Она силилась вспомнить, рассказывал ли ей Володя о сестре, брат у него точно был, а вот сестра… Но кто тогда эта девушка?

– Вы жена? – Барби заморгала и нахмурилась. – Этого никак не может быть. Володя женат на мне.

Ася прерывисто задышала и облокотилась о перила: такого она не ожидала.

– Если вы впустите меня в квартиру, я покажу паспорт, – выдавила она. – А если мы дождемся Владимира, он подтвердит мои слова.

Барби наконец закрыла рот и крикнула в глубину квартиры:

– Володя, иди скорее сюда! Тебя спрашивает какая-то самозванка.

Ася похолодела. Она до последнего надеялась, что произошла какая-то чудовищная ошибка, что это не тот Володя и что скоро все выяснится.

Когда же перед ней возник «ее Володя», она схватила его за руку.

– Что это значит?

– Подожди меня на кухне, – бросил мужчина Барби, и она послушно ретировалась.

Дождавшись ее ухода, Владимир выскочил на лестничную клетку и прикрыл дверь.

– Что это значит? – выдохнула женщина, и он сжал кулаки:

– Ася, тебе лучше уехать. Я подам на развод.

– Но у тебя дочь, – Ася еще на что-то надеялась, отказываясь принимать очевидное.

Владимир покачал головой:

– Ася, пойми, я встретил другую женщину, она ждет от меня ребенка. У ее отца здесь неплохой бизнес, и, если ты сейчас спокойно, без скандала, уедешь, я буду по возможности высылать тебе деньги. Но у меня одно условие: Марина не должна знать, что я был женат. Это может изменить мои планы.

Ася горько усмехнулась:

– Твои планы. Я и дочка в них не входим.

– Я сказал, что буду помогать, – он положил руку на плечо жены и начал потихоньку подталкивать ее к выходу. – А теперь уходи. Когда я подам на развод, прошу тебя не сопротивляться. Это ни к чему не приведет.

Женщина бросила на него презрительный взгляд, подхватила чемодан и, прыгая через ступеньку, помчалась к выходу. Ей показалось: если она сию минуту не уберется из этого страшного дома, с ней случится несчастье.

Владимир даже не посмотрел ей вслед. Он захлопнул дверь с такой силой, что с потолка посыпалась штукатурка.

Оказавшись на улице, Ася дрожащими руками достала телефон и принялась набирать номер такси, который ей подсказали на вокзале. Она молила Бога, чтобы помог ей сесть на какой-нибудь поезд и как можно скорее очутиться дома.

Мольбы ее были услышаны. Хмурая пожилая кассир с бесстрастным лицом выбила ей плацкарт в самом конце вагона, предупредила, что посадка на поезд уже началась, и молодая женщина, боясь опоздать, побежала в свой вагон, а когда поезд тронулся, повалилась на пахнувшие крахмалом простыни и, уткнувшись в подушку, тихо заплакала.


Глава 63. СССР. Москва, 1978 г



Милиция приехала быстро, и Надя, вытирая непослушные слезы, сбивчиво стала объяснять суровому следователю, как обнаружила труп.



– Я вошла, а она на сундуке лежала…



Следователь, мужчина средних лет, буравил ее зелеными глазами, мерил шагами комнату, переглядывался с коллегами, искавшими улики, и снова задавал вопросы:



– Когда вы пришли? Почему задержались после занятий?



Наде не хотелось говорить о Косте, и она сказала, что заходила в кафе с подругой. Потом мелькнула мысль: «Это легко проверить. Он обвинит меня во лжи и станет подозревать», но сыщик не попросил адрес подруги, чтобы проверить ее показания.



Студентка чувствовала: следователь подозревает ее, и не знала, как оправдаться. Стресс, испуг и волнение вызвали дурноту, и девушка провела рукой по бледному лицу:



– Простите, можно, я выйду на кухню и выпью воды? Мне нехорошо.



– Идите, – следователь (от волнения Надя не расслышала его имени) проводил ее глазами и тихо проговорил: – Вряд ли это сделала квартирантка. Очень уж она чувствительная.



Студентка услышала эти слова, и ей стало легче.



Коллега, высокий мужчина в черном пальто, заметил уже громче:



– Да и не могла она… Здесь сила нужна. Смотри, ударами вдавили ребра. Преступники, видимо, и молотком, и руками, и ногами орудовали, и не женщины.



Более молодой коллега подошел к стене и указал на икону:



– А это что?



– Это святая Варвара, – Надя с кружкой в руках появилась в комнате. – Мою хозяйку тоже звали Варвара. То есть, ее так назвали в монастыре, а вообще она Софья.



Парень тыкнул в гвоздики на стене:



– Здесь что-то висело?



Студентка опустила голову:



– Тоже иконы.



– Я заметил, у всех бывших монахинь в углу иконостас, – вставил следователь (Надя силилась вспомнить его имя и отчество). – Правда, барышня?



Его небрежное «барышня» немного покоробило, и она покраснела. Вероятно, милиционер это увидел.



– Извините. Надо было сказать «Товарищ». Как у Маяковского, помните? «Товарищ Надя» – так муж называет свою жену. – Он улыбнулся, но студентка оставалась хмурой. – Впрочем, ладно, мы отвлеклись от темы. Скажите, я прав? Здесь действительно висели иконы?



Студентка моргнула:



– Да, правда.



– И где они сейчас?



Надя подумала: вот, наступил момент, когда необходимо рассказать всю правду о том ограблении. В противном случае эти любезные милиционеры подумают, что она приложила к этому руку.



– Их украли, – выпалила она.



Сыщики переглянулась:



– Украли?



– Ну да.



Следователь подошел ближе и попытался снять святую Варвару. Это ему не удалось, и он хлопнул в ладоши.



– Так я и думал. Эту не прихватили, потому что не смогли снять. У меня тоже не получилось. – Он взял лупу и детально осмотрел гвоздики. – Странно. Сдается мне, что иконы сняли не сегодня и не вчера. Я прав?



– Да, – выдохнула Надя. – Мою хозяйку уже грабили. Вор унес чашу для причастия, платиновый половник и несколько икон. Это случилось месяц назад, и бабушка не разрешала никому рассказывать.



– Почему же? – поинтересовался молодой.



– А я знаю почему, – старший товарищ сел на скрипучий старый стул с протертым сиденьем. – Слухи о том, что сокровища Рождественского монастыря оказались у бывших монахинь, которые не захотели отдавать их государству, ходят по земле не один десяток лет. Об этом мне рассказывала моя мама. Вот старушка и боялась, что милиция станет выяснять, почему она не сдала вещи, а хранила их у себя. И вещи, судя по вашим рассказам, недешевые. Один платиновый половник чего стоит. Да и иконы можно продать по хорошей цене. – Он вдруг пристально посмотрел на Надю: – Много ценностей было у вашей хозяйки?



Надю затрясло.



– Я ничего не знаю, Варвара ничего мне не показывала и не говорила, – еле выдавила она посиневшим ртом.



Мужчина пожал плечами:



– Хорошо, допустим, я вам верю. Монахиня запомнила грабителя, ну, того, первого?



Студентка закивала:



– Да, запомнила. Но дело в том, что я тоже его видела. Он часто бродил по нашему дворику. Мы с подругой думали, что этот человек – художник или архитектор, они нередкие гости в наших окрестностях.



Следователь прищурился:



– Почему художник?



– Он был одет так странно, – Надя прикрыла глаза. – В длинном черном пальто и широкополой шляпе, тоже черной. Этот наряд у меня всегда ассоциируется с людьми творческих профессий, но никак не с ворами и убийцами. Помнится, когда Варвара его описала, я сперва подумала: старушка ошиблась. Этот человек напоминал жулика в последнюю очередь, вы понимаете? Даже сейчас мне кажется, что он из интеллигенции.



– Вполне возможно, – поддакнул молодой. – Среди интеллигентов тоже попадаются жулики, да еще какие!



Следователь вдруг бросил взгляд на часы:



– Женя, иди поговори с соседями, – буркнул он напарнику, – а я закончу с девушкой. Я получил сведения, что здесь проживают солидные люди, поэтому проблем у тебя не будет.



Молодой, которого, оказывается, звали Женей, безропотно, хотя и без желания, подчинился, а следователь достал из черного портфеля папку, вытащил из нее листок бумаги и протянул студентке вместе с простой шариковой ручкой:



– Напишите все, что вы знаете об ограблении.



Надя взяла ручку и, высунув язык, как прилежная школьница, принялась писать. Она никогда не отличалась способностью к сочинительству, и даже простое школьное сочинение давалось ей с трудом.



Мысли начинали прыгать, как кузнечики, и простые слова никак не укладывались в такое же простое предложение. Следователь зевнул и вышел в коридор. Девушка написала несколько строчек, перечитала и поморщилась. До чего же косноязычно! Почти ничего не понятно. Она зачеркнула написанное и снова задумалась.



Наконец ей удалось более – менее изложить события, и Надя взглянула на старые часы. Ничего себе! Получилось, она промучилась больше часа.



Студентка устало вздохнула и прислушалась. На лестничной клетке раздались голоса следователя и Евгения.



– Вы видите, Павел Александрович, что в этом доме живут приличные люди, – говорил молодой милиционер. – В основном, военные, учителя, врачи. Нет, вряд ли старушку ограбил и убил кто-нибудь из них.



– Не забудь, что ее грабили уже второй раз, – заметил Павел Александрович («значит, его звали именно так», – подумала Надя).



– И все равно, – не сдавался молодой милиционер. – Вы же сами зашли в парочку квартир и увидели, что эти не могли…



– Никогда не нужно зарекаться, – глубокомысленно проронил следователь. – Давай поразмыслим над другим: было ли что грабить. Впрочем, это во-первых. А во-вторых, осталось ли что-нибудь после второго ограбления. Если осталось, где оно спрятано?



– В туалете есть какая-то дверь, – ответил Евгений. – Я считаю, ее нужно вскрыть и посмотреть, куда она ведет.



– Тут я с тобой согласен, – в голосе Павла Александровича Наде послышалось удовлетворение. – Беги за понятыми. Хотя бы за той пожилой четой из восьмой квартиры.



– Хорошо.



Отправив молодого коллегу за понятыми, следователь зашел в квартиру Варвары и с улыбкой кивнул девушке:



– Написали?



– Пришлось, – она вернула ему улыбку.



Павел Александрович пробежал глазами строки, начертанные красивым округлым почерком:



– Проблемы с сочинениями?



Надя опустила голову:



– Я не гуманитарий.



– Это ничего, – заметил он деловито. – В принципе, мне все понятно. Скажите, а после ограбления вы больше не видели этого «художника»?



Студентка нахмурилась:



– Нет.



– Это понятно, – следователь подошел к двери туалета и открыл ее. – А вот эта дверца куда ведет?



Девушка пожала плечами:



– Понятия не имею. Бабушка никогда ее не открывала.



Павел Александрович подергал за ручку. Ему показалось, что дверь, может быть, ведущая в хранилище сокровищ, была очень плотно пригнана.



– Значит, вы говорите…



В коридоре послышались шаги и голоса. Евгений привел пожилую супружескую чету. Женщина лет семидесяти едва кивнула Наде, а муж и вовсе не обратил на девушку никакого внимания.



Следователь принял суровый вид и провозгласил:



– Граждане! Сейчас при вас мы вскроем эту дверь. Ваша задача – тщательно следить за нашими действиями, потом прочитать протокол осмотра и подписать, если вы со всем согласитесь.



Женщина промолчала, а муж лишь степенно кивнул. Домовой слесарь дядя Федя, периодически бывавший трезвым, как и в этот раз, кивнул оцепеневшей Наде и начал открывать замок.



Его натруженные руки умели работать с металлом, и вскоре дверь поддалась и распахнулась. За ней оказалась не волшебная страна, а обычная комнатка с письменным столом, стулом и телефоном. Никаких шкафов или ящиков с монастырскими сокровищами не было и в помине.



– Вот те на… – Павел Александрович растерянно огляделся. – Это еще что такое?



Он опустился на стул, открыл портфель и неторопливо вытащил папку с чистыми листами для протоколов.



– Как вы думаете, что это? – к нему подошел Евгений. Сзади, пытаясь хоть что-нибудь увидеть, топталась Надя. – Тайная комната монахини?



Следователь немного подумал, прежде чем откровенно ответить:



– Не знаю, Женя.



Он бросил листок на стол и достал ручку.



– Да здесь, собственно, и запротоколировать нечего.



– Это верно, – ответил молодой милиционер и вдруг осекся: в стене открылась невидимая дверь, и в помещение вошел высокий худощавый человек в форме полковника.



Бросив на посетителей недовольный взгляд, он буркнул:



– Кто вы такие и как сюда проникли?



Павел Александрович дернулся и хотел так же недоброжелательно ответить, но неожиданно для Евгения миролюбиво проговорил:



– Я следователь Уголовного розыска. Вам известно, что за этой дверью произошло убийство бывшей монахини Варвары, в миру Софьи Турусовой?



Полковник шагнул к нему, и следователь вытащил удостоверение.



– Это оперативный работник Евгений Котов с понятыми.



Полковник будто пробуравил его серыми глазами:



– Вы понимаете, куда попали? – он сделал ударение на слове «куда», и Павел Александрович кивнул:



– Думаю, да. Но, сами понимаете, не специально.



Офицер сделал ему знак, и следователь подошел к пыльному окну.



– Я все же представлюсь, хотя, думаю, вы уже и так знаете, кто я, – он вытащил какую-то красную книжицу. – А теперь немедленно покиньте помещение. Теперь вы понимаете, что искать убийцу или улики за этой дверью бессмысленно.



Павел Александрович обернулся к Евгению и понятым:



– Уходим, товарищи.



Не обращая внимания на растерянные лица понятых, он зашагал в бывшую келью бывшей монахини. Надя пропустила их в комнату и в шепоте расслышала только одно слово – «кукушка» и КГБ. При чем тут птица, она так и не поняла. Лишь потом, намного позже, девушка узнала, что «кукушками» называли конспиративные квартиры, в которых скрывались работавшие в СССР шпионы. Впрочем, тогда открытие тайной комнаты под боком у монахини вряд ли подействовало бы на нее сильнее, чем магическая аббревиатура – КГБ.



Она подошла ближе к милиционерам, надеясь узнать, какое отношение это имеет к ее хозяйке, но так ничего и не выяснила.



Павел Александрович поблагодарил понятых и повернулся к ней:



– Вы написали, что Софья лежала на сундуке. Мы вскрыли его при вас и ничего не обнаружили, кроме старых вещей монахини. Может быть, вам известно, что еще там хранилось?



Девушка побледнела:



– Мне ничего не известно, потому что бабушка никогда его при мне не открывала, даже для того, чтобы достать какую-нибудь вещь.



Павел Александрович недовольно крякнул:



– Паршиво. – Он поднялся и стал складывать бумаги. – Пойдем, Женя. На сегодня все. А вы, надеюсь, понимаете, – следователь бросил взгляд на Надю, – что квартира будет опечатана. Вам есть, куда уехать?



Девушка вздрогнула и покачала головой:



– Нет, у меня никого нет. Если бы были, неужели я снимала бы комнату вместе с хозяйкой, пусть даже за копейки?



Мужчина развел руками:



– Ничем не могу вам помочь.



Она умоляюще посмотрела на него и сложила руки, словно в молитве:



– Ну пожалуйста. Дайте мне еще один день, а завтра я поищу квартиру или комнату.



Павел Александрович немного помедлил, прежде чем ответить:



– Ну, ладно. Но завтра мои коллеги опечатают комнату. У вас есть время до обеда.



Сухо попрощавшись, мужчины ушли, а Надя села на жесткую кровать и подперла руками подбородок.



Будущее рисовалось ей в самых мрачных тонах. Милиционеры дали всего один день, даже, если быть точнее, половину дня. И где прикажете найти квартиру, если у тебя в карманах гуляет ветер?



Так ничего и не придумав, девушка накинула легкое демисезонное пальто и вышла на улицу. Влажный ветер гнал по небу рыхлые серые облака, такие же серые, как ее мысли. Дождь со снегом закончился, и ноги утопали в лужах.



Девушка прислонилась к облетевшей березе и тихо заплакала. Никогда еще она не чувствовала себя такой одинокой и несчастной.


Глава 64. Приморск, наши дни

После возвращения из Курска Ася устроилась работать, ничуть не надеясь на помощь бывшего мужа. Молодая женщина не ошиблась: Владимир, естественно, не сдержал слово, не прислал ни копейки, и все материальные заботы легли на нее и Галину Петровну. Старинная люстра, наконец, отправилась к коллекционеру, сервизы сдали в ломбард, и лишь сокровища монастыря лежали нетронутыми в шкафу – бабушка забрала их из банка.

Витя окончил школу и поступил в военное училище. Ася никогда не представляла своего брата военным и понимала: он сделал это, чтобы сократить их расходы: в военном училище его кормили и одевали. Молодая женщина продолжала много работать, почти не имела времени на развлечения, и однажды Галина Петровна сама посоветовала внучке сходить куда-нибудь развеяться.

Ася решила поужинать в одном из самых роскошных ресторанов города и взяла с собой подружку Машу, которая еще не успела побывать замужем и находилась в активном поиске.

Девушки уселись за столик возле огромного окна – красивые гардины голубого цвета не давали проникнуть солнечным лучам – и заказали фирменное блюдо – свиные ребра, запеченные по-канадски.