Глава 7

«Пугачевский» рубль

«Жизнь — самое лучшее подтверждение самых худших предположений». Леонид Леверман, нумизмат и шпион


Как он вчера сказал?

«Банкрот, это всегда интересно… Интереснее только покойник».

Владимир Александрович достал смартфон, но почти сразу же убрал его обратно. Нет, не стоит рисковать лишний раз. И так понятно, что аукцион идет своим порядком… Особенно после того, как адвокат передал Широкову отказ своей доверительницы от претензий и подтвердил все достигнутые договоренности.

А работающий телефон, пусть даже и с «левой» сим-картой, вычислить вообще не вопрос. Потому что, как говорят профессионалы, если у вас паранойя — это вовсе не значит, что за вами не следят. Помнится, кто-то из приятелей Виноградова, много лет прослуживший до перестройки в «Конторе Глубокого Бурения», оказался недавно в Германии по делам бизнеса. Запустил как-то на улице поиск бесплатных доступных сетей, и среди находящихся рядом соединений увидел знакомую аббревиатуру — BND, немецкая разведка. Набрал тут же в Интернете поиск, но на такое сокращение ничего другого не обнаружил. Набрал второе слово рядом — Uberwachungsfahrzeug, а это оказался «автомобиль наблюдения». Приятель Владимира Александровича тогда очень смеялся по поводу нерадивых наивных немецких шпионов, которые даже не додумались толком зашифроваться… и только потом ему объяснили, что это такая местная шутка, типа из Оруэлла — «Большой брат следит за тобой».

В общем, единственный, видимо, способ обезопасить и защитить свои средства коммуникации — это не передавать и не получать по ним никакой информации. Тем более, что все неприятное в нашем мире состоит из трех букв: ЦРУ, КГБ, ФСБ, БНД, ФБР… хотя начиналось-то все хорошо, со Святой Троицы. Три богатыря. Сообразить на троих… Любовный треугольник. И еще один приснопамятный советский «треугольник»: администрация — профком — партийный комитет, утверждавшие разнообразные и многочисленные характеристики на трудящихся граждан.

«Причина развода известна парткому и не может быть препятствием для выезда за границу», — отчего-то и совершенно без повода припомнил Виноградов казенную фразу из давних советских времен. Припомнил, и неожиданно догадался, что медленно погружается в дремоту…

Владимиру Александровичу даже пришлось потрясти головой, чтобы отогнать сон и окончательно прийти в себя. Да, наверное, — подумал он, — настоящий профессионал никогда бы так не поступил. Но я же, черт меня подери на старости лет, не профессиональный шпион? И даже не любитель этого самого дела…

Пьяный поезд, последний сегодня до Вены, монотонно покачивался на рельсах, оставляя за собой винодельческий Бургенланд, расположенный на самой границе с Венгрией. Бургенланд был, оказывается, знаменит тем, что здесь выращивают больше разнообразных сортов винограда, чем где бы то ни было в Австрии, причем специализируются местные жители на сладких винах, хотя еще совсем недавно в этом болотистом регионе не было ничего примечательного, кроме грязных дорог и отсутствия электричества. До сих пор по обеим сторонам деревенских улиц можно увидеть одноэтажные дома, крытые камышом, а запряженные лошадьми повозки катятся куда-то, мимо заболоченного водоема глубиной по колено, который растянулся больше, чем на тридцать километров. За озером равнина сменяется высокими холмами, на которых стоят живописные деревеньки, и куда постоянно привозят туристов на винную дегустацию.

Если говорить по совести, Владимир Александрович не любил вино и не понимал его. Или, наоборот, — не понимал, и поэтому не научился любить, предпочитая крепкие напитки. Так что поехал он в этот ознакомительно-рекламный тур исключительно из-за того, что ни одному нормальному человеку в его положении не пришло бы в голову прятаться от полиции таким образом.

…Вот упала и покатилась между сиденьями, вдоль прохода, наполовину пустая бутылка. Кто-то выругался для порядка, несколько человек засмеялось, и компания раскрасневшихся старичков возле тамбура в очередной раз попробовала затянуть какую-то всем известную, но не очень приличную песню.

Виноградов был в этом вагоне единственный более или менее трезвый, потому что большинство народа ездило в такие туры, чтобы недорого и весело надраться, и только некоторые по-настоящему хотели окунуться в атмосферу провинциальной природы и легкой винной экзотики.

Нет, конечно, Владимир Александрович тоже пил, чтобы не выделяться. Вместе со всеми он катался по деревне на каком-то древнем тракторе с прицепом, организованной группой шагал через поля и виноградники, от одного прохладного подвала с большими, темными дубовыми бочками к другому, в котором бочки были еще темнее и больше, а потом возвращался опять к бесконечным столам во дворах, на которых вина было в изобилии, но из закуски полагались только австрийские хлебцы. И тем более удивительно, что на железнодорожную станцию выбрались после этого почти все, кто хотел — с туалетными остановками, блужданиями и шатаниями, песнями и почти поголовной закупкой бутылок с вином в неимоверных количествах. И все это на ласковом солнышке, при погоде, немного напоминающей родное «бабье лето», и при синем небе во весь горизонт.

Процедура несложная — надо только налить, покрутить перед носом бокал или пластиковый стаканчик, понюхать, закатить глаза, а потом проглотить совсем немного. Или, подержав вино во рту, сплюнуть его в специальную емкость, куда затем выливают остатки… чтобы потом, без перерыва, дегустировать следующий сорт…

Отправлялись обратно уже в темноте — пассажиров заранее предупредили, что других поездов на Вену уже не будет до самого следующего утра. Места, впрочем, хватало, и стоять не пришлось никому — даже тем, кто прибежал на перрон в самый последний момент, когда двери уже закрывались…

В поезде, по пути, возлияния продолжались — народ пил вино из купленных бутылок, а кто-то прикладывался и к тому, что ухитрился под шумок стащить во время дегустации. Вино постоянно передавали соседям, в том числе и прикорнувшим — нещадно, но вежливо будили их, и при этом в вагоне ни разу не возникало ни драк, ни настоящей ругани, и не было заметно пассажиров, перепившихся до блевотного состояния… Угощали соседи и Виноградова, пару раз, и тогда он старательно делал вид, что с трудом выбирается из глубокого алкогольного сна. Улыбался, кивал, делал пару глотков, и мычал нечто благодарное, но неразборчивое — только, чтобы избежать задушевных, бессмысленных пьяных бесед.

Разумеется, дешевая бейсболка с черным козырьком и темные очки не делали его невидимым и не узнаваемым для системы видеонаблюдения на железной дороге. Но они, в определенной степени, отгораживали Владимира Александровича от окружающего мира, предоставляя возможность в очередной раз вернуться к воспоминаниям о вчерашних событиях.

…Общение Виноградова с криминальной полицией началось, как и следовало ожидать, с вопроса о том, понимает ли он по-немецки, и нужен ли переводчик.

— Скажите, это официальный допрос? — поинтересовался в ответ Виноградов.

— Нет. Вы же сами адвокат, и должны знать, что…

— Извините, но я не знаком с особенностями австрийского уголовного процесса.

— Однако вы находитесь у нас в качестве… Rechtsanwalt[13]?

— Ни в коем случае. Я нахожусь в Австрии по туристической визе.

— Однако вы представляете интересы своего клиента? — Инспектор из отдела по расследованию убийств перевернул страницу и что-то пометил в блокноте.

— Извините, но я не понимаю, что вы имеете в виду.

— Мы очень много знаем о вас, господин Виноградов, — вмешался в разговор второй мужчина. — Ваши данные значатся в картотеке Европейской полицейской ассоциации еще после дела с фальшивыми евро. Потом еще это шумное политическое убийство в Лондоне, где вы странным образом представляли семью потерпевшего… А недавние переговоры между пиратами из Сомали и Международным профсоюзом моряков?[14]

— Ну, вот и прекрасно, — кивнул Виноградов. — Значит, это поможет не тратить время на лишние вопросы.

— У вас есть документ, удостоверяющий личность?

— Да, конечно, — Владимир Александрович достал бумажник и вынул из него водительское удостоверение.

— А заграничный паспорт?

— Да, конечно, — опять кивнул Виноградов. — Я ведь по нему въехал в Австрию.

— На основании австрийской визы?

— Нет. У меня многократная шенгенская виза, выданная Королевством Испания.

— Я могу на нее посмотреть?

— Да, конечно. Только паспорт у меня не здесь. По-моему, он остался в гостинице… — Изобразил Виноградов некоторую задумчивость. — Но ведь я же свободный человек в свободной стране, и нет никакой необходимости постоянно носить его с собой по городу… не правда ли? Здесь же не полицейское государство, как было при Сталине или при Гитлере?

Само собой, общегражданский заграничный паспорт всегда был у Владимира Александровича при себе. Но показывать его полицейским совсем не хотелось — мало ли, что придет этим ребятам в голову? Отберут еще, или аннулируют визу, и потом будут держать на веревочке, как привязанного…

— Вам известно, из-за чего мы попросили вас задержаться?

— Да, мне уже показали фотографии убитого.

— Почему вы считаете, что его убили?

— Нет, я так ни в коем случае не считаю. Он сам ударил себя чем-то по голове и спрятался на унитазе. Это такая наша русская национальная забава.

— Шутка, — понял второй полицейский. — Хорошо, когда у человека есть чувство юмора.

— Вы сказали моему коллеге, что знаете убитого?

— Я ничего такого, вообще-то, не говорил. Но было бы глупо отрицать этот факт. Достаточно просмотреть видеозаписи за два дня и поговорить с сотрудниками аукциона — не сомневаюсь, что это уже сделано, и господин Широков со своим помощником дали соответствующие показания. Также я бы дополнительно запросил гостиницу, где мы заказывали номера и одновременно заселялись, получил сведения от пограничного контроля в аэропорту и распечатки с авиарейса…

— С вами очень интересно иметь дело, господин Виноградов. Хотите кофе?

— Наверное, не откажусь. — Владимир Александрович все еще не разобрался, кому из двоих собеседников отведена роль доброго полицейского, а кому злого. — Если только после этого вы не станете запрещать мне ходить в туалет с целью оказания психологического давления.

— Зачем же так? Напротив, мы очень рассчитываем на вашу помощь.

— Тогда ладно. Давайте кофе… — согласился Виноградов:

— С господином, которого сегодня убили, я действительно познакомился некоторое время назад, когда начал увлекаться старыми монетами. Он считался среди коллекционеров довольно известным специалистом в этой области, и давал мне консультации по русскому серебру. Когда я узнал о предстоящем аукционе, мы решили полететь сюда вместе.

— Цель вашего совместного приезда в Вену?

— Нумизматика. — Адвокат Виноградов считал, что полицейским всегда следует говорить правду. Но не только правду. И далеко не всю правду…

— А нельзя ли немного подробнее, господин Виноградов?

— К сожалению, нет.

— Очень жаль… тем более, что господин Широков нам уже все объяснил. В частности, про вашу вчерашнюю встречу.

— Вы подозреваете уважаемого господина Широкова в убийстве? — Сделал большие глаза Владимир Александрович. — Напрасно. У него безупречное алиби, которое я готов подтвердить. Он все время присутствовал в зале, на пресс-конференции — так же, как и я, между прочим…

Однако сбить с толку опытных полицейских оказалось непросто, и вопросы посыпались один за другим:

— В каком отеле вы остановились?

— Кто бронировал и оплачивал вам билеты на самолет?

— Кто бронировал и оплачивал вам обоим гостиницу? Или каждый все это делал самостоятельно?

— У вашего убитого соотечественника были в России проблемы с законом?

— У него есть недоброжелатели? Он получал какие-то угрозы?

— У него есть знакомые в Австрии? С кем из них он встречался?

— У вас есть русский номер его мобильного телефона?

— Вы не знаете, он покупал местную телефонную карту?

— Он кому-то звонил при вас? Разговаривал с кем-нибудь?

— Почему его не допустили на аукцион?

— Где и когда вы договорились встретиться после пресс-конференции?

— Что он собирался делать до этого времени?

В общем, достаточно скоро Владимир Александрович убедился, что перед ним сидят очень крепкие профессионалы, и разговор с ними надо заканчивать.

— Господин Виноградов, вы понимаете, что нежелание оказать помощь осложняет работу полиции?

— Более того, ваше поведение способствует тому, что убийца остается на свободе и вполне может совершить еще какое-то преступление. Которое останется на вашей совести…

— Господа, я устал, извините… и не очень хорошо себя чувствую. Возможно, мы продолжим общение как-нибудь в другой раз? Если я задержан, хотелось бы пригласить адвоката. И кого-нибудь из нашего консульства.

— Мы уже поставили в известность консула о гибели российского гражданина.

— Вы не задержаны, господин «не адвокат» Виноградов. Однако, вам еще надо будет зайти в комиссариат и оформить официальный протокол, — инспектор написал свой служебный телефон и фамилию, вырвал листок из блокнота и передал его Владимиру Александровичу.

— Возможно, будет лучше, если вы мне сами перезвоните, когда все будет готово? — Предложил Виноградов. — Если хотите, можете прямо сегодня прислать через электронную почту вопросы на русском языке, я отвечу на них, а потом присяжный переводчик все оформит…

— Пожалуй, это неплохая идея, — переглянувшись с коллегой одобрил инспектор, и сразу же уточнил:

— Сколько еще вы пробудете в Австрии?

— Я планировал уехать сразу после окончания аукциона. Билеты на самолет у нас были куплены заранее, а Вена, сами знаете, достаточно дорогой город. Так что, дня три-четыре я еще точно буду в вашем распоряжении…

Эти ушлые адвокаты везде одинаковые, — подумали, видимо, полицейские, когда Владимир Александрович закрыл за собой дверь. Впрочем, и наши оперативники уголовного розыска не особенно отличаются от европейских, — подумал про себя в ответ Владимир Александрович…

По вагону, из конца в конец, прошли двое парней и девица, оставляя после себя легкое послевкусие родного матерка. Ничего удивительного. И какой-то особой опасности в этом не было — на сайтах пишут, что русскоязычных в австрийской столице уже тысяч тридцать, причем, только официально. Причем, вообще иммигранты из бывшего СССР создают обывателям в Австрии значительно меньше проблем, чем большинство остальных этнических групп. Вон, даже Московский бал проводят в Вене. А какой-нибудь дикий беженец с африканского севера запросто может здесь помочиться на улице, или снять обувь, носки и заняться в трамвае ногтями, — а полицейский старательно сделает вид, что не замечает. Потому как, толерантность, ведь где-то так принято, поэтому следует уважать чужую культуру…

Телефон… Вот оно, что еще зацепило тогда Виноградова. Полицейских интересовали не только последние звонки Живчика, но даже его собственный номер. Хотя, если бы смартфон покойного оказался в их распоряжении, инспектор задал бы вопросы совсем по-другому… Значит, на месте преступления «мобильника» не обнаружили? И забрал его, скорее всего, убийца… для чего? На всякий случай? Да нет, вряд ли — просто так носить с собой чужие гаджеты при современном развитии технологий слишком опасно. Значит, в памяти смартфона Живчика могло сохраниться нечто такое, что…

В конце вагона опять недружно, зато от души, пьяные мужские голоса затянули какой-то футбольный марш — на этот раз, тон задавал толстый дядя с пивным животом и в оранжево-фиолетовом шарфе, который не то сам когда-то гонял мяч по полю, не то просто всем сердцем болел за родную команду.

…Вчера, после общения с криминальной полицией, Владимир Александрович решил не задерживаться и побыстрее покинуть отель. Однако первым делом он достал из кармана пиджака свой айфон и включил звук, который убрал еще перед началом пресс-конференции, почти автоматически — по привычке, выработанной годами судебных заседаний и следственных действий. На дисплее тотчас же требовательно высветилось несколько пропущенных вызовов и короткое сообщение от госпожи Леверман с просьбой срочно перезвонить.

Три настойчивых звонка подряд были от нее же, а еще один — с номера, под которым у адвоката значился Живчик. Так, во сколько? Ага — в это время, получается, он был еще жив… Или это убийца перезвонил с телефона жертвы? Чтобы запутать следы и окончательно превратить все происходящее в очередной дурацкий сериал по мотивам какой-нибудь современной Агаты Кристи?

За период, пока телефон Виноградова находился в беззвучном режиме, было пропущено еще несколько звонков — в основном, незнакомые номера, или вызовы, не обязательные для ответа. Поэтому Владимир Александрович первым делом перезвонил своей доверительнице.

Соединили их сразу, и слышно было очень хорошо.

— Мария? Добрый день, прошу прощения. Никак не мог сразу ответить…

Разговор адвоката и госпожи Леверман продолжался недолго. Владимир Александрович, в основном, слушал, и успел задать всего несколько вопросов:

— То есть, вы уже в курсе?…Вы точно уверены?…Именно так я и должен ему передать? Хорошо, как скажете…Значит, я могу возвращаться?…Да, не за что. Тогда до встречи, созвонимся.

Владимир Александрович стоял уже в холле гостиницы, и швейцар приготовился отворить перед ним дверь на улицу. Но, немного помешкав, адвокат Виноградов убрал телефон, развернулся и подошел к столику с эмблемой нумизматического аукциона.

— Добрый день! Чем я могу сделать для вас?

Под знакомым плакатом сидел в этот раз не Йозеф, а какой-то другой, незнакомый студент со старательным выражением на лице.

— Передайте, пожалуйста, господину Широкову, что его хочет видеть господин Виноградов.

— Господин Широков сейчас очень занят… вы понимаете, открытие торгов…

— И тем не менее, передайте. Сейчас. Срочно. И передайте, что у меня есть для него исключительно важное сообщение от госпожи Марии Леверман…

Долго ждать Виноградову не пришлось — меньше, чем через пять минут Андрей Адольфович сам спустился к нему на лифте, в сопровождении двух здоровенных охранников.

— Они понимают по-русски? — Уточнил Владимир Александрович.

— Нет, не думаю. Но мы немного можем отойти… Вы хотели мне что-то сказать?

Адвокат Виноградов немного понизил голос и, насколько запомнил, почти слово в слово передал собеседнику все, о чем попросила его доверительница. Внимательно выслушав Владимира Александровича, господин Широков кивнул:

— Слушайте, мне действительно позвонила какая-то женщина. И она действительно представилась наследницей знаменитого коллекционера Леонида Левермана. И сказала, что все вопросы урегулированы, поэтому она отказывается от любых претензий на монеты из коллекции своего отца.

— Да, все правильно, — подтвердил Владимир Анатольевич. — Доверительница мне тоже не сразу смогла дозвониться. Еще она попросила, если вы будете настаивать, оформить необходимые нотариальные документы. Я, правда, не очень хорошо себе представляю, как здесь это сделать практически…

— Не беспокойтесь, господин Виноградов.

— Тогда поздравляю. Теперь вы можете спокойно проводить аукцион.

— Спасибо… — Широков все еще выглядел настороженным и недоверчивым. — Извините, я все-таки могу поинтересоваться причиной такого решения госпожи Леверман?

— Сам не знаю. У нее, видимо, не было времени или желания что-то объяснять, так что я только выполняю поручение.

— Надеюсь, решение вашей доверительницы никак не связано с сегодняшним… инцидентом?

— Знаете, я даже задумываться об этом не хочу, — Виноградов собрался уже завершать разговор, но собеседник неожиданно оглянулся по сторонам и почти прошептал:

— Полицейские мне сказали, что вы теперь в числе подозреваемых.

— Неужели? А мне было сказано, что подозревают именно вас.

— Меня? — Удивился Андрей Адольфович.

— А что такого? Вы же профессиональный нумизмат, а позолоченный «Константин», который убийца оставил на месте преступления…

Как ответил тогда Широков?

Слишком много чести для этого мелкого жулика, — заявил он Владимиру Александровичу. — Живчик больше заслуживает, чтобы на его трупе красовался какой-нибудь «Пугачевский рубль»!

Адвокат потом специально смотрел в Интернете и только тогда понял, что имелось в виду.

Так называемый «Пугачевский» рубль без портрета императрицы порождал и порождает множество легенд, которым склонны верить безграмотные коллекционеры, не особо знакомые с историей России. Их даже не смущает дата на монете — 1771, хотя Емельян Пугачев провозгласил себя императором только в 1772 году, а само восстание заполыхало еще год спустя.

В действительности, изготовленный царским правительством в ходе реформы денежного обращения «Сестрорецкий» рубль, штемпель которого и послужил основой для «пугачевского», с самого начала изготавливался, как медная монета — поэтому на нем нет ни знака минцмейстера, ни портрета императрицы, ведь на медных деньгах его не чеканили. И никаких собственных монет «крестьянского государя» не существовало вообще, а нашлепали их на потребу безграмотным богатеям и спекулянтам, центральным штемпелем подлинного «Сестрорецкого» рубля много лет и даже десятилетий спустя. Миф по поводу «пугачевской» монеты порядочные нумизматы пытались развеять еще до Октябрьской революции, однако и до сих пор еще некоторые простофили попадаются на удочку мошенников. Более того, существует даже рубль с портретом Емельяна Пугачева — в генеральском мундире, с лентой через плечо. Вместо российского герба на нем изображен восьмиконечный крест с надписями «ВОЛЯ», «ПРАВДА» и «ЗАКОН» — и такие литые, свинцовые, даже не отчеканенные, поделки продолжают переходить из рук в руки. Некоторые из них даже удостаиваются упоминания в иностранных источниках — например, так называемые «английские пугачевские монеты», с изображением странно одетого безбородого человека в какой-то полосатой хламиде…

Впрочем, об этом он прочитал уже поздно вечером, у себя в номере — прежде чем покинуть его налегке, навсегда и не привлекая внимания к собственному уходу…

* * *

Карликовое государство Лихтенштейн — настоящий налоговый рай. Его владетельный князь заявил как-то, что если есть налоговый рай, то, видимо, есть и налоговый ад, причем на политической карте мира таких «адов» значительно больше. Поэтому, говорил он, мы и предпочитаем быть налоговым раем, ведь все хотят попасть в рай, не правда ли?

Еще сто лет назад Лихтенштейн выбрал ориентацию на Швейцарию, а не на Австрию — и, как выяснилось, не прогадал. Валюта твердая, тюрем нет. Всем известно про швейцарскую банковскую тайну, про швейцарские банки, а вот маленькому, но гордому княжеству до недавнего времени удалось оставаться в этой благословенной тени. Хотя руководителям банков и фирм обеих стран по доверительному управлению имуществом в равной степени не рекомендовалось посещать заокеанскую сверхдержаву — в связи с реальной угрозой задержания по подозрению в помощи американцам в их национальном виде спорта, в уклонении от уплаты налогов.

Приличные суммы страна зарабатывает даже на своих экзотических марках, при этом в Швейцарии есть антикварная торговля, проходят нумизматические аукционы. В Лихтенштейне их нет. Потому что в Лихтенштейне активно борются с отмыванием преступных доходов через антиквариат, а в Швейцарии эта сфера считается безопасной. Зато здесь легко оборачиваются любые наличные деньги, как элемент свободы без контроля. Ну, или почти без контроля. Потому что сделало в свое время княжество слишком низкую ставку какого-то транспортного сбора — и страну моментально заполонили оставляемые на ночь грузовики. Пришлось срочно менять ситуацию.

После окончания Второй Мировой войны Германия за всех немцев отказалась от замков и дворцов в Чехословакии. В том числе, и от нескольких, принадлежавших князю Лихтенштейна, который до аншлюса в 1938-ом году постоянно проживал в Вене. Это обстоятельство князь несколько раз использовал в спорах с правительством современной Германии, по поводу уклонения немецких бюргеров от уплаты налогов с помощью его юрисдикции, время от времени напоминая большим европейским соседям, что его-то личную собственность вообще конфисковали без всякой вины…

Во время национального праздника, в хорошую погоду, все желающие собираются в столице, во дворе замка, где князь с супругой запросто разговаривают со своими верными подданными. В этом княжестве есть и великолепный Рейн, и величественные горы, а если проехать через длинный тоннель до Мальбуна, то из осени можно легко попасть в зиму, а по пути, на самой середине современной автострады, неожиданно заметить свежую коровью лепешку. А еще здесь во всем проявляется такая высокомерная самодостаточность, которую можно увидеть, наверное, только в миниатюрной республике Сан-Марино, или в беспошлинной каталонской Андорре. Очевидно, поэтому Лихтенштейн до сих пор и гордится тем, что отказался выдать в СССР солдат и офицеров Особой дивизии «Р», или «1-й Русской национальной армии», воевавших на стороне Гитлера, которые оказались на территории княжества в ночь со 2 на 3 мая 1945 года. Тогдашний владетельный князь Франц Иосиф II интернировал их, русские разоружились, и им было предоставлено право временного убежища. Несколько позже представителям советской комиссии по репатриации в их выдаче было отказано — под предлогом отсутствия юридической силы Ялтинских соглашений на территории маленького, но гордого нейтрального государства. И в 1980 году на месте временного русского лагеря в деревушке Шелленберг по этому поводу возвели даже небольшой монумент…

Профессиональный коллекционер Александр Дыбенко по прозвищу Матрос еще в детстве начал сравнивать окружающих людей с монетами. И это много раз помогало ему не ошибаться ни в тех, ни в других. Например, вот этот адвокат Виноградов, по его мнению, был человеком вполне пристойным, настоящим, но обычным — как серебряный рубль «300-летие дома Романовых». В 1913 году таких царских «фамильных монет» отчеканили почти полтора миллиона, среди которых до сих пор различается всего две основных разновидности — более редкий и ценный «плоский чекан» с неправдоподобно загнутым крестом на шапке Мономаха, и так называемый «выпуклый чекан», составивший основную массу огромного тиража. Монета считается не самой редкой, но каждый экземпляр высокого качества и сохранности всегда востребован…

Такие люди, как этот Виноградов, всегда добросовестно выполняют поручения. Даже если по общему замыслу им достается всего лишь функция громоотвода.

…Александр уже почти час сидел на скамейке, в небольшом сквере перед стоянкой, на которой оставляли свои велосипеды посетители Государственного музея Лихтенштейна. Здесь они, — как писали в путеводителе, — могли познакомиться с историей страны, узнать интересные факты и переосмыслить события, происходившие на этой земле на протяжении веков. В музее также экспонировались коллекции антиквариата, живописи, оружия, посуды и прочих предметов, которые когда-то принадлежали княжеской семье.

Было еще довольно тепло, но ветер гнал по небу тяжелые облака, вид которых особого оптимизма не внушал. Если пойдет дождь, придется мокнуть, — подумал он. — Зонты ведь в суете не догадался взять…

Человек по прозвищу Матрос в очередной раз обернулся к музею и посмотрел на часы. Никого…

Как и большинство настоящих коллекционеров, Александр Дыбенко недолюбливал музеи, потому что во многом они — вещь в себе. И еще для себя, или для узкого круга допущенных. Как заявил со скромной гордостью заведующий отделом нумизматики одного московского музея, у них там лежит материала не на одну докторскую диссертацию. Хотя о невежестве большинства музейных научных работников проще всего судить по подписи к фотографиям, которые выложены на сайтах. А еще они любят рисовать на монетах свои инвентарные номера — к примеру, тушью, в том числе красной… и при этом используют фонды, практически, как свою частную собственность. Среди нумизматов ходят упорные слухи о том, что копированные штемпели для изготовления современных подделок изготавливают с монет, хранящихся в наших музеях. Почему? Потому что раньше для подделок брали экземпляр, купленный на аукционе. И на клоне монеты оставались «родимые пятна» — характерные индивидуальные признаки, которые можно определить по описаниям, или даже по фото с аукционов, которые выложены в Интернете. Тогда стали брать на время прототипы из музеев, изображения которых не найти в свободном доступе, монеты идеальной сохранности…

Музейные фонды, якобы для ответственного хранения, находятся под замком у отдельных конкретных работников, которые не пускают к «своим» монетам больше никого. Отпуск или командировка? Ключи только у них, и ни у кого нет доступа. Лет десять назад он сам, просто на пробу, вышел из Эрмитажа, мимо рамки, с большим сувенирным жетоном в кармане — и никто его не остановил. А между тем и миллионную монету можно так вынести, это ведь даже не картина из фильма про «стариков-разбойников». Потому некоторые музейщики и стараются саботировать оцифровку коллекции, или превращать ее в профанацию, делая такие жуткие фотоснимки, что хоть стой, хоть падай…

Что, скажем, мешает им заменить в запасниках музея красивые монеты идеальной сохранности на такие же убитые и «дырявые», которые будут стоить в десятки даже сотни раз меньше? А ведь по единицам хранения все сходится — был один предмет, один и остался. Знаменитая пересортица советского времени. Мимо нее, говорят, не прошел тогда и покойный Леонид Леверман, пополнявший таким образом свои запасы. Кстати, в новые времена предлагался проект закона, — а вроде уже и не проект, — по которому, в частности, все нумизматы признавались только временными держателями музейных фондов…

Вообще, в музеях выставляется не более одного или трех процентов от вечно «хранящихся» в запасниках монет. Массив музейных экспонатов не используется никак, и дай бог, если хорошо хранится — но почему-то считается, что это лучше частного хранения? Например, наш уникальный червонец 1706 года, или уникальный для музеев России червонец 1744 года — в Вене, в музейной, экспозиции не представлены. Они там не интересны. Но ведь и у нас есть то, что не интересно своим — миллионы монет в запасниках музеев. Вот бы обменяться, но музейные работники категорически против, хотя были готовы, еще в недавнем прошлом, давать свои монеты на временную экспозицию.

И таких вещей по всему миру много. Чуждых по месту, и вообще не музейных по своей ценности вещей, даже совершенно обычный антиквариат. Вот, до революции в Российской Империи была, к примеру, разумная практика. В 1911 году все тот же Эрмитаж продавал на аукционе в Германии очень редкие европейские монеты — дубли из своей коллекции, а на вырученные деньги мог приобрести то, что его интересовало…

— О чем задумались, товарищ Матрос?

— Естественно, о вас, наследная принцесса…

Мария появилась неожиданно — только что ее не было, и вот она уже присела рядом, на скамейку:

— Кажется, дождь начинается?

— Похоже на то, — согласился Александр. — Пойдем куда-нибудь под крышу?

— Да, сейчас, только вот… — госпожа Леверман открыла сумочку, достала дорогую сигарету и щелкнула зажигалкой:

— Ох, как хорошо! А то у них тут даже покурить нигде нельзя приличной девушке.

И это действительно так, антитабачный закон, действующий в стране, запрещает курить, практически, везде, если не считать специальных мест для курения. Покидать территорию таких мест с зажженной сигаретой категорически запрещено, нарушителю грозит крупный штраф или даже тюремное заключение. Разумеется, и то, и другое сейчас оказалось бы для них обоих совершенно некстати, однако остановить Марию было невозможно. Так что собеседнику оставалось только посматривать по сторонам с явным неодобрением и некоторой опаской.

— Как все прошло?

— Ты про знакомство с братиком? По-моему, нормально. Вполне разумный парень.

— Договорились?

— А куда он денется?

Нумизмат Александр Дыбенко по прозвищу Матрос догадался обо всем достаточно давно — еще в тот день, когда увидел на окраине Цюриха, какой-то старый каталог аукциона Dorotheum, с такими же точно пометками, какие делал в свое время Леонид Леверман. Потому что у каждого серьезного коллекционера вырабатывается со временем своя, характерная и неповторимая, манера работы с каталогами. Кто-то может словами приписывать что-нибудь вроде «взял» или «куп», кто-то обводит кружком интересные лоты, некоторые на полях ставят множество восклицательных или вопросительных знаков… Особенности почерка Левермана и условных обозначений, которые он использовал, Александр научился определять безошибочно, когда исследовал тысячи карточек и тетради, которые оказались в распоряжении Олигарха. Тем более что и тогда они оба не слишком-то поверили в скоропостижную гибель Леонида Борисовича.

Так вот, каталог у наследников Бильмана в доме был, хоть и не свежий, но выпущен явно спустя много лет после гибели Леонида Левермана…

Наконец, Мария сделала последнюю, почти до фильтра, долгую затяжку и со всего маху запустила сигаретой в урну. Окурок описал по воздуху красивую дугу. Александр с облегчением выдохнул, и даже перестал на какое-то время оглядываться в поисках полицейского патруля.

— Идем в гостиницу? — Поднялась госпожа Леверман со скамейки.

— Прошу прощения, один момент… — Прежде, чем последовать за ней, коллекционер аккуратно вылил в мусор остатки своего кофе из картонного стаканчика. На всякий случай, чтобы никому потом не пришлось разбираться по поводу случайного возгорания…

Заблудиться можно даже в столице крохотного княжества Лихтенштейн. Особенно, если есть о чем поговорить по дороге, а погода и время пока позволяют пройтись вокруг замка. Надо только вовремя уступать дорогу велосипедистам.

— Думаешь, этот Йозеф Гильман был в курсе, кто такой его отец на самом деле?

— Даже если не знал, то в какой-то момент явно начал догадывался…

На сегодняшнюю встречу Александра не пригласили.

Таинственный и почти всемогущий благодетель по фамилии Белкин, который после убийства Живчика помог им выбраться из Вены, посчитал, что в этом нет необходимости. Но Дыбенко, впрочем, и не возражал — по дороге, в автомобиле с российскими дипломатическими номерами, он и так услышал даже больше, чем нужно.

— Молодой человек получил сегодня предложение, от которого не стал отказываться.

— Не захотел, или не смог?

— Не знаю. Не вижу разницы… — Пожала плечами Мария.

— Как ты думаешь, это он убил Живчика?

— Возможно. Они были немного знакомы, и парень вполне мог пообещать, что проведет его через служебный вход. Предложил по пути заскочить в туалет для персонала, которым почти никто не пользуется, и там уже…

Получилось вполне правдоподобно. Матрос даже представил себе знаменитую сцену из фильма «Корона Российской империи», в которой штабс-капитан Овечкин глушит часовщика. А что, вполне — они поговорили о чем-то, молодой человек показал, например, какую-то монету… и когда Живчик наклонился, чтобы рассмотреть ее поближе, профессионально ударил чем-нибудь по голове. Затащил в кабинку, закрыл…

— И забрал телефон, чтобы не отследили последний звонок.

— Откуда знаешь?

— Догадалась… да не смотри ты на меня так, уж я-то определенно никого не убивала.

— Я тоже.

— Обретенного братика тоже, наверное, следует исключить. Жидковат он для этого…

— Тогда кто? Может, этот наш новый… товарищ из органов? — Они остановились рядом с пешеходным переходом, пропуская красный туристический паровозик:

— Ты ему доверяешь?

— Не больше, чем ты своему Олигарху. Но пока мы с тобой им нужны.

Вот именно — пока, — подумал коллекционер.

Как он и предполагал, непростая история с исчезновением легендарной коллекции Левермана, которая привела их сегодня сюда, произошла еще в девяностые годы. У Леонида Борисовича Левермана к этому времени накопилось достаточно веских причин для того, чтобы исчезнуть. Разбирательства с криминалом… неудобные вопросы со стороны российских специальных заграничных служб по поводу уникальных и редких монет, которые, как оказалось, далеко не всегда попадали по своему секретному назначению… и, в конце концов, просто категорическое нежелание отдавать свои уникальные платиновые монеты какому-то «новому русскому», захотевшему выслужиться перед администрацией президента.

И тогда несчастный коллекционер скоропостижно погиб от рук преступников, что было не редкостью в девяностые годы. При этом он оставил вдове и дочери всего лишь небольшую и не очень ценную часть своих монет, которые даже когда-то не стал вывозить за границу. Шикарно жить до старости на средства от распродажи такого наследства им бы, конечно, не удалось, однако семья настоящего нумизмата и при его жизни в роскоши, обычно, не купается — так что, все вышло естественно и даже почти справедливо.

Леверман умер, зато на австрийской земле появился некий Михаэль Гильман, сын политических эмигрантов и добропорядочный гражданин. Он через какое-то время женился, завел, как положено, сына, переехал в Швейцарию — но и после развода, когда возвратился в прекрасную Вену, помогал семье материально, по мере сил и возможностей.

Образ жизни господин Гильман вел неприметный и скромный, ни в чем не нуждался, каких-то особых излишеств себе не позволял, хотя и совсем отказаться от увлечения нумизматикой так и не смог. До самой кончины он потихоньку занимался монетами средней руки, время от времени, по необходимости, продавая какой-нибудь не особенно ценный экземпляр своей коллекции.

Нумизматика, безусловно, проигрывает другим видам человеческих увлечений по эффекту пустить пыль в глаза. Поэтому не так давно немолодой уже австрийский гражданин, пенсионер Михаэль Гильман предусмотрительно зарегистрировал по соседству, в Лихтенштейне, именной доверительный фонд, передав сведения о своих настоящих активах под охрану банковской тайны.

Управляющим фонда стал Андрей Широков. Гражданин Австрии, русский по происхождению, он много лет проработал на серьезных аукционах, любил и понимал монеты — но, что самое главное, заработал себе репутацию безупречного профессионала и порядочного человека. Можно было рассчитывать, что Широков, один из немногих среди нумизматов, действительно предпочтет не разворовать коллекцию уникальных монет, которая оказалась в распоряжении фонда, а воплотить в жизнь мечту всей своей жизни об «идеальном аукционе» — без продажных экспертов и купленных заключений, без спекулянтов и сговоров разного рода, без жуликов и мошенников…

И Широков действительно поступил так, как пожелал учредитель фонда — после смерти господина Гильмана, по его завещательному распоряжению, была начата подготовка торгов первой партией русского дореволюционного серебра…

— Договорились, что мой обретенный сводный братец возглавит фонд. Я вхожу в состав правления фонда и получаю в нем… определенную долю. Но при этом я дополнительно и официально подтверждаю происхождение монет из коллекции своего покойного отца.

С точки зрения профессионального нумизмата, это было вполне логично. Коллекция Левермана сама по себе — провенанс, и всем известно, что в ней хранились только заведомо подлинные вещи… А уровень подделок сегодня такой, что в антике вообще никто ничего больше не понимает. Да и с российским серебром, к примеру, дело обстоит немногим лучше. Так что, только если монета последние сто или хотя бы пятьдесят лет пролежала в известных коллекциях, можно быть в чем-то уверенным.

— Широков в курсе того, кто за всем этим стоит?

— Нет. Решили, что ему об этом знать не надо. Господин Широков пусть и дальше проводит аукционы — он это любит, понимает и умеет. — Мария перевесила ремешок дамской сумочки с одного плеча на другое:

— Я так думаю, что отец все-таки был прав. Именно аукцион, как форма продажи, для его коллекции подходит лучше всего. Сильная коллекция, сильный аукцион — очень удачно, если совпадают оба фактора… Думаю, поэтому отец, под видом Михаэля Гильмана, и обратился к Широкову.

Против этого предположения тоже не поспоришь, — кивнул Александр.

«Сильный» аукцион в широком смысле, это все на высочайшем уровне: и ассортимент, и сотрудники, и клиентура. Первая мысль любого нумизмата: по-настоящему ценную, редкую и дорогую монету — выставить на сильный аукцион. На идеальный аукцион. Там, где все честно плюс лучший круг потенциальных покупателей, а значит, и максимальная цена.

Или, наоборот, куда пойти за подлинной монетой? Конечно, дорого получится, но только там и можно купить реально редкую аукционную монету по честной аукционной цене, потому что только туда ее и понесут… а купленную на аукционе монету на него же и отнесут когда-нибудь в тяжелые времена.

«Сильную» коллекцию, такую, как «досталась» по наследству фонду господина Гильмана от «покойного» Леонида Левермана, нельзя продать сразу — у покупателей на все раритеты просто денег не хватит. Значит, нужна серия аукционов, не на один год, не на два и даже не на три, так что вполне возможно будет продавать на них не только монеты из той самой коллекции, но и много чего еще… Эдакое приобщение к величию… Тут главное с объемом рынка сильно не промазать, хотя и это не так критично. Если цены на первом аукционе из серии не на все максимальные, такое еще больше привлечет нумизматов на следующие торги. Состоятельные коллекционеры, которые что-то удачно купили — лучшие рекламные агенты, они о своих реальных или мнимых удачах на всех углах раззвонят…

Да, если в дальнейшем аукционы пойдут под официальным названием «Коллекция Левермана», то в какой-то момент можно будет подтягивать на торги и другие достойные монеты. Возможно, не сразу, но через год-другой… Покупатели и продавцы станут ориентироваться на цены аналогов из первой, эталонной коллекции. Ни у кого и мысли не будет отнести российский раритет куда-то еще, кроме этого аукциона. Или пойти купить что-то редкое где-то еще, кроме него. «Коллекция Левермана» — дорогой бренд, это почти бесконечный источник уникальных и редких монет. Аукцион становится посредником, а честный посредник заинтересован в рынке, в том, чтобы сделки через него шли постоянно. Он не заинтересован вздувать цены до шоковых значений — все должно быть разумно, игра должна идти в долгую…

Причем доля аукциона — его комиссия, обычно это примерно 5-10 % с продавца и столько же с покупателя. Неплохой получается бизнес. Вполне рабочая схема, даже если пересчитать соотношение хлопот и прибыли…

— А зачем ты мне все это рассказываешь? — Разумеется, нумизмат понимал, какой будет ответ, и опять не ошибся.

— Мне понадобится здесь свой человек. Профессиональный, грамотный и которому я могла бы доверять по-настоящему.

— Вместо Живчика? — Александр улыбнулся одними губами.

— Лучше Живчика. Такой, как ты… — Мария остановилась и придержала спутника за руку:

— Нет, неправильно, не такой… мне нужен именно ты. Только ты. И никого другого мне не надо, понимаешь?

Когда женщина говорит мужчине что-то в этом роде, ей невыносимо хочется поверить.

— Все будет хорошо. И всем будет хорошо. Нам с новым братцем Йозефом на много лет вперед гарантирована неплохая прибыль из доходов фонда, а честный человек Широков получает в распоряжение аукцион своей мечты. И даже у «товарища из органов», который тебе так не нравится, появится идеальный канал для финансирования своих шпионских дел. А что такого? Насколько я понимаю, наш покойный папа много лет занимался чем-то в этом роде.

— Патриотично. Послушай, Мария… Ты вообще-то уверена, что он именно оттуда? А не из какого-нибудь международного наркокартеля, или из нашей собственной доморощенной организованной преступности, которая станет через фонд и через аукционы отмывать свои деньги?

Прежде чем ответить, госпожа Леверман открыла сумочку и начала рыться в ней в поисках сигарет:

— Не уверена.

— Но ты все-таки согласилась на них работать?

— В первую очередь, я работаю на себя… — не обращая внимания на проезжающий мимо туристический автобус, Мария прикурила от зажигалки:

— Как ты думаешь, дорогой, зачем убили Живчика?

— Чтобы не мешался под ногами?

— Видимо, он угрожал, что устроит скандал на открытии торгов. Скандал, который мог бы загубить репутацию аукциона в самом начале. — Мария все-таки отошла с тротуара и присела на очередную скамейку, под дерево:

— Зато мой швейцарский братик теперь станет делать все, что ему скажут серьезные люди. И не только со страху…Он ведь потомственный нумизмат, сумасшедший, как все коллекционеры — весь в отца. Вот ему и пообещали постоянно пополнять фонд монетами, которые просто так никогда не попали бы ему в руки…

Не выпуская из руки сигарету, Мария Леверман достала свой мобильный телефон, почти сразу нашла в нем, что хотела и прочитала с экрана:

— Полюбуйся, дорогой… Они готовы пустить через наш аукцион серебряные пять копеек 1714 года и серебряную гривну 1726 года… или вот, «банковский» рубль Павла I, пробная деньга 1811 года с малым орлом, варшавский рубль 1846 года… ну, и много чего еще интересного. Например, у них есть отличная подборка монет для Пруссии периода русской оккупации, краковский злотый 1835 года и даже 10 злотых Царства Польского чеканки 1827 года…

— Даже так? — Было видно, что этот перечень не оставил и не мог оставить равнодушным Александра, как и любого подлинного специалиста. Некоторые из монет, разумеется, были известны ему по фотографиям, а про какие-то он вообще только слышал… — Послушай, но твой отец никогда не интересовался российскими национальными окраинами, их у него в коллекции не было и не могло быть. Разве что, на обмен…

— А кто об этом знает, кроме нас? — Мария затянулась и в раздражении выпустила тугую струю сигаретного дыма. — Ты опять о своем? Все еще не понимаешь? Или не хочешь понять? Им нужно имя моего отца, и они готовы за него платить. Устроим небольшой судебный процесс… потом заключим мировое соглашение. Подтвердим официально происхождение монет фонда Гильмана из коллекции Левермана — какой еще может быть провенанс лучше этого? А каких конкретно монет разглашать не станем — коммерческая тайна, и все такое, святое дело…

— Да, можно будет, наверное, заявить, что полный каталог еще в работе…

— Так ты согласен помочь, дорогой? Прекрасно, это очень облегчает дело. Потому что ты уже слишком много узнал, и если бы отказался, тебя пришлось бы убить.

Эта старая шутка из какого-то американского фильма была Александру Дыбенко знакома, поэтому он старательно рассмеялся вслед за госпожой Леверман:

— Но, как ты знаешь, у меня уже есть определенные обязательства…

— Ах да, кстати… — Мария уже докурила и поднялась со скамейки. Подхватила сумочку и привычным движение чуть поправила юбку, которая и без того сидела безупречно. — Мне сказали, ты можешь передать своему Олигарху, что он получит монеты, за которые заплатил. Они хранится неподалеку от Цюриха, в достаточно надежном месте, с остальной коллекцией отца. Немного позже тебе объяснят, как оттуда платину забрать, а уже вывозить ее из Швейцарии будете сами…

«Живчик больше заслуживает, чтобы на его трупе красовался какой-нибудь «Пугачевский рубль»!». Стр. 220

Эпилог

«К сожалению, на этом свете каждый имеет свою точку зрения, мешающую ему видеть точку зрения другого». Александр Дюма-старший


«Сокровища испанских галеонов». Владимир Александрович и сам давно хотел попасть на эту выставку, так почему же отказываться, если в почтовом ящике вдруг появился бесплатный пригласительный купон? Поэтому он спокойно пожертвовал очередным солнечным днем на пляже, в кругу семьи, плотно позавтракал, немного подождал автобуса BUS PLANA — и через полтора часа уже был в Барселоне.

Полагается же законный выходной, даже если ты в отпуске, и всего-навсего «работаешь дедом» у своей испанской внучки…

Для огромного застекленного павильона, в котором была размещена экспозиция, посетителей оказалось не так уж и много. Очевидно, из-за того, что выставка работала уже не первый месяц — местные жители на ней успели побывать, а туристы предпочитали другие способы проводить время на побережье.

Оружие, пушки, мундиры испанских морских офицеров… Интерактивные плазменные экраны и схемы… портреты, знамена, модели парусников и резные декоративные украшения в натуральную величину… пожелтевшие карты, которыми несколько веков назад пользовались мореплаватели… Удивительным образом самые современные, передовые технологии позволяли почти целиком погрузиться в историю и атмосферу той давней эпохи.

Безусловно, центральное место на выставке занимало объемное воспроизведение морского дна с останками легендарного галеона «Нуэстра Сеньора де Аточа», который затонул в 1622 году. Как следовало из пояснительного текста, галеон был обнаружен кладоискателем Мелом Фишером после семнадцати лет поисков, а драгоценностей и артефактов на судне обнаружили столько, что потребовалось два месяца только для того, чтобы их переписать. Более 40 тонн золота и серебра, в том числе, более 185 000 монет, а также сундуки, наполненные колумбийскими изумрудами…

20-пушечный галеон стоял в порту Гаваны вместе с десятками других кораблей объединенного флота Испании. Задача, поставленная перед «Нуэстра Сеньора де Аточа» была — охранять арьергард каравана торговых судов от пиратов и голландских военных кораблей, всегда готовых перехватить драгоценности Нового Света, предназначенные для пополнения королевской казны, которая оскудела до крайности из-за непомерных расходов. Караван должен был выйти в море на несколько недель раньше, но пришлось дожидаться прибытия серебра и других драгоценностей из Перу, поэтому пришлось отправляться через океан в начале сезона ураганов…

Утром 5 сентября 1622 года шторм обрушился на галеон и на другие парусники объединенного флота. Несколько кораблей и судов утонули, а вскоре и «Нуэстра Сеньора де Аточа» получил страшные повреждения, разбился и затонул. Испанские моряки принимают решение безотлагательно и любой ценой спасти груз, однако вскоре налетают еще два урагана, и галеон окончательно погружается на дно океана.

«Трагическая гибель галеона «Нуэстра Сеньора де Аточа» ускорила закат Королевства Испании, как мировой державы, — сообщал посетителям на четырех языках светящийся интерактивный экран. — Однако она превратила корабль в своеобразную капсулу времени, которая позволяет нам сейчас собственными глазами заглянуть в далекое прошлое…»

Виноградов провел пальцем по сенсорному переключателю и оказался на странице, посвященной другому кораблю испанского королевского флота — «Нуэстра Сеньора де лас Мерседес», потопленного англичанами. В 2007 году компания Odyssey Marine Exploration вывезла в неизвестном направлении 17 тонн монет с места гибели этого галеона, испанское правительство подало против компании иск, а спустя шесть лет вынес решение в его пользу, и крупнейший в истории клад, оцененный примерно в пятьсот миллионов долларов, был возвращен стране.

Для сравнения приводилась интерактивная ссылка на сайт, посвященный сокровищам, обнаруженным среди обломков пиратского корабля «Уида Гэлли». Этот парусник поначалу занимался перевозкой из Африки чернокожих рабов, но потом его захватил Черный Сэм Беллами, дополнительно вооружил и приспособил к морскому разбою. В конце концов, корабль попал в шторм и затонул в 1717 году у полуострова Кейп Код вместе с почти всей командой — и с грузом, стоимость которого составляет сейчас не менее восьми миллионов долларов. Между прочим, помимо четырех с половиной тонн реалов, песо и других золотых драгоценностей, на борту было найдено много катушек свинца, который имел для пиратов большое значение…

— Молодой человек!

В свои шестьдесят с лишним лет адвокат Виноградов давно не слышал подобного обращения, и даже не сразу сообразил, что это относится к нему.

— Это не вы обронили?

Вопрос прозвучал по-русски, но с каким-то достаточно необычным акцентом, в котором угадывались одновременно и европейские, и одесские нотки.

— Нет, наверное…

Мужчина, который стоял совсем рядом, выглядел значительно старше Владимира Александровича. Однако его точный возраст определить было сложно, как у большинства состоятельных западных стариков, которые тратят на собственное здоровье приличные деньги и постоянно следят за собой — что-то около восьмидесяти, с погрешностью лет на пять в обе стороны. Он был не то загорелый, не то просто смуглый по праву рождения, с коротко подстриженными седыми волосами и белоснежной улыбкой, которая вполне могла бы послужить рекламой клиники зубного протезирования.

— А вы посмотрите внимательнее…

Старик протянул руку, и адвокат Виноградов непроизвольно подставил ладонь, в которой сразу же оказался совершенно обычный на первый взгляд рубль «Банка России». Две тысячи пятнадцатый год, орел… Владимир Александрович автоматически перевернул монету, но еще до того, как увидел на ее обратной стороне точно такое же изображение, догадался, что это такое…

— Да, конечно, это не ваша монета, господин Виноградов, — кивнул собеседник. — Просто у меня неким образом оказалась точно такая же.

— Леонид Борисович?

— Всегда знал, что вы быстро соображаете, — сверкнул дорогими протезами Леверман.

— Или все-таки, предпочитаете, чтобы я называл вас господин Гильман?

— Называйте меня просто — сеньор Донато… Абрахам Донато. Я теперь, если что, сефард, понимаете.

— Кто? — Не разобрал адвокат.

— Сефард. Неужели не слышали?

— Нет, ну, что-то такое…

— Как известно, во время Второй мировой войны испанцы в Холокосте не участвовали. Но надо же быть в европейском тренде, понимаете? Вот они и решили каяться не за генерала Франко, а за королеву Изабеллу, которая когда-то, в 1492 году, изгнала с территории Испании и ограбила подчистую всех евреев, которые отказались принять христианство. А евреи проживали здесь, между прочим, со времен античности, об этом есть упоминание даже в Ветхом Завете… Короче, в итоге королевство покинули примерно триста тысяч иудеев, кто-то еще перекрестился в католики, а кого-то просто сожгли на костре. В 1968 году, кажется, правительство объявило указ Изабеллы Кастильской об изгнании евреев недействительным, а потом и король Хуан Карлос признал его потерявшим силу. Но еще важнее, что лет семь или восемь назад Испания приняла закон, по которому потомки пострадавших могут получить испанское гражданство в упрощенном порядке. Существует даже список из пяти с лишним тысяч подходящих еврейских фамилий… ну, вот и я теперь стал — сеньор Абрахам Донато, потомственный сефард.

— А документы?

— Молодой человек, нужные документы всегда и везде делают двумя способами.

— Какими?

— Либо долго и бесплатно, либо дорого и быстро… — Леверман, которого мысленно так продолжал называть про себя адвокат Виноградов, опять широко улыбнулся:

— А что такого? Очень модная тема, понимаете. В последние годы в Испании все подряд ищут у себя еврейские корни. Сам герцог Альба, художник Пабло Пикассо, Сервантес… Говорят, что даже магнат Гусинский именно таким образом смог получить испанский паспорт. Вам не надо, кстати? Могу организовать, как своему человеку, по разумной цене…

— Спасибо, я обязательно буду иметь в виду.

— Очень хороший ответ, — похвалил Леверман. — Считается, что нумизматика — занятие чисто еврейское, хотя… А вы точно не из наших? Странно… такой толковый парень, и даже немного похожи…

— Как написал когда-то вождь мирового пролетариата товарищ Ленин: «Русский умник почти всегда еврей», — поджал плечами Владимир Александрович. — Я адвокат.

— Да, тогда это, конечно…

— Приглашение в ящик мне положили от вас?

— Ну, здесь интересно ведь, правда? Я наблюдал сейчас со стороны, вам понравилось…

— Как вы меня нашли?

— Ну, главное, чтобы злые люди не нашли меня, — Леверман неожиданно повернулся к витрине аквариума, за которой, на дне, среди водорослей и живых рыбок, матово, но достаточно ярко, отсвечивала россыпь золотых дублонов:

— Монеты с поднятых испанских галеонов не ржавеют. В Америке частенько продают такие, все официально… Знаете, молодой человек, у меня есть к вам достаточно серьезный разговор.

— Да вот уж нисколько не сомневаюсь.

— Тогда пойдемте? — предложил старик.

— Далеко? — Какого-то особенного страха или беспокойства Виноградов не испытывал и уточнил, скорее, для порядка.

— Нет, это прямо здесь. Я нашел подходящее место, увидите сами…

— Хорошо. Но сначала скажите…

— Откуда у меня «перевертыш»?

Виноградов, с опозданием, сообразил, что по-прежнему держит в ладони шпионский «опознавательный знак» — бракованную монету, полученную от Левермана. Но собеседник не дал ему времени что-то придумать:

— Оттуда же, откуда и у вас. Просто я встретил, скажем так, очень старинных знакомых, еще из прошлой жизни. И мы опять нашли общий язык.

— То есть, это они убили Живчика?

— Какая разница? Мы же не в детективном романе, чтобы раскладывать все по полочкам… — Поморщился Леонид Леверман. — Умный человек и так догадается. Вполне достаточно, что устранил его тот же, кто потом передал мне телефон.

Каждый новый посетитель, практически, был на виду, и все помещение просматривали камеры. Тем не менее, когда дважды «покойный» коллекционер неторопливо направился куда-то вдоль выставочных экспонатов, Виноградов решил не отставать от него.