Это гораздо дальше, чем ему было приказано!

– Так точно, господин капитан.

– Merde! Я отправил на задание не офицера, а какого-то бродягу! Комендант в Туггурте мне голову оторвет!

Адъютант мысленно улыбнулся. Французские офицеры в этих местах не имели четких предписаний и не слишком строго выполняли приказы. Ширак разыгрывал спектакль. Скорее всего, репетировал свой доклад полковнику. Адъютант откашлялся и продолжил:

– Насколько я слышал, господин капитан, он также отказался от лошадей.

– Что-о?

– Да, месье. Он заменил их верблюдами.

– Боже мой, французский офицер, мой подчиненный, и на верблюде?! Это неслыханно! Вопреки всем приказам! Он что, стыд потерял?

Эта новость рассердила капитана уже всерьез.

– Думаю, нет, господин капитан. Но похоже, он задает жару Тамриту. Сведения об этом поступают отовсюду.

Ширак кивнул. Втайне он был в восторге. Легенда о лейтенанте росла так же быстро, как и о человеке, которого он преследовал. Поступали неподтвержденные сведения об «эксцессах», сообщения о трагических инцидентах, в которых гибли простые жители, включая женщин и детей. Но такие происшествия были платой за восстановление порядка. Вслед за ними приходили другие сведения: поддержка Тамрита местными жителями таяла, и теперь его отряд больше находился в бегах, нежели бесчинствовал. Французская винтовка оказывалась сильнее исламского меча.

– Я лишь надеюсь, что еще в этом году он даст знать о себе, – со вздохом произнес капитан, отпуская адъютанта. – Мне будет неловко признаваться полковнику, что я понятия не имею о местонахождении лейтенанта де Вриса. А когда он соизволит появиться в гарнизоне, надеюсь, он приедет сюда не на верблюде.

Глава 32

Данк, данк. Чи-ирк.

Пот. Дрожь. Холод.

Данк, данк. Чи-ирк.

Кирка ударяла в темноте по мягкому камню. Каждый удар удлинял туннель.

Движения Муссы были заученными и выверенными. Его руки привыкли к работе. Взмах кирки сопровождался перекатыванием мускулов под кожей. Кожа тоже привыкла к постоянному нахождению в воде, где он проводил все время, работая лежа. Но он так и не привык к темноте, холоду и сырым стенам, давящим на него. Он погружался в медленный, монотонный ритм движений, давно убедившись, что эти повторения позволяют ему забыть обо всем остальном. На другом конце веревки находился Абдулахи. Они работали вместе: Мусса и маленький араб из племени улед-наиль. Вместе кормили ненасытного дракона. И выдавали на поверхность больше земли, чем любая другая пара.

Данк, данк. Чи-ирк.

Данк, твак…

Опасность он услышал и почувствовал одновременно; через кирку она передалась рукам, мозг отметил угрозу, а сам Мусса инстинктивно попятился.

Вода!

Сначала появилась струйка над головой, там, где ее не должно было быть, вода вместе с песком и мелкими камешками. Струйка быстро превратилась в струю, с яростным напором бившую ему в лицо. Затем яростный поток вырвался из полости, скрывавшейся за каменной толщей. Сколько тысяч или миллионов литров скопилось в этой полости, никто не знал. Вода рвалась на волю. Казалось, она давно ждала мгновения, когда затопит Муссу вместе с туннелем.

Абдулахи обещал, что потоп заранее предупредит о себе. А получилось – один удар киркой, и вот он, потоп. Абдулахи ошибался.

Мусса закричал во всю мощь легких, стараясь предупредить напарника, но его голос потонул в реве несущейся воды. Он сделал вторую попытку и подавился водой. Кашляя, он кое-как сумел вздохнуть.

Вода стремилась заполнить туннель, уничтожая драгоценные воздушные карманы, от которых зависела жизнь Муссы. Он инстинктивно старался подняться выше потока, но это не имело смысла. Не было поверхности, куда бы он мог выбраться. Вода уносила его назад, ударяя о стены, словно куклу. Мусса вновь перевернулся на живот. Поток тащил его ногами вперед по боковому стволу, устремляясь к главному туннелю. Темнота наполнилась ревом водной стихии. Мусса не оставлял попыток закрепиться на месте, упершись ногами в стенки, как советовал Абдулахи, но ничего не получалось. Ему недоставало силы.

Не пытайся сопротивляться. Двигайся вместе с потоком!

Муссе стало нечем дышать. Вокруг была только вода. Сколько отсюда до конца? Сколько до главного туннеля? Двадцать метров? Тридцать? Мусса удерживал остававшийся воздух, хотя легкие уже жгло. Он двигал руками, ища опору и стараясь хоть как-то управлять своим перемещением. Бесполезная затея. Сила воды по-прежнему ударяла его о стенки туннеля, добавляя царапин на коже. Мусса был на грани паники.

Я не могу дышать! Я не могу дышать!

Усилием воли он отогнал страх, заставив себя думать.

Плыви к главному туннелю. Возможно, там ты найдешь воздух.

Он двигался быстро, по-прежнему лежа на животе и плывя ногами вперед. Ноги ударялись о стенки. Колени сами собой подогнулись, ибо поток завернул за угол и теперь яростно несся по главному стволу. Удар оглушил Муссу и почти вышиб последние остатки воздуха из его измученных легких. Находясь лицом вниз, он переборол инстинктивное желание сделать вдох. Жжение в легких было нестерпимым.

Он подумал о туннеле. Потолок слегка приподнимался где-то на полпути между его нынешним участком работы и шахтой к поверхности. Там произошел небольшой обвал. Возможно, в этом месте еще сохранился воздушный карман. Это место было его единственным шансом.

Переворачивайся на спину! На спину!

Работая руками, он перевернулся на спину и попытался оценить расстояние. Похоже, он совсем близок к нужному месту. Мусса раскинул руки и ноги, попытавшись остановиться. Мизинец правой ноги за что-то задел. Потом в пальце хрустнуло, и Муссу потянуло дальше. Боли не было. Он удвоил усилия. Постепенно его движение замедлилось. Наконец он остановился. Вокруг неистово бурлила вода, но теперь он хотя бы немного управлял ситуацией. Мусса приподнялся, ища носом воздух.

Нашел!

Драгоценное воздушное пространство было совсем маленьким. Мусса выплюнул воду и сделал долгожданный вдох. Его лицо почти упиралось в потолок. Еще один вдох и еще. Легкие, получившие воздух, все равно болели. Мусса сознавал: у него очень мало времени и надо решать, как быть дальше. Ждать? Возможно, наводнение быстро сойдет на нет. По рассказам его собратьев по несчастью, такое часто бывало. Но иные наводнения продолжались часами. Все зависело об объема природного водохранилища, вырвавшегося на свободу. Если ждать, он снова останется без воздуха. Если плыть дальше, возможно, он сумеет найти и другие воздушные карманы.

Поток лишил его возможности принять решение. Мусса почувствовал, как руки и ноги начинают скользить. Его снова понесло в темноту и неизвестность. Он лишь успел глотнуть воздуха и поплыл. Теперь, когда он двигался на спине, вода набивалась в нос. И опять Мусса заставил себя не поддаться инстинкту и не выдохнуть. Воздух был нужен ему весь, до последней капли. Мелькнула мысль об Абдулахи. Вдруг утонул? Но когда вода пробилась в туннель, напарник находился возле шахты. Возможно, сумел вовремя подняться по веревке. А может, остался, дергая за веревку Муссы и пытаясь его спасти. Но и в этом случае усилия Абдулахи были напрасны. Мусса давно потерял свой конец веревки.

Мысли Муссы сосредоточились на шахте. Вскоре он окажется рядом. Он вскинул руки, водя пальцами по потолку туннеля и намереваясь схватиться за веревку сразу же, как только ее нащупает. Промахнуться он не может; веревка где-то здесь. На все действия у него будет менее секунды, но, может, он сумеет схватиться за веревку, вынырнуть из воды и выбраться на поверхность.

Все произошло слишком быстро. Он нащупал веревку, но схватиться не успел. Тогда Мусса попытался уцепиться за край шахты. Его пальцы царапали по песчанику. Край обломился. Муссу понесло дальше; при этом он еще и наглотался воды. Абдулахи нигде не было.

Мусса опять замедлил свое вынужденное плавание, вывернув пятки наружу и ища, за что бы зацепиться ногами. Он напряг колени, чтобы не подогнулись. Он чувствовал, что воздух кончается. Еще несколько секунд – и он прекратит бороться с водой. Уступая требованиям легких, он глубоко вдохнет, но не воздух, а воду, после чего наступит кромешная тьма, и смерть его заберет.

И вдруг он ударился обо что-то мягкое. Босая нога наткнулась на чье-то плечо. Еще кто-то, застигнутый разливом в туннеле. Абдулахи?

Мусса не собирался надавливать на чужое плечо и не хотел тревожить этого человека. Возможно, тот нашел воздушный карман и делал то, к чему стремился Мусса: дышал, стараясь экономить воздух.

Но было слишком поздно. Мусса почувствовал руку у себя на лодыжке. Потом течение снова победило, рука соскользнула с лодыжки, и человек исчез. К этому моменту Муссе удалось сбросить скорость и остановиться. Да, здесь действительно был воздушный карман. И вновь, благодаря судьбу, Мусса стал торопливо дышать, стараясь запасти побольше кислорода, прежде чем продолжится его безумное путешествие. Мышцы напрягались, сопротивляясь яростному напору воды. Силы были на исходе. Он не знал, сколько еще сумеет продержаться. Воздух был великолепен, однако каждый вдох сопровождался чувством вины, поскольку он дышал за счет чужой жизни.

Он знал, что Абдулахи боялся воды, боялся разлива и участи утонуть в брюхе дракона. Его напарник не умел плавать. Оставалось надеяться, что смерть Абдулахи не была мучительной.

Прости меня, Абдулахи!

А затем, почти столь же внезапно, как началось, наводнение прекратилось. Мусса чувствовал, как напор воды слабеет. Ее уровень стал понижаться. Ему уже не так давило на руки и ноги. Потом уровень еще понизился, и вскоре совершенно обессиленный Мусса лежал на дне туннеля, слушая, как вода под ним несется к оазису. Он думал о том, сколько рабов оказались застигнутыми наводнением и сколько жизней оно унесло. На этом опасность не кончалась. Теперь жди обвалов. В ближайшую неделю туннель останется смертельной ловушкой.

Но я жив.

Он содрогнулся. Дрожь, начавшаяся внутри, соединилась с внешней, вызванной холодом и страхом. Надо вставать и двигаться. Мусса с трудом повернулся и пополз по туннелю, пытаясь отыскать тех, кому могла понадобиться его помощь. Каждое движение требовало чрезмерных усилий. Он заставлял себя двигаться вперед.

– Абдулахи! – крикнул Мусса.

Ответом была лишь тишина. Он продолжал обследовать туннель, двигаясь с максимально доступной скоростью. Абдулахи он нашел возле следующего ответвления. Мусса полз и вдруг коленом задел за голову напарника.

– Абдулахи!

Молчание. Мусса склонился над ним, прильнул щекой ко рту Абдулахи, стараясь понять, дышит ли тот.

И вдруг напарник закашлялся, брызгая водой и слюной Муссе в лицо.

– Сиди?

– Да, – ответил Мусса, обрадованный настолько, что ему захотелось обнять маленького араба. – Это я.

Абдулахи жадно глотал воздух.

– Жаль. Если это ты, тогда я точно не в раю. – Абдулахи помолчал, набираясь сил в темноте, где отовсюду капало. – Сегодня мы побили дракона, – выдохнул он.

– Да, побили. Нам повезло. Давай переворачивайся. Поползли к шахте, пока дракон вновь не плюнул в нас водой.

Мусса помог Абдулахи перевернуться на живот.

– Сиди, мне подумалось, что это ты пытался усесться мне на плечо. Наверное, хотел плыть на мне? – Абдулахи вновь закашлялся. – Я считал, мы с тобой договорились. Если случится наводнение, это я поплыву на тебе.

Несмотря на пережитые мучения и страх, оба дружно расхохотались.



Мусса находился в плену без малого полгода и только сейчас впервые поддался отчаянию. Причиной стал случившийся разлив. Он почувствовал, что попал в ловушку, из которой нет выхода. Поначалу он отказывался в это верить, но теперь начинал осознавать мрачную реальность.

Рабы в Тимимуне жили до самой смерти.

В то утро наводнение под знойной пустыней унесло жизни шестерых. Они единственные получили свободу.

Это не означало, что Мусса утратил бдительность. Каждое утро, по пути к кяризам, он тщательно наблюдал за окрестностями, всматривался и вслушивался во все. Каждый вечер, возвращаясь с работы, он делал то же самое. Однако жизнь в оазисе существовала как бы вне времени и отличалась предсказуемостью. Приходили и уходили караваны. Стража, вооруженная мечами и плетками из пальмовых ветвей, несла караул. Рабы трудились, ели, спали, плодились и умирали. Каждый день с минарета пять раз слышался голос муэдзина, и пять раз люди, бросив работу, простирались перед их милосердным Богом. Солнце вставало, заходило и снова вставало, и воды стекались в красный оазис Тимимун, питаемый великим драконом.

Мусса подумывал об устройстве восстания, но постоянно натыкался на пассивность рабов, обменявших свои тела на еду и кров. Лишь немногие вроде него самого обитали в хижинах, не имея права выйти за порог. Даже если кто-то из рабов и хотел сражаться, у них недоставало сил для битвы со стражниками паши и побега. У них отсутствовал смысл жизни. Они тупо проживали день за днем, двигаясь по кругу. Они кормили дракона, постоянно ожидая, что он обернется против них. Даже если они и смогут поднять мятеж, каков будет результат? Если они перебьют всю стражу и захватят поселение, да, на какое-то время оно окажется в их руках, и только. Рано или поздно стража паши все равно их одолеет. Люди погибнут, ничего не добившись.

Другие варианты были столь же сомнительными. Для побега требовались верблюды, а они все содержались внутри стен Тимимуна, куда так просто не проникнешь. Если кто-то попытается примкнуть к уходящему каравану, хозяин каравана мигом схватит беглеца и вернет Джубар-паше, поскольку все они вели торговлю с ним и стремились ему угодить. Денег на подкуп у Муссы не было. В голову приходила мысль сообщить о своем пленении туарегам. Это представлялось ему самым лучшим вариантом. Но как? Кто из местных захочет общаться с туарегами? Кто доставит его послание в запретное сердце пустыни?

Ситуация была безнадежной.

Однако каждое утро Мусса твердил себе: «Я найду способ. Я ни за что не сдамся». Он повторял эти слова, делая паузы между ударами киркой, повторял их, ползя на животе по холодному туннелю. Он произносил их, поскольку боялся уподобиться другим, чьи надежды давно исчезли, как вода в песке. Он сражался со здешним распорядком жизни, стараясь не привыкать к предсказуемости Тимимуна. И неизменно ловил себя на том, что проигрывает сражение. Он думал об очередной раздаче еды, ждал тихого вечера, с интересом прислушивался к разговорам во дворе и радовался восходу солнца. Можно вполне научиться жить в таком ритме. Можно сказать себе: «Это все, что у тебя есть, и так будет всегда». Люди же втягивались в эту жизнь, вполне хорошие люди. Некоторые вообще свихивались на кяризах, гордясь своими достижениями и забывая, что занимаются рабским трудом.

Но только не я! Я найду способ! Я ни за что не сдамся!

Так было вплоть до того утра. До наводнения. Вода схлынула, но следом накатили волны отчаяния. Правы его собратья по несчастью: из Тимимуна не сбежишь. Он закрыл глаза и погрузился в мысли о другой жизни, о той, где была Даия. Наверное, она вышла замуж и даже стала матерью. Мусса представлял, какой могла бы быть их совместная жизнь. Он мысленно видел, какого цвета у них шатер, из чего сделан и что внутри их жилища. Представлял, как могли бы выглядеть их дети.

Он мысленно создавал целые дни, проводимые с Даией, продумывал каждую мелочь, каждое слово в их разговорах. Даия сопровождала его, когда он объезжал лагеря вассалов. По вечерам они вдвоем сидели у шатра и смотрели на заходящее солнце. Они перемещали лагерь сообразно времени года и необходимости смены пастбищ, подчиняясь извечному ритуалу туарегов. Он подарил Даии большую белую лошадь – удивительного красивого арабского скакуна, – на котором она носилась, словно ветер.

Мысли обо всем этом не были пыткой. Они были наслаждением. Они спасали его рассудок.



– Эй, туарег! Ял-ла! Просыпайся! Идем!

Он просыпался медленно, цепляясь за сон, но чей-то сапог жестоко пнул его в бок. Мусса открыл глаза и, моргая, сел. Сейчас ночь или день? Этого он не знал. Он знал, что спал и видел сон.

Разбудил его стражник Атагум.

– Чего надо?

– Идем, я сказал. И поживее!

Монджо, Махмуд и Абдулахи тоже проснулись. Значит, Атагум явился ночью или поздним вечером.

– Фи ’эйх! – простонал Абдулахи. – Что случилось?

– Не твое дело! – рявкнул Атагум.

Мусса встал. От покалеченного пальца на ноге исходили волны боли. Саднила ободранная кожа. Вместе со стражником он покинул хижину и вышел во двор поселения. Рабы сидели кучками у костров, смеясь и негромко переговариваясь. Они едва ли заметили его появление. Атагум толкал его в спину плеткой. На боку стражника висел меч. В другой руке Атагум держал факел. Не в пример другим стражникам, он был рослым и крупным, отличался силой и держал ухо востро. Он никогда не терял бдительности, не оставляя пленным ни малейшей возможности сбежать.

Они вышли из поселения и по длинному проходу двинулись к воротам оазиса. В других поселениях тоже горели костры. В стены через равные промежутки были воткнуты зажженные факелы. По приказу Атагума караульные открыли ворота и провели его и Муссу внутрь. Мусса жадно смотрел по сторонам, выискивая ориентиры, которые однажды могут пригодиться. Его вели по немыслимому лабиринту улочек. Часть из них была крытой, над другими блестели звезды. Улочки походили одна на другую, и он быстро запутался. Да, отсюда без посторонней помощи не выберешься. Наконец они добрались до самой северной касбы, где находилась резиденция Джубар-паши. По широкой лестнице они поднялись на веранду. У дверей стояли сонные стражники, вооруженные мечами. Атагум что-то сказал, и один из них прошел внутрь.

Увитая плющом веранда выходила в большой сад на склоне, полого спускавшемся в сторону оазиса. Мусса услышал журчание воды под деревьями. Это была вода из кяризов, услаждавшая и облегчавшая жизнь тем, кто здесь обитал. Вода, купленная жизнью рабов. Теплый ветерок приносил на веранду запахи оазиса. Закрыв глаза, Мусса глубоко вдыхал ароматы сирени, фиалок, цветков абрикосов и груш. Его ноздри ловили не только запахи цветов и фруктов. Где-то готовилась пища, сдобренная специями. Что именно, он не знал, но проснувшийся желудок заурчал. Откуда-то донесся аромат духов, прекрасный тонкий аромат женщины. Сквозь кроны пальм блестели звезды. Какой прекрасной и удивительной была жизнь за пределами его хижины! Ему нравилось стоять на поверхности земли и вдыхать запахи позднего вечера.

Вернулся стражник.

– Входите.

Атагум толкнул его плеткой, и они вошли. Мусса заморгал. Он попал в приемный зал паши. Освещение здесь было приглушенным. Откуда-то доносилась музыка. Играли на струнном инструменте, но на каком – он не мог определить. В другом конце зала в сумраке угадывались силуэты женщин, облаченных в паранджу. Смеясь и щебеча, женщины покидали зал через другую дверь. Судя по всему, у паши только что закончился прием. На полу стояли подносы с недоеденными угощениями. Пищи на них было больше, чем рабы поселения получали за целую неделю. Мусса жадно пожирал глазами содержимое подносов. За время плена он еще ни разу не ел досыта.

Паша восседал на бархатных подушках и смеялся, слушая человека, сидящего рядом. Этого человека Мусса узнал сразу. Ему вспомнилась их предыдущая встреча, когда тот его избил. Эль-Хусейн. Посол. Рядом с подушками стоял графин с янтарной жидкостью. Бренди, привезенный Эль-Хусейном из Франции, чтобы потрафить своему шурину. На этот вечер оба притушили праведное пламя ислама и наслаждались запретным напитком неверных. Паша и его родственник были слегка пьяны. Поначалу оба не замечали появления Муссы. Мусса стоял, чувствуя, как Атагум дышит ему в затылок. Через какое-то время паша взглянул на пленного и увидел, как он с жадностью смотрит на еду.

– Почему бы не кинуть псу кость с нашего стола? – произнес паша и театрально махнул рукой. – Сегодня вечер щедрости. Время, когда кое-что от изобилия Аллаха перепадет тому, кто сделал это возможным. Ты согласен, Хусейн?

Эль-Хусейн был осторожнее паши. Даже разгоряченный бренди, он предпочитал видеть Муссу в цепях. Он помнил, как туарег ударил его коленом в пах.

– Ничего ему не надо, повелитель, кроме скорого конца. Пусть стоит там, где стоит.

– Чепуха! Разве не написано, что щедрость – это путь милости Аллаха? Пусть поест! Атагум!

– Чего изволите, повелитель?

– Развяжи ему руки, чтобы мог угоститься объедками. Сам встань рядом. Если он вздумает не только есть, убей его!

Атагум развязал пленному руки. Мусса растер онемевшие запястья. Глядя на еду, он шагнул к подносам, но потом остановился, вызвав изумленный взгляд Джубар-паши.

– Ты не голоден? Вас так хорошо кормят в поселении? Надо будет всем вам урезать порции.

– Меня не привлекает пировать у тебя.

Джубар-паша удовлетворенно засмеялся:

– Как меня забавляет дерзость благородного раба! Сколь великолепная порода у этого полукровки! Ты прекрасно носишь одежды высокомерия. Они тебе к лицу!

– Ты распорядился привести меня сюда не для того, чтобы накормить.

Глаза паши сверкали от выпитого бренди и хитроумного плана, близкого к завершению.

– Да, Мусса де Врис. Или назвать тебя графом де Врисом? Ты совершенно прав. Я распорядился привести тебя сюда не для того, чтобы накормить. Тебя сюда привели, чтобы убить.

Мусса оцепенел. Граф де Врис! Никто и никогда его так не называл. Откуда паша узнал? Все это время он считал себя обыкновенным пленником, случайной жертвой засады в пустыне. Каким же он был наивным! Его захватили в плен не просто так. Все оказывалось гораздо сложнее. Мусса почувствовал у себя на плече руку Атагума. Стражник не терял бдительности и подмечал любую мелочь в его поведении.

Паша тоже заметил его инстинктивную реакцию.

– Тебе нечего бояться, граф. Заверяю тебя: все произойдет быстро. Я человек гуманный, даже по отношению к неверным. Особенно к таким! Ты же, получается, дважды неверный. Французский неверный. Поди христианин? – (Мусса не ответил.) – И туарегский неверный. Как жаль, что обе половины при соединении дали пустоту! Был бы правоверным мусульманином, оказался бы в раю, рядом с самим Пророком. Ты ведь творишь такое благородное дело для дома ислама, не ударив палец о палец.

Эль-Хусейн насторожился. Паша был излишне разговорчив. Французский бренди развязал ему язык. Надо его предостеречь.

– Правитель, мне не кажется разумным сообщать ему…

– А какая разница? – отмахнулся паша. – Какие воспоминания могут быть у покойника? Думаешь, он вспомнит, что его предали?

– Ты говоришь загадками, – сказал Мусса.

Паша торжествующе на него посмотрел:

– В этом, туарег, нет ничего загадочного. Да, тебя предали. И не один раз, как простого смертного, а многократно, как предают короля! Какое вероломство, причем от своих же! Признаюсь, мне больно видеть, когда соплеменники так скверно относятся к нему… Соплеменники с двух сторон. Я все время забываю, что имею дело с полукровкой. – Джубар-паша глотнул прямо из графина и вытер рот рукавом. – Человек перед смертью должен знать, как много или мало он значил в жизни. Получается, ты вообще ничего не значил. Тех, кто желает твоей гибели, очень много. А какую громадную сумму они готовы за это заплатить! Естественно, я не согласен с бессмысленным умерщвлением человека. Даже полукровки. Ты мог бы приносить мне пользу, работая на моих кяризах. – У паши мелькнула мысль, заставившая его усмехнуться. – Ты только представь себе иронию! Не далее как днем я приказал высечь устроителя кяризов за то, что он едва не погубил тебя. Это противоречило указаниям, которые были ему даны, и имело бы самые отвратительные последствия.

Мусса с нескрываемым удивлением посмотрел на пашу.

– Да, я знаю о разливе. Я знаю обо всем, что происходит с тобой. Я тщательно следил за тем, чтобы ты, Мусса де Врис, оставался в живых. Но я всего лишь простой житель пустыни. А теперь я должен подчиниться ветрам убеждения.

– Правитель, – вновь прервал пашу нервничающий Эль-Хусейн, – прошу меня простить, но этого достаточно.

Джубар-паша вздохнул и снова припал к графину.

– Да. Пожалуй. – Он указал на еду. – Жаль, что не хочешь поесть. Пища у меня вкусная. Теперь ею будут лакомиться козы. А вороны полакомятся тобой. Время настало. Атагум, свяжи его!

Рослый стражник мигом повиновался, подошел к Муссе со спины и взял его за правую руку.

Мусса действовал не раздумывая. С молниеносной быстротой он повернулся и ударил великана в ухо. Скользящий удар ошеломил Атагума, но особого вреда не причинил. Атагум взмахнул пальмовой плеткой, по-прежнему находившейся у него в руке. Мусса отскочил, но плетка задела ему плечо, и шипы распороли кожу. Он схватился за другой конец плетки и, не обращая внимания на шипы, впившиеся в ладонь, что есть силы дернул. Атагум на какую-то секунду потерял равновесие и опрокинулся, ударившись лицом о подставленное колено Муссы. Что-то зловеще хрустнуло. Атагум взревел и тяжело рухнул на пол. Мусса стремительно повернулся к паше. Разинув рот от неожиданности, Джубар лихорадочно пытался вытащить из поясных ножен кинжал. Эль-Хусейн торопился встать на ноги и дотянуться до своего оружия. Стражники в дальнем конце зала с воплями бросились к Муссе. Дверь у них за спиной открылась, и в зал вбежал еще один стражник. Снаружи доносились крики и шарканье ног. Мусса перепрыгнул через подносы с едой и ударом опрокинул Эль-Хусейна на спину. Паша не был бойцом, его пухлая рука все еще шарила в складках халата, пытаясь нащупать кинжал. Мусса мгновенно оказался у него за спиной и вырвал из руки кинжал, богато украшенной драгоценными камнями. Одной рукой Мусса обхватил шею паши, другой приставил кинжал к его горлу. На все это у Муссы ушли считаные секунды.

– Еще хотя бы шаг – и он умрет! – крикнул Мусса стражникам, которые были совсем рядом, размахивая мечами.

Джубар-паша испуганно сопел. Хватка Муссы едва позволяла ему дышать. Стражники неуверенно попятились.

– Мечи на пол! – приказал им Мусса.

Они быстро повиновались.

Мусса взглянул на Эль-Хусейна:

– Отдай мне пистолет из твоего пояса. – Рукоятку пистолета он видел еще в прошлый раз, когда Эль-Хусейн его избивал; родственник паши хмурился, но не двигался с места. – Быстро!

Эль-Хусейн все еще колебался. Мусса царапнул кинжалом по мясистой шее Джубар-паши, пустив кровь.

– Дурак, отдай ему пистолет! – прохрипел Джубар-паша.

Эль-Хусейн полез за пояс и, достав пистолет, протянул Муссе.

– Ты никуда отсюда не выберешься… – начал было он.

– Заткнись! – Мусса знал: надо действовать быстро, пока люди паши не очухались и не объединились против него. Он наклонился к уху паши. – Вели стражнику привести пятнадцать верблюдов. Откормленных и хорошо отдохнувших. И принести еды. Еще воды, чтобы хватило на двадцать дней. Кроме этого, оружие. Винтовки и пистолеты с патронами. Все это должно быть готово через тридцать… через двадцать минут и ждать нас у ворот. Скажи ему, Джубар-паша, да так, чтобы послушался. От этого зависит твоя жизнь. – (Паша шмыгал носом и хныкал.) – Говори!

– Сделайте так, как он сказал, – прохрипел паша, торопливо отдавая распоряжения.

Начальник стражи мысленно молился за себя и свою семью. Случившееся могло стоить ему головы. Он бросился выполнять приказ.

– Снимай одежду! – бросил Эль-Хусейну Мусса.

– Что?

– Ты слышал что. Разденься и отдай мне свою одежду!

Лицо Эль-Хусейна потемнело от унижения. После выпитого бренди руки плохо его слушались. Он снял богатый халат, шелковую рубашку и остановился, когда остался в мешковатых штанах. Без роскошного наряда его костлявая фигура выглядела жалко. Он дрожал от прохладного вечернего воздуха.

– Раздевайся догола!

Эль-Хусейн неохотно подчинился и теперь стоял совершенно голым. Мусса ненадолго убрал руку с шеи паши, чтобы подхватить одежду. В другой руке он держал пистолет.

– Тюрбан тоже снимай!

Эль-Хусейн медленно размотал ткань тюрбана и подал Муссе.

Мусса торопливо обернул себе голову. За все время, проведенное в Тимимуне, он впервые вновь почувствовал себя цельным. Его лицо было прикрыто, и внутри забурлила надежда. Вид голого, съежившегося Эль-Хусейна вызывал у него улыбку.

– А ты, посол, человек скромный, – сказал он. – И не напрасно.

Упираясь дулом пистолета в затылок паши, он поднял Джубара на ноги.

– Иди! – скомандовал он, толкнув пленного; оба переступили через подносы с едой; подойдя к лежащему Атагуму, Мусса пнул его ногой. – Вставай! Пойдешь с нами!

Атагум с трудом поднялся. Он стонал. Его рот превратился в кровавое месиво.

– Меч оставишь здесь.

Атагум послушно бросил оружие на пол.

– Веди нас в мое поселение, – приказал Мусса. – И не вздумай ошибиться поворотом, иначе твой хозяин умрет. Давай шевели ногами!

Атагум взглянул в испуганные глаза паши, затем на дуло пистолета у хозяйской шеи и кивнул.

– Пойдешь за ним! – велел Эль-Хусейну Мусса.

Посол обомлел от ужаса:

– Я не пойду голым по улицам, как обычный раб.

Мусса полоснул его дулом по щеке, расцарапав ее до крови. Эль-Хусейн ахнул, но двинулся вперед.

Процессия подошла к дверям, миновала веранду и спустилась по лестнице. Стражники послушно расступались. Еще одна небольшая группа стражников находилась у прохода, ведущего к оазису. Кое-кто из них был вооружен кремневыми ружьями. Мечи имелись у всех.

– Скажи им, чтобы отошли в сторону, – обратился к паше Мусса. – Если хоть кто-то выстрелит, я тоже буду стрелять. Они могут промахнуться. Я бью без промаха.

– Дурачье, отойдите в сторону! – заорал паша. – И не суйтесь! Слышите?

Стражники растворились в проходе, беспрепятственно пропустив Муссу и его пленных. Немногочисленные прохожие с любопытством смотрели на процессию. Кто-то даже опускал на землю корзины, которые нес, и удивленно ахал, видя пашу. Мусса вел пленных быстрым шагом, прикрываясь грузным телом паши, как щитом. От Джубара разило алкоголем. Паша обильно потел, и в запахе пота отчетливо ощущался его страх. Вскоре они достигли ворот. По приказу Атагума ворота открыли, и процессия двинулась к поселению Муссы. Джубар-паша шумно дышал. Его тело давно отвыкло от таких усилий.

– Дай мне передохнуть, – несколько раз просил он.

Мусса молча толкал его дулом в шею, заставляя идти дальше.

Они подошли к воротам поселения и остановились под факелом, прикрепленным к воротному столбу.

– Приведи остальных из моей хижины! – потребовал у Атагума Мусса. – Если через три минуты не вернешься, твой хозяин умрет.

Атагум без пререканий прошел через ворота и скрылся в темноте. Несколько стражников внутри поселения недоуменно смотрели, не понимая, что происходит.

Атагум не замешкался. В сумраке Мусса едва различал лица товарищей.

– Что это? – спросил Абдулахи, протирая заспанные глаза. – Чего от нас надо?

Вместе с Монджо и Махмудом он подошел туда, куда указывал Атагум, – к двоим мужчинам, ждавшим у воротного столба. Глаза Абдулахи стали размером с блюдца, когда он узнал в темноте пашу. Увидев пистолет, приставленный к затылку паши, Абдулахи разинул рот. Рядом с пашой стоял какой-то костлявый голый человек и дрожал от ночной прохлады. Этого Абдулахи не знал. Его больше занимал человек с пистолетом. Тусклый свет факела не позволял увидеть лицо этого человека.

– Наше время пришло, – сказал Мусса сквозь ткань своего импровизированного тагельмуста. – Паша настолько любезен, что согласился нас сопровождать. Вы готовы отправиться с нами?

Абдулахи от изумления чуть не рухнул на землю.

– Сиди?

– Отличная работа, туарегский пес! – громко засмеялся Махмуд и, подойдя к паше, плюнул тому в лицо.

– Не сейчас, – осадил его Мусса. – Надо торопиться. Нельзя терять ни минуты.

Мусса развернулся и направился обратно к воротам Тимимуна. Абдулахи и Махмуд без колебаний последовали за ним. Пройдя пару шагов, Абдулахи обернулся:

– Монджо! А ты чего ждешь?

Человек из народа хауса стоял не шевелясь. Пришлось остановиться и Муссе.

– Монджо! Другого шанса у тебя не будет.

– Однажды я тебе уже сказал. Мне некуда идти. Лучше, чем здесь, не будет. Зато полно мест хуже этого.

– Идем со мной. Я сумею тебя защитить. Не будь глупцом! Здесь ты так и так не сможешь остаться. Тебя наверняка убьют. Идем же!

Монджо еще немного постоял, затем мотнул головой, пробормотал короткое ругательство и двинулся следом.

Верблюды уже ждали на выходе из оазиса.

– Монджо и Махмуд, проверьте, в каком они состоянии! – распорядился Мусса. – Абдулахи, удостоверься, что воды и пищи хватает.

Все трое бросились выполнять его приказ, открывая мешки, ощупывая седла и верблюжьи горбы. Потом забрали приготовленное оружие. Паша выполнил все условия Муссы.

– Вам отсюда не убежать, – едва отдышавшись, заявил Джубар. – Мои люди еще до конца ночи разыщут вас.

– И тебя тоже, Джубар-паша. Неужели ты думаешь, что в дороге я упущу шанс показать тебе туарегское гостеприимство?

– Ты этого не посмеешь! – брызгал слюной паша. – Я не поеду!

– Поедешь!

Мусса подозвал начальника стражи. Вид у того был просто жалкий. Он сознавал, что не сумел защитить хозяина и теперь поплатится за это жизнью. Мусса взвел курок и приставил пистолет к виску паши. Слова, произносимые Муссой, звучали резко и громко, чтобы слышала вся охрана:

– Паша решил нас сопровождать. Мы будем тщательно следить за вами. Если кто-то вздумает последовать за нами хотя бы на расстоянии десяти лиг, я об этом узнаю, и тогда твоему хозяину конец. Ты понимаешь?

– Понимаю, – коротко ответил начальник.

– А тебе бы стоило что-нибудь надеть, – сказал Эль-Хусейну Мусса. – Выглядишь дурак дураком.

Голый посол холодно посмотрел на него.

Спутники Муссы забрались на верблюдов. Мусса взял в левую руку поводья первого верблюда и, продолжая держать пистолет у затылка паши, вывел процессию за ворота оазиса. Их дальнейший путь лежал вверх по склону, мимо поселений, в темноту пустыни. Несколько раз Мусса останавливался и оглядывался. У стен повсюду теснились люди, но никто не делал попыток следовать за беглецами. Отойдя на достаточное расстояние и убедившись, что ни один стрелок, способный послать вдогонку пулю, их уже не видит, Мусса остановился и убрал пистолет за пояс. Он связал Джубар-паше руки и велел садиться в седло. Жирный, обрюзгший Джубар-паша кряхтел и сопел. Он привык к паланкину и забыл, когда ездил на верблюде.

Кое-как усадив пашу в седло, Мусса забрался на своего мехари и поднял голову к небу. Там сияли мириады звезд, обещая перемены. Вокруг простиралась пустыня. Ему захотелось громко засмеяться.

Мы свободны!

Мусса позволил себе немного насладиться новым ощущением. Затем дернул поводья и повел свой маленький караван в ночь.



Муссе пришлось пустить в ход весь свой дар убеждения, чтобы не дать товарищам расправиться с Джубар-пашой раньше времени. Находясь в рабстве, каждый часами изобретал изощренные пытки для человека, вдруг оказавшегося их пленником. Ослушаться Муссу они не смели и потому изводили пашу разговорами.

Когда проезжали мимо колодца, Абдулахи бросил туда камешек. Все слышали тихий всплеск.

– А вот ты будешь громыхать, как каменная глыба, – весело сказал Абдулахи, ткнув пашу в объемистый живот. – Плавать-то умеешь?

– Топить не будем. Сдохнет слишком быстро, – сказал Махмуд, доставая нож. – Есть способ поинтереснее. Давайте скармливать его воронам. По кусочку. Пусть следит за своим исчезновением.