Вчера Вероника была в состоянии шока, но помнила эти слова. Федоров не упускал ни единой мелочи.

– Правильно.

– Почему вы думали, что он следит за вами?

– Просто посылка вызвала у меня неприятное чувство неловкости. Мне никак не удавалось забыть о ней. Почему-то эти мысли тревожили меня, нервировали – иначе не скажешь. – Она передернулась. – А когда я думала, что, возможно, этот тип где-то рядом, ходит за мной, смотрит на меня – у меня по телу бежали мурашки. Не знать, кто он такой, было невыносимо! Вот я и решила дать ему шанс проявиться. По крайней мере, я узнала бы, кто он такой.

– Но ничего не вышло?

– В кино никто не сел рядом со мной, никто не заговорил со мной, даже не посмотрел в мою сторону, насколько я могу судить.

– Знаете, если кто-то запал на вас и начал ходить за вами по пятам, вы напрасно дали ему такой шанс.

– Наверное, – согласилась Ника. – Но я рассчитывала застать его врасплох.

– Применить карате? А если и он владеет боевыми искусствами?

– Тогда мне пришлось бы нелегко. Но я думала, что преимущество на моей стороне.

Кирилл побарабанил пальцами по рулю.

– Не нравится мне эта ваша затея. Ни к чему выманивать его из логова. Это личная реакция. А как представитель закона я могу сказать одно: лучше не нарывайтесь.

– Но это одно и то же, – усмехнулась Ника.

– Послушайте, если что-нибудь произойдет – вам покажется, что за вами следят, или вы получите очередной подарок, или вам кто-нибудь позвонит и будет дышать в трубку, – позвоните мне. Немедленно! В любое время суток.

– Вряд ли вы обрадуетесь, если я позвоню вам в три часа ночи, только чтобы сообщить, что какой-то пьянчуга ошибся номером.

– Я же сказал – звоните в любое время. Хотя кто знает? Может, вам будет достаточно перевернуться на другой бок и растолкать меня.

Вероника нахмурилась. С ее точки зрения, события развивались чересчур быстро. А ей, как назло, не хотелось сбавлять скорость. Гормональный всплеск только подгонял ее. Чтобы остановиться, надо снова пробудить в нем подозрения. Иначе… неизвестно, чем все закончится.

Ника всегда была осторожна во взаимоотношениях – отчасти потому, что пока не желала связывать себя обязательствами, но в основном из-за того, что любила одиночество. Подпустить к себе кого-нибудь – значит, перестать всецело распоряжаться своей жизнью. Вероника легко обзаводилась друзьями, любила старика Виленского, ей нравилось его окружение. Но близости другого рода она избегала.

А Федоров стремился именно к ней.

Объект был подходящим, а время – нет. Ника еще не готова обзавестись семьей. Да и Федоров только что оправился после развода. Да, он стремился к взаимоотношениям, но, судя по всему, отнюдь не длительным. А Вероника была противницей мимолетных романов. Через год-другой… может, он и рискнет. Но еще неизвестно, где через год окажется она.

Значит, это знакомство не имеет продолжения.

Кирилл осторожно помахал ладонью перед лицом Ники:

– Эй, я здесь!

Она отвела его руку:

– Я задумалась.

– Ну наконец-то! А я уже думал, что предложение переспать со мной ввело вас в транс.

От удивления Ника искренне рассмеялась:

– А с вами часто так бывает?

– Не слишком, но если порыться в памяти, пара случаев найдется. – Он усмехнулся, пожал плечами, и Вероника опять засмеялась:

– Должно быть, виной всему ваше обаяние.

– А по-моему, мое эго.

– И оно тоже. – На языке у Ники вертелся вопрос о прочих достоинствах Федорова, но она вовремя сдержалась. Обмениваться сексуальными намеками забавно, но с таким собеседником, как Кирилл, ситуация может в мгновение ока выйти из-под контроля. Федоров все поймет и постарается затащить ее в постель. Перед ним она слишком уязвима. Хорошо еще, что она сразу поняла это.

– Федоров…

– Мое имя – Кирилл. Некоторые зовут меня Кирей. Но ты можешь называть меня милым.

Вероника чуть не залилась радостным смехом:

– Ты всегда настолько уверен в себе?

– Когда имею дело с прекрасным, но робким полом. Если бы я тебе не нравился, ты бы просто отшила меня. Но ты сказала, что наше влечение взаимно, и я поверил тебе на слово.

Он свернул на стоянку, поставил машину на свободное место и заглушил двигатель. По ветровому стеклу застучали капли дождя.

Они расплывались, искажая цвета и формы.

– Обычно я не спешу заводить романы, особенно с мужчинами, которые недавно развелись и еще мучаются с багажом прошлого.

Он заерзал, придвинулся поближе, положил руку ей на плечи и привлек к себе. Вероника с досадой подумала, что сиденья в этой машине слишком неудобны. К тому же ей показалось, что машина слегка накренилась в ее сторону, и она поспешно придвинулась к Кириллу, чтобы не перевернуться.

– Багаж – это нормальное явление, – сказал он. – Благодаря ему мы остаемся собой. Я бы не назвал себя закоренелым женоненавистником, но… – Ника засмеялась, и он умолк. – Неплохо, – заметил Кирилл, смягчившись, и заложил за ее ухо прядь волос. – Похоже, ты в чем-то убедилась. Не надо так глубоко задумываться, Вероника. Посмотрим, что будет дальше. А вдруг мы за неделю осточертеем друг другу?

Она фыркнула:

– Очень может быть.

– Всякое случается. – Он осторожно провел пальцем по ее щеке. Не задумываясь, Ника повернулась к нему, положила голову на ладонь, и от этого простого прикосновения у нее напряглись соски. Кирилл улыбнулся, словно знал, как действует на нее. – Как только ты откажешься от своей бредовой идеи неистового секса с незнакомцем, мы найдем чем заняться.

Вероника вырвалась, выбралась из машины и со смехом вошла в вестибюль гостиницы, на прощание помахав Федорову рукой. Ей было немного неловко смеяться после того, что случилось недавно, но смех исцелял ее. Печаль становилась светлой, нести ношу было не так тяжело.

Одним разом Кирилл накормил ее, отвлек, возбудил и рассмешил. Немногие мужчины способны на такое, думала Ника, поднимаясь в лифте. Самым неожиданным для нее оказалось наличие у Федорова чувства юмора – при первой встрече, после ограбления, он показался ей самым угрюмым человеком на Земле.

Что с ней случилось?

Веронике вдруг захотелось забыть об осторожности и благоразумии и поддаться пламенной страсти. Секс с этим человеком был бы… Нет, об этом нельзя даже думать: такого острого возбуждения у нее еще никто не вызывал. В том-то и беда. А если она потеряет голову, забудет обо всем и неизбежный разрыв причинит ей душевную боль?

Разумнее всего было бы заняться поисками работы в другом месте. Например, в Москве. Нет, поиски работы не затянутся надолго. Но резюме все равно стоит подправить – ведь пока работы у нее нет. И жить негде. До сих пор она этого не сознавала – мешали мысли о случившимся, но мало-помалу шок отступал, последствия вырисовывались все отчетливее.

Пожалуй, она не может позволить себе краткий и бурный роман с Федоровым, пусть даже на расстоянии. Кирилл не из тех, кто довольствуется редкими встречами. Значит, незачем мучиться и сомневаться – все это пустая трата времени. Реальность требует заняться поисками работы. Вероника зарабатывала на жизнь в весьма специфической сфере, поэтому рассчитывать на работу могла лишь там, где живут очень состоятельные люди.

Пожалуй, можно остаться и здесь. Ей же предлагали работу. Правда, неизвестно, в силе ли еще это предложение. Ведь она так решительно отвергла его. И даже если потенциальный работодатель готов встретиться с ней, неизвестно, чем все закончится: собеседование – сложный процесс. Его участники должны непринужденно чувствовать себя в присутствии друг друга.

В конце концов, им придется жить в одном доме и постоянно видеться. Ника знала, что не сможет преданно служить работодателю, который вызывает у нее лишь неприязнь.

Сосредоточившись на фактах вместо соблазнительных возможностей романа с Кириллом Федоровым, она почувствовала себя увереннее, снова обрела твердую почву под ногами.

И правильно, нечего терять голову. В ближайшее время ей предстоит много хлопот.

Глава 14

На следующий день дождь усилился. Стало еще холоднее. Тело Виленского передали родным, те начали готовиться к похоронам. Вероника поместила некролог в газетах и занялась другими делами.

Она отвезла родных Аркадия Юрьевича в похоронное бюро «Стелла» – выбрать гроб и обсудить финансовые вопросы. Виленский завещал похоронить его рядом с женой, даже заранее приобрел двойное надгробие и распорядился высечь на нем их имена. Но выбор гроба оказался нелегким делом. Катя с Михаилом растерянно смотрели друг на друга. Катя расплакалась.

Ника обняла ее.

– Понимаю, тебе нелегко, – прошептала она. – Но надо что-то решать.

Катя подняла залитые слезами глаза:

– А какой бы выбрала ты?

Вопрос застал Веронику врасплох. Она обвела гробы взглядом. Михаил и Катя не сводили с нее умоляющих глаз. Принять решение самостоятельно они были не в силах.

Ника глубоко вздохнула:

– Пожалуй, бронзовый.

Гроб был дорогой, но дети Виленского могли позволить себе такой расход, к тому же они хотели, чтобы у отца было все самое лучшее.

Катя утерла слезы.

– Бронзовый? – дрожащим голосом переспросила она и повернулась к названному гробу. – Это было бы замечательно.

– Это лучшее, что мы можем вам предложить, – вмешался сотрудник похоронного бюро.

В конце концов, бизнес есть бизнес.

– И цвет благородный. – Катя глубоко вздохнула и повернулась к Нике: – Ты права. Мы берем бронзовый.

Затем они побывали в цветочном магазине и заказали цветы. Похороны должны были состояться в два часа дня в воскресенье, отпевание – в большой церкви Козьмы и Дамиана, которую посещали супруги Виленские. Друзей и знакомых оповестили, что с покойным можно будет попрощаться в субботу вечером.

Но на этом хлопоты не закончились.

Женщины решили, что им не в чем пойти на похороны. У Ники вся одежда осталась в доме. Катя пришла к выводу, что привезенная одежда не подойдет. Лиана сообщила, что у нее вообще нет ни одного темного платья, а Ольга, жена Михаила, присоединилась к ним за компанию, в надежде приобрести черные колготки.

И они отправились по магазинам.

К тому времени как Вероника отвезла подопечных обратно в гостиницу, она едва держалась на ногах. Дождь лил весь день, вынуждая их удерживать в руках не только пакеты с покупками, но и зонты. Ника промочила ноги и промерзла, хотя была в теплом пиджаке. Ей хотелось только одного: принять горячий душ и полежать, высоко подняв усталые ноги. Ее мобильник не звонил целый день. В гостинице выяснилось, что сообщений для нее нет. Значит, можно с чистой совестью отдохнуть.

Телефон в номере зазвонил, когда она стаскивала мокрые носки. Раздраженно застонав, Вероника рухнула в постель и решила не брать трубку. Но, вспомнив, что звонить могут и родственники Виленского, и из полиции, взяла трубку где-то на восьмом гудке.

– Вероника Тропарева, это Дмитрий Кречетов из «Городского вестника». Я хотел бы взять у вас интервью. Подробнее узнать о трагическом убийстве…

– Я не даю интервью, – отрезала Ника. – Всего хорошего. – И она положила трубку и тут же перезвонила администратору с просьбой поменять ее номер и зарегистрировать ее под чужой фамилией. Следующие минут двадцать пришлось потратить на то, чтобы перебраться в другой номер. Она мысленно ругала себя за то, что не приняла мер предосторожности заранее.

В новом номере было прохладно. Вероника включила обогреватель. А когда воздух в комнате немного прогрелся, с нетерпением начала раздеваться, предвкушая горячий душ.

И в этот момент зазвонил ее мобильник.

По крайней мере это уж точно не журналисты. Но если это Катя или Михаил, значит, им требуется помощь. Она схватила телефон, даже не взглянув на дисплей.

– Ну где ты? – раздраженно выпалил Кирилл. – Мне сказали, что ты съехала.

– Слава богу, – с чувством глубокой признательности администратору откликнулась Ника. – Мне позвонил какой-то журналист, вот я и поменяла номер и зарегистрировалась под чужим именем.

– Правильно. Ты уже ужинала?

– Если ты спрашиваешь, ела ли я что-нибудь сегодня, то да.

– Нет, я спрашиваю про ужин.

– В таком случае – нет, не ужинала. И отсюда меня ничем не выманить. Я весь день возила моих женщин по магазинам. У меня ноют ноги, я чертовски замерзла. И мне срочно нужен горячий душ. И точка!

– Бедняжка! – отозвался Федоров, и Ника поняла, что он улыбается. – В каком ты номере?

– Не скажу. Я хочу побыть одна.

– Знаешь, я умею прекрасно массировать ноги.

При мысли о массаже Ника чуть не застонала. Однако ей хватило силы духа ответить:

– В другой раз. Я устала как собака. А чтобы общаться с тобой, нужны силы. Сегодня я это не в состоянии сделать.

– Так изысканно меня еще никто не отшивал. Ладно, увидимся завтра. Спи спокойно.

– Завтра? – На следующий день была суббота. И… никаких дел. Осознав это, Вероника растерялась. Обычно в субботу у нее была уйма хлопот. – А когда нас впустят в дом?

– Может быть, в воскресенье. Кажется, мы уже сделали все необходимое.

– Тогда сообщи мне заранее, ладно? Я хочу убрать библиотеку, прежде чем туда войдут родственники.

– Ну конечно, – мягко пообещал Кирилл. – Спокойной ночи. – И отключился.

* * *

День похорон выдался ясным и прохладным, ветер пробирался под одежду. Вероятно, это последняя атака зимы, думала Ника. Синоптики обещали потепление. По настоянию Кати в церкви она заняла место рядом с родственниками Виленского. Кирилл устроился где-то позади. Войдя в церковь, он подошел к Нике, поздоровался, коротко пожав ей руку. Она не знала точно, за кем Федоров наблюдает со своей позиции, но от его глаз ничто не ускользало.

Мысленно она прощалась с Аркадием Юрьевичем. Ей казалось, что его дух витает поблизости, пытаясь утешить тех, кого старик любил. У Вероники дрожали губы, когда она вспоминала его шутки, блеск хитрых глаз, умение радоваться жизни. Потерять его было все равно что потерять деда. Она понимала, что в ее сердце навсегда останется крохотная ниша, принадлежащая только ему.

Церковь была переполнена. Утрата ошеломила давних друзей и знакомых судьи Виленского. За несколько дней они заметно постарели и словно утратили прежнее жизнелюбие. В воздухе повис густой аромат цветов – роз, гвоздик, надменных хризантем. Наверное, во всем поселке и даже городе не найти сегодня стоящего букета, думала Ника, разглядывая целую гору цветов и аллею из корзин и венков.

Похороны – всегда очень эмоциональное и сентиментальное событие.

У могилы состоялась еще одна короткая служба. Затем, когда родственники в последний раз попрощались с отцом и дедом, начался торжественный обряд погребения. После того как свежую могилу засыпали цветами, Катя пригласила всех присутствующих на поминальный обед в ресторан. Как правило, после похорон покойника поминают в его доме. Но поскольку дом судьи был по-прежнему опечатан, поминать решено было в ресторане. К тому же гости чувствовали бы себя неуютно там, где произошло убийство.

Кирилл догнал ее, когда она уже садилась за руль.

– Можешь присылать уборщиков, – сообщил он. – Родственников пустят в дом только завтра. Я сам сообщу им.

– Спасибо. – Похороны закончились, и Вероника вдруг растерялась. Если бы не предстоящая уборка, она не знала бы, чем заняться. – А можно я еще разберу свои вещи?

– Если хочешь, можешь переночевать в доме, – удивленно отозвался Кирилл.

Она думала в первую очередь о своем ноутбуке, где хранилось ее резюме. Но от мысли переночевать в доме ее передернуло.

– Нет уж. Пока в библиотеке не убрано – нет.

Кирилл понимающе кивнул и протянул ей визитку.

– Это адрес клининговой компании, специализирующейся на такого вида уборках.

– Спасибо. Завтра первым же делом позвоню им.

– Звони сегодня: второй номер рукой – домашний телефон хозяина компании. Они выполняют срочные заказы.

Неприятная, должно быть, работа – убирать места преступлений. Ведь трупы бывают не только свежие…

Но кто-то же должен этим заниматься, предпочтительно профессионально. Ника понимала, что сама на это не отважится.

– С тобой все хорошо? – спросил Кирилл, вглядываясь в ее лицо. Он стоял так, что заслонял плечами открытую дверцу и создавал иллюзию уединения. – У меня намечена пара дел, но если тебе нужна моя помощь…

– Нет. – Она коснулась его руки и быстро отдернула ладонь, боясь поддаться искушению. – Спасибо, я справлюсь. Мне тоже предстоит много дел.

– Значит, до завтра. – Он наклонился и поцеловал ее в щеку. – Не отключай мобильник – мне бы не хотелось разыскивать тебя по всему городу.

– Ты собираешься арестовать меня?

– Нам надо еще кое-что обсудить и решить. Если понадобится, я прикажу арестовать тебя. – Он двинулся прочь, а Вероника засмотрелась на его широкие плечи, чувствуя, как по коже побежали мурашки.

Если она надеется спастись бегством, действовать надо как можно скорее.

Немедленно!

* * *

Кирилл терпеть не мог записей, отснятых видеокамерами наружного наблюдения. На них все вечно оказывалось искаженным, качество – хуже некуда. Они навевали невыносимую скуку. Но становились бесценными, если в зоне обзора камеры происходило что-то важное.

Впрочем, ничего примечательного Кирилл пока не заметил.

Он ограничился записями с камеры возле самой телефонной будки.

Самое лучшее на этих записях – время и даты. Кирилл знал, в какое время позвонили из телефонной будки в дом Виленского, поэтому ему незачем было просматривать видео с начала до конца. Он начал просматривать запись минут за десять до нужного момента и не прекращал его сразу. В конце концов Кирилл напал на золотую жилу: мужчина в светлом костюме зашел в телефонную будку как раз в то время, когда, по свидетельству телефонной компании, в доме Виленского раздался звонок.

Да. Готово! Мужчина в светлом костюме – наиболее вероятный подозреваемый. Этим хорошие новости исчерпывались, а плохие заключались в том, что камера сняла лишь две трети тела неизвестного. Причем нижние две трети.

Кирилл принялся просматривать остальные записи, надеясь где-нибудь заметить мужчину в светлом костюме, идущего к телефонной будке.

Наконец он увидел его: изображение было размытым, мужчина отвернулся, но это было уже что-то. Если увеличить этот кадр и поколдовать над ним, возможно, лицо удастся разглядеть. И тогда его смогут опознать Вероника или родные убитого.

* * *

– Вероника, пожалуйста, останься! – попросила Катя, взяв Нику за обе руки. Они сидели вдвоем в гостиничном номере. – Иначе дом придется продавать, а нам сейчас некогда этим заниматься. Мы все обсудили, никто не в состоянии взяться за продажу дома. Предстоит еще уйма формальностей. Без тебя нам не обойтись. Платить тебе мы будем так же, как раньше.

Ника сжала тонкие пальцы Кати.

– Конечно, останусь. Меня не придется уговаривать. Я пробуду здесь сколько понадобится.

– Ты даже представить не можешь, как ты нас выручаешь! Если бы не ты, я бы этого не вынесла… – Катя измучилась, ее лицо осунулось от горя, но глаза были сухими.

– А сколько примерно?

– Не меньше месяца, а может, и дольше. Надо уладить его дела, собрать личные вещи. Дома слишком быстро ветшают, когда в них не живут. Может, его удастся продать быстро, а может, и нет.

Дом находится в престижном месте, но не каждый решится поселиться там, где произошло убийство. Зато расположение и планировка дома придутся по вкусу многим. Ника очень бы удивилась, если за месяц дом не продастся. Эта ситуация была для нее идеальной: она могла позволить себе не спеша искать новую работу и при этом не тратить сбережения. И укладываться можно будет не впопыхах, а постепенно и продуманно. В результате она плавно впишется в новую работу, жилье и круг обязанностей.

– Как я понимаю, ты хочешь, чтобы в саду и в доме всегда был порядок?

– Да, разумеется: дом гораздо легче продать, если у него ухоженный вид. Но думать о продаже так тяжело… – Катя умолкла. – Отец прожил тут почти пятьдесят лет. В этом доме мы выросли. Дом замечательный, полный воспоминаний. Отец так усердно заботился о нем. Знаешь, этот дом выстроили по маминому проекту. Это дом ее мечты.

– Но неужели нельзя отказаться от продажи и оставить дом себе?

– К сожалению, нет. Никто из нас не намерен возвращаться сюда. Конечно, папа был бы рад, если бы кто-нибудь из нас поселился здесь. Но… – Она беспомощно пожала плечами и заговорила о другом: – Завтра, когда нас пустят в дом, мы с Мишей отберем вещи, которые возьмем с собой на память. Папа указал в завещании, как распорядиться основным имуществом, а мы займемся мелочами.

– Катюша, хочешь, завтра я устрою в доме обед? Или ужин?

Помедлив, Катя покачала головой:

– Не знаю, как долго мы там пробудем и сколько нам понадобится времени, чтобы разобрать вещи. Не представляю даже, сколько нас соберется…

– Я что-нибудь придумаю, – пообещала Ника. – Хотя бы приготовлю большую кастрюлю борща и запеку побольше мяса с картошкой. Есть еще всякие заготовки в подвале, компоты, варенья. Я заеду в супермаркет и закуплюсь хлебом, сыром, фруктами.

– Это было бы замечательно. А может, лучше все вместе съездим в «Подворье»?

При упоминании этого заведения сердце Ники дрогнуло. Может, когда-нибудь она и перестанет ассоциировать «Подворье» с поцелуями Кирилла. Но пока одно было для нее неразрывно связано с другим.

Если она задержится тут, значит, будет вынуждена встречаться с Кириллом. Неизвестно, хорошо это или нет, но перспектива встречи заметно ее волновала.

Сейчас в доме как раз наводили порядок, о чем Катя не знала. В воскресный вечер стоимость подобных услуг оказалась выше, чем в будний день, но Ника считала, что дети Аркадия Юрьевича должны войти в дом с самого утра, тем более что вечером они уезжали домой. Вероника попозже собиралась съездить и проверить, как поработали уборщики, но ночь провести в гостинице. Остаться в доме одна она не решалась.

Прожить в нем целый месяц будет не так-то просто!

К тому времени, когда она подъехала к дому, уборщики уже покинули его. Ника не сразу смогла заставить себя войти в дом и заглянуть в библиотеку. Перед дверью у нее возникло ощущение дежавю, она замерла. Неужели за дверью она опять увидит обожаемого старика, сидящего в кресле, в окружении пятен крови и комков мозга? И запах будет тем же самым?

Нет, запах выветрился. Иначе она почувствовала бы его еще за дверью. Такая стойкая вонь слышалась бы даже в коридоре и в кухне. А сейчас Вероника уловила лишь цитрусовый аромат чистоты.

Взяв себя в руки, она вошла в библиотеку. Уборщики безупречно отмыли ковер и стену, причем почистили ковер целиком, а не только удалили пятна. Кресло куда-то исчезло. Да и бог с ним! Наверное, уборщики не сумели перебить въевшийся в кожу запах.

Завтра надо будет спросить о том, где сейчас кресло, чтобы дети или внуки случайно не наткнулись на него, если оно в доме. Но разыскивать его Ника не стала. Она, медленно пятясь, вышла из комнаты, выключив на ходу свет.

Ника и представить себе не могла, что когда-нибудь вновь решится войти в эту комнату.

Почту она не забирала со среды, но кто-то – скорее всего Федоров – вынул ее из ящика и оставил на кухонном столе. Разумеется, он перебрал ее всю в поисках подозрительных писем.

Ника рассеянно разворошила кипу, зная, что все необычное Кирилл унес с собой. Остались только журналы с газетами, счета и каталоги.

Оставив почту на столе, она поднялась к себе. Все вещи стояли и лежали как-то иначе, непривычно. Кто-то обыскал комнату сантиметр за сантиметром, хотя сделал это относительно аккуратно. Хорошо еще, что этому неизвестному не пришло в голову вывалить содержимое ящиков и удалиться. Вероника выровняла книги на этажерке, собрала в стопку журналы, расставила по местам и полила цветы, поправила картины.

Выяснилось, что с ее кровати сняли постельное белье. Оно комком валялось на полу. Ника собрала его и запихнула в машинку, а сама принялась наводить в ванной порядок. Вернуться в прошлую жизнь она не могла, зато имела полное право и возможность воссоздать удобную ей обстановку.

Повесив свежие полотенца, она расставила косметику как привыкла.

В спальне застелила постель, открыла двухстворчатый шкаф и принялась перевешивать одежду так, чтобы самая необходимая была под рукой. Обувь валялась кучей. Ника разобрала ее по парам и поставила в шкаф ровным рядом.

При мысли о том, что кто-то рылся в ее нижнем белье, Нику передернуло. По милости братьев, которые любили подшутить над ней, то спрятав трусики, то соорудив из лифчика рогатку, она проявляла излишнюю скрытность во всем, что касалось ее нижнего белья. Иметь старших братьев – нелегкое испытание. Жаль, что у нее не сохранилась фотография, где братья сидят с ее кружевными трусиками на голове.

Годами ей приходилось тщательно прятать белье, засовывая его в самые неожиданные уголки, чтобы братья до него не добрались. И только когда они покинули дом, у Вероники появилась возможность сложить белье в отдельный ящик шкафа. Она всегда аккуратно сворачивала каждый предмет, ее ящик наполняли пикантные кружевные вещицы. По цвету белье она не раскладывала, но была раздосадована, увидев, что ровные стопки перекошены.

Наверное, Федоров лично делал обыск.

Опять! При мысли о Кирилле Нику бросило в жар. Она поняла, что серьезно влипла, когда заметила, что даже не рассердилась на него за обыск в комоде.

Наверное, она просто утратила бдительность и стала слишком уязвимой. Прежде Вероника без труда отказывалась от отношений с мужчинами. Но такого человека, как Федоров, она могла бы полюбить по-настоящему. Пожалуй, им удалось бы ужиться друг с другом, но Ника твердо знала: если слушать только советы сердца, ни к чему хорошему это не приведет. Да, Федоров недавно пережил тягостный развод; год – слишком короткий срок, чтобы оправиться после такого испытания. Кирилл тоже серьезно рискует.

Но порой удача приходит неожиданно, вопреки всем прогнозам.

Главный вопрос заключается в следующем: хватит ли у нее духу отказаться от своих замыслов? До сих пор она пользовалась своим планом как предлогом, чтобы уклониться от бесперспективных отношений. Предлог был не вымышленный, а реальный, поскольку план выглядел слишком заманчивым. Но, по мнению Ники, «любить» – значило отдаваться целиком, а ее прежние знакомые таких жертв не заслуживали.

Но если она все-таки начнет встречаться с Кириллом, а потом, спустя некоторое время, расстанется с ним, – то уйдет с разбитым сердцем. Это расставание не получится мирным и безболезненным. Вероника подозревала, что полюбит Федорова так, как никого и никогда, – достаточно лишь подпустить его поближе.

Каким бы ни было ее решение, риск оставался огромным. Она рисковала либо полюбить Кирилла и потерять, либо по собственной трусости за всю жизнь так и не узнать настоящей любви.

Ощущать себя трусихой было неприятно.

Глава 15

– Узнаете этого человека? – спросил Кирилл на следующее утро, выкладывая нечеткую фотографию из большого конверта на стол.

Фото увеличили и поработали над ним, но качество все равно желало лучшего. Однако другими снимками Федоров не располагал.

Вероника взглянула на фотографию и решительно покачала головой. Катя и Михаил уставились на снимок.

– Нет, вряд ли, – с сомнением протянул Михаил. – Вот если бы увидеть его лицо… Нет, не припоминаю. А в чем дело?

– Он звонил вашему отцу в день убийства из телефонной будки на Московской площади.

Катя вздрогнула, как от укуса.

– Вы хотите сказать, он может оказаться убийцей?

– Такое предположение я пока сделать не могу, – невозмутимо ответил Федоров. – Хотел бы, но не могу. Но ваш отец мог предупредить этого человека о том, что ждет гостя, или упомянуть в разговоре еще что-нибудь. Я был бы не прочь побеседовать с ним.

Все вновь устремили взгляды на фотографию, словно сосредоточенность могла извлечь из глубин мозга ускользающие воспоминания.

Мужчина на фото был подтянутым, в светлом костюме, с аккуратно подстриженными светлыми волосами – или белокурыми, или седыми. Он повернул голову так, что камера зафиксировала только линию его левой скулы и щеки. По такому снимку узнать его мог бы только близкий знакомый.

Вероника подала Кириллу чашку кофе и наклонила голову, всматриваясь в фотографию.

– Он в костюме, – заметила она. – А в среду было тепло.

Катя и Михаил одновременно насторожились.

– Слишком тепло, чтобы надевать пиджак, – сказал Михаил, – разве что тем, кто на работу обязан явиться в костюме.

– Значит, он служащий. Может, подчиненный, а может, начальник. Но работник офиса, где существует строгий дресс-код, – подвел итог Кирилл.

– Все друзья отца – служащие.

– Бывшие служащие, – поправила Вероника, – в отличие от этого человека.

– Стало быть, он моложе папы, но это и так ясно. – Катя обвела пальцем четкую линию подбородка.

– Итак, подытожим, – вмешался Кирилл. – Неизвестный моложе вашего отца намного, если только не сделал подтяжку лица. Предполагаемо – не старше пятидесяти лет. Служащий. Волосы у него скорее всего седеющие русые. Он в хорошей физической форме, подтянут. Ростом примерно метр девяносто. Никто не вспоминается?

Все с сожалением покачали головами.

– Если что-нибудь вспомните, сообщите мне. – Кирилл убрал снимок в конверт. – Не ограничивайтесь близкими друзьями. Этот человек может оказаться просто знакомым вашего отца.

– Папиных знакомых лучше всех знает Ника, – сказал Михаил. – Мы давно живем в другом месте, поэтому понятия не имеем о людях, с которыми он познакомился недавно. – Он вздохнул. – Недавно – то есть за последние несколько лет. Ваша единственная надежда Вероника.

Все повернулись к Нике, а она покачала головой:

– У Аркадия Юрьевича было множество знакомых. Вечно он кому-нибудь кивал, а потом признавался, что не помнит его имени. Он рассказывал только о близких друзьях.

– Значит, если этот тип, – Кирилл щелкнул по конверту, – больше не позвонит, мы в тупике.

– Боюсь, да – по крайней мере, так мне кажется. Может быть, его узнает кто-нибудь из соседей или друзей Юрьича? – предположила Ника. – У него почти не было секретов от друзей.

– Обязательно проверю. – Кирилл обвел всех взглядом. – Мне пора на работу. Может, я чем-нибудь могу вам помочь?

Катя печально улыбнулась:

– Мы просто собираем фотографии и личные вещи отца, которые увезем с собой. Спасибо вам. Я уверена, вы сделаете все возможное, чтобы найти убийцу.

– Конечно. – Он посмотрел на Нику. – Вы не проводите меня до машины?

День был теплее предыдущего, но Ника на всякий случай набросила куртку на плечи. Солнце ярко светило, оттеняя свежие весенние краски. Она прищурилась от слепящего света и приставила ладонь козырьком ко лбу.

– В чем дело, Федоров?

– Ни в чем, просто хотел минутку побыть с тобой. Какие у тебя планы? Дом выставят на продажу? Что же будешь делать ты?

– Пока останусь здесь. Они вечером уезжают, а мне придется разбирать и упаковывать вещи. Готовить дом к продаже.

– Ты останешься здесь, в доме?

– Так мне будет удобнее присматривать за ним.

– А ты не боишься жить тут одна?

– Меня беспокоит только то, что Аркадий Юрьевич мертв. Мне страшно входить в библиотеку, потому что я видела его там. Чувствовала этот запах… Но оставаться здесь одна я не боюсь. Думаю, убийца сводил счеты с Виленским как с судьей, хотя и не знаю почему. Значит, мне ничего не угрожает. – Она сделала паузу, удивленная выражением, промелькнувшим на лице Кирилла. – Или угрожает? Ты чего-то недоговариваешь?

– Нет. Ничего. Думаю, ты в безопасности. Просто ты смелее многих. Мало кто из мужчин согласился бы жить один в доме, где произошло убийство.

– А кто сказал, что мужчины смелее женщин?

Услышав вызывающие нотки, Кирилл усмехнулся:

– Никто. Мужчинам просто свойственно делать глупости – из гордости. Итак, я признался, что все мы кретины. Может, за это согласишься сегодня поужинать со мной?

– Поужинать? С кретином? Весьма заманчиво.

– Ты только представь, как это будет забавно.

– Твоя правда. – Она улыбнулась. – В какое время и куда мы идем?

– В восемь, в какое-нибудь демократичное место – если тебя это устраивает.

– Демократичность будет в самый раз.

Садясь в машину, Кирилл подмигнул ей:

– Увидимся в восемь.

С легким сердцем Ника вернулась в дом. Она все еще оплакивала старика Виленского, но уже понимала, что жизнь продолжается: самое неприятное в расхожих фразах – их справедливость. Невыносимая боль и подавленность понемногу отступали. Она уже смотрела вперед, думала о будущем. Ей предстоит разобраться с делами и найти работу.

Но прежде всего – поужинать с Кириллом.

* * *

– Ни за что не догадаешься, что мне сегодня прислали, – этими словами Вероника встретила Федорова вечером.

Он насторожился:

– Еще один подарок?

– Кое-что похуже, – помрачнела она. – Два предложения работы.

Кирилл нахмурил брови:

– А что в этом плохого? По-моему, если тебе предлагают работу, это отлично. Прими первое предложение, и других не последует.

– Слишком поздно. Первое предложение работы я получила неделю назад, сразу после передачи.

– Но остальные этого не знали. Я поступил так же, как они, – отметил Кирилл. – Я увидел тебя, оценил, сделал предложение с таким расчетом, чтобы опередить остальных претендентов.

Ника фыркнула, набрасывая пиджак.

– Неудачное сравнение, Федоров. Ты увидел меня и удрал.

– А я получил дополнительные очки за то, что набрался смелости и вернулся?

– Нет. Система начисления дополнительных очков еще не разработана.

– Остается только прибегнуть к насилию. – Он сгреб в кулак лацканы ее пиджака и притянул к себе. Вероника подняла голову навстречу его губам, только теперь осознавая, как велика была ее потребность вновь ощутить его поцелуи, отдаться его объятиям. Языки встретились в безмолвном поединке – скользя, сталкиваясь, сплетаясь. Кирилл не спешил, как и Ника.

Он оторвался от ее губ, чтобы пробормотать:

– Ты уже передумала?

– Нет. Продолжай попытки.

Его губы изогнулись в улыбке, он прижался лбом к ее лбу.

– Не хочу перейти границы дозволенного. Сначала давай уточним основные правила. Если я расхрабрюсь, а потом потеряю голову, в какой момент мне грозит пощечина? Не хотелось бы доводить дело до таких крайностей.

Ника подняла брови:

– Я не отвешиваю пощечины. Я даю пинка под зад.

– Ого! Звучит заманчиво. В одежде или без?

Она уткнулась лицом в его пиджак и засмеялась:

– Мне следовало сразу догадаться, что ты извращенец.

– Мальчик просто пошутил. Если мы сейчас же не уедем отсюда, пинок под зад мне обеспечен.

Совсем наоборот – он проявил истинную настойчивость, завоевывая ее. Сначала он ясно дал понять, что его влечет к ней, но на ранних этапах знакомства вел себя сдержанно. Веронику очаровал его своеобразный юмор, хотя она до сих пор боялась признаться в этом даже самой себе. Если ему вздумается попытать удачу, думала она, они в ближайшем времени окажутся в одной постели. Ника была признательна Кириллу за то, что он, хотя и с трудом, сдерживался. На ее взгляд, он был лакомым кусочком.

– Предложения работы хоть стоящие? – спросил он, открывая перед Никой дверцу машины.

– И в том, и в другом требовалось приступить к работе немедленно, а об этом не может быть и речи. Я пробуду в доме Виленского не меньше месяца, пока не подготовлю его к продаже. А пока я ничего не могу решать.

– Думаешь, на эти места найдутся другие? Что-то я не видел избытка претендентов твоего уровня.

Вероника пожала плечами:

– Может, найдутся. А может – нет. Кажется, в моем случае важную роль сыграл фактор известности, а это мне не по душе.

– Ты берешься только за такую работу, где необходимы навыки телохранителя?

– Я была бы рада найти такую, – сдержанно объяснила Ника. – За нее платят больше. Но обычно я учитываю все факторы. И не в последнюю очередь – насколько мне нравится семья, где предстоит работать. А еще – обязанности экономки-дворецкого и телохранителя. Место, где предстоит жить и работать. И еще многое другое…

Вдруг Ника заметила, что они едут совсем в другом направлении.

– Куда мы едем?

– Как ты относишься к футболу?

Ника задумалась:

– Это риторический вопрос?

– Сегодня у одного из моих двоюродных братьев матч. Он входит в команду города. Мы перекусим и успеем к началу игры.

– К футболу я отношусь ровно. Но матч вживую посмотрю. Только в этом пиджаке мне не просидеть долго на холоде.

– У меня в багажнике толстый шерстяной плед. Мы устроимся на скамейке, обнимемся и закутаемся в него.

Да, пожалуй, с ним безопаснее всего быть в окружении людей.

– Ладно, я согласна, – сказала Ника.

– Я знал, что ты меня поймешь! – обрадовался Кирилл.

…Сидеть на холодной трибуне промозглым вечером, в окружении вопящих, ругающихся людей оказалось гораздо забавнее, чем она себе представляла.