Да уж понял, что не из собеса… Медленно распрямился, скрипя зубами – и вдруг стремительно ударил по руке! Пистолет унесло куда-то на софу, Светлов оторопел. Значит, можем еще удивлять? Кулак прорезал пустоту – преступник отшатнулся, зря старался. Оплеуха прилетела в правый висок – ослепительный фугас взорвался в голове. Завертелась веранда, он рухнул на софу, на собственный пистолет. Только без паники, обычный рабочий момент! Изогнулся ужом, выставил ногу – и встретил пяткой атакующего врага. Оттолкнул его к окну, Кравцов загремел на какие-то ведра, тазики. Что-то покатилось, истошно гремя. Но подвижность противник не утратил, откатился к двери, и в тот момент, когда майор добрался до собственного пистолета, вывалился в сад. Схватку Кравцов проиграл – хватило ума признать. Сгибаясь в три погибели, он убегал по дорожке. Светлов бросился наружу, поскользнулся – видимо, на блевотине, вылетел на улицу, зарылся с головой в розовый куст! Острые шипы впились в кожу, от болевого шока он чуть не потерял сознание. Но пистолет не выронил. Справился с проблемой, выполз на коленях на дорожку, очерченную лунным светом. Хлопнула калитка, преступник выбежал на дорогу. Майор метнулся с низкого старта, взвыл от боли, рухнул на колени. Не лучшим образом он сегодня выступал! И вопрос с подкреплением все же следовало решить… Когда он добрался до калитки, время ушло. Вывалился наружу, завертелся с пистолетом. Кружилась голова. Кравцов убегал, тяжело дыша, – смутное пятно удалялось вверх по улице.

– Стой, Кравцов! – прохрипел Андрей. – Стрелять буду!

Стрелять не было смысла, все равно бы не попал. А покой отдыхающих и местных жителей следовало беречь. Кравцов не останавливался. Андрей бросился за ним, подвернулась нога, он взвыл. Заковылял к своим «Жигулям», прижатым к забору. Ключ, слава богу, в брюках. Отомкнул дверь, втиснулся на водительское сиденье. Прямо по курсу, метрах в ста, завелся двигатель! Озарился силуэт транспортного средства. Непечатное слово вырвалось из горла. Значит, Кравцов прибыл на машине и сейчас удерет! Но это еще бабушка надвое… Андрей повернул ключ в замке зажигания. Двигатель не заводился. Вообще никакой реакции. Севший аккумулятор хоть как-то сигнализирует. Что за новости? Он вынул ключ, снова вставил – и вновь тишина! Машина Кравцова дернулась, начала движение. Обрисовывались вертикальные задники фары. Возможно, «Москвич-408». Нет, он не желал мириться с поражением! Выскочил из машины, вскинул пистолет. Поколебался, опустил руку – бесполезно, только граждан пугать. «Москвич» уезжал. По курсу у забора что-то возвышалось. Похоже, Никита с Анютой не стали загонять универсал во двор – оставили снаружи по примеру соседа. Андрей пролетел дистанцию в несколько прыжков, отомкнул калитку, ворвался на участок. Крыльцо было рядом, запрыгнул, забарабанил в дверь.

– Никита, открывай, сосед! – закричал он.

Парнишка отомкнул – испуганный, взъерошенный. В сенях горела низковольтная лампочка. Он был в одних трусах. Растерялся:

– Сосед, ты, что ли?

– Вот я и говорю, – отрезал Светлов, выдергивая из заднего кармана удостоверение. – Никита, я из милиции, нужна машина, срочно. Давай ключи. Не бойся, верну.

– Э, минуточку, – запротестовал молодой человек. – Ты не говорил, что из милиции…

В дверях возникла заспанная Анюта – хорошо, хоть не в одних трусах, накинула мужскую сорочку.

– Что такое? Что за шум?

Он объяснял лаконично – все расскажет потом, транспорт реквизируется для выполнения служебного задания. Собственная машина сломалась. Или сломали – это не суть важно! Парень что-то начал соображать, побежал за ключами.

– Сосед, я с тобой… – Никита изумленно уставился на пистолет, который Светлов от большого ума сунул за пояс.

– Отставить, турист, – хмыкнул Андрей, отбирая ключи. – Дома сиди, адреналина по жизни не хватает? Обещаю, тачку не разобью, все, спасибо.

Он пулей вылетел на улицу, залез в универсал. Машина была исправна и отлажена – автослесарь все же. Двигатель зафыркал, завелся. Никита выбежал из калитки, что-то прокричал вдогонку, но Андрей проигнорировал. Не нужны ему сопровождающие! Кравцова уже и след простыл. Две минуты прошло, где искать? Фары вырывали из мрака короткий отрезок пути, заборы, ветви плодовых деревьев, свисающих на улицу. На этом отрезке никого уже не было. Дурных нет. Он доехал до поворота, повернул налево. Справа – узкий проезд, там тупик. Снова поворот – мимо подстанции, мимо старого кирпичного корпуса давно закрывшегося пивного заводика – единственной достопримечательности на этой стороне дороги. Сбросил скорость, стал всматриваться до боли в глазах вперед через лобовое стекло. Пистолет лежал на пассажирском сиденье. До выезда на Приморский проезд оставалось меньше квартала. Фонарей здесь не было, частные дома погружались в муть. Еще один поворот – выезд на Приморский проезд. Мелентьев обещал, что на въезде в частный сектор поставит патрульный экипаж – на всякий случай. Возможно, и стоял, останавливали выезжающих. Отсюда не видно. Фотографии Кравцова есть у каждого патрульного. Рисковый все же парень, забрался в самую клоаку, чтобы избавиться от свидетеля…

Он встал у обочины, потушил фары и стал размышлять. Никакого автомобильного движения в частном секторе не было. Вдали, по городу, проезжали редкие машины. Кравцов не знал, что майор милиции добыл транспорт. А «Жигули» Светлова он, видимо, сам и угробил. Мимо шел – и угробил. Каким образом, пока неизвестно, но капот сможет открыть любой желающий. Трудно не поддаться отчаянию. Пост на въезде в частный сектор Кравцов, возможно, засек. Связал ли его со своим делом, неизвестно, но решил не рисковать. Есть ли другая дорога в этот сектор? Андрей мучительно вспоминал, восстанавливал перед глазами карту местности. Выезд в город один, и вряд ли Кравцов, будучи в своем уме, им воспользуется. Теперь спешить ему некуда, можно двинуться в объезд…

Была еще одна дорога! На ней и стоял майор Светлов – следовало только развернуться. Берегом, мимо старой лодочной станции, мимо дикого пляжа можно выехать на прибрежную дорогу, развернуться и вернуться в город, потеряв минут двадцать. Невелика потеря! Он развернулся, поехал к морю. На дорогу выходили частные домовладения. Округа спала. Перед обрывом грунтовая дорога забирала влево, теперь он ехал вдоль береговой полосы. Этот участок приморской местности был не ухожен – здесь не было ни санаториев, ни гостиниц, ни оборудованных пляжей. Колдобистая грунтовка вилась вдоль обрыва, повторяя его конфигурацию. Далеко впереди заблестели красные огоньки. В попутном направлении двигалась машина! Он оказался прав! Прибавил скорость, вцепился в руль. Но на этом участке невозможно было разогнаться, машину трясло. И Кравцов на сто процентов заметил погоню. Нога прерывисто давила на педаль газа. Впереди мелькали огоньки, понемногу приближались. Дорога тянулась мимо земляного вала, обросшего стелющимся кустарником. Справа рокотал прибой, волны разъедали глинистый обрыв. Проплыли неказистые строения лодочной станции, лестница с перилами. Слева показался бетонный корпус, жмущиеся к нему постройки. Дорога забирала влево, идущая впереди машина пропала за строениями. Андрей прибавил газу, миновал бетонные постройки. Некое заброшенное хозяйство. Мелькнула мысль: почему в стране победившего социализма так много заброшенных хозяйств? Дорога шла вверх, к косогору – и где-то там вливалась в нормальную прибрежную трассу. Красные огоньки пропали! Андрей забеспокоился. Остановился, высунулся из машины. Тот, кто ехал перед ним, пропал. И не просто водитель выключил фары. На склоне не было никого, и спрятать ее там было негде. И добраться до косогора он бы при всем желании не успел… Андрей облизнул засохшие губы, посмотрел назад, на бетонные постройки. Кравцов мог свернуть только туда…

Мурашки бежали по коже. Он развернулся на дороге, сдавая машину взад-вперед. Медленно, на первой передаче двинулся обратно. Взял пистолет, чтобы меньше нервничать. Приближались приземистые корпуса, поваленный металлический забор. Он всматривался в пространство впереди. Но картина была статичной, все застыло. Груда металлолома валялась во дворе неработающего предприятия. В наличии имелись только два проезда. Медленно въехал в первый, включил дальний свет. Озарились мрачные стены, засыпанный мусором проезд. Выехал задним ходом, вернулся на дорогу. В следующий переулок въезжал осторожно, с черепашьей скоростью. Это был довольно широкий проезд, здесь легко разъехались бы две машины. Он снова включил дальний свет, всмотрелся. В проезде ничего подозрительного, но, похоже, он сворачивал за бетонным корпусом. Ехать в самый конец не было резона. Возвращаться пришлось бы задним ходом. Андрей прижал машину к стене, выключил двигатель. Вышел из автомобиля и двинулся вперед, держа пистолет наготове. В окрестностях заброшенного производства царила тишина. За спиной глухо рокотало море. Поскрипывала крошка под ногами.

Все случилось внезапно, без прелюдий. Визгливо завелся двигатель, в тот же момент вспыхнул свет, машина вывернула из-за угла и, слепя фарами, понеслась навстречу! Майор оторопел. Его подловили! Бросился к противоположной стене, ударился о нее плечом. Прогремел выстрел, пуля чиркнула по бетону, запела, уходя в пространство. У Кравцова был пистолет! Видимо, оставил в машине, не хотел шуметь, рассчитывал обойтись ножом. И обошелся бы, не прояви оппонент понимание момента! Андрей рухнул на колени, следующая пуля срикошетила над головой. Машина промчалась мимо, зацепив его колено – по счастью, не уволокла с собой. Универсал Никиты тоже не пострадал – он был прижат к стене. Андрей кашлял в удушливом смраде. Бросился прочь из зловонного облака, встал, расставив ноги, принялся стрелять. Звуки выстрелов отражались от бетонных стен, отдавались в голове. «Москвич» безбожно вилял, возможно, были попадания. Майор выпустил половину обоймы. Кравцов вынесся из проезда, «Москвич» сделал рискованный вираж влево. Заднюю часть безбожно занесло, он чуть не сверзился с обрыва! Водитель яростно выкрутил руль, «Москвич» вернулся на дорогу и умчался куда-то влево. Стрелок из него этой ночью был, прямо сказать, хреновый! Впрочем, оба хороши. Андрей бросился к машине, запустил двигатель – хорошо, хоть ключи оставил на приборной панели. Проехать задним ходом пришлось лишь несколько метров. Разворот, хрустнул рычаг передач. Машина, подпрыгнув, словно пришпоренная лошадь, устремились вдогонку. Преступник отъехал, гнал, не щадя ходовую. Еще метров двести – и начнет карабкаться на склон, а там уйдет, и поминай как звали! Гнать на этой дороге было сумасшествием, и все же майор гнал. Манипулировал передачами, педалями – благо машина у Никиты была отлично отлажена. Дистанция не менялась, Кравцов был тоже неплохим водителем. Виляла лента дороги, земляной вал то отъезжал, то накатывался, рябила кромка обрыва. Пот хлестал со лба, приходилось постоянно его стряхивать. Светлов наращивал скорость, а это было опасно, но ситуация не оставляла выбора. Машину жестко подбрасывало. Пыль, поднятая машиной Кравцова, вставала столбом. В какой-то момент показалось, что дистанция сократилась. Андрей утопил педаль газа – решив, что выехал на ровный участок. Увы, лишь показалось! В свете фар в последний момент вырисовалась серьезная колдобина. Она бы стала последней для чужой машины. Светлов машинально вывернул руль, в последний момент уходя от опасности. К сожалению, не туда он его вывернул. С бешеной скоростью мчалась в глаза кромка обрыва, за которым штормило Черное море! Он закричал – невозможно молчать в такую минуту. Ударил по тормозам, выкручивая баранку. Заднее правое колесо зависло над пропастью, он это чувствовал, оно вращалось вхолостую. Вытягивало из беды лишь одно колесо – левое. От остальных было проку, как от козла молока! Уже простился с жизнью, но как-то все же переключил скорость на пониженные обороты, улучшил сцепление с дорогой. «Жигули» рывком вернулись на проезжую часть. Пот хлестал ручьем. Хоть богу молись в такие мгновения. Светлов переключил передачу, выжал газ. Нет, не будет он молиться, бога по-прежнему нет. Есть лишь мастерство и немного везения… Он в отчаянии всматривался вдаль. Преступник, разумеется, не ждал, пока он выберется из западни, воспользовался заминкой. Кравцов уже переваливал через косогор! Майор рычал в бессилии, гнал машину по колдобинам. Универсал безбожно дребезжал, прыгал, как козлик. Все опасные участки остались сзади, машина въехала на холм. Асфальтовая дорога была пуста – что влево, что вправо. Других второстепенных дорог здесь не было. Прямо возвышались шапки растительности – леса, сады, или что тут. Слева Паланга, справа – если очень захотеть, можно добраться до Меркадии с ее благословенной Инессой Петровной. Навалилась куриная слепота. В глазах бесновался фейерверк, а Кравцову ничто не мешало временно выключить фары. Такая адская ночная разминка – и все напрасно? Он стоял у въезда на дорогу, рычал и в бессилии колотил по рулю…

Глава 9

Придя в чувство, майор доехал до патрульной машины, коротающей ночные часы у въезда в частный сектор, высказал сонным парням все, что о них думает. При этом догадался предъявить корочки – иначе бы они не просто сказали, что о нем думают, но и показали. «Какого хрена вы тут стоите? – стал разоряться Светлов. – В то время когда преступник безнаказанно разгуливает по городу!» Ну да, а космические корабли бороздят просторы Большого театра… Стражи порядка хлопали глазами, не понимая, в чем провинились. Он вызвал по рации дежурного по отделу, наорал и на него. Всем постам! Приметы преступника давно известны, транспортное средство – предположительно синий «Москвич-408», номера… да хрен их знает, забрызганы грязью, да и какая, вообще, разница?! Возможно, корпус машины прострелен! Завертелась ночная жизнь. Патрули ездили по городу, инспекторы ГАИ останавливали все встречные «Москвичи», независимо от раскраски – вдруг уже перекрасили? – тыкали в испуганных водителей стволами. «Чертов майор, откуда он взялся? – ворчали сотрудники милиции. – Ни покоя с ним, ни отдыха…»

Под утро заспанный подполковник Мелентьев прибыл на рабочее место, неприязненно разглядывал Светлова, повествующего об увлекательных ночных приключениях. «Да уж, парень, – посочувствовал Василий Федорович, – хорошо тебя сегодня жизнь помотала… Нет, Андрей Николаевич, я, конечно, далек от критики, но ты как минимум дважды за ночь близко контактировал с преступником и не смог его взять… Ладно, не бычься, признаю, что ты единственный сегодня работал, остальные отдыхали». Самое противное, что подполковник был прав – от этих «контактов близкого рода» было ни жарко ни холодно…

Поспать этой ночью так и не удалось. Злой, как барракуда, в девятом часу, когда уже взошло солнце, он вернулся в частный сектор. Никита нетерпеливо подпрыгивал у своих ворот. Похоже, парню от волнения тоже не удалось поспать – переживал за свою «ласточку». Увидев знакомые формы на горизонте, он возбудился, бросился навстречу, стал осматривать машину. Из калитки высунулась Анюта, девушка что-то жевала, с любопытством смотрела на происходящее.

– Цел твой «Мерседес», не волнуйся, – проворчал Андрей, выбираясь из машины. Никите действительно повезло – пули прошли мимо, подвеска не разлетелась, и с обрыва машина так и не сверзилась. – Хорошая у тебя машина, Никита, одобряю. Прошла, так сказать, полевые испытания.

– Фу ты, слава богу, – облегченно выдохнул парень. – Сам-то цел, сосед? Ты весь покоцанный, блин… Но вроде цел. Слушай, как к тебе обращаться-то надо, а? На «вы», шепотом? Вы же, товарищ милиционер, у нас при исполнении?

– Как хочешь, – улыбнулся Андрей. – Мы с тобой вроде не работаем, а я как бы на отдыхе… м-да…

– Вижу, на каком ты отдыхе, – засмеялся Никита. – Слушай, сосед. А что это, вообще, было ночью? Ты за кем гнался? Или это у вас, того… учения?

– Не обращай внимания, сосед. Тебе точно не стоит заморачиваться. Спасибо за помощь.

– Да ладно, что же мы, не люди? – Никита озадаченно почесал затылок. – А эта твоя… ну, к которой ты присматриваешься – она тоже из милиции? Она где вообще?

Вопрос был интересный.

– Да говорю же, не заморачивайся. Пока, Никита, хорошего дня.

– Скажи ему, – напомнила Анюта.

– Ах, да, – встрепенулся парень. – Ты когда уехал, мы переживать что-то начали, фонарик взяли – и к твоей тачке. Ты же сказал, что она не заводится. А машину ты открытой оставил, ключи на торпеде лежали… Слушай, тебе реально кто-то кабель перерезал – ну, тот, что к плюсовой клемме аккумулятора шел. Просто ножом отчекрыжили, чего уж проще? Немудрено, что тачка не заводилась… В общем, устранили мы твою неисправность: все зачистили, скрепили, заизолировали. Теперь заводится, как новенькая…

– А вот за это спасибо, ребята, – обрадовался Андрей. – Считайте, что с меня причитается.

Раиса Григорьевна угрюмо смотрела из-за ограды, как он подходит к калитке. Явно хотела высказать комментарий, но не решилась. Хозяйка была в курсе ночного переполоха – вся улица была в курсе. Достопочтенный Анатолий Иванович, видимо, еще спал. Кто из мудрых сказал, что тайное всегда становится явным? Андрей сменил направление, перешел дорогу. Хозяйка напряглась, взгляд не потеплел. Светлов раскрыл удостоверение, водрузил под ее зоркие очи:

– Московский уголовный розыск, дорогая Раиса Григорьевна. Майор Светлов – по особо важным поручениям, так сказать. Нахожусь при исполнении. Расслабьтесь, любезная, плату обратно не требую, но впредь никаких поползновений и постарайтесь без острой необходимости на участок не заходить. Мы договорились? В противном случае придется вспомнить про советское законодательство, к которому вы относитесь несколько легкомысленно. И только не говорите, что все так делают. До всех нам дела нет. И избавьтесь от пагубной привычки подглядывать. Мы поняли друг друга?

Хватило кивка. Андрей приветливо улыбнулся, пожелал хорошего дня и зашагал через дорогу. До калитки он, впрочем, не дошел. Прерывисто сигналя, подкатил «Москвич» грязно-бежевого цвета (хорошо, не синего), остановился посреди дороги. За рулем сидел зевающий Шура Хижняк. С пассажирского сиденья спрыгнула всклокоченная Людмила, подбежала и прыгнула на шею Андрею. Он оторопел. Ухмылялся за рулем оперативник – дескать, правду люди говорят…

– Я переживала… – всхлипывая, сказала свидетельница. – Я очень переживала… Ты поступил гадко, выбросил меня на мусорку… Было очень обидно, но я не обижаюсь, вы все одинаковые… Больше так не делай, хорошо?

Он осторожно оторвал ее руки от себя, поставил на землю. Что она вообразила? Людмила опять пыталась к нему прижаться, но Светлов решительно пресек ее попытку. Что за манера обниматься на людях?

– Господи, ты весь в порезах, – сетовала Людмила. – Что случилось? Ты упал лицом в розовый куст? Это надо немедленно обработать йодом и зеленкой…

– Так, стоп, Людмила Геннадьевна. – Он попятился. – Не надо ничего трогать, все уже прошло или скоро пройдет. Вы сегодня спали?

– Мало. – Людмила шмыгнула носом. – Я так рада, что с тобой все в порядке… – завела она старую шарманку. – Не понимаю, что со мной происходит…

Очевидно, возрастная влюбчивость… Светлов чувствовал себя чудовищно неловко под перекрестными взглядами. Усердно подмигивал Хижняк, выбираясь из «Москвича». Таращилась, невзирая на запрет, Раиса Григорьевна. Никита с Анютой у своей калитки проявляли признаки заинтересованности. Казалось, вся улица за ним наблюдает и хохочет!

– Слушай, Андрей Николаевич, мы не знали, куда девать эту гражданку, – объяснил Шура. – Хоть на работу не приходи. Села под дверью Мелентьева – и не оторвать. Как ты считаешь, опасность прошла? Может, сам о ней позаботишься? Ты, это самое… отдохни пару часов, а то набегался за ночь, а нам есть чем заняться…

Шура развернул машину и быстро ретировался, пока майор не передумал. Людмила смотрела уже без слез, с лукавинкой.

– Пошли в дом, – вздохнул Андрей. – Но только после меня, и никакой самодеятельности. Делаешь то, что скажу, при этом делаешь быстро и правильно. Для начала спать.

Опасность не миновала. Кравцов был жив и разгуливал на свободе. И что втемяшится ему в голову, никто не знал. С другой стороны, этот парень не производил впечатления сумасшедшего. Понимал, что за ним охотится вся городская милиция. От устранения Людмилы прока больше нет, от устранения Светлова тоже. Банально отомстить? Глупо, бежать Кравцову надо, залечь на дно. Андрей оставил Людмилу на веранде, обследовал дом, разрешил войти. Завтракали консервами и хлебом. Людмила давилась под его строгим взглядом, запивала еле теплым чаем. Переоделась в ночнушку, и когда он, проявляя максимум осторожности, вошел в спальню, уже спала, уткнувшись в стену. Хотела, видимо, дождаться, но отключилась, едва голова коснулась подушки. Такое положение дел вполне устраивало. Андрей пристроился в одежде на краю постели, сунул под ножку кровати пистолет, свесил к нему руку – да так и уснул…

Очнулся ровно через три часа – чувство долга выбросило из постели. В принципе, выспался, если бы не муть в голове. Уставился на девушку, свернувшуюся калачиком на «женской половине» кровати. И куда ее? В камеру хранения? Людмила проснулась, села на кровати, прогоняя остатки сна.

– Какой прогресс, – пробормотала она. – Мы уже спим на одной кровати…

Да это не прогресс, это регресс какой-то!

– Так, Людмила Геннадьевна, слушайте сюда, – сказал Андрей строгим генеральским голосом. – Сегодня ночью по вашу душу приходил убийца – надеюсь, вам уже рассказали. Усилиями правоохранительных органов угрозу временно сняли. Но она опять с нами. Преступники не пойманы. Оставлять вас здесь одну – то же самое что подписать вам приговор (возможно, он преувеличивал, но Остапа уже несло). А у меня совершенно нет времени с вами нянчиться. Поэтому сейчас мы едем в управление, я буду работать, а вас придется изолировать в отдельно взятом помещении. И никаких митингов, демонстраций, в противном случае отдельно взятое помещение сменится камерой. Я доступно излагаю мысль?

«А зачем она теперь нужна? – возникла еще одна интересная мысль. – Теперь и сами знаем, кого ловить. Понадобится – вызовем. Нужно отправить девушку под конвоем в Краснодар или к Светлане в Сторожевое – пусть мирятся».

– Да все понятно, я же не дура непроходимая, – вздохнула Людмила. – А вечером… мы сюда вернемся?

Он застонал и пошел умываться.

Когда он вошел в отдел, весь рабочий коллектив находился на месте и трудился не покладая рук. Поднял голову Сан Саныч Аристов, протер глаза, заморгал.

– Гип-гип… – неуверенно начал Голицын, но никто не подхватил.

– Падал лицом в терновый куст, братец Кролик? – капитан Пещерник всмотрелся. – Не пощадила тебя эта ночь, Андрей Николаевич. А подходящей медсестры под боком не оказалось? Сейчас что-нибудь придумаем. – Он поднялся, открыл шкаф, выдвинул коробку с аптечкой. – Йод с зеленкой не предлагаю, ты же откажешься, как настоящий мужчина? А вот спиртом твои саднящие раны мы обработаем…

– Спирт для внутреннего потребления, – напомнил Хижняк, – мы не можем его бездумно тратить.

Зазвонил телефон у Пещерника на столе.

– Нинок, откликнись, – проворчал капитан из шкафа.

Елисеева потянулась, сняла трубку и стала слушать. По мере прослушивания ее лицо становилось все менее одухотворенным, каким-то отсутствующим.

– Понятно, – произнесла она, положила трубку и обвела взглядом присутствующих. – У нас труп на песчаном карьере.

– Ну что ж, – вздохнул Пещерник. – Песчаный карьер – два человека. Хижняк и Голицын – на выезд.

– Подробности? – насторожился Светлов.

– Анонимный звонок, – расширила информацию Нина Витальевна. – Звонила женщина, судя по голосу испуганная. Звонок произведен из телефона-автомата, сообщили и бросили трубку. Потерпевший – мужчина, лежит за обочиной недалеко от тамошних отвалов, рядом синий «Москвич» без признаков владельца. Места безлюдные, заезжают лишь туристы, которым нечего делать. Очевидно, они и звонили, решили не связываться, чтобы не отравлять себе отдых…

– Дождались, – скрипнул зубами Андрей. – Это Кравцов. Убит сообщниками, поскольку стал опасен. Все поедем… кроме Сан Саныча. Вызывай криминалистов, Алексей Григорьевич.

Он ехал за милицейским «РАФом» – сам бы это место не нашел. Формально это была еще городская черта. Выехали на Приморский проезд, покинули жилую застройку, затем свернули на второстепенную дорогу, в зелень садов. Впрочем, сады быстро оборвались. Старые котлованы зарастали бурной флорой. Дорога петляла между рукотворными холмами, и возникло странное ощущение, что расстояние от дороги не меняется. До Приморского проезда здесь можно было добежать за десять минут – если знать прямую тропу. А там еще минут восемь – и частный сектор, где он снимает жилье. Синий «Москвич» обозначился сразу – он мирно стоял на обочине. В горле стало сухо. Андрей сдал к обочине, вышел из машины, стал осматриваться. Местечко было глухое, ничего похожего на южные достопримечательности. За кустами пустующее здание администрации. Карьеры, заборы, глиняные и песчаные холмы. Множество голых землистых участков, где даже трава не росла. Микроавтобус с операми объехал место происшествия и встал дальше. Выгружались оперуполномоченные с постными лицами. Подъехали криминалисты на желтом «Москвиче» – первым делом перекурили. Традиция еще с доисторических времен: кто не работает, тот курит. Даже маленькая работа начинается с большого перекура… Труп лежал в придорожной канаве, в пятнадцати метрах от синего «Москвича» – совершенно обыденный, еле различимый с дороги. Возможно, туристы остановились, чтобы спросить дорогу. «Москвич» был пуст, решили, что водитель где-то рядом. Кравцов лежал с вывернутым позвоночником. Похоже, столкнули с обочины, предварительно обработав ножом. Кровь на животе давно загустела, свернулась. Глаза покойника выкатывались из орбит, судорога искривила лицо – не ожидал Кравцов такого развития событий. Оружия преступления поблизости не было – убийца забрал с собой. Андрей отрешенно созерцал труп. Вот и увидел он этого гада во плоти, при свете дня. Кравцову было лет 37–38, основательный, кряжистый, из тех, на ком даже двухдневная щетина кажется недельной. Недавно он постригся, макушку прикрывал жесткий ежик.

– Грешно так говорить, но собаке собачья смерть, – проворчал Пещерник. – Вот нисколько не расстроен.

– Даже тем, что оборвана последняя ниточка? – покосился на него Андрей. Пещерник не смутился, но предпочел закрыть тему. Ниточка найдется. А искать ее будет, разумеется, не он.

– Подвиньтесь, товарищ майор, – попросил молодой криминалист, изучающий следы. Андрей отошел к машине. Пожилой эксперт возился с трупом. Еще один осматривал «Москвич».

– Ба, товарищи, – сказал он, – да у нашего покойника две пули в бампере. Вот бы попробовать их вытащить. Видимо, прошли багажник и застряли в обивке сидений.

– Не утруждайся, – проворчал Светлов. – Это мои пули.

– О, содержательно проводили ночь, товарищ майор? – рассмеялся криминалист. – Размялись, так сказать. В машине, кстати, оружия нет. Там вообще ничего нет. В бардачке пустая упаковка от леденцов и мятая сигаретная пачка.

– У трупа тоже нет оружия, – известил из канавы его коллега. – Да и поблизости огнестрельного оружия не видно. Выходит, ограбили и убили… нашего убийцу-грабителя.

– Синий «Москвич» третий день числится в угоне в Бирюзовом, – сообщила всезнающая Елисеева. – Правда, номера по ориентировке проходят другие. Но что такое номера для настоящего мастера своего дела? – Она пристально разглядывала труп и не испытывала при этом никаких отрицательных эмоций.

– Итак, что я вам скажу, дорогие товарищи… – Эксперт кряхтя выбрался из канавы, ему подали руку. – Умертвили вашего супостата плюс-минус четыре-пять часов назад. То есть примерно в шесть, когда уже рассвело, но день еще не начался. Самое подходящее время для убийства, знаете ли. Убили ударом в живот, да еще и поковырялись лезвием. Манера, схожая с предыдущими эпизодами. Не со всеми – сразу уточню. Подобным образом был убит несчастный юноша… не помню его фамилии, и, если не ошибаюсь, супруга гражданина Качурина. Орудие убийства предположительно то же, но проверю.

– Немудрено, – крякнул Голицын. – Остальных убивал сам Кравцов.

– Утверждение с натяжкой, – сказал Светлов. – Преступников как минимум трое. И убивают все… Есть следы второй машины?

– Пока не видим, – пожал плечами молодой криминалист. – Грунт сухой, камень, щебень… Но следы все равно бы остались при условии, что вторая машина съехала с проезжей части на обочину. Чего нет, того нет. Есть вероятность, что убийца или убийцы прибыли пешком. По крайней мере, сюда, на карьер. Машина, скорее всего, была, но где?

– Прекрасный способ запутать следствие, – вздохнул Светлов. – Уточните, товарищи, я правильно понимаю – город рядом?

– Рядом, – согласился Шура Хижняк. – Ну, не то чтобы за поворотом, но добежать можно. Это грунтовки здесь петляют безбожно, а если знать прямую дорогу… В общем, что пешком, что на автомобиле – одинаково.

– Мы правильно понимаем, что здесь произошло? – спросил Пещерник.

– Хочу надеяться. Устранить свидетельницу Кравцов не смог и сам безнадежно засветился. На него объявила охоту вся милиция района. Ушел на дно, как-то связался с сообщниками, запросил встречу. Надеялся, что свои помогут. Найдут хорошее убежище, может, документы. Сообщники прибыли, произошла доверительная беседа; возможно, обещали помочь. В тот момент, когда внимание Кравцова притупилось, его ударили ножом – вполне профессионально, второго удара не потребовалось. Столкнули в канаву, забрали пистолет. Вот и все. Взаимовыручка в банде, без сомнения, на уровне. А мы опять остались у разбитого корыта. Жестокого убийцы больше нет, но остались другие, не менее жестокие, и что-то нам подсказывает, что они продолжат убивать.

– Может, на дно залягут? – с надеждой спросил Голицын.

– Может, и залягут, – допустил Светлов, – но опять же нам что-то подсказывает, что ненадолго, поскольку всех денег они еще не заработали.

– А тебе лишь бы ничего не делать. – Пещерник прожег взглядом подчиненного.

Голицын смутился, но не очень.

– Может, умереть, Арсений? – встрепенулась Елисеева. – Прикинь, вообще ничего не надо делать.

Похихикали эксперты – ценители черного юмора. Голицын досадливо сплюнул, отвернулся.

– Кинологов надо вызвать, – сказал Хижняк. – Порядок такой.

– Раз надо, значит, вызывайте, – Светлов пожал плечами. – Пусть собачка с человечком прогуляются. Что-нибудь найдут – если наши преступники безоговорочные идиоты. Но им удавалось заметать следы – отсюда вывод: не идиоты. Но дерзайте, раз порядок такой…

Он угрюмо осматривал плетущуюся между холмов дорогу. Обернулся, пробежал глазами по живописному скалистому кряжу, убегающему к горам.

– Там что?

– Ворянка, горная речушка, в море впадает, – пояснил Пещерник. – Спускается с гор, на трассе мостик, может, видел? Петляет по скалам, в одном месте вообще под гору уходит, потом всплывает. В желобе течет. Мужики туда рыбачить ходят, форельку дергают. До июля запрет на вылов, а сейчас вроде можно – но с ограничением.

– Ладно, заканчивайте тут, – Андрей передернул плечами и зашагал к машине.



Настроение было отвратительным. Всю ночь не спал, работал, рисковал жизнью – и что в итоге? Преступник обезврежен, и хоть плачь. Противник был достойный, открыто насмехался. Кто это мог быть? По крайней мере, двое. Местные? Неизвестно. Безжалостные, решительные, хорошо информированные. Теперь их стало меньше. С одной стороны, скинули опасный балласт, с другой – работать им станет сложнее. Насколько сложнее? Андрей рисовал психологические портреты, но выходило только одно: физически развитые, мобильные, способные прирезать любого, при этом в обычной жизни, скорее всего, нормальные люди, на которых и не подумаешь. Или еще хлеще – милые советские обыватели, всегда готовые помочь ближнему, выполняющие план, посещающие все собрания, ведущие активную жизнь, поддерживающие дело великого Октября…

К обеду в деле возникли знакомые персонажи. А вот это было интересно. Хижняк и Голицын поговорили с рыбаками на Ворянке – многие из них удили с ночи, – выспрашивали, кто уходил, кто приходил. Совпадение некоторых имен навело на мысль. К тому же данных персонажей, возвращающихся с рыбалки в половине седьмого утра, видел милицейский патруль на пересечении улицы Толбухина с переулком Ватутина. Шли в штормовках, с рюкзаками, со сложенными удочками и спиннингами. В два часа дня Светлов нагрянул к фигурантам дела в сопровождении оперов и наряда милиции. Мужчина открыл дверь, растерянно заморгал:

– Снова вы?

– Снова мы. Никак не разлучает нас судьба, Игорь Денисович. Разрешите войти? Ваш сын дома?

– Да, дома… – Подумав, гражданин Бакланов принял благоразумное решение не сопротивляться закону и отступил за порог. Сотрудники милиции наводнили квартиру. Испуганно поглядывал из своей комнаты отпрыск Юрий. Насилие не применяли, но настойчиво предложили отложить дела и дать показания. Санкция от прокурора имелась – Мелентьев подсуетился. Но прошептал на ухо вместо напутствия: «Учти, Андрей Николаевич, если это не они, больше не обращайся». Никто и не был уверен, что это они. Рутинная милицейская работа – методом проб и ошибок, а также созданием неудобств окружающим.

– Вот ордер, вот постановление, граждане, – объявил Светлов. – Нам жаль, но квартиру придется обыскать.

– На каком основании? – Бакланов-старший сморщился, как урюк. Они с сыном сидели плечом к плечу на диване – оба съежились, втянули головы в плечи. Визуальный осмотр этой парочки к выводам не подтолкнул. Так могли себя вести и умные злоумышленники, и напуганные законопослушные граждане. Но соблазн причислить их к банде был велик. Как удобно! Проживают на одной площадке, давно знакомы, никаких проблем со связью и обсуждением задуманного. Отсутствуют нежелательные члены семьи, а также изнуряющая нужда бóльшую часть времени проводить на работе (во всяком случае, в определенное время года). У всех фигурантов есть машины, все мутные, скользкие, и с физической силой вроде все в порядке!

– На Ворянке сегодня рыбачили?

– Ну да, – признал очевидное Бакланов. – А что такого? Мы с Юркой часто удить ходим. Ложимся в эти дни пораньше, в три встаем…

«До трех вполне мог позвонить Кравцов, – отметилось в голове. – Назначили встречу недалеко от того места, куда и так собирались. Или не собирались? Местечко, в любом случае, ими истоптанное».

– В канаве у песчаного карьера сегодня утром был обнаружен ваш сосед Кравцов, – вкрадчиво сообщил Светлов. – К сожалению, мертвый. Ваш сосед – член банды, грабящей и убивающей людей. Спокойно, граждане, без пыли! – он поднял руку. – Свои возмущения выскажете позднее. Примерное время убийства – шесть утра. Вы находились в том районе. Примерно с половины четвертого до половины седьмого, так? Недолго же вы проводите время на рыбалке…

– Но у нас был хороший улов, больше не требовалось… – начал молодой человек и закашлялся.

– Мы не рыбнадзор, – усмехнулся Андрей. – Но не советую прикрываться своим браконьерством. Заметьте, Игорь Денисович, я вас пока ни в чем не обвиняю. Но вы находились примерно там, где был убит знакомый вам человек. Сколько там вприпрыжку – минут десять?

– Вы в своем уме? – прошептал Бакланов. – На речке находились не только мы. При чем тут вообще речка? Там много кто был.

– Но из его знакомых только вы. Подозрительно, согласитесь? Вы отлучались с реки?

– Нет…

– Кто-нибудь может это подтвердить?

– Не знаю… Наверное…

– Отработали, – ухмыльнулся Шура Хижняк. – Там берег сильно изрезан, бухточки, обрывы. Залез в эту бухту, и никто из соседей тебя не видит. А подняться и уйти можно верхом, незаметно. Так же и вернуться. Удочки торчат, и ладно. Значит, и рыбаки где-то рядом.

– Мы никуда не отлучались… – запротестовал отпрыск Бакланова, – Папа, что тут происходит? Чего хотят… эти?

– Не надо грубить, молодой человек, – нахмурился Светлов. – Никто в своем уме не обижает милицию. И не важно, виноваты вы или нет.

– Так делайте нормально свою ра… – взвизгнул Юрий и подавился, получив от отца под ребро.

– То есть вы не возражаете, если мы осмотрим квартиру? – с иезуитской улыбочкой поинтересовался Светлов.

Не нравились ему эти двое. Просто по-человечески не нравились. Папа скользкий, себе на уме, из сына вырастет то же самое. Незаконным уловом промышляют – чего бы сорвались в такую рань? Но все это не значило, что они причастны к массовым убийствам. Вопрос был риторический.

– Позовите понятых, – проворчал Пещерник. – Из соседей кого-нибудь.

– Кравцова, что ли? – пошутил Хижняк. – Так его того…

Штука была тупая, но улыбнулись. Привели соседей с верхнего этажа. Бакланов застонал, взялся за голову. «Старшая по подъезду, – сообразил Андрей, оценив прямую, как штангу, особу в годах. – Гробим жизнь человеку, – подумал он вдруг. – А милиция не для этого существует». Тем не менее Баклановы оставались основными и единственными подозреваемыми. Сотрудники методично осматривали квартиру – шкафы, серванты, антресоли, разворошили старый хлам на балконе. Ничего, что указывало бы на преступную деятельность. «Кабинка во дворе у них еще есть, – подсказала старшая по подъезду. – Сараи в ряд, и у каждого жильца своя каморка. Там же погреб. А еще гараж». «Спасибо, Зинаида Яковлевна», – пробормотал Бакланов и безропотно выдал ключи от всех предполагаемых «схронов». Но ничего криминального там не нашли – вернулись, пожали плечами. Все это ничего не значило. Вернее, значило, но не все. На кухне пронзительно пахло рыбой. Мусор недавно вынесли, иначе сдохли бы от вони. Голицын забрался в морозилку на кухне, присвистнул.

– А теперь давайте все заново. – Андрей выразительно кивнул Елисеевой. Запасливая сотрудница стала извлекать бланки. – Излагайте подробно, в котором часу вышли, когда вернулись, с кем контактировали во время рыбалки. Почему, кстати, пешком пошли?

– Да возиться только с этой тачкой… – объяснил Бакланов. – Вы же видели, какие там дороги. Пешком быстрее. Да и бензин надо было искать, заправляться… Послушайте, вы нас подозреваете в смерти нашего соседа? – Бакланов все больше нервничал. – Но это глупо, зачем? Мы о нем толком ничего не знаем, почти не общались, даже не знали, чем он занимается в свободное от работы время. Я буду жаловаться, это возмутительно…

– А вот это ваше полное право, – кивнул Андрей. – Конституция позволяет – жалуйтесь и ни в чем себе не отказывайте. А теперь давайте под протокол – и побольше подробностей.

Мнение об этих людях по-прежнему не составлялось. Испуганные, возмущенные – все это могло быть напускное. Известие о гибели соседа Бакланова не расстроило. Напугало, смутило – но не расстроило. И, кстати, не удивило – почему? Или хреновый из него физиономист? Велико было искушение уже сегодня закрыть дело – и никто бы из местных сотрудников не возражал. Но что имелось против этой родственной парочки? Техническая возможность убить Кравцова – больше ничего. Да и то рискованно – сидящие по соседству любители рыбной ловли могли заметить, что соседи отлучаются. А еще удобное расположение квартир – вместе работаем, рядом живем… Все это было хорошо, но мало! Никакой суд не примет к рассмотрению без внятных доказательств. Нина Витальевна вкрадчиво допытывалась: с кем общался убиенный? Часто ли уходил из дома? Кто к нему приходил, о чем говорили? Отпрыск Юрий тоже принимал участие в беседе, вспомнил, как неделю назад Кравцов в спешке выбежал из дома, сел в машину и уехал. Вроде рюкзачок за спиной болтался. Но рыболовом-грибником-ягодником (а уж тем более охотником) Кравцов точно не был. Выпивал в меру, никто к нему не приходил. Как-то, лежа на диване, Юрий слышал через стену, как Кравцов разговаривал по телефону. Стены – штука ненадежная, если ухо приложить, можно многое услышать. Но «ген» любопытства у Юрия был вырезан, он даже не прислушивался. Кравцов сорвался на крик, проорал, что «так быстро он подготовиться не сможет, нужно время, хотя бы день», после чего опомнился, убавил громкость, и больше Юрий ничего не слышал.

Закрывать семейку Баклановых было не за что. В доме не обнаружили ни одной улики. В гараже, в сарае тоже. Умные люди, разумеется, все попрячут. Заполнив протокол, сотрудники милиции удалились.

– Не нравятся они мне, – брюзжал Пещерник. – Очень не нравятся… Бакланов точно себе на уме, и пацан что-то знает, да помалкивает. В гараже, кстати, нашли набор охотничих ножей – устрашающие такие вещички. Вроде чистые, но на всякий случай изъяли, оформив как положено: может, кровь обнаружится. Также пару ножей из дома взяли, но это так, от бессилия…

– Мне они тоже не нравятся, – поддержал Пещерника Светлов. – Но нам с ними детей и не крестить. Мне половина населения страны не нравится. Так что же теперь, всех под суд? С Баклановых наблюдение не снимать, но проводить его скрытно, это понятно? То есть абсолютно скрытно, чтобы люди расслабились и показали, какие они на самом деле. Что так смотришь, Алексей Григорьевич? Жутко занят другими делами и не знаешь, за что хвататься? Учитесь работать скрытно: в жизни пригодится. После обеда отчеты экспертов – ко мне на стол, а также соображения по делу Кравцова. Распыляться не будем, в данный момент в приоритете именно Кравцов. Выясним, кто его завалил, – автоматически решатся остальные вопросы.

Гиблый туман окутывал это дело. Расследование не продвинулось ни на шаг. Скисал подполковник Мелентьев – вера в «гениального сыщика» из Москвы превращалась в пустышку. Отчеты экспертов ничего нового не дали. Кравцова умертвили ножом с хорошо проникающим лезвием – длинным, идеально заточенным, не широким. Все, что нашли у Баклановых в гараже, – даже близко не то. И крови экспертиза не выявила. Лезвия широкие, с зазубренным обушком, и заточка, мягко говоря, никакая. То же самое с кухонными ножами. Все это как-то неправильно, расследование уходило в сторону…

– Отслеживаем связи Кравцова, – принял единственно верное решение Светлов. – Как бы он ни шифровался, а следы должны быть. Он где‐то встречался со своими сообщниками, делили барыш, готовили новые акции, обменивались информацией. Они же не в параллельном мире это делали? Понятно, что осторожничали, но даже умные люди прокалываются. Вперед, товарищи! Не едиными Баклановыми, как говорится. Ходите по квартирам, спрашивайте, пытайте бабушек во дворе. Мы недооцениваем значение этих бабушек для отечественной криминалистики. Что по барыгам? Что по «секретным сотрудникам» из числа мелкого уголовного элемента? Только не рассказывайте мне сказки, что у вас их нет. У каждого опера есть свой тайный человечек – в противном случае это не опер. Заметьте, я не прошу раскрывать их имена. Играйте сами в свои игрушки, дайте лишь результат. Что по телефонным звонкам Кравцова? Топайте к прокурору, а затем на телефонную станцию. Возможно, остались следы. Кому чаще других звонил Кравцов? Кто чаще других звонил ему?

По последнему случаю требовалось время. Результат же оказался плачевным. Местная телефонная станция не являлась чудом технического прогресса. Отследить звонки было практически невозможно. Мы же не в будущем живем? Номер проверили. Удалось лишь выяснить, что в последние дни жизни Кравцов никому не звонил. Возможно, в плане безопасности пользовался таксофонами. Ему звонили раза три, но абонента отследить не удалось. Видимо, и ему звонили из автомата.

К вечеру он отвез Людмилу на улицу Пархоменко. «Опекунство» над уже не нужной свидетельницей становилось в тягость. Людмила это чувствовала, почти не разговаривала, сидела, сжавшись в комочек, и смотрела в окно. В доме кинулась что‐то готовить, разогрела воду, чтобы майор помылся, орудовала веником, поднимая пыль. Ему было жалко эту девчонку – безнадежно влюбленную, никому не нужную, даже собственной матери. Майор ел, удивился, когда Людмила извлекла из холодильника бутылку «Жигулевского», сама открыла, налила в стакан, придвинула ему под нос. Это было приятно. Но странно.

– Это что? – не понял он.

– А ты не догадываешься? – она печально смотрела ему в глаза. – Ну, просто решила сделать тебе приятное. Все мужчины, даже малопьющие, любят пропустить перед сном бутылочку пива. Не говори, что ты не такой. Днем сбежала от конвоира, шаталась по вашему зданию, забрела в столовую. У вас такого не продают, но достать-то можно? Ваши поварихи еще и не такое достают, и куда потом пропадает это добро? В общем, я подружилась с одной из них, посетовала, как ты устаешь, и упомянула, что я, в принципе, знаю схему, по которой сбывается произведенное в Геленджике пиво…

– Ты знаешь эту схему? – насторожился Андрей.

– Да откуда же, – вздохнула Людмила. – Где они и где я. Мои знания несколько специфичны. Например, я знаю, что давление, производимое на жидкость или газ, передается в любую точку без изменений во всех направлениях. Это называется закон Паскаля. А вот закон распространения пива мне неизвестен…

– Да и слава богу, – засмеялся Светлов, с удовольствием отпивая из стакана. – Лишние знания никого до добра не доводили.

– Знаю, ты хочешь со мной поговорить, – вздохнула девушка. – И рад бы это сделать помягче. Первые дни я была нужна как свидетель. Теперь не нужна… мы оба знаем почему. Держать меня в отделе тоже никому не нужно. Я тебе в тягость? – она смотрела на него печальным взглядом.

– Нет, почему же, – Светлов смутился. – Слушай, я все понимаю. Домой ты не хочешь, больше поехать некуда, учиться рано. Но… – Он замялся. Почему-то совершенно расхотелось ее расстраивать.

– Ох уж это постоянно убивающее «но», – Людмила сокрушенно вздохнула. – Из всех союзов в русском языке больше всего ненавижу этот. Да, знаю, у нас с тобой ничего не может быть, я только путаюсь под ногами, мешаю работать, да еще и подвергаюсь опасности. Это вынуждает тебя отвлекаться. В общем, корове седло – так понятнее. Кстати, опасности больше нет, Кравцов мертв, я могу жить в этом доме, готовить, наводить порядок. Когда закончится срок твоей… командировки, я просто поеду домой. Жить с мамой и ее возлюбленным не хочу, проработаю вопрос с общежитием, но это уже не твои проблемы. Договорились?

– Эй, минуточку, – запротестовал Андрей. – Ты останешься в этом доме, а я буду нервничать, как ты тут? И что это за работа?

– Все-таки будешь нервничать, – Людмила засмеялась. – Уже легче. А ты приезжай – на обед, например, или в любое другое время… ну, если я не отправлюсь, например, по магазинам или на пляж…

Бороться с этим стихийным бедствием было невозможно. Разве что пустить дело на самотек, а потом посмотреть, что получится. Впрочем, насчет безопасности арендованного жилища она, скорее всего, была права.

– Ладно, – пробормотал он, ненавидя себя. – Посмотрим. Пока поживешь здесь…

– Правда? – Людмила подпрыгнула. – Можно тебя поцеловать?

– Нет. – Он хмурился из последних сил. – Не забывай, что советская девушка – образец целомудрия и высокой нравственности. Ложишься в постель, отворачиваешься к стене и до утра ни гу-гу. Постараюсь днем заехать, но не обещаю. Завтра из дома ни ногой. Не забывай, что советские девушки также образец послушания. А призывы к раскрепощенности и эмансипации – от лукавого. Я попрошу Раису Григорьевну за тобой приглядеть. Видимо, за отдельную плату…

Глава 10

Утром она вылезла из-под одеяла, зевая так, что становилось страшно за ее челюстные суставы. Андрей уже поднялся, был готов к труду и обороне.

– Боже правый… – вздохнула Людмила. – Здравствуй новый день…

– Сочувствую, – ухмыльнулся Светлов. – Снова на работу, снова к станку… До новых встреч, Людмила Геннадьевна, ведите себя прилично.

– Как, уже уходишь? – Путаясь в ночной сорочке, она скинула ноги на пол. – Подожди, я такая неисправимая засоня…

Утро началось с сообщения о том, что в районе Тихой бухты неравнодушными отдыхающими была замечена пустая машина ГАЗ-24 светло-бежевой окраски. Двери были не заперты, но в салон неравнодушные люди не заглядывали. Поблизости никого не было. Ни палатки, ни следов костра, ни вещей. Граждане позвонили в милицию и, в общем-то, правильно поступили.

– Сутки уже там стоит, никому не нужная, – сообщила Нина Витальевна. – Номера ростовские, явно люди ехали на отдых…

– А какая модификация у этой «Волги»? – спросил Арсений Голицын.

– Последняя…

– Это плохо, – посетовал Светлов. – История показывает, что чем новее модификации брошенных автомобилей, тем крупнее наши неприятности. Так едем, товарищи? Или будем гадать на кофейной гуще?

До Тихой бухты между Сторожевым и Палангой было несколько километров. Андрей съехал за «РАФом» с дороги, и сразу заскрипела каменная крошка под колесами. Повсюду возвышались скалы – голые, причудливые. Дорога петляла между серыми исполинами и метров через двести вывела к берегу. Море сегодня было спокойным, солнце отражалось в неподвижной воде. Тихая бухта представляла неровную дугу, вдающуюся в сушу, и сама состояла из крошечных бухт и заливчиков. Каждую бухту обрамляли нагромождения валунов. В некоторых местах имелся пологий спуск к воде. Со стороны моря это чудо дикой природы обрамляли вытянутые скалистые острова – своеобразные волноломы. В период штормов тут, видимо, и впрямь было тихо. Грунтовая дорога, пригодная для проезда одной машины, тянулась вдоль берега. Местечко не было уединенным. Справа на свободном пятачке стояли палатки, дымился костер. Смеялись дети, слышались звуки ударов по мячу. Возмущалась женщина: «Егорка, еще раз так ударишь, сам полезешь в воду!» Водитель «РАФа» погудел. Подбежала молодая женщина в шортах, видимо, она позвонила в милицию. Неспешно подошли двое мужчин, опасливо поглядывая на милиционеров. Гражданский долг, конечно, дело святое, но отпуск, как и день рождения, только раз в году. И не хотелось бы посвятить его общению с правоохранительным органами.

Андрей прижал машину к скале, заглушил мотор.

– Это там, – говорила и показывала молодая женщина. – Вон за той скалой, совсем рядом. Лучше здесь машины оставьте, а то там такое… Мы уже неделю здесь, две семьи, дикарями отдыхаем, скоро уедем… А за той скалой тоже палаточный лагерь был – несколько молодых семей, малышни целый выводок… Они вчера утром на своих «Запорожцах» уезжали, возле нас притормозили и спрашивают: мол, не наша ли машина там, недалеко от них, стоит? Мы удивились, какая машина, наши все здесь. Странно, говорят, вчера проснулись, «Волга» стоит – в их бухте, но не доезжая до лагеря. Когда подъехала, не слышали. За рулем никого, вокруг машины тоже. Сегодня просыпаемся – опять стоит. Там она, не ошибетесь…

Красавица «Волга» стояла за скалой на краю утеса. Машина – блеск, сияла хромированная рама радиатора, блестели на солнце новые диски. Повреждений не было, все новое, словно с завода. Только тонкий слой пыли от долгого пребывания на воздухе. Оперативники аккуратно осмотрели машину, залезли внутрь. Спидометр показывал четыре с небольшим тысячи километров – авто практически новое. В бардачке карандаши, фломастеры, чистый блокнот, стопка носовых платков в целлофановом пакете. Под задним окном книжка из серии «Приключения и фантастика» – Владимир Малик «Посол Урус-шайтана». Вполне увлекательное подростковое чтиво о борьбе запорожских казаков с турецкими янычарами. В багажнике мятое одеяло, свернутая клеенка, набор инструментов и картонная коробка с лампочками и проводами. Вещей явно должно быть больше.

– Ну, все, – обреченно вымолвил Хижняк. – Наши клиенты, к бабке не ходи.

– Не каркай, – проворчал Пещерник. – Может, обойдется.

– Нина Витальевна, ты самая шустрая и сообразительная, – начал Андрей. Елисеева втянула голову в плечи, звучало угрожающе. – Запомни номер, садись в «РАФ» и дуй на базу. Срочно выясни, кому принадлежит автомобиль с этими регистрационными знаками. По рации не стоит, лучше лично надавить и проконтролировать. Заодно криминалистов сюда и водолазов.

– Ты уверен? – поежился Голицын.

– Пока нет. Нина Витальевна, тебя что, благословить?.. А мы пока осмотримся.

Он с мрачным видом пошатался по берегу, спустился к реке, постоял. Потом сменил позицию, перебравшись под скалу. Обогнул махину, вросшую в морское дно, вышел к лагерю, где дети играли в мяч. «Все в порядке?» – крикнула молодая мама, вызвавшая милицию. Он улыбнулся, показал большой палец: все отлично. Вернулся к своим, которые явно не спешили шевелить извилинами.

– Исходим из худшего, – объявил Андрей. – Пока это все подтверждает. Новая дорогая машина из другого региона, пропавшие пассажиры и багаж. Оставлено только то, что не представляет ценности. Машину пригнали ночью – когда люди крепко спали. Следов крови в салоне и багажнике нет. Что из этого следует?

– Что из этого следует? – как попугай, повторил Голицын.

– Печальные вещи, товарищи. Одна из них заключается в том, что вы упорно не хотите думать. Но это еще не самое печальное. Преступления продолжаются, вот что я хочу сказать. Тот участок исключается, – он кивнул на бухту, расположенную восточнее. – Там отдыхали мирные граждане, и даже ночью преступники не стали бы рисковать. Там, – кивнул он за скалу, – тоже расположились туристы с детьми. Нужно обследовать вот этот участок. – Он осторожно приблизился к краю обрыва, проверил на прочность грунт. – Можно спуститься у скалы. – Он обратил внимание присутствующих на петляющую по крутому склону тропку (возможно, ею и пользовались преступники). – Обследуем участок от скалы и тридцать метров к востоку. Плавать все умеют? Когда еще выпадет возможность искупаться в рабочий день?

– Плавки не взяли, – проворчал Голицын.

– Но трусы-то взяли? Так давайте, пока Нина Витальевна в отъезде. Я серьезно, мужики, нужно обследовать морское дно, убедиться, что я не прав. Нас четверо, сделаем быстро.

Мужчины неохотно разделись, поглядывая с опаской на скалу, за которой кричали дети и их родители. Спрыгнув с тропки на берег, зашли в воду. Прозрачная вода облизывала серую гальку, но дальше на глубине становилась мутной, темной. Хижняк решился первым, сделал несколько шагов, погрузившись по грудь, нырнул. Выплыл секунд через пятнадцать с вытаращенными глазами, поплыл вразмашку к берегу.

– Глубина большая, – сообщил он, отфыркиваясь. – Пока до дна достанешь, забудешь, зачем нырял. Местечко не для детишек, однако… А вы чего стоите, как зрители? Я один за вас отдуваться должен?

– Работаем секторами, – Андрей поежился, входя в воду. – Обследуем один, затем смещаемся.

Он нырнул, начал яростно работать конечностями, хватаясь за камни на морском дне. Муть стояла перед глазами, без маски ничего не видно. Он сделал пару кругов, вцепился в выступ вросшего в грунт булыжника, стал шарить вокруг себя. Коснулся какого-то тела – явно человеческого, от неожиданности наглотался воды, пулей устремился вверх. Вынырнув, стал хватать ртом воздух. В метре вынырнул Голицын, стал делать то же самое.

– Мужики, я, кажется, что-то нашел…

– Ага, меня ты нашел, – съязвил Андрей. – Сгинь подальше, Арсений, работать мешаешь… – Передохнув на поверхности, он снова погрузился, энергично устремился ко дну. Невзирая на кажущуюся легкость, задачка оказалась непростой. Тела (при условии их наличия) могли сместить подводные течения, их вообще могло унести в Турцию! Дно загромождали камни, приходилось продираться через них, как через лабиринты…

Устав, люди выбрались на берег передохнуть.

– Нет там ничего, – выдохнул Хижняк. – Спасибо, конечно, что разрешил покупаться, Андрей Николаевич, но мог бы этого не делать…

– Небольшой отрезок остался. – Пещерник исподлобья скользил глазами по водной глади. – Проверим и пойдем.

– Под скалой еще не смотрели. – Андрей смерил взглядом вдающегося в море исполина.

– Да не видно ни хрена, – чертыхнулся Голицын. – Молчу уж про акваланги – обычных масок бы хватило.

– У детишек возьми, – хихикнул Шура. – Наверняка озаботились папы с мамами. А еще такие трубочки есть – с загубниками, в рот берешь и плаваешь мордой вниз, пока мама не позовет.

– Ой, кто бы про маму говорил, – передразнил Арсений. – Ну что, Андрей Николаевич, последний рывок и по домам?

Снова ползали по дну, выныривали, загружали легкие кислородом. Пещерник выдохся, отплевываясь, стал выбираться на берег. На соленой воде лежал, растопырив конечности, Арсений Голицын. Андрей прислушивался к организму: там уже что-то хрипело. Никто не заметил, как подкралась на «РАФе» Елисеева. Водитель заглушил двигатель.

– Господи! – восхитилась Нина Витальевна, летящей походкой выходя на утес. – Такое изобилие мужчин в семейных трусах! Мне отвернуться, товарищи офицеры?

– Не утруждайся, Нинок, ты уже все увидела, – оскалился Пещерник. – Мы тебя не стесняемся. Что скажешь?

– Народ, там что-то есть… – Шура Хижняк с искаженным от ужаса лицом вынырнул из воды. Захлопал ладонями по воде, он явно перенервничал. – Это не шутка, Андрей Николаевич, два тела там точно есть, может, больше… Я прямо влез в них, запутался, чуть не захлебнулся от страха… К ним, кажется, камни привязали…

– Все выходим из воды! – приказал Светлов. – Сушимся, одеваемся. Отвернись, Нина Витальевна, дай хоть трусы выжать. И вообще не теряй времени, беги в «РАФ», вызывай водолазов.

Частично одетые, они сидели на утесе, нервно курили. Вздрагивал Хижняк, впечатленный контактом с утопленниками.

– Что выяснила, Нинок? – спросил Пещерник.

– Буйнович Борис Леонидович. Сорок восемь лет, гендиректор ПО «Тяжагрегат», специализирующегося на выпуске авиационных двигателей.

Шура присвистнул.

– Так точно, – вздохнула Елисеева. – Товарищ из обоймы. Хозактив, так сказать. Член партии, человек с большими связями и влиянием. ПО, разумеется, закрытое, так называемый «почтовый ящик». Три дня назад отправился с семьей в отпуск на черноморское побережье Кавказа. Еще один любитель путешествовать самостоятельно. Ну, не давать же ему охрану, верно? Что случится с человеком в его собственной, самой безопасной стране?

– Так, без клеветы, – нахмурился Пещерник.

– А я и не клевещу, – испугалась сотрудница. – Но правда, что может случиться в нашей стране? Все так думают. С Борисом Леонидовичем путешествует его супруга Тамара Леопольдовна и их общий сын Яков тринадцати лет…

– Вашу мамашу, еще и ребенок, – расстроился Пещерник. – И что, в Ростове уже в курсе, что с их Буйновичем что-то произошло?

– Пока нет. Даже мы не в курсе, что произошло с Буйновичем… хотя уже можно предположить. Мелентьеву не позавидуешь. Я намекнула ему, что самое время набираться храбрости перед ответственным звонком. Он тоже намекнул, что нам пора собирать вещички…

– Да уж, грустно, девочки, – поковырял в ухе Хижняк. – Что, по-твоему, произошло, Андрей Николаевич? У гендиректора крупного ПО ведь неслабая зарплата?

– Зарплата такая, что даже в Москве не снилась, – вздохнул Андрей. – И снова получается, что знали, кого брали. Подкараулили, остановили. Сразу убивать не стали, просто отключили. Кто‐то из преступников сел за руль «Волги» – решили убрать машину, чтобы не мозолила глаза на дороге. Подъехали к морю. Видимо, не знали, что справа лагерь – он за камнями, и ночью все спят. То, что по курсу также «дикари»… и этого могли не знать. Или знали, но рискнули: не важно. Поставили «Волгу» на утесе, вытащили тела, спихнули вниз. Потом спустились по тропе, оглушили тех, кто приходил в себя, привязали к ногам камни, заволокли тела в воду. Это несложно – в воде все становится легким… Затем пешком вернулись на дорогу, где их ждала собственная машина, набитая краденым добром…

– А добра было немало, – эхом откликнулась Елисеева. – Эти бабы, у которых обеспеченные мужья, берут на отдых чуть не все свои драгоценности – ну как же, покрасоваться в дорогих ресторанах, пройти с шиком по набережной… Забыла, кстати, сказать: семья Буйновичей направлялась в Сочи к старому другу Бориса Леонидовича, некоему Пришвину – директору сети гостиниц и пансионатов.

– И снова кому-то неймется ехать ночью, – покачал головой Голицын, – днем, конечно, не успеют…

– Подождите, мужики, – Пещерник сделал сосредоточенное лицо. – Вчера утром эта машина уже стояла. Возможно, что и позавчера… Люди просто не придавали ей значения. Ну, стоит, и ладно. Нападение могло произойти позавчера ночью или сутками ранее. Если мы считаем, что Кравцов – чуть ли не главное действующее лицо банды…

– Во-первых, мы так не считаем, Алексей Григорьевич, – перебил Светлов. – Понял твою мысль, разреши высказаться. Кравцов – лишь один из членов банды. Что представляют собой остальные, мы не знаем. Думаю, все хороши, убивают не задумываясь. Могут ли разбойники действовать без Кравцова… честно говоря, не знаю. Если в руки идет гарантированный куш, то почему бы и нет? Работы больше, но одним ртом меньше. Проблема в том, что тогда Кравцов был еще жив. Могли работать без него, могли с ним – если он Фигаро…

– Чего? – не понял Голицын.

– О боги, Арсений… Фигаро здесь, Фигаро там, что непонятно? Позапрошлой ночью Кравцову было не до разбоя, он пытался проникнуть в дом, который я арендую, а потом остаток ночи я за ним гонялся. К утру его убили его же подельники – думаю, им тоже было не до разбоя. Сутками ранее Кравцов наведывался в мой дом – уверен, это был он, но это заняло небольшой отрезок времени. Чем он занимался дальше, неизвестно. Думаю, той ночью и произошел четвертый эпизод. Участвовал ли в нем Кравцов, лично мне неинтересно.

– Людей утопили, а машину оставили? – Шура усердно чесал пальцем переносицу, усмиряя желание забраться пальцем в нос.

– Машину утопить трудно. Хоть так. Правильно рассчитали, что милиция протянет резину.

Прибыли еще две машины. Водолазы с обреченными лицами стали натягивать на себя акваланги, маски. Очертили примерный квадрат поисков. Опера отвернулись, когда специально обученные люди вытащили из воды тела с привязанными к лодыжкам камнями и разложили их под обрывом. Смотреть на это было тошно. Нина Витальевна ушла в машину. Остальные остались, но предпочитали лишний раз не глядеть вниз.

– Мужчина лет сорока пяти – пятидесяти, – доносился из-под обрыва глуховатый голос эксперта. – Гематома в верхней части затылка, видимо, оглушили. Руки не связаны, значит, сопротивления не оказывал. Других видимых повреждений на теле нет. Женщина лет сорока – сорока пяти, хорошо сложенная, представительная… привлекательная. – Эксперт с усилием выдавил это слово и рассердился: – Слушайте, вы чего там попрятались? Может, покажете свои суровые лица? Я с кем сейчас разговариваю?

– Петрович, не возмущайся, – бросил Пещерник. – Успеем еще насмотреться. Ты излагай, мы тебя слушаем.

– Все такие нежные, не могу… Ладно. Ювелирных изделий на теле нет, одета в нижнее белье. Судя по следу на безымянном пальце правой руки, кольцо все же было… Гражданку ударили кулаком в лицо – дабы не оказывала сопротивления. Думаю, она потеряла сознание. Третий потерпевший… молодой человек лет тринадцати‐четырнадцати…

– Так и говори – ребенок, – проворчал Пещерник.

– Ладно, так и говорю. Мальчик в одних трусах. На горле синеватые отпечатки – странгуляционная борозда… Людей топили еще живых, умерли в воде, оттого тела и не стремились всплыть… Точное время смерти высчитать невозможно: тела распухли от долгого пребывания в воде. Возможно, речь идет о двух, о трех сутках. Колюще-режущие предметы в данном случае не применялись, возможно, преступники не хотели пачкать салон машины…

Оперативники курили с мрачными лицами, созерцали чарующие морские пейзажи. Подъехала машина из морга, санитары, выражая недовольство, вскарабкались с носилками по обрыву. Положили покойницу, одетую в нижнее белье, на носилки. При погрузке сбилась простыня, накренились носилки. Перекатилась голова, рассыпались мокрые волосы. Мелькнули неподвижные водянистые глаза. Ахнула и прижала ладошку ко рту молодая мама в шортах – видимо, любопытство позвало в дорогу. Заревела маленькая девочка, которую она держала за руку. Особа схватила ребенка на руки, без оглядки побежала прочь…

Медицинская машина уехала, опера и криминалисты тоже закончили работу, потянулись к своим машинам.

– Особое приглашение, Андрей Николаевич? – обернулся к Светлову Пещерник.

– Поезжайте, – отмахнулся Андрей. – Я еще поработаю. Все равно на своей машине.

Он остался один, постоял на утесе, обуреваемый какими-то странными ощущениями. Прошелся до скалы, потом обратно. Спустился к воде по вросшим в грунт булыжникам. Ширина пляжа под утесом была не больше полутора метров. Блестела галька, веками омываемая водой. Где-то здесь и сбрасывали тела. Следов не осталось, волны все смыли. Наверху тоже осмотрели весь утес. Тела волокли, это было видно. Отпечатки подошв на глинистой почве были так себе. Один отпечаток соответствовал 38-му размеру ноги, другой – 41-му. Выявили еще парочку смазанных. Как хочешь, так и понимай. Туристы, уехавшие вчера, подходили к машине, заглядывали внутрь. Отпечатки пальцев в салоне «Волги» криминалисты сняли, особенно на руле, но надежд, что убийцы оставили следы рук, было мало. Умный преступник обязательно наденет перчатки. Андрей прогулялся по берегу, вернулся на тропу, полез вверх. Поскользнулся, успел выставить руку. Блеснуло что-то под вросшим в грунт булыжником. Поднялся, отряхнул руку о штанину. Поколебался, присел на корточки, пригнул голову. Немудрено, что опера, проводившие осмотр, это не заметили. Он вытянул двумя пальцами закатившуюся под камень сережку. Очистил ее, обдул, стал разглядывать. Странные нынче носят сережки представительницы слабого пола. Они бы еще носы протыкали – или пупки. И ведь дойдет же до этого, если бдительные парткомы и домкомы не остановят! Какое-то индейское кольцо – что за мода такая? Аляповатое, безвкусное, но, в принципе, сережка. Скобка, замочек. Дополнительная висюлька на кольце в форме звездочки. Вряд ли дорогая вещица – в лучшем случае с серебряным напылением. Ну, потерял кто-то, многие здесь ходят, вряд ли эта штука принадлежала убиенной даме – не тот уровень…

И вдруг замерцало что-то в голове: он видел недавно подобную сережку! И именно со звездочкой. Где? На ком? Не мог вспомнить. Застыл, закрыл глаза, стал проматывать события последних дней в обратном порядке. Нет, не вспоминалось. Он сунул находку в карман, забрался на утес.

А подходя к машине, вспомнил. Засмеялась девушка за скалой – и всплыл образ в голове. Он застыл над открытой дверцей. Да ну… И все же любопытно. Поковырялся в памяти, восстановил события, в которых не было ничего экстраординарного, забрался в машину.

Через пятнадцать минут он въехал на улицу Южную, свернул во двор пятиэтажки. Поднимаясь по лестнице, думал: «Может ли такое быть?»

Открыла женщина – уже не в банном халате и с мокрыми волосами, но та же самая.

– Это снова вы? – удивилась она, машинально делая жест, словно запахивала халат. Но никакого халата на ней не было. Женщина смотрела с любопытством и с какой-то затаенной настороженностью.

– Добрый день… Екатерина Матвеевна, – чуть не вырвалось: «гражданка Куликова». – Хорошо, что вас застал. Убедительно прошу меня простить, но осталась пара вопросов. Позволите войти?

– Да, проходите, – свидетельница посторонилась, пропуская гостя. Он вошел в прихожую, осмотрелся. Интуиция молчала.

– Ваша дочь дома, Екатерина Матвеевна?

– А при чем тут моя дочь? – Куликова нахмурилась. Любезности во взгляде становилось меньше, настороженности больше. У женщины были красивые выразительные глаза. Сколько-то лет назад она и сама была хоть куда. – Да, Юленька дома… Юля!

– Ну что? – В «детской» что-то упало, прошлепали ноги, распахнулась дверь. «Ребенок» был зол: для этого не требовалось особой наблюдательности. Девушка была одета в легкий домашний сарафан, волосы смяты, на лице читалось раздражение. При виде «гостя» Юля не стала добрее, но как-то сдулась, приняла оборонительную позу. В ушах у нее краснели сережки – маленькие камешки, возможно, имитация рубина или сам рубин, хотя удовольствие не из дешевых. В прошлый раз, когда она пробегала на кухню, в ушах болтались сережки в форме колец – как у цыганки, а не у приличной девушки-комсомолки-общественницы.

– Здрасьте, – буркнула Юля и злобно уставилась на мать: – Ну что?

Андрей покосился на тапки на ногах обеих – что там с размером? Тапки были старые, заношенные, «на вырост». Екатерина Матвеевна смутилась. Энное время назад между матерью и дочкой произошла серьезная ссора, и отголоски ее чувствовались до сих пор.

– Простите, – буркнула Екатерина Матвеевна. – Юлия Константиновна сегодня не в духе.

– Да нет, все в порядке, – улыбнулся Светлов. – Обычное дело: людей, которые призваны защищать других людей, редко встречают хлебом-солью.

– Вы нас защищаете? – фыркнула девушка.

– Прекрати, – прошипела мать. – Мы с тобой еще поговорим…

– Да, совсем забыл, – спохватился Андрей. – Кажется, вашу сережку нашел в подъезде, когда поднимался по лестнице. Под ступеньку закатилась, хорошо, что заметил. Возьмите. – Он порылся в кармане и протянул Юле сережку-колечко. Обе удивились, по крайней мере это выглядело так. Заглянула через плечо мать. Девушка вытянула шею.

– Это же ваша сережка? – настаивал Андрей. – В прошлый раз я видел на вас именно такие.

– Ну, да, дорогая, это вроде твое, – неуверенно произнесла мать. – Потеряла, что ли? Ты становишься рассеянной и безалаберной, где-нибудь голову потеряешь.

– Ничего я не теряла, – отрезала девушка. – Не мои они. Да, похожи, но мало ли похожих сережек? Я их в Майкопе купила, на деньги, что бабушка послала на день рождения. Такая очередь за мной выстроилась…

– То есть это не ваше изделие? – уточнил Светлов.

Юля решительно покачала головой. Но в глазах застыло что-то тревожное, малоубедительное.

– Ну хорошо, – Андрей помялся. – Но все равно возьмите.

– Да не нужны они мне. – Девушка демонстративно убрала руки за спину. – Я чужое не беру.

– А ваши сережки можно посмотреть? – вкрадчиво поинтересовался Андрей.

Установилось напряженное молчание. Екатерина Матвеевна беспокойно повела плечами. Она стояла сбоку, и ее движения худо-бедно контролировались. Юля сделала предельно раздраженную мордашку.

– Послушайте… а что происходит? – испуганно спросила женщина. – Вы как-то странно себя ведете, товарищ майор… простите, не помню вашего имени-отчества…

– Это несложная просьба, – улыбнулся Светлов. – Если ничто не пропадало, то в чем проблема? Я выполняю свою работу, и не нужно задавать лишних вопросов.

Юля всплеснула руками, мучительно что-то простонала (как же вы все мне надоели!) и ушла к себе в комнату. Дверь осталась открытой. Андрей отступил на шаг, чтобы видеть всех присутствующих. С двумя женщинами он бы справился. Чушь, конечно, что он навыдумывал? Екатерина Матвеевна молчала, как-то сжалась. Юля вынула из шкафа резную шкатулку, выставила на стол и стала рыться в ней, что-то ворча под нос. Шкатулка была набита разным хламом, отыскать в ней что-то было трудно.

– Вот, одну нашла, – объявила девушка, бросая сережку на стол. Снова порылась в шкатулке, напряжение росло.

Екатерина Матвеевна обняла себя за плечи. «Да нет, не может быть, – мысленно уговаривал себя Светлов. – Всякое, конечно, случается, душа человека – потемки, но…»

– Нашла! – торжествующе и злобно объявила Юля и что-то положила себе на ладонь. Потом положила вторую сережку и понесла показывать. На узкой ладошке лежали две одинаковые сережки.

Мать облегченно выдохнула – видно, тоже что‐то навыдумывала. Андрей повертел в пальцах третью сережку. Ну, точно сестрички-тройняшки, бывает же такое.

– Ну вот, видите, все разрешилось, – он добродушно улыбался. Не хотелось такого финала. – Значит, это не вы, Юля, потеряли на лестнице сережку. Ошибся, бывает. Всего вам доброго, прошу простить за беспокойство.

Юля фыркнула, ушла в свою комнату и захлопнула дверь. «Что-то не так с подрастающим поколением, – машинально отметилось в голове. – Отцы боролись явно не за это».

– Но вы ж не за этим приходили? – спросила Екатерина Матвеевна. – Вы сказали, что остались вопросы…

– О, это не столь важно, – Светлов улыбнулся. – В другой раз, Екатерина Матвеевна. Бежать надо, простите…

Она смотрела исподлобья, когда он захлопывал дверь. Выйдя из подъезда, не удержался, вскинул голову. Расположение окон высчитал правильно. Шевельнулась занавеска на окне, женщина в панике отступила. Естественная реакция: когда неспокойно на душе, можно и не обращать внимания. Вопрос лишь один: почему неспокойно на душе? Он сел в машину и стал выбираться с тесного двора. Странная мысль преследовала: «А точно это подглядывала Екатерина Матвеевна?»

Глава 11

В отделе царила гнетущая атмосфера. Ругался капитан Пещерник, роясь в шкафу: «Кто навел этот вселенский бардак? После вас, как после Мамая, – ничего не найти!» Грызла ногти лейтенант Елисеева, смотрела ясными, в чем-то даже бесстыжими глазами. Вздыхал с отсутствующим видом Голицын. Что-то писал на листе бумаги Аристов – видимо, заявление о досрочном выходе на пенсию. Укоризненно смотрел с флажка победителя социалистического соревнования Владимир Ильич Ленин: дескать, почему я с этими людьми?

– За водкой надо кого-нибудь послать, – предложил Пещерник. – Посидим после работы, простимся с карьерой…

– Можно подумать, другие раскроют это дело, – проворчал Аристов. – Так и повиснет на нас, будем пинки от начальства получать, трудиться без премий и выходных…

– Весело, весело встретим Новый год… – пропела Елисеева.

– Да тьфу на тебя, – ругнулся Аристов. – С вами точно пенсию не увижу. Эх, была у нас вера в волшебную палочку… – он выразительно покосился на майора и отвел глаза.

– Разрыв шаблона? – усмехнулся Андрей. – Печально признать, что в Москве работают такие же люди? Разве что работоспособности у них побольше, поскольку мозги не такие оплавленные.

– А ты не суди других, Андрей Николаевич, – вскинул голову Пещерник. – И тебя никто не осудит. Где был, что видел? Ты вроде не возвращался с нами с Тихой бухты?

Андрей рассказал. Народ начал просыпаться.

– Да ну, – недоверчиво сказал Голицын. – Мама с дочкой? Да это вообще фантастика. Хотя… – Он устремил в пространство становящийся осмысленным взор.

– На безрыбье сойдет и такая версия, – проанализировал услышанное Пещерник. – Что мы знаем, вообще, о бабах?

– О, это страшные существа, – встрепенулась Елисеева. – По себе знаю. Безжалостные, прут напролом. Сколько примеров было? Салтычиха, русские императрицы, утопившие Россию в крови, шпионка Мата Хари…