– Версий никаких не озвучивали?

– Что-то про бабу, которая квартиру эту снимала, шептали. Якобы любовница его. Но видели в этот день и крупного седого мужика, входящего в подъезд. Бабуля его засекла. Ты с какой целью интересуешься, а?

– Крупного? – Анжелика почувствовала страх. – А почему седого?

– Потому что волосы белые, Демина, не тупи! У бабули зрение как у орлицы!

– Она рассказала о нем полиции?

– Конечно! А ты что, кого-то подозреваешь, а? Знаешь кого-то толстого и седого? Колись, подруга. Услуга за услугу!

– Не выдумывай, Макс! Кого я могу подозревать, я недавно из Канады приехала! – взяла она себя в руки. – Просто Дашевского помню. Заметный был парень в школе.

– А, понял… Ну так как насчет свидания?

– Нет, прости…

– Ну нет, так нет. Передумаешь – звони!

Анжелика задумчиво смотрела на фотографию мужа на заставке телефона. «Крупный… но не седой! Да и не мог он! Или мог, если что-то пошло не так?» – подумала она, ощущая необъяснимое беспокойство.

Глава 14

Павел все равно не выспался, так и проворочался с боку на бок. А обычно после ночных дежурств засыпал легко, отключался на полдня, поднимаясь только к ужину. Сегодня не дали забыться беспокойные мысли.

Беспокойство имело причину, даже имя – Игорь Калашин. Друг – не друг, так, приятель… а вот возьми ж ты, влез на его, Леднева, территорию – прямиком к Августине в столовую. Да еще вел себя по-хозяйски, не смущаясь его, Павла, суровых взглядов.

Не собирался вчера он заходить с ней в квартиру, но само получилось, когда понял, что не просто смотрит Калашин на нее, а нагло пялится. Екнуло сердце, побоялся оставить их наедине, да и любопытно стало – какие такие дела могут быть у майора к Августине? И, если он, Леднев, с самыми честными намерениями (ждал столько лет!), то все ее проблемы теперь его проблемы. Значит, должен быть в курсе, поддержать, если что. Судьба их свела. Точнее, ему, Паше, ее доставила прямо на койку, хотя и больничную. Цинично, да. Зато – честно.

Он знал об Августине многое, но не все. Был период, когда выпустил ее из поля зрения. Не так часто, как ранее под окнами ошивался, закрутился с учебой, работой – денег не хватало. После смерти мамы младший брат Вадим с бабушкой жил, Павел помогал как мог. Две ставки санитара в отделении гнойной хирургии Пироговки. Насмотрелся до тошноты, но жизнь стал ценить еще больше. И как Вадьку упустил?! Видел раз в неделю, вроде ничего не замечал – учился, правда, тот на тройки, так не всем в семье быть гениями! Позже оказалось, и тройки ему ставили из жалости – сирота же, мать потерял, такая беда.

Потом и бабушка оправдывала Вадика – мол, не смог с горем справиться, вот и пристрастился…

Когда узнал, что тот колется, взбесился! Протащил по всем врачам, в клинику определил. Вытряс правду – прямо рядом со школой барыга дурь толкал. В классе еще один парень и девчонка подсели. С их родителями поймали урода, отволокли в полицию. А он сдал всю цепочку и… Дашевского!

Как не убил его сразу… перспективного ученого, как на суде потом его начальство окрестило, чуть не оправдывая…

Он, Павел Леднев, все ждал, когда же наиграется этот бабник в любовь с Августиной, когда же совершит что-то такое, что выгонит его она сама взашей! Даже когда тот с ней жить начал, думал – вот-вот … А обернулось все вот так – тюрьмой. Мечтал Павел тогда, шагая с последнего заседания суда бодро, что завтра же к Августине пойдет – с цветами и кольцом. А дома бабушка заплаканная встретила – Вадика не стало. А вскоре и ее похоронил…

Он каждый день что-то пил – сначала водку, оставшуюся от поминок, а когда закончилась, стал таскать на работе спирт. Спалил заведующий нейрохирургией. Леднев безропотно поплелся за ним в кабинет, заложит начальству – уволят! Огорелов, не сказав ни слова, подвел его к фотографии на стене – крепкие парни в белых халатах выстроились полукругом за сидевшими на стульях преподавателями. «Вот этот и этот, – он ткнул пальцем в снимок, – спились. А этого узнаешь?» Павел всмотрелся в лицо крайнего слева. «Валек?!» – изумился вслух. «Да, санитар морга Валек. А был Валентином Сергеевичем Кругловым, кандидатом медицинских наук, завотделением общей хирургии в московской клинике. Все понял, Леднев? За тебя никто впрягаться по жизни не станет, только ты сам. Иди, свободен», – он невежливо подтолкнул Пашку к выходу.

В этот же вечер он с букетом и кольцом, как задумал раньше, направлялся к дому Августины.

У входа в подъезд столкнулся с ее бывшим опекуном. Зная только фамилию – Биргер, поздоровался коротко, а тот вдруг резко остановился. «Ты, кажется, учился с Августиной, так? – задал вопрос. Павел молча кивнул в ответ. – К ней идешь? Что при параде-то? Предложение делать будешь?» Откровенная насмешка в голосе Биргера покоробила, но он вновь согласно промолчал. «Не позорься. Она ждет ребенка от Дашевского. Правда, тот ее кинул!» – Биргер быстро пошел прочь.

Букет Павел забросил в палисадник, кольцо так и осталось лежать в кармане куртки. Тогда он твердо решил, что на этом – все.

Он продержался почти шесть лет! Уезжал на стажировку в Штаты, вернулся – стал ведущим нейрохирургом. Жил один, но не монахом. Знал, что преданно любим старшей медсестрой Леночкой, но максимум, что позволял ей – кормить его печеными пирожками. Он скоро должен получить отделение в московской частной клинике, а это совсем другие деньги и перспективы. И именно в эту состоявшуюся жизнь к нему вернули Августину. Она ему пока только благодарна, да. Но вскоре обязательно поймет, что он – лучший из мужчин, что были рядом. Да и кто был-то? Дашевский? Так нет его теперь, получил свое!

Калашин, конечно, мешается. Или он себя зря накрутил? Нужно было вместе выходить от нее, но майор зачем-то задержался. Да… знать бы, зачем?

Павел бросил взгляд на мобильный – осветился экран, зуммер он отключил еще утром.

– Да, слушаю. Хорошо, скоро буду. Готовьте операционную.

Еще неделя – и станет известно, когда он переезжает в Москву. И за эту неделю должен решиться еще один вопрос – едет ли с ним Августина.

Глава 15

Лилия Модестовна проснулась к полудню, накануне выпив снотворного – после звонка Августины она, конечно, немного успокоилась, но все же мысль, что пострадала девочка именно при том свидании, на которое так торопилась, не давала забыться полноценным сном. О том, что прошлое Августины не богато на приятелей, подумала еще вчера вечером, укладываясь в постель. Лилия Модестовна выспалась, однако первым чувством было ощущение вины перед Самуилом – обещала ему присматривать за Авгушей, но уже не единожды нарушила.

Самым своим большим грехом считала глупую попытку уйти в замужество. Упустила девочку из виду, а та совершила ошибку. Хотя какая же это ошибка – рождение Мишеньки?

Своих детей у Лилии Модестовны нет и быть не могло, а она и не расстраивалась. Понимая, что выбранная профессия не позволит в полной мере насладиться материнством, была даже рада, что судьба решила за нее проблему деторождения. Ее матери в свое время выбор пришлось сделать самостоятельно. Лилия не помнила ее, сохранив на уровне ощущений лишь запах духов, что та оставила в шкафчике ванной комнаты, а отец по какой-то причине не выбросил.

…Ее отец, пианист Модест Ульянов был знаменит и беден. Семья, состоявшая из нее, Лилии, и бывшей тещи, выживала за счет умелого хозяйствования последней. Чувствуя вину за сбежавшую в новый брак с состоятельным виноградарем из Крыма, дочь, то есть мать Лили, Анна Петровна, никогда не попрекала зятя малыми деньгами, которые тот приносил в дом. Терпимо относясь к его слабости игрока, жалея лишь о том, что не может вкусно накормить внучку, купить ей новое платьице и ботиночки, сама донашивала перелицованные пальто, уже в который раз подбитые сапожником резиновые боты с кнопками на боку, в которые зимой вставляла выкроенные из старого мехового воротника стельки. Отец, возвращаясь поздно вечером, пряча взгляд, торопливо скрывался в своем кабинете, где давно уже и ел, и спал. Некогда супружескую спальню он отдал теще, в свою очередь виня себя и за проигранные немалые суммы, и за то, что не смог удержать жену. Об этом их чувстве взаимной вины Лиля не догадывалась вплоть до дня смерти бабушки, когда подслушала их тихий разговор. Как оказалось позже, прощальный – до вечера та не дожила.

Лиле тогда исполнилось семнадцать, она готовилась к выпускным экзаменам и школьному балу, горе потери быстро отошло на второй план, тем более, что она была влюблена в одноклассника, правда, без надежды на взаимность. Им был Самуил Бенц…

Сейчас она перебирала в уме всех знакомых Августины, которых знала со времен еще живого Самуила. Таковых нашлось немного, да и то ими были те, с кем она училась, плюс Дашевский. Способным навредить Авгуше она означила именно последнего, так как помнила о недетской любви девочки к нему.

Правда, был еще один паренек, Самуил как-то давно, когда Авгуша училась в младших классах, со смехом рассказал, что тот в нее влюблен: «С детского сада, представляешь, Лиль?» Улыбнулись они тогда по-доброму. Так бы и забылось, но незадолго до смерти состоялся душевный разговор, когда старый ее друг так расчувствовался, что признался в любви к ней, Лиле. Правда, рассказал с тихой грустью – случилось с ним это в далекой юности. Тут же припомнилось, что и не с ним одним – хороша тогда была Лилечка, расцвела раньше своих одноклассниц: и ножки без детской худобы, и грудки – две приятные взору округлости. Лебедь среди гадких утят… Вспомнили то время, пряча друг от друга повлажневшие глаза, Самуил вздохнул глубоко: «Вот, и Авгуша сейчас в том возрасте, тринадцать уже, а воробышек. Да еще блаженная! Знаешь, Лиля, а ведь тот мальчишка, Пашка Леднев, до сих пор страдает – она-то на него совсем не смотрит. А серьезный парень, не шалопут. Я бы такому дочку отдал, но она дурочка, в Левку Дашевского с детства влюблена», – сказал, с тоской глядя на нее. Лилия Модестовна тогда только по руке его погладила успокаивающе. Понимала – страшно было Самуилу за Августину, боялся, что обидит кто…

«Да, тот парень так от девочки ничего и не добился. Мог и зло затаить! Нет, с ним бы на встречу Августина не спешила. Все-таки – Дашевский… Мишка-то его сын, я почти уверена!» – подумала она, направляясь на кухню. Засыпав молотый кофе в турку, Лилия Модестовна посмотрела в окно – машин во дворе было мало. Мелькнула мысль, что все утренние манипуляции производит на автомате: проснулась – зарядка лежа, встала, ноги в тапки, поясок халата потуже… кухня, кофе в турку, взгляд в окно. Изо дня в день, из года в год…

«Самуил не любил Дашевского, точнее – всю его семейку. Причина мне неизвестна. И я совсем не помню Льва». – Сейчас в памяти возник лишь смутный образ высокого, плотного телосложения парня, которого она видела лишь однажды: в компании с Анжеликой и Августиной он вышагивал по променаду, обнимая за плечи обеих. Наблюдала Лилия Модестовна и последовавшую сцену: завидев на скамейке у фонтана красивую девушку, Лев тут же оставил подруг и присел с ней рядом. Девочки, обождав несколько минут, вынуждены были продолжить путь без него. Причем было ясно, что Августина расстроена, а Анжелика пытается ее утешить. Сразу возникшую в тот момент неприязнь к Дашевскому Лилия Модестовна объяснила для себя обидой за девочку, но, опаздывая в театр, быстро переключила внимание на подъехавший таксомотор, который вызвала немногим ранее. Заспешив к проезжей части, успела заметить, как Дашевский, обнимая за плечи новую знакомую, удаляется по аллее в сторону сквера.

Лилия Модестовна сняла турку с закипающим кофе с плиты, поставила на керамический кружок. Опять же по привычке подошла к окну и выглянула во двор. Незнакомая иномарка занимала парковочное место ее соседа по лестничной площадке. Лилия Модестовна ясно разглядела женщину за рулем. Она собиралась было уже отойти от окна, но задержалась – возле автомобиля остановился мужчина в форме, в котором она сразу признала местного участкового. Стекло опустилось, он что-то сказал водителю и направился к выходу со двора. Иномарка тотчас же уехала.

– Какие бдительные нынче полисмены, – произнесла Лилия Модестовна задумчиво. – Гоняют чужаков со двора.

Перелив кофе в чашку, она присела к столу, взяла мобильный. Набирая номер Августины, надеялась, что та уже дома.

Глава 16

– Деточка моя, ты сошла с ума! – Лилия Модестовна с недоверием смотрела на Августину, которая только что призналась в том, что встречалась с Дашевским. – Если бы рассказала обо всем раньше, я бы тебя просто не пустила!

Теперь Августина смотрела на нее с недоверием – мол, как вы, простите, смогли бы это сделать? Силой?

Нет, конечно, но она, Лилия Модестовна, старше, мудрее и нашла бы аргументы… «А какие, собственно? Она же так долго скрывала от меня, что Мишенька его сын! Я догадывалась, спрашивала, но она упорно отрицала. Конечно, девочка не так наивна, как в детстве, живет одна столько лет, стала бы она меня слушать? Скорее – нет!» – засомневалась она.

– За что же он тебя ударил, Августина?

– Я просила его уехать и не видеться с Мишей.

– А что, он предпринимал попытки? Просил познакомить с сыном? После стольких лет в бегах! Авгуша, детка, что-то ты мне врешь! – припечатала она, поднимаясь с дивана. – Я ухожу, не вижу смысла выслушивать очередную басню о каких-то там возникших вдруг отцовских чувствах, папашином благородстве и тому подобную чушь. Твой отец терпеть не мог этого смазливого донжуана, даже могу заверить – ненавидел его. Значит, на то были причины! Я не знаю больше ни одного человека, к которому бы Самуил относился так… эмоционально плохо!

– Что за причины, Лилия Модестовна, не скажете?

– Он прекрасно знал всю их семью. Яблоко от яблони… Однако не стоит ворошить прошлое, Авгуша… – осторожно отступила она и быстро добавила: – А жизнь доказала его правоту!

– Да… Лилия Модестовна, папа ничего вам не рассказывал о кольце?

– О каком кольце, деточка? – Лилия Модестовна присела на край дивана. Какое-то смутное воспоминание мелькнуло и тут же пропало. Нет, точно – нет, Самуил не говорил с ней ни о каком кольце!

– Я не понимаю, зачем Дашевскому это кольцо! – В голосе Августины послышалось отчаяние. – Столько лет он ошивался возле меня, клялся в любви, сделал предложение и… исчез на шесть лет! А сейчас возник вновь, отобрал это чертово кольцо, пообещав тут же уехать из города, а его убили!

– Подожди… кого убили?!

– Льва же, Лилия Модестовна! Вчера убили Дашевского, так сказал следователь!

– Калашин?

– Да… он еще другом оказался Леднева, моего одноклассника, они вчера… Впрочем, к делу это не относится. Так вы ничего не знаете об этом кольце? Папа не рассказывал вам?

– Я даже не понимаю, о чем речь, – честно призналась Лилия Модестовна, вдруг обидевшись на покойного друга. «Ах, Самуил, как же так? Не доверял, значит…» – Ей стало невыносимо горько, она едва сдержала слезы.

…Что у Самуила имеется тайна, она догадывалась. Он часто вечерами уходил куда-то, никогда не приглашая с собой ни ее, ни будущую свою жену Тасю, ее подругу. Но родители знали, где находится сын, и было ясно, уходит он из дома с их одобрения.

То, что Самуил будет ювелиром, как отец, дед и прадед, сомнений ни у кого не вызывало. Он и стал им, работая дома все в той же мастерской, но вечерние прогулки в одиночестве не прекратились и после его женитьбы на Тасе. «Ты правда не знаешь, где он бывает? – спрашивала она подругу, но та лишь улыбалась и отрицательно качала головой. – И тебе не интересно? – изумлялась Лилия Модестовна. – Вдруг у него другая женщина?» Сама понимая, что версия так себе, несостоятельная, она все же внимательно наблюдала за реакцией подруги. Но понимала, что Тася счастлива, довольна своей жизнью, и все это основывается на доверии к мужу.

Родив Августину, Тася покинула этот мир, а Лилия Модестовна вдруг растерялась – она чувствовала, что должна помочь Самуилу воспитывать дочь, но знала точно, что не справится. Более того, не хочет этого. Она боялась признаться другу в грешных таких мыслях, но тот сам все решил, наняв приходящую няню. Уходить из дома стал реже, но раз в неделю, чаще всего в понедельник, он отпускал няню, Августину приводил к ней, Лилии, а сам принимал гостей. Она думала, ему нужно развлечься, но сборище было чисто мужским, никто не пил спиртного, да и стол не изобиловал разнообразием закусок и напитков – бутерброды и легкие салаты, чай и лимонад. Узнала подробности этих встреч она случайно: однажды Августина пролила на себя целый стакан молока, Лилия Модестовна спустилась этажом ниже к ним в квартиру за чистым бельем и платьем, и пока Самуил ходил в детскую, заглянула в столовую, где расположились гости. Поздоровавшись, она тут же ретировалась – ей не понравились суровые лица мужчин и их сдержанное многоголосое приветствие.

На следующий день она пыталась заговорить об этом с Самуилом, но была остановлена строгим взглядом. «Секта», – решила она, ужаснувшись – тогда по квартирам ходили члены «Свидетелей Иеговы», несли, с ее точки зрения, полную чушь, но она забеспокоилась о друге, полтора года как потерявшем жену: человек в горе легкая добыча для религиозных мошенников…

Сейчас Лилия Модестовна вспомнила именно об этом, приплюсовав сюда сказанную вчера Августиной фразу о таинственном визитере в день смерти Самуила, затем загадочное кольцо, убийство Дашевского…

– Случайно не за этим кольцом приходили к Самуилу в день его смерти? – наугад задала она вопрос.

– Да, гость требовал его у отца. Папа был напуган, я видела. Но когда он потерял сознание, гость убежал. Не понимаю, чем оно так ценно? Даже не золото! Значит, вы тоже не в курсе…

– Ты следователю об этом госте сообщила? Ты, наверное, не помнишь этого, но Калашин в тот день был у вас!

– Я его помню, Лилия Модестовна! И утром я сказала, что кольцо отдала Льву. Но что тут важного? Если только… Оно должно быть у него! Если нет, кольцо унес убийца!

– Звони, Августина, Калашину. Расскажи о том дне. Мне странно лишь одно. Самуил покинул этот мир тринадцать лет назад. Если тому таинственному визитеру необходимо было это кольцо, почему за столько лет он ни разу не пришел к тебе?

– Потому что он вскоре попал в психиатрическую клинику, Лилия Модестовна. Гостем был старший брат Льва Борис. Я сама об этом узнала от дяди Иосифа в то время, когда начала встречаться с Дашевским. Но как раз тогда о кольце Лев не упоминал. А недавно пришел ко мне и стать требовать, чтобы отдала его ему! А я даже не поняла, о чем идет речь – все ювелирные изделия, которые остались от папы, так и лежат в сейфе в мастерской. Алла иногда надевала кое-что в театр, на вечеринки. Но крайне редко – у нее своих украшений много, Иосиф дарит ей золото к каждой знаменательной дате. А я не заглядывала в сейф годами.

– Ничего не понимаю! Откуда Лев узнал о нем? И что именно узнал? Зачем оно ему?

– Я думаю, от брата. Как-то тот был связан с папой. Он назвал его «учителем» тогда, в день смерти. Лилия Модестовна, кем был мой отец? Неужели вы ничего не замечали?

Лилия Модестовна лишь пожала плечами. «Что толку сейчас говорить девочке о моих подозрениях? Самуила нет, Дашевский мертв. Конечно, следователю о визите Бориса рассказать нужно. Мотивом убийства Льва вполне может быть и кольцо, которое его брат требовал у Самуила. Хотя в таком случае это преступление вряд ли когда-нибудь раскроют. Это же не театральная постановка, не детективный роман, а реальная жизнь», – оправдала она свое молчание.

Глава 17

Августина стояла на пороге комнаты сына, наблюдая, как тот сосредоточенно строит по схеме какое-то здание из набора Лего. Этих наборов у мальчика было десятка три, не меньше, кроме них из игрушек он признавал лишь роботов, да и то как коллекцию – начав однажды собирать, просил купить очередного, ставил его дома на полку в ряд с другими и забывал. Еще Миша неплохо рисовал, Августина собиралась отдать его в художественную школу, благо та находилась практически в соседнем квартале. Да, она любила сына, но признавалась лишь себе – смысл жизни, как утверждают другие, не в детях, в ее случае – не в нем, сыне. А в чем? Она с детства была уверена, что земной мир – мелкая частичка огромного разумного сообщества планет, управляемого сложным устройством, гигантским мозгом, у которого нет пределов знаний и возможностей. Все уже существует вне времени и пространства – таланты, чувства, научные открытия, испытания. И каждый объект этого сообщества, в частности и Земля, каждое существо на планете получают свой «набор» лишь тогда, когда готовы его принять. Проще – если не стал знаменитым пианистом, ищи причину в себе. Возможно, ты и не пианист вовсе, а талантливый токарь высшего разряда.

Августина была благодарна отцу за то, что тот никогда не заставлял ее заниматься тем, чем не хотела. Она тянулась к книгам по биологии, копалась в старинных ботанических атласах, с восторгом рассматривая строение растений, запоминая названия на латыни, срисовывая картинки в свои альбомы. Свою способность «уходить» из реального мира осознала еще в детском саду, когда в одиночестве сидела с книжкой в уголке комнаты, тогда как остальные дети играли в игрушки. Шум, голоса доносились до ее ушей словно сквозь ватный слой и ей совсем не мешали.

Отец часто называл ее блаженной, слышала она это и от многих других. Не обижалась, лишь жалела, считая, что как раз они блаженны в своем неведении. С годами чем глубже познавала живой мир, тем становилось страшнее – что же человек творит, не понимая…

Она «вернулась» в реальный мир в тот день, когда узнала, что ждет ребенка. Крепко зажав в руке тест на беременность, вышла из ванной комнаты, прошлась по всей квартире и как будто только сейчас впервые осознала, что живет здесь одна. На кухне первым делом заглянула в холодильник, практически пустой – коробка кефира и пачка творога не в счет. Удивилась, что не помнит даже, чем ужинала накануне. Обследовав полки в буфете, заглянула в мусорное ведро и немного успокоилась – там лежали обертка от творожного сырка и смятая коробка из-под ряженки. Вывел из нового ее состояния звонок Аллочки, та пригласила на ужин. Именно в тот день Августина впервые серьезно поссорилась с тетушкой…

– Миша, пора обедать, – окликнула она сына, тот тут же вскочил с ковра.

– А завтра я в сад тоже не пойду? – Он прямиком направился в ванную комнату.

– Нет, я еще неделю буду дома, останешься со мной.

– Это тебе твой доктор не разрешает на работу идти? Ты еще болеешь?

– Да, я пока не здорова. Ешь быстро, сейчас ко мне придут.

– Доктор?

– Нет, его друг.

– А-а… понял, тот полицейский.

Почему-то она боялась этой встречи. Утром в прихожей, когда провожала их с Ледневым, заметила, как Калашин быстрым взглядом осмотрел вешалку и опустил глаза на подставку для обуви. Леднев же, быстро накинув плащ, вышел на лестничную площадку. Протягивая визитку, Калашин коснулся ее руки, как подумалось тогда – нечаянно. А позже возникло странное желание – чтобы это легкое касание стало чем-то значительным, началом особенных отношений, близости, доверия, хотя бы дружеского участия. Непременно искреннего, без налета чего-то обязательного, служебного. Еще когда рассказывала им обоим, Калашину и Ледневу, о визите участкового Куценко, заметила во взгляде Игоря (вот так уже назвала в мыслях, без отчества) сочувствие, тогда как Павел лишь досадливо поморщился.

«И о чем думаю?» – оборвала она себя, ставя перед сыном тарелку куриного супа.

– Мам, не слышишь, что ли, – в дверь звонят!

Августина быстро вышла в прихожую. Уняв сбившееся дыхание, повернула ключ в замке и широко распахнула дверь.

– Добрый день! Я из риелторской компании «Парус». Августина Самуиловна, у меня для вас есть очень выгодное предложение. Позволите войти?

Она в изумлении смотрела на красивую женщину в светлом полупальто с норковым воротничком – стойкой и не торопилась ту впускать. Не нравилось все: вкрадчивый тон гостьи, быстрый взгляд, брошенный поверх нее, Августины, головы в глубь квартиры, легкая усмешка, застывшая на ярко накрашенных губах.

– Вы не ко времени, да и никакие вопросы с недвижимостью в ближайшие несколько лет я решать не намерена, – произнесла она решительно, пытаясь закрыть дверь.

– Подождите же! – не растерялась дама, придержав ее рукой. – Беседа будет недолгой, займет не больше пятнадцати минут!

– Я жду полицию. – Августина открыто посмотрела на гостью. – С минуты на минуту.

Промелькнувший в глазах страх лишь подтвердил ее догадки. Да, Калашин утром подробно расспрашивал о том, кому принадлежит эта квартира, кто зарегистрирован. А она догадалась – он думает, что наглый участковый не просто так осматривал ее жилье. «Кстати, и Лилия Модестовна высказала свои опасения в этом же духе. Возможно, они правы. В таком случае этот визит совсем уж в тему…» – подумала Августина, поворачивая ключ еще на два оборота.

Глава 18

Анжелика боялась звонить мужу, тот мог ответить вполне вежливо, но вечером выговорить, что дергает его, такого занятого, по своим «бабским» делам. Причем Анжелика предпочла бы, чтобы наорал громко, быстро выдохся и ушел к себе в кабинет, чем то, что обычно тот называл «воспитанием». «Девочка моя, мама никогда не говорила тебе, что у мужчин вне дома действительно дела, а не делишки? И что отвлекать мужа от них не стоит», – вкрадчиво спрашивал он. При этом смотрел на Анжелику, не отрывая взгляда и даже не моргая. А она знала, что за этим последует, заранее отодвигаясь от него подальше. Но финальная после воспитательного урока пощечина находила ее в любом месте, где бы она ни пыталась спрятаться. Ее крупный, казалось бы, неуклюжий муж умел передвигаться быстрыми широкими прыжками, сметая на своем пути предметы мебели, словно детские игрушки.

Зачем он на ней женился, он в трех фразах объяснил ей сразу после свадьбы. «Ты чертовски красива, мне завидуют. Потрепана немного, но вероятность, что об этом станет известно моим партнерам и друзьям, минимальна. К тому же я знаю, что твои родители потеряли бизнес, отец в долгах, пьет беспробудно, а мать будет меня боготворить, если я тебя обеспечу. В общем, – подытожил он тогда, – ты полностью от меня теперь зависишь, детка».

Она помнила эти фразы до сих пор слово в слово.

Мать часто повторяла, что к красоте Бог дал ей ангельский характер. «Бедная моя», – жалела она, а Лика смотрела на нее с недоумением – если она такая… добрая, всех прощает, ни на кого не злится, чего ей опасаться? Тогда она не понимала, что чужие достоинства многих раздражают и вызывают зависть.

Вот и мужа бесит то, что Лика молча и терпеливо принимает его «уроки», не огрызается и не скандалит. Только слез сдержать не в силах.

Она подумала, что возвращение на родину оказалось безрадостным. Сидит тут, в коттеджном поселке, без права переписки и выезда. «Золотая клетка строгого режима. Интересно, где муж взял денег, чтобы оплачивать этот дом да и работу своих мордоворотов? Если, как он утверждает, разорен и должен по кредитам? Кто-то дал в долг под его мифическое наследство? Кто же такой… недальновидный?» – задумалась она – вся затея с получением, по утверждению мужа, «законно ему принадлежавших» ценностей казалась ей абсурдной.

Она еще весной заметила, что соседи как-то натянуто ее приветствуют. Ни тебе широких улыбок дам, ни осторожно-восхищенных взглядов их мужей. Лика решила, что на своем плохом английском выразилась как-то не так. «Ерунда, забудут», – решила она, ничуть не расстроившись. Если бы не муж, становившийся день ото дня все злее, она была бы даже вполне счастлива от таких перемен. Наконец однажды он сказал ей правду. «Не туда вложился», – объяснил с досадой. Она лишь пожала плечами и улыбнулась – к роскоши привыкнуть не успела, ничего страшного в том, чтобы переехать в район победнее, не видела, а свои любимые розы она может выращивать в любом месте. «Все-таки русские женщины уникальны. Эти, – он кивнул в сторону дома соседей, – тут же рванули бы к адвокату, чтобы сохранить свое!» – произнес муж, одарив ее теплым взглядом. «А я все гадаю, что же Глория на меня так косо смотрит?» – рассмеялась тогда Лика, вспомнив вытянутое недовольное лицо жены владельца сети ресторанов. «Не бери в голову, детка. Они еще будут вокруг тебя плясать. Собирайся, завтра вылетаем в Россию. За моим наследством!» – приказал он.

Она все же рискнула задать вопрос – о чем это он? Без подробностей то, что рассказал ей муж, походило на старую сказку. Но он сумел-таки убедить, что шанс есть. Только методы, которыми собирался действовать тот, ей не понравились сразу. «В России сейчас не девяностые годы, дорогой. Там хорошо работают полиция, суд и служба исполнения наказаний», – попыталась предостеречь она его, но муж тогда лишь отмахнулся…

Лика вдруг поняла, что ей делать. Как только не подумала об этом раньше? Она поискала глазами телефон. Набирая номер Макса, бросила взгляд на настенные часы. «Половина первого. Надеюсь, Филонов не улегся снова спать!» – успела подумать она.

– Макс, не разбудила? У меня к тебе еще одна просьба. Ну, хорошо, буду должна! Можешь одну фотографию показать своей бабушке? Вдруг узнает? Есть куда скинуть? Хорошо, сейчас отправлю. Это мамин знакомый, не мой, – соврала зачем-то она, отсылая снимок мужа.

«И не дай бог бабуля признает в нем убийцу Левы!» – подумала она, пряча смартфон в ящик кухонного буфета.

* * *

Алла решила, что говорить мужу о том, что знает о его связи с Даной, не станет. По крайней мере до тех пор, пока не пообщается с Дмитрием. Если тот возьмется вести ее развод с Иосифом, она совсем ничего не будет делать без его разрешения. И несомненно – с удовольствием.

Не удалось ей отвертеться от объяснений с Ириной. Рассказала сухо, откуда знает Корсуна, когда виделись в последний раз – на кладбище, когда хоронила брата, а позже только так, мимоходом. Иришка тут же всплакнула, вспомнив все свои потери – первого мужа, свекровь и родителей. Но быстро успокоившись, заметила, что, мол, куда хилому Осе до красавца адвоката! И подмигнула лукаво.

Алла отмахнулась – не о том думалось, а о более прозаичных вещах: где достать денег на оплату его услуг. Она сразу решила, что бескорыстную помощь не примет. У Иришки брать не собиралась – живут Варенины на две докторские зарплаты, да еще кредит за машину не выплачен.

Выход был – пойти к Августине. Алла была уверена, что ни одно из украшений, что оставил Самуил, та не продала.

…Старший брат для нее всегда был недосягаем. Ей казалось, разница в возрасте у них не десять лет, а все тридцать, до того серьезен тот был. И родители относились к нему не как к ребенку, она это видела. Отец был строг, но никогда не повышал на сына голос. Доставалось ей, Алле, и лишь став взрослой женщиной, она поняла, почему. Да, ее легкомыслие вызывало у отца и мамы опасение, что дочь никогда не создаст семью. Кавалеров Аллочка меняла часто, надоевших не прогоняла, держала рядом, изредка соглашаясь пойти в театр либо на каток. Дворовые сплетницы кривились осуждающе, когда она возвращалась поздно вечером и каждый день с разными провожающими. Но объяснять, что все они лишь друзья, не оставляющие надежду на более близкие отношения, не собиралась никому. Ей хотелось бы влюбиться, но! У одного уши торчком, у второго – маленький рост, а у третьего все мысли на лбу написаны, да и болтлив не в меру.

Как она потом так влипла с Иосифом, у которого и уши чуть не перпендикулярно черепу, и малый рост, а из всех достоинств – лишь способность подолгу молчать? Остальное, что удерживало подле него – гениальный ум, красоту и благородство души, Алла, видимо, ему надумала…

Ей было десять, когда Самуил женился. Тасю Аллочка любила, почитала чуть не за ровесницу, совсем с ней не церемонясь, впрочем, как и с Лилей Ульяновой, одноклассницей Самуила и соседкой этажом выше. Нет, Аллочка была воспитанной девочкой, на людях вела себя уважительно (старшие же!), но наедине обращалась исключительно на «ты». Она была младшей, балованной и никак не хотела, чтобы у брата родились дети. А их и не было! Алла видела, что по-настоящему расстроены лишь папа и мама, ждавшие от молодой пары внуков.

Августина родилась уже после их смерти на тринадцатому году брака Самуила и Таси. Все посчитали это чудом. А на шестой день после рождения дочери, в день выписки из роддома, внезапно умерла Тася.

Аллочка с мужем тогда только вернулись из путешествия, на котором настоял Иосиф, с упорством доказывая, что позже ей придется исполнять обязанности тетки, возиться с грудничком, набираясь опыта перед рождением собственных детей. Она тогда промолчала в ответ, но мысленно ужаснулась – какие дети?! Не хочет она никаких детей!

Уже много позже, когда она все же решила, что один малыш им не помешает, выяснилось, что Иосиф детей иметь не может. Правда, справку о своем нездоровье он принес лишь через неделю. Тогда это ее не насторожило, хотя мелькнула мыслишка – чего-то тот недоговаривает. И вопрос, почему не рассказал об этом раньше, то есть до свадьбы, остался открытым. Она тогда решила, что становиться отцом он просто не желает.

Не сильно расстроившись, Аллочка сказала мужу, что всю свою любовь отдаст ему. Так и случилось…

До встречи с Дмитрием оставалось почти три часа, Алла решила, что вполне успевает к Августине. Холодок в отношениях, возникший после рождения Миши, остался, но Алла по-своему любила племянницу, ведь столько лет та росла рядом с ней. «Неужели она действительно так доверяет Иосифу? Или тот все придумал? Если так, то зачем? Уязвить меня? В таком случае, это ему удалось, – вспомнила она недавний разговор с мужем. – Сейчас Августина на работе, но обедает обычно дома. Забегу на часок. Новость о Дашевском лучше сообщить лично. Все же не чужой ей человек», – подумала она, набирая ее номер.

– Августина, здравствуй! Хочу навестить тебя. Когда будешь дома? Да? А почему ты дома в такое время? Ничего не случилось? Я вчера так и не смогла до тебя дозвониться. Хорошо, приду в течение получаса. До встречи.

Алла уже запирала входную дверь, когда зазвонил телефон. Мельком посмотрев на экран, она тут же сбросила вызов – разговаривать о чем-либо с мужем желания не было.

Глава 19

Мало сказать, что он удивился. Эмоции сменяли одна другую – недоумение, растерянность и, наконец, злость. Алла никогда не отключала телефон, не выслушав его. Что за демарш вдруг? Не думает ли она на самом деле, что пустяковые разногласия между ними могут что-то изменить в их годами отлаженной жизни?

Иосиф на миг представил, что Аллы рядом нет. Вот так просто – живет где-то без него, одна… или не одна? Нет, неправильная картинка, как это – без него? Никто не знает так хорошо его привычки, как жена. Никак не сможет он… отдельно, гнать нужно эту мысль, не притягивать! К тому же он давно рассчитал по звездам, что брак их окончится лишь смертью одного из супругов.

Связь с Даной, личной помощницей, Иосиф считал приятным сюрпризом судьбы. Конечно, внешность у девочки, прямо можно сказать, неказистая, фигура тоже так себе. Но не в этом же дело – нашел он в ней то, чего не хватало жене – жесткость характера, умение сказать «нет», презрение к условностям, раскованность. Сам не заметил, как влюбился, смотреть стал с восторгом – хороша становилась после полученного удовольствия, раскрасневшись и блестя увлажненным благодарным взглядом. А что ноги коротковаты, замечать перестал.

В работе Дана помощница незаменимая. Алла лишь предложила передать той часть клиентов, а он давно уже это сделал. А время свободное они посвящают друг другу, благо для офиса снимает он отдельный небольшой особняк на тихой улице старого города.

И все же расстаться с женой он не готов. И дело даже не в том, что обещал Самуилу не бросать ее. Сгоряча пообещал, когда тот узнал о своем диагнозе и сообщил о нем только ему, Иосифу. Тогда же дал слово молчать и еще об одной тайне. Их общей с Самуилом.

Не смог скрыть лишь от матери, все выложил после позорной своей истерики в день его смерти. И стало легче, но пришла злость – почти год молчал, зачем?! Хотел уже всем рассказать, но мудрая матушка посоветовала повременить.

А сейчас уже тайна эта не так важна…

Иосиф решил, что Августине о смерти Дашевского сообщит сам. Да, немного преувеличил степень доверия ему племянницы, хотел задеть Аллу, но то, что знал он о ней больше, чем родная тетка, факт. Правда, на откровенность вызвал девочку не совсем праведно – шантажом. Произошло это, когда Августина училась в восьмом классе. Случайно подслушал ее разговор с подругой Анжеликой, речь шла о Дашевском, точнее, о «любви» к нему Августины. Иосиф знал его отца Марка, учились в одном классе, но друзьями никогда не были. Скорее даже, после одного случая стали врагами. Относился Ося к Марку с ноткой брезгливости – умом тот не блистал, но был вдвое его толще, на голову выше и кулаки имел увесистые. В девятом классе Марк вдруг пропал на год. Позже оказалось, лечился в московской клинике неврозов.

Мама тогда сказала держаться от него подальше. Объяснение, что болезнь у Марка наследственная, от его отца, вызвало еще более стойкую неприязнь. Уже в девяностых Иосиф узнал, что тот эмигрировал, бросив жену, больного отца и малолетних сыновей.

Однажды Алла приболела, и Иосифу пришлось пойти на родительское собрание в школу к Августине. Двигаясь по коридору, он неожиданно услышал знакомую фамилию – Дашевский. Высокий плотный парень подошел к окликнувшему его директору. Иосиф сразу понял, что это – сын Марка, до того тот был похож на отца. Иосиф остановился и прислушался. «Как Борис, Лева? Скоро выписывают?» – вопрос директора прозвучал участливо. «Ему хуже, Николай Иванович. Психиатр сказал, что, возможно, из клиники его не выпустят уже никогда», – ответил парень.

Иосиф сразу вспомнил слова матери о наследственной шизофрении у Дашевских.

Чуть позже, узнав о влюбленности Августины, испугался, что и младший Лев, как и Борис, может унаследовать от их общего отца недуг. Он впервые за время, что жила с ними Августина, напрямую вмешался в ее личную жизнь.

Августина поначалу с недоумением приняла дядин запрет на встречи со Львом Дашевским – ей причин Иосиф не озвучил. Она лишь заметила, что беспокоиться ему не о чем, Дашевский не проявляет к ней никакого интереса. Биргер поверил. Но в выпускном классе племянница заявила, что будет поступать на тот факультет, где уже учился Лев.

Он встретился с Дашевским в университете. До сих пор помнит тот разговор – наглость парня зашкаливала, Иосиф же позорно растерялся. «Мне дела нет до вашей племянницы! И не нужно пенять мне болезнью Бориса, я абсолютно здоров! Кстати, брат попал в клинику почти сразу после похорон отца Августины. И я точно знаю, что в день его смерти Борька зачем-то ходил к нему. Интересно, зачем? А после его визита Самуил Бенц испустил дух!» – с насмешкой сказал Лев, а Иосиф тут же вспомнил, как Августина обвиняла в смерти отца неизвестного гостя. Выходит, этим гостем был Борис Дашевский!

Иосиф поверил парню. А зря…

Сейчас он понимает, что упустил момент для откровенного разговора с племянницей – тогда еще можно было что-то исправить. Узнал о том, что молодые люди встречаются, поздно – роман был в разгаре, Августина не хотела слышать ничего дурного о любимом Левушке, попросив его, Иосифа, уйти. Они сидели на кухне в квартире Самуила, где она с восемнадцати лет жила одна. Он пытался объяснить, какой ловелас Дашевский, как много женщин смело могут назвать себя его «любимыми». «Как можно верить такому, Августина?!» – возмутился справедливо, но в ответ получил лишь улыбку и мечтательно уплывающий взгляд. Тогда и пригрозил все рассказать Алле, зная, что племянница тетку побаивается. Откровенное признание, что у нее с Левушкой «уже все было», повергло в шок и разозлило. Он рассказал ей о том, что старший брат Льва недавно скончался в психиатрической клинике и что болезнь тому передалась от отца. Промелькнувший на секунду страх быстро сменился спокойной улыбкой. «Не волнуйся, дядя Ося, у нас нет желания заводить детей», – ответила Августина. Он поверил, но не успокоился. «Девочка, я вынужден тебе напомнить еще об одном факте. Помнишь, к вам приходил мужчина в день смерти Самуила? Ты сама рассказала об этом Алле. Так вот – этим гостем был Борис Дашевский. Кажется, ты обвинила его в преждевременной смерти отца?» – использовал он последний аргумент. Августина отвела взгляд…

Да, он обещал Самуилу заботиться о ней. Они оба понимали, что любви Аллы не хватит на двоих – на него, Иосифа, и на девочку. Но что он мог сделать в тот момент? Так и ушел, не получив от нее внятного ответа. В дальнейшем созванивался с ней как мог часто, но от встреч Августина уклонялась, к себе не приглашала. Он знал, что и Алла в квартире брата тоже бывала редко.

Как-то он набрался наглости, пришел без приглашения. Августина спокойно впустила в квартиру, предложила чаю. Следов пребывания мужчины не обнаружил, но все же задал вопрос о Дашевском. И ужаснулся, услышав ответ: «Я беременна, но этого человека в моей жизни больше нет, и я не знаю, где он…»

Иосиф набрал номер Даны – она до сих пор не пришла в офис. Он посмотрел журнал – первый клиент был записан к ней на восемнадцать ноль-ноль. Вполне возможно, придет к этому часу. И тем не менее им овладело беспокойство – телефон был «вне зоны», что на его памяти было впервые.

Он позвонил Августине. Та ответила после первых же аккордов мелодии вызова.

– Слушаю вас, добрый день.

– Здравствуй. Нам необходимо увидеться, у меня для тебя есть новость.

– Если вы о смерти Льва, то я в курсе.

– Да? – растерялся на миг Иосиф, соображая, кто же мог ей сказать – Алла, не иначе!

– У меня был следователь, – ответила Августина на его невысказанный вслух вопрос.

– Я понял. Держись, девочка, – проговорил он, подумав, как быстро, однако, работает полиция.

* * *

– Кто звонил? Иосиф? – Алла в том не сомневалась, но спросить спросила, скорее машинально.

– Да, ваш муж. Он тоже решил меня «осчастливить» известием о смерти Дашевского.

– Иосиф утверждает, что всегда был в курсе ваших отношений, это – правда? Почему ты не рассказывала мне?

– Во-первых, Аллочка, ты со школьных лет относилась к Дашевскому откровенно плохо. Сейчас я понимаю, что была права. А тогда я боялась, что ты вмешаешься! Да, я поступила на тот же факультет, что и Лев, надеясь, что буду ближе к нему, в конце концов, он обратит на меня внимание… Наивно! Но как ни странно, это произошло. Мы долго были просто друзьями.

– И тебя это устраивало?

– Я была уверена, что со временем Лев поймет, что я – самый преданный ему человек. И это тоже случилось! По крайней мере, я так считала. Он предложил мне жить вместе. Сейчас я знаю, что ему нужен был лишь доступ в эту нашу квартиру.

– Что ты имеешь в виду? – Алла насторожилась. Неужели Дашевский добрался до наследства Самуила? И в сейфе пусто? Обмануть Августину проще простого!

– Аллочка, что ты знаешь о кольце? – Прямой взгляд Августины смутил ее.

– О котором? Самуил изготовил много ценных перстней…

– Оно не такое уж дорогое, даже не золото, какой-то сплав красноватого цвета. А в оправе – довольно крупный темный янтарь.

– И где сейчас это кольцо? – осторожно спросила Алла, пытаясь вспомнить, видела ли она в шкатулках, которые хранились в сейфе, что-то подобное.

– Я вчера отдала его Льву – он обещал после уехать и не требовать свиданий с сыном. Вся его «любовь» оказалась притворством, – усмехнулась Августина, а Алла согласно кивнула. «Лишь моя блаженная племянница могла принимать его ухаживания за настоящее чувство!» – подумала она.

И тут она вспомнила! И перстень, и ту ссору с братом…

…Ей исполнилось пятнадцать, она собиралась на школьную дискотеку. К привезенным из Канады папиным заказчиком фирменным джинсам «Левис», клетчатой ковбойке никак не шли золотые кольца, которые дарились ей каждый год в день рождения. Подошло бы что-то простое, бижутерия, но хорошего качества. И Алла решила поискать в комнате брата – тот часто изготавливал недорогие поделки для мелких подарков. Она перебрала много колечек, браслетов, но ей ничего не нравилось. Наконец в одной из коробочек обнаружила перстень: на довольно широком металлическом обруче темно-розового оттенка был закреплен непрозрачный янтарь. Этот перстень идеально сел на средний палец, она покрутила рукой, проверяя, как он смотрится, написала брату записку, что вернет колечко вечером.

Самуил впервые в жизни повысил на нее голос, она видела – мог и ударить. Испугавшись такой реакции, Алла, заплакав, убежала к себе в комнату. Извинений от брата так и не дождалась…

Похоже, Августина спрашивает именно об этом кольце.

– Я видела это кольцо у Самуила лишь однажды, – призналась она. – Уверяю тебя, ценного в нем ничего нет. Хотя, возможно, твой отец им дорожил по каким-то своим причинам. Если так, то очень странно, что ни тебе, ни мне он ничего не рассказал. И еще более непонятно – зачем оно Дашевскому? У тебя самой есть какие-либо версии?

– Нет. Лев жил у меня не очень долго. Думаю, когда я была на занятиях, искал его в комнатах. О сейфе он ничего не знал.

«Слава богу», – пронеслось в голове у Аллы, она удовлетворенно кивнула.

– Однажды, возвратившись из университета раньше, я застала Дашевского в мастерской отца. Он оправдался тем, что ему необходим зажим для галстука. Я поверила – на нем был строгий костюм, он собирался на деловой обед.

– Сейф ты при нем не открывала?

– Нет. Просто достала из папиной шкатулки булавку и отдала ему. Позже выяснилось, обед был не совсем деловой… да… он встречался с женой ректора одного из технических вузов… И сколько еще было этих обедов, ужинов!

– Ну, успокойся, Авгуша! Рано или поздно все женщины страдают от измен мужей. – У Аллы сорвался голос.

– Тебе-то это не грозит, Аллочка.

– Тут ты ошибаешься, дорогая. Иосиф, как оказалось, имеете даму сердца на стороне. Да… и я сейчас озабочена поиском средств на адвоката, – не стала скрывать она цели визита. – Этот мерзавец вынес из дома все мои украшения, заблокировал карты. Квартира в его единоличном владении, осталась от родителей. В общем, в ближайшее время я могу оказаться на улице…

– Не выдумывай! Жить будешь здесь. А деньги мы найдем, продадим пару ожерелий из наследства папы. Извини, я отвечу… – Августина взяла со стола зазвонивший мобильный телефон. – Да. Я поняла, Игорь Сергеевич. Хорошо, жду вечером.

Алла с удивлением смотрела на раскрасневшуюся племянницу. Пожалуй, она впервые видела, как ее обычно бледная кожа щек покрывается румянцем. «Чудеса… Прямо день открытий какой-то. Я, оказывается, совсем не знаю, чего можно ожидать от самых близких мне людей!» – подумала она, вслух задав лишь один вопрос:

– И кто у нас Игорь Сергеевич?

– Всего лишь следователь, расследующий убийство Дашевского, – ответила племянница, отводя взгляд в сторону.

Глава 20

Ольга иногда обедала дома, сама не зная почему, делала это лишь в те дни, когда Юрий на дежурстве. Виновато оправдываясь перед своими сотрудницами тем, что нужно кормить «белую наглую морду» – сибирского кота Норда, она пешком шла два квартала до своего дома. По пути в кондитерской покупала песочную корзиночку или эклер. Это был ей одной понятный и приятный ритуал.

На самом деле ей просто хотелось пообедать одной. Тихо посидеть с книжкой, которую она помещала на специальную подставку за тарелку с супом. Да, вкуса еды она порой не ощущала, но это было не столь важно – готовить Ольга любила, а вот поглощать пищу – нет. Зато с удовольствием наблюдала, как ест Игорь. А вот на Юрия она старалась не смотреть.

В последнее время она все чаще задумывалась, зачем живет с ним. Пыталась собрать в кучу все аргументы «за», кучка получалась жалкой, зато пунктов «против» было много! И главный – Юрий как-то уж очень быстро вторгся на ее территорию.

Спрашивается, зачем пустила? Зачем выделила две полки в гардеробе для его вещей, уместившихся в небольшой спортивной сумке? Зачем разрешила лазить по кухонным шкафчикам, мыть полы, готовить? Отговорка «случайно как-то так получилось» звучала неубедительно.

Она, как оказалось, безнадежно глупа – вот такой печальный итог отношений с мужчинами. Доверчивость на грани наивной дурости, и это в возрасте, когда подруги и приятельницы либо уже не раз мужа поменяли, либо детьми обросли. У нее тоже детей… сорок восемь! Но чужих.

Ее ребенок, ее кровиночка в этом году мог окончить школу. Не встреть она тогда после выпускного ту странную незнакомку…

…Ольга, сбежав из квартиры Орловского, медленно брела в сторону набережной. Было у нее любимое место на песчаной косе под старым кленом. Весной река разливалась, скрывая весь пляж, но тогда в июне до дерева уже можно было добраться – одна из толстых веток, упав, стала шатким мостиком через протоку. Под большим весом ветка могла и сломаться, но Ольга легко пробегала над водой около двух метров, усаживалась на пенек, подобрав ноги. Долго в такой позе сидеть было сложно, и если за ней никто не наблюдал, она залезала на нижнюю ветку клена. Сейчас ее тянуло туда как магнитом, словно другого убежища после всего, что с ней случилось, она не знала.

Женщину в черных одеждах и таком же платке она увидела издалека – та сидела на скамейке павильона автобусной остановки и кидала кусочки булки воробьям. Объяснить себе, почему она направилась прямиком к ней, Ольга не могла. Показалось, та – старуха, до того согбенной была фигура, но приблизившись, Ольга заметила явно выступающий на спине горб. Лицо же было редкостно красиво, тугие рыжие локоны, выбившиеся из-под платка, чуть прикрывали гладкую кожу щек, и лишь губы имели болезненно-синеватый оттенок. «Почему вы так странно одеты? Как старушка…» – задала ей вопрос Ольга, хорошо понимая, как глупо тот прозвучал. «У меня траур, – спокойно ответила женщина, даже не повернувшись к ней. – Я на прошлой неделе похоронила любимого. – Ольга молчала. – Вот ты сейчас думаешь, что тебя предал человек, за которого ты могла бы отдать жизнь… и не понимаешь, что это совсем не твой мужчина, а случайный попутчик. Придумать сказку и поверить в нее несложно. Можно даже в этой сказке прожить много-много лет, прежде чем поймешь, насколько вы чужие друг другу. Нет-нет, дети совсем не связывают, как ты сейчас подумала. Дети в таких семьях несчастны, им не хватает родительской любви, потому что мать страдает от недостатка внимания мужа, а тот мучается тем, что ничего не может дать ни ей, ни рожденному нелюбимой женой ребенку». – «А у вас есть дочь или сын?» – Ольге стало страшно рядом с женщиной – та словно читала ее мысли. Но встать и уйти Ольга не могла. «У меня четыре дочери, старшей восемь лет, младшей – годик. Вчера я отвезла их в приют при женском монастыре». – Она впервые посмотрела на Ольгу, оторвав взгляд от стайки щебечущих птиц. Ольга вскрикнула – глаза были разного цвета. «Как же так можно?!» – не удержалась она от упрека. «Потеряв любовь, я перестала жить. Я больше ничего не могу дать своим детям. И не хочу, чтобы они страдали рядом с матерью, у которой мертвая душа. – Она вновь отвернулась. – Сейчас я кажусь тебе исчадием ада, да… Но ты вспомнишь меня, когда тебе придется принять решение – сделать аборт или родить несчастного ребенка. Запомни – у него никогда не будет отца, даже если мужчина, его зачавший, женится на тебе. Малыш будет обречен жить рядом с неудовлетворенной женщиной».

Ольга еще какое-то время сидела на остановке после того, как горбунья ушла. Понемногу успокаиваясь, в конце концов решила, что та просто душевно больна.

Почему-то сразу после встречи со странной женщиной захотелось домой.

Вспомнила о ней, как та и предупреждала, – в тот момент, когда узнала о своей беременности. Ольга не сообщила Жене в армию, не хватило духу… она отправилась в клинику и сделала аборт. «У нас будут дети, если только я буду уверена, что он любит меня», – решила она.

Орловский приехал в отпуск с женой. Ольга, увидев их, даже не нашла сил подойти и поздороваться – так ей тогда было плохо…

Ольга остановилась у бывшего их с Игорем дома – это было тоже частью ритуала. Окна их старой квартиры были распахнуты настежь. «Оля!» – послышалось ей откуда-то с проезжей части дороги, она резко обернулась, но кроме незнакомого мужчины рядом с припаркованным автомобилем никого не увидела. Тот говорил по мобильному телефону, не глядя в ее сторону, и она решила, что Оля – имя его собеседницы. А голос мужчины на миг показался знакомым. «А что бы я сделала, если бы меня окликнул Орловский? Сбежала бы, точно! – вдруг подумала она. Они не виделись с того его армейского отпуска, Ольга ничего о нем не знала. – А голос этого мужчины похож на Женин. Что ж я его никак забыть-то не могу?!» – подумала с досадой, ускоряя шаг.

* * *

Он устал, операция была сложной, а то, что запланировал на сегодняшний вечер, требовало свежей головы и по крайней мере отдохнувшего тела. Павел очень надеялся, что тот благодарный взгляд Августины, ее смущение вслед, не что иное, как начало их особых отношений. То, что отношения теперь будут, Леднев не сомневался. Потому что тот Пашка и он нынешний – две фигуры совершенно разные. Пожалуй, лишь умом и талантом он одарен по-прежнему – и в школе ему равных не было, да и сейчас, как он знал, его считают гением. Вот так, не меньше – недаром же две московские клиники разом после конференции в июне предложили ему работу. Ему осталось только выбрать лучшие условия. Он выбрал, цену набивать не стал, согласился скорее на более престижный вариант, чем денежный.

В идеале в Москву ехать нужно втроем – он, Августина и Мишка. Семья. Квартиру клиника ему будет оплачивать, но нужно будет сразу подумать о перспективном жилье – ребенку лучше расти и учиться в одном из новых районов, что строятся рядом с лесом. Выходишь на лоджию, а перед глазами не каменные джунгли, а стройные ряды сосен. И тихо…

Не мог он ошибиться, не мог – когда приказал ей остаться в клинике, за сыном присмотреть обещал, вздохнула она облегченно. И этот взгляд… ох, как долго он ждал, как долго! Даже когда рядом вертелся Дашевский, даже когда узнал, что Августина беременна от него. Злость-то нескоро прошла, но понял, что судьба еще сведет их. Останется Августина одна с ребенком, а он, Павел Леднев, протянет ей руку помощи.

И как все хорошо сошлось, пусть и через столько лет. И главное препятствие устранено навсегда – чертов урод Дашевский.

…Тогда, в зале суда он смотрел на него безотрывно – всю ненависть, что скопилась, хотел взглядом передать. Очень ждал – вот-вот тот оторвет свой взор от пола – голову опустил, будто стыдно ему! Но Дашевский словно и не слушал, о чем говорили, думал о своем. «Ну, думай… еще много времени у тебя будет… лет пять, не меньше!» – мысленно «разрешил» ему Павел, изредка бросая взгляд на судью. Что-то мямлил адвокат, данный государством (а некому оказалось за Дашевского вступиться, все как-то в стороне держались), речь прокурора звучала внушительно, пострадавшие в зале сурово молчали, срок отмерили неплохой – шесть лет. Казалось бы, победа! Но что-то не чувствовал Павел удовлетворения! И как ни уговаривал себя – не будет рядом с Августиной этого подонка, свободна, иди, добивайся, было неспокойно на душе. И как оказалось, вовсе она не свободна, новая жизнь в ней. И тут опередил Дашевский! Что было с ним в тот день, когда узнал, вспомнить страшно…

«Что же мне все время кто-то мешает-то, а?! Тогда Дашевский, теперь Калашин. Хотя ему предъявить пока нечего. Вот именно – пока. Но Августину надолго оставлять одну не стоит. Я буду рядом, хочет она этого или нет». – Павел решил, что он, пожалуй, вернется домой – в больнице в любой момент могут дернуть на операцию. А отдохнуть все же нужно – уже сегодня вечером он достанет из ящика письменного стола припрятанное там обручальное колечко.

Глава 21

Калашин освободился не к часу, как планировал, а почти в половине шестого вечера. Хорошо, предупредил Августину Бенц, что задерживается.

После этого звонка он все время думал о ней, сколько бы ни пытался гнать от себя эти мысли. А вспоминалась прохладная кожа руки, которой он коснулся, ее смущение, собственная растерянность. И тут же возникшее желание сбросить ботинки, протопать в носках обратно в уютную столовую, сесть в глубокое кресло у торшера и закрыть на несколько минут глаза. Открыть резко, почувствовав пряный аромат ее духов – она рядом: присела на ту маленькую низкую скамеечку, обитую темно-синим бархатом, что заметил он у ножек этого кресла. И так ему спокойно и расслабленно – хорошо…

От приятных грез отвлек оперативник – принес записи еще с одной камеры наблюдения: над входом в небольшое кафе почти напротив въездной арки в закрытый двор, образованный четырьмя домами. Жаль, что камера была установлена всего три дня назад, периодичность появления «чужих» машин во дворе просчитать было невозможно. А такие автомобили обнаружились в количестве пяти штук. Два грузовика с надписью «Магнит», понятно, разгружались у задней двери супермаркета. Это видно было и на записи с другой камеры над подъездом новой пятиэтажки, построенной на месте снесенных бараков позапрошлого века. К сожалению, с этой камеры подъезд, где произошло убийство, виден не был. Еще одна иномарка с номерами, отсутствующими в списках, въезжала во двор дважды – за день до убийства: утром и поздно вечером. Утром время ее пребывания во дворе было семь минут, а второй раз она задержалась почти на три часа. И вновь на камере над задним подъездом к магазину ее видно не было.

Четвертый автомобиль марки «Рено», как майор только что выяснил, принадлежал менеджеру супермаркета «Магнит». Он ставил машину по договоренности с одним из жильцов дома, приятелем, на свободное днем место на стоянке.

Калашин отдал в разработку иномарку и ждал результатов.

Как и предполагал, автомобиль «Тойота» черного цвета принадлежал Дашевскому Льву Марковичу, ныне покойному.

У Игоря сразу возникла цепочка вопросов – почему в день убийства Дашевский пришел на съемную квартиру пешком? Если до этого пользовался личным транспортом? И где сейчас авто?

«Тойота» нашлась на стоянке университета. В багажнике обнаружили труп неизвестной молодой женщины. Выяснить, кто она, труда не составило – ее опознал сотрудник лаборатории, с которым когда-то работал Дашевский. Женщину звали Дарьей, ее на той неделе, точнее – в пятницу, Лев Дашевский при случайной встрече представил как новоиспеченную жену. Девичью фамилию выяснили быстро – Городец. Дарья Юрьевна Городец, тысяча девятьсот девяностого года рождения, уроженка города Миасс Челябинской области. Временная регистрация в квартире, где произошло убийство Льва Дашевского.

* * *

До дома, где жила Августина, он доехал за семь минут. Мелькнула мысль о пресловутом наборе из букета цветов и коробки конфет, но Калашин подумал, что ей такой банальный знак внимания вряд ли понравится, более того, обидит. Поэтому по пути купил в супермаркете большое «полено» пломбира, банку вишневого варенья и коробку киви. То есть то, что любил сам.

Он понимал, что эта поздняя встреча никак не свидание, говорить они будут о деле. И по правде сказать, придется ему «брать показания», потому как за сутки произошло два убийства – близкого Августине человека Льва Дашевского и его молодой супруги. Мотив неизвестен, и он, Калашин, очень рассчитывает на помощь Августины Бенц.

Но мороженым полакомиться им никто не помешает!

С этой мыслью Игорь нажал кнопку звонка на двери уже знакомой квартиры.

«Ого!» – только и успел мысленно восхититься он, с трудом узнавая в красавице, открывшей ему, утреннюю молодую женщину с синевой под глазами, бледной кожей и волосами, забранными в тугой пучок.

– Проходите, – посторонилась она, впуская в квартиру. – Обувь снимать не обязательно…

– А можно? – перебил он, понимая, что прозвучало нагловато. – У вас есть тапки?

– Есть, – смутилась она, открывая нижний ящик узкого комода.

– Спасибо. Вот, к чаю… или к кофе, – он протянул ей пакет, сунул ноги в клетчатые шлепанцы и вопросительно посмотрел на Августину.

Ох, как нравилось ему ее покрасневшее личико! И блеснувший испуганно взгляд, и тонкое запястье руки, принявшей пакет. Он хотел туда, в столовую, к торшеру… в то кресло рядом, и ноги – на скамеечку. А чашку кофе, ну, или чаю, можно на треугольный столик, закрепленный на ножке светильника, на молочного цвета салфетку, связанную вручную – уж он знал в этом толк! В их с Ольгой дачном доме такого кружевного чуда было много – на полках буфета, под горшками с цветами, на старом бабушкином трюмо…

– Игорь Сергеевич, проходите сразу на кухню. Я приготовила ужин, мы с Мишей не садились еще, ждали вас.

«Вот, болван! Ребенку даже шоколадку не купил!» – подумал с досадой, по одному лишь запаху сразу определив, в каком направлении двигаться.

И ужин получился таким… домашним – за круглым небольшим столом (и на даче стоял такой же!). Тарелки в мелких букетиках из тех, бабушкиных времен, и такого удобного размера: котлета уместилась, картошка и салат. Вот ингредиенты салата Калашин угадал не сразу, с четвертой только попытки, под звонкий смех Мишки перечисляя все овощи, что знал. Насадив на вилку кубик чего-то зеленого и плотного, рассмотрев детально, радостно воскликнул: «Авокадо!» «Тепло, уже тепло, кое-что угадал!» – веселился тот, а Калашин искренне недоумевал, беспомощно глядя на ласковую улыбку Августины. «Это не овощ, а фрукт», – подсказала та тихо. «Неужели обыкновенная груша?!» – ужаснулся Калашин своей недогадливости, но был награжден громкими аплодисментами.

Он до такой степени расслабился, что забыл, зачем пришел… Августина напомнила, отправив Мишку играть в свою комнату, а ему, Калашину, наливая чай.

Что ж, кресло у торшера, скамеечку и чашку кофе на кружевной салфетке он еще не заслужил…

– Игорь Сергеевич, моя соседка Лилия Модестовна напомнила мне об одной важной детали, касающейся кольца, которое я отдала Дашевскому. В день смерти отца к нему приходил гость. Им был старший брат Льва Борис. Так вот он требовал у отца это же кольцо. А папа был напуган, я это видела. И почти сразу же после нескольких слов потерял сознание.

– Что он сказал, помните?

– Борис назвал отца «учитель», намекнул на какой-то поступок отца, видимо плохой, после чего и случился приступ. Но я не знаю, о чем шла речь! Мне было всего тринадцать лет, я очень боялась, что папа умрет, старалась не отходить от него надолго…

– То есть Борису нужно было кольцо, но он его не получил? Он приходил к вам после? Вы кому-нибудь рассказывали об этом визите?

– Нет. И не приходил. Я знаю, почему – почти сразу тот попал в психиатрическую клинику, где и умер лет пять назад.

– Расскажите подробно о ваших отношениях со Львом Дашевским. Это – не праздное любопытство, Августина Самуиловна, – поторопился добавить он, заметив, как та смутилась.

– Обычная влюбленность в старшеклассника. Без взаимности и надежд. Да, я поступила на биохим ради него, чтобы видеть чаще. Хотя биология и так была любимым школьным предметом. Я просто наблюдала за Львом, не навязываясь – это было бы напрасно, насильно мил не будешь. Но однажды он сам подошел ко мне, с того дня начались наши отношения. Вам может показаться странным, но мы… были друзьями. Я была в курсе всех его увлечений и разочарований.

– Мазохизм какой-то, – не удержался Калашин.

– Пусть так. Но наступил день, когда мы стали близки. Это сейчас я понимаю, что предложение жить вместе было корысти ради. Он подбирался к кольцу, узнав о нем и его ценности, видимо, от Бориса.

– И в чем ценность? Вы говорили, кольцо недорогое?

– В том-то и дело, что не знаю! И Лилия Модестовна не в курсе! Они с папой дружили с детства. Втроем дружили – Лилия Модестовна была подругой и моей мамы.

– Лев Дашевский, как я понимаю, тоже не объяснил, зачем оно ему понадобилось?

– Нет. Пока он жил здесь, пытался его найти – я однажды заметила, как он обыскивает мастерскую отца. Тогда отговорился, что ищет булавку для галстука. А после этого случая, буквально через пару дней он исчез из моей жизни более чем на пять лет! Просто не пришел ко мне, волноваться я начала не сразу, он и раньше, бывало, не оставался на ночь. Я пошла к нему домой спустя неделю, но дверь мне открыли чужие люди – оказалось, что квартира продана им год назад. Где он жил, когда ночевал не у меня, не знаю. В лаборатории, где работал, мне тоже ничего не объяснили. Не помог и ректор университета.

– Дашевский был осужден на шесть лет за изготовление наркотических средств, Августина Самуиловна.

– А сам? Он сам употреблял?! Боже мой, а как же Миша?!

Он крепко прижимал ее к себе, тыльной стороной ладони поглаживая волосы. Легко касаясь сухими губами уголков глаз, мокрой от слез щеки, шептал слова утешения – откуда-то знал, чувствовал, какие слова нужны.

– Нет, себя он берег, не волнуйся. Мишка – чудесный, здоровый малыш… а хорошего человека мы с тобой из него вырастим… вместе! – убеждал он, веря в это сам.

– И мне не нужно будет теперь решать все самой? – удивленно и пытливо спросила она, а он лишь кивнул, прижимая ее к себе еще крепче.

Глава 22

«Господи, какая же я дура! – Алла сорвала с шеи легкий шифоновый шарфик, скинула туфли на тонком каблуке и рывком расстегнула молнию на платье – бегунок остался в руке. Присев на край кровати, зажала виски ладонями. На глаза тут же набежала влага, комок затаенного страха застрял в горле, она сглотнула его и тут же заплакала. Тоненько скуля, словно щенок, она изредка бросала взгляд в зеркальную дверцу гардероба. – Жалкая пожилая тетка! Размечтавшаяся идиотка! Клуша!» – мысленно обзывала она себя, все больше расстраиваясь.

Она только что позвонила Корсуну, что опоздает на полчаса, а тот «успокоил», что у него два часа свободного времени до следующей встречи и они все успеют!

Конечно, все! На то, чтобы обсудить ее развод с Биргером, и двух часов не нужно! А она собиралась, как на свидание… С чего вдруг?! Платье чуть ниже колен, шпильки, легкомысленный шарфик, сумочка размером с кошелек! Пришла дамочка к адвокату!

Алла представила, как входит в зал кафе, идет к столику, покачивая бедрами и улыбаясь, и вновь залилась слезами. «Господи, как стыдно! Даже думать стыдно, а могла бы и реально посмешищем стать!» – думала она, снимая платье.

Успокоившись, Алла умылась и слегка припудрила лицо. Серый брючный костюм, полусапожки на низком каблуке, сумка-портфель, куда сейчас сложит все бумаги. Она чуть было о них не забыла! Мазнув помадой по губам, встала перед зеркалом. Да, так проще. «Два часа, так два часа! Постараюсь уложиться!» – усмехнулась она, пряча в сумку телефон.

Кафе, где они с Корсуном договорились встретиться, находилось на соседней улице, но Алла, ни минуты не сомневаясь, прихватила ключи от машины. Накинув легкое пальто, она вышла на лестничную площадку.

Алла уже нажала кнопку брелка сигнализации, когда голос, ее окликнувший, заставил резко обернуться.

– Дмитрий Олегович? А я… вы же в кафе должны…

– А я вот решил за тобой заехать. Подумал, смысл тебе целый квартал пешком идти?

– Я и не собиралась. – Алла, вновь включив сигнализацию на машине, двинулась ему навстречу.

– Ты не меняешься! – вдруг произнесли они одновременно и тут же рассмеялись.

– Аллочка, поехали, я уже заказал горячее. – Дмитрий открыл перед ней дверцу своего автомобиля.

Официальная часть по обсуждению предстоящего развода длилась пятнадцать минут от силы. Алла передала ему бумаги, заикнулась было о гонораре, но в ответ услышала, что эта тема не обсуждается. Он не обиделся, нет, но резкий отпор она приняла, поняв, что дальше все решать будет именно он, Корсун.

Ей вдруг захотелось выговориться, две рюмки коньяку сняли напряжение, адвокат Дмитрий Корсун словно куда-то вышел, а перед ней сидел, то и дело дотрагиваясь кончиками пальцев до ее руки, Дима – то ли жених прежний, то ли друг семьи. От ласкового взгляда, каким он смотрел, от полуулыбки ей стало уютно и спокойно. «Лучше бы я платье надела!» – мелькнула мимолетно мысль, когда она представила их со стороны – вроде бы на свидание похоже, а она вся в сером.

– Я хочу знать о тебе все! Почему только сейчас развод? – требовательно произнес он, когда Алла робко напомнила, что они давно вот так не сидели – с юности, кажется.

– Дима, честно, не знаю! Понимаешь, я сама выбрала Иосифа, даже могу сказать – добилась его. Сейчас думаю, он каким-то шестым чувством догадался, что со мной ему будет… комфортно! С первых дней совместной жизни было понятно, что мой удел – создавать ему этот комфорт! Он изображал гения, я – верную подругу.

– Это же не семья, Алла, когда все блага – только одному! И ты была счастлива?

– Да! Я думала, что это и есть такое счастье – сделать жизнь любимого легкой и приятной. Тяготиться своим положением стала не сразу. Все началось с совместных поездок. Оказалось, выносить его капризный характер дома и вне дома – совсем разные вещи. Мне все чаще становилось за Иосифа стыдно, а рядом с ним плохо. Я уставала в этих путешествиях как никогда. Слава богу, постепенно он начал отпускать меня одну.

– Как же он без тебя обходился?

– Питался в ресторанах… Да какая разница? В последнее время у него была любовница, я тебе рассказывала.

– Ревнуешь?

– Нет. Противно. И я ей благодарна – другой взгляд на мужа, без розовых очков – и я свободна.

– Понимаю. Когда я узнал, что жена изменяет, тут же с облегчением подал на развод.

– Вот и я… с облегчением! Но Биргер так просто меня не отпустит!

Она заметила, как Дмитрий бросил взгляд на часы.