Варвара усмехнулась:
— Все, что я сейчас расскажу, должно остаться в этих стенах…
Глава 18
Иван пропал. Он не звонил, не приезжал, не присылал цветы. Он исчез из ее жизни бесследно, словно его и не было вовсе. Первый день она ждала, что, как всегда, некстати затрезвонит телефон и его голос шепнет на ухо: «Я жду тебя у подъезда». Потом начала волноваться. Ночь не спала, все прикидывала, повинен ли «Клуб разбитых сердец» в его исчезновении, успела ли Шура похитить своего бывшего мужа, дабы стребовать с него выкуп, или нет. По логике выходило скорее «нет», чем «да». И все-таки… Она раз десять подходила к телефону, снимала трубку, но так и не решалась позвонить. Наконец, уже совсем под утро, примирилась с мыслью, что два дня в сравнении с пятнадцатью годами молчания — сущий пустяк. Завтра он непременно появится и объяснит, что был занят по горло. Следующий день она провела так, чтобы не отходить от телефона дальше чем на двадцать шагов. Дела в магазине ее занимали мало, и даже потрясающая новость о том, что бухгалтер Алексей Птицын сдал квартальный отчет, ее не особенно порадовала. Появление Максима и вовсе не вызвало восторга. Она просто сплавила его менеджеру Пете, с которым он и обсуждал до самого вечера свои предложения по улучшению ее бизнеса. Но звонка от Ивана Варвара так и не дождалась.
«Странно, ведь он обещал позвонить еще позавчера…» — все время крутилось в ее голове.
Наконец, вдохнув поглубже, она подошла к телефону, набрала номер его мобильного и, лишь заслышав ответный гудок, выдохнула.
Он ответил почти сразу. Ответил по-деловому напряженно.
— Ты обещал позвонить, — робко напомнила ему Варвара, понимая, что блеет будто овечка.
— Да? — удивился он, потом, помолчав, добавил: — Извини, наверное, я замотался.
— Это ты меня извини, — спохватилась она. Уж чего-чего, а сцен оправдания она никак не желала. — Я волновалась. Просто хотела узнать, что у тебя все в порядке.
— Волновалась, что я не звонил? — он усмехнулся. — Тогда вдвойне извини. У меня действительно все эти дни беспрестанно шли переговоры, приехали клиенты из Сибири, и я вынужден был показывать им Москву.
Он все-таки начал оправдываться. Варвара сразу поняла, что никаких клиентов из Сибири у него не было, и ей стало грустно.
— Они все еще здесь, так что давай я перезвоню тебе попозже.
Скорее всего он решил потянуть время, дабы составить более правдоподобную версию своего трехдневного молчания.
«Странные все-таки эти мужики! Ну кто их просит сочинять? Сказал бы, у меня все в порядке, я жив, здоров, просто забыл, что ты существуешь на белом свете. И все встало бы на свои места. Так нет же, непременно нужно приплести сюда невероятные подробности: ураган, цунами, клиентов из Сибири. Зачем?»
Идти в Клуб ей совсем расхотелось. Ну чего, спрашивается, совать голову в петлю? Может быть, дать возможность Шуре совершить свою страшную месть? Так, по крайней мере, хоть кому-то станет лучше…
Тем не менее она поднялась и поплелась к выходу, размышляя над тем, что любовь к Ивану как-то очень быстро заполнила ее по самую макушку, что весь месяц она жила этим чувством, грелась им и дала себе слабинку надеяться на что-то серьезное. Как девчонка, право слово! А ведь он ей с самого начала ничего не обещал. Он был честен. Он справедлив и поэтому прекрасен. И чем дольше она думала об этом, тем гаже становилось у нее на душе.
* * *
— Ну что же, — Раиса Ивановна развела руками и улыбнулась ей совсем по-дружески, — как видите, механизм операции очень прост. Достаточно лишь знать маршрут следования жертвы, его привычки и прочие подробности. Все это выясняется при беседе с бывшей супругой. Если жертва слишком мобильна или все время находится в людных местах, мы обычно заманиваем его туда, где легче похитить. Часто — домой к супруге. Разумеется, вечером. И все-таки мы стараемся не действовать так открыто. Чтобы все прошло гладко, мужчина не должен знать об участии бывшей жены в похищении.
— А пытки?
Раиса Ивановна хохотнула:
— Это лишь название. Как правило, достаточно припугнуть, и он раскалывается. У нас атмосфера устрашающая: глухой подвал, мокрые стены — мужики быстро ломаются в таких условиях. Особенно наши клиенты. Они ведь все поголовно трусы. Нормальный сильный мужик никогда не заставит бывшую жену страдать после развода из-за материальных трудностей, он сам предпочтет начать жизнь заново. Увы, таких сейчас единицы. Основное поголовье — полная противоположность. Мужик вырождается.
— Как я понимаю, — Варвара взъерошила волосы, — мне просто так не доверят похищение человека. Нужны какие-то тренировки?
Видимо, в ее глазах было столько надежды на отсрочку, что Раиса Ивановна нахмурилась. Варвара приказала себе собраться и из последних сил изобразила на лице невинность.
— Я уже говорила вам, что основное условие в нашем Клубе — это личный интерес. Все мы храним тайну, потому что эта тайна — общая. Каждая из нас причастна к похищению собственного бывшего мужа. И вам придется пройти через это испытание. Конечно, у вас будут тренировки, наш инструктор по самообороне составит для вас удобное расписание. Но первое, чем вы должны заняться, — это наладить контакт со своим бывшим.
— Не представляю, как…
— Я тем более не представляю, — довольно жестко обрубила Раиса Ивановна.
И Варвара поняла, что общение с Борисом, равно как его похищение, — вопрос жизни и смерти. Причем ее жизни и смерти. Дело за малым: отыскать Борьку, доходчиво объяснить ему, что на него готовится покушение, в результате которого он должен будет внести за себя выкуп в размере трехгодичного дохода от его продуктового магазинчика. А если после этого сообщения он еще не опрокинется в инфаркте, уговорить сознательно поучаствовать в столь заманчивом предприятии, потому что это спасет человека, которого она любит и который, похоже, к ней равнодушен… Сформулировав про себя эту задачу, Варвара поняла, что даже для нее все это выглядит путаным. Борька вообще не поймет, чего от него хотят.
И это еще не все. Как собирается она спасать Ивана? Ну, похитят Борьку… Допустим, она даже внесет за него выкуп. Вступит в Клуб. А дальше-то что?
* * *
Маняша смотрела и не верила своим глазам. По коридору лицея шла удивительно хорошенькая девушка. Крупные, но приятные черты лица, черные блестящие волосы, белый свитер, легкая походка. Но самое удивительное было не в том, что девушка была хорошенькой, а то, что девушка эта была Ульяной. Впрочем, перемены в ее облике поразили не только Маняшу: все, кто находился в этот момент в коридоре, смотрели на нее во все широко раскрытые глаза, некоторые даже повыскакивали из классов. На десять шагов впереди Ульяны катилась волна встревоженного шепота: «Нет, вы видели?!»
А она шла, снисходительно поглядывая на окружающих, и улыбалась.
Улыбалась!
Позади нее маячила совершенно ошарашенная Леночка, которая делала Маняше мимические знаки, то тыча пальцем в спину Ульяны, то поднося его к виску, мол, совсем спятила.
— Привет, — весело поприветствовала Ульяна Маняшу.
— П-привет, — та с трудом отлепила язык от нёба.
— Не пугайся, трусы у меня черные. Ближе к телу я — в своем репертуаре.
— A-а… значит, пока не нужно вызывать неотложку?
— Разве что для Леночки, — Ульяна кивнула назад. — У нее, похоже, сейчас произойдет разрыв сердца.
— Знаешь, такие потрясения выпадают на долю человека не часто, — Маняша торжественно приложила руку к собственной груди. — Но должна отметить, что вопреки твоим вкусам белый тебе все-таки больше идет, чем черный.
— Дело не во вкусах, а в принципах, — загадочно ответила Ульяна и тряхнула черными волосами. — Как тебе кажется, я стала похожа на мать?
Маняша скорее почувствовала, чем поняла, каков должен быть ответ.
— Ничего подобного. Только формой носа…
Ульяна тут же сморщилась и досадливо шепнула:
— Когда-нибудь я сделаю пластическую операцию.
— Зачем? У тебя красивая мама…
— Ты бы видела ее утром без косметики.
— За что ты так на нее?
— Врет много! — привычно ответила Ульяна. Несмотря на изменение внешности, суть у нее осталась прежней. И в этом смысле ей больше подошел бы синий затасканный свитер, ну… и прочие атрибуты. — Жду не дождусь, когда год кончится и я уеду в Сорбонну.
— Да ты что! — восхитилась Маняша. — В университет?
— Только не думай, что это оплачивает мать. Мне дали стипендию.
— Поздравляю.
— Спасибо. Ты Сохова не видела? — без всякого перехода спросила Ульяна.
Маняша нахмурилась:
— И страшно этому рада.
— А он тебя искал.
— В лицее?! — она даже присела.
— Нет, — Ульяна широко улыбнулась. Зубы у нее были крупные, ровные и белые, словно специально отобранные для выставки. — В лицее он перестал появляться.
— Увидишь его, скажи, что я умерла.
— Он хотел со мной вечером пересечься, только вряд ли меня застанет. Я с Семой иду в кино.
— К-куда?!
— В кино, на «Титаник». Он сказал, что этот фильм стоит посмотреть. Там отлично сняты сцены катастрофы.
— Ну, если только с этой точки зрения, то «Титаник», конечно, тебе понравится, — неуверенно произнесла Маняша.
Ульяна направилась дальше.
— Нет, ну что ты скажешь?! — Леночка возникла словно из-под земли, накатив на Маняшу сильным ароматом духов и взволнованным голосом. — Я все про Сему думала: лопух, лопух… а теперь я его даже зауважала!
— Не ты ли говорила, что женщина ради парня кого хочешь изобразит, — усмехнулась Маняша.
— Я же говорила о женщине! Но преобразить Ульяну, это все равно что… что… достать из-под воды «Титаник»!
— Надо отдать должное Семе.
— Я думаю, у них уже все было, — Леночка напустила на себя загадочный вид. — А ты как думаешь?
— Не знаю… Мне кажется, что Сема как катализатор в химической реакции. Тут дело в другом.
— В чем?!
Вместо ответа Маняша только пожала плечами.
* * *
— Ну и плюнь на него! — заключила Катерина после того, как выслушала двухчасовые сетования Варвары о ее несложившейся личной жизни.
— Кать, это же нечестно.
— У тебя странные понятия о честности. По-твоему, нечестно плюнуть на мужика, который сначала пропал на пятнадцать лет, предоставив тебе право воспитывать вашу дочь в одиночестве, а потом еще и нос не кажет неделями?! Что же, по-твоему, честно в таком случае?
— Я имею в виду, что с его стороны нечестно пообещать и не звонить. Уже пятница. Он должен был проявиться неделю назад. А в понедельник пообещал перезвонить позже…
— Да это же стандартный трюк. И потом, Варь, твой Ваня только что бросил жену с двумя детьми.
— Но он же говорил такие слова… — она всхлипнула.
— Смотри лучше на дорогу, а то не довезешь меня до дома, — проворчала подруга. — Можно подумать, ты не знаешь, сколько стоят мужские признания. Особенно в постели.
— Но почему же он не звонит?
— Тому масса причин.
— Может, он действительно занят?
— Я не верю в такую занятость, при которой нельзя выделить пару минут для телефонного разговора. — Катерина решила быть жестокой.
— А может, его все-таки похитили? — предположила Варвара.
— Вот тогда бы он точно тебе позвонил, — усмехнулась подруга.
— Почему мне? — опешила Варвара.
— А кому еще? Кто у нас Чип и Дейл в одном флаконе?
— Думаешь, не стоит больше ему звонить?
Катерина закатила глаза, мол, ты полная дура.
— Раз ты сама принялась его разыскивать, стало быть, он уже знает, что ты без него пропадаешь. И все! Этого ему вполне достаточно. Он поймал тебя на крючок, положил в ведерко и теперь будет время от времени вытягивать на свежий воздух, когда это покажется ему забавным. Он не герой твоего романа, он вообще не герой романа, он самый настоящий престарелый бабник.
— Но он мне действительно ничего не обещал, — заступилась за Ивана Варвара. — Это я все напридумывала…
— Они никогда ничего не обещают, — резко прервала ее Катерина, — они только дают женщинам надежду. В красках рассказывают о том, что ждали встречи с тобой всю свою сознательную жизнь, что твой светлый образ преследовал его еще в утробе матери и сейчас он любит тебя до безумия. Вот подожди, дальше он начнет кормить тебя байками о том, что не совсем свободен, что у него двое детей, работа и тому подобное… Словом, сказка тебе обеспечена, но не та, на которую ты надеешься.
— Ты невыносима! — огрызнулась Варвара. — Я и так почти в депрессии, а ты со своими нравоучениями. Тоже мне психолог.
— Хочешь по-настоящему профессиональный совет?
— Знаю, к чему ты клонишь…
— Ну-ка давай к обочине! — приказала Катерина.
— Да ты спятила, мы же в пробке на Тверской, в крайнем левом ряду!
— А ты поднапрягись, небось не первый год за рулем.
— Хорошо тебе руководить, — буркнула Варвара, но тем не менее притормозила, включив правый поворотник.
— Да пошел ты! — довольно грубо для дамы столь интеллигентной внешности крикнула Катерина водителю «Форда», который хотел было проскочить у Варвары перед носом, но, сообразив, что маневр невозможен, принялся давить на гудок, косясь на их автомобиль недобрым глазом. — Он еще головой качает, придурок!
— Хорошо, что он тебя не слышит, — усмехнулась Варвара, причаливая к тротуару. — Так ведь недолго и в физиономию получить. — Она выключила мотор и уставилась на подругу с предельным вниманием. — Ну и каков же твой профессиональный совет?
— Вообще-то это кустарщина, но помогает в сотне случаев из ста, — Катерина сморщила нос. — У меня была тетка, которая любила повторять: «Деточка, если тебя бросил мужчина, купи себе шляпку». После ее смерти мы нашли в ее доме 143 шляпки.
— Ну? — не поняла Варвара.
— Что ну? Вылазь из машины!
— Зачем?
— Будем выводить тебя из депрессии методом моей тетки.
Катерина открыла дверь и, прежде чем Варвара успела что-либо возразить, выскочила на улицу. Ей оставалось только последовать примеру подруги.
— Шляпку, что ли, будем покупать? — недовольно спросила Варвара, топая за Катериной.
Та оглянулась на ходу.
— Шляпки сейчас неактуальны. Поверь мне, на свете много дивных шмоток, которые способны доставить удовольствие любой женщине. К тому же ты давно ничего себе не приобретала.
— Да мне машину в ремонт нужно ставить, — возмутилась Варвара. — У меня сцепление барахлит. Знаешь, сколько это стоит?
— Плевать! Новое сцепление выведет тебя из депрессии?
— Не уверена, что кофточка или еще какая-нибудь тряпка способна это сделать.
— А ты проведи эксперимент.
С этими словами Катерина раскрыла стеклянную дверь магазина и втолкнула Варвару внутрь. Та тут же растерялась. Вообще-то она крайне редко покупала что-нибудь для себя, а если уж делала это, то на вещевом рынке «Динамо». Посещение дорогих магазинов никогда не входило в ее планы при расчете семейного бюджета. Поэтому сейчас в теплой тишине торгового зала, заполненного красивыми вещами на вешалках, Варвара начала задыхаться.
— Та-ак, — протянула Катерина и, взяв ее за руку, силком потащила к стойкам. Затормозив где-то посередине, она широким жестом указала на все сразу: — Ну-с, выбирай.
— Ты с ума сошла, — пискнула Варвара и покосилась на улыбающуюся в сторонке молодую продавщицу.
— Ладно, аппетит приходит во время еды! — с этими словами Катерина отобрала несколько костюмов и, не забыв снова схватить подругу за руку, повлекла ее за собой к примерочным.
— Ну уж нет, дорогуша, розовый тебе явно не идет…
Этот голос Варвара могла бы узнать из тысячи. Да что там из тысячи, из миллионного хора голосов. Она замерла, так и не дойдя до кабинки.
— Что с тобой?! — Катерина, столкнувшись с сопротивлением, резко развернулась и уставилась на подругу.
Она хотела было ее отчитать за непослушание, но, увидев, как стремительно бледнеют щеки и расширяются глаза, Катерина только поджала губы.
— Зато розовый прекрасно гармонирует с моими волосами. И я не такая толстая… — начал отвечать слишком сладкий девичий голосок. Говорившая явно пыталась подлизаться.
— Но с моими пиджаками розовый костюм никак не гармонирует. Ты же не собираешься носить его вдали от меня.
Голоса доносились из закрытой кабинки.
— Пойдем отсюда, — одними губами пролепетала Варвара.
— Тогда давай компромисс. Купи мне два костюмчика: мне нравится розовый, а с тобой я буду ходить в этом паршивом зеленом, — видимо, девушка надула губки.
— Ладно, — беззаботно ответил мужчина. — Я пошел к кассе.
— А поцеловать?
Варвара хотела бежать вон, на холодную улицу, чтобы никогда больше не слышать этих голосов. Но ноги ее прилипли к полу намертво. Она не могла сдвинуться с места.
Через мгновение штора отъехала, и из кабинки вышел Иван. В проеме мелькнуло довольное лицо той самой девушки, с которой она впервые встретила его на хоккейном матче.
— Ну ничего себе! — при виде Варвары он даже не растерялся, скорее наоборот, как-то по дружески обрадовался и, оглянувшись назад, позвал: — Оль! Ну-ка выйди, поздоровайся!
Девушка выглянула из-за шторы. Она была очень хороша, очень свежа и, по всей видимости, вполне довольна жизнью. Чего никак нельзя было сказать о Варваре. Та усиленно рисовала на губах приветливую улыбку, зная, что из ее лица получается жалкая, молящая гримаса. Почему она до сих пор здесь? Почему стоит и ломает комедию на пару с Иваном ради поддержания хорошего настроения этой нимфетки, она и сама не знала. Может быть, потому, что ноги ее вдруг парализовало, прямо так, в стоячем положении, они превратились в два негнущихся бревна.
— Здрасьте! — кивнула им Оля.
— А мы тут подбираем наряд для приема, — пояснил Иван.
— А мне тут ничего не нравится, — Варвара состроила соответствующую недовольную физиономию. Вышло тоже не слишком правдоподобно: эдакая царица мира, которую только что выстегали плетью на базарной площади, но это было все-таки лучше, чем вымученная улыбка.
— Слушай, тут через два квартала замечательный магазин, — наконец, нашлась Катерина, которая до этого момента ловила ртом воздух, как рыба на песке. — Я точно знаю, что тебе показать.
— Да? — из-за шторы снова выглянуло личико Оли. На сей раз более заинтересованное. — Мы обошли уже все близлежащие магазины. А вы о чем?
— Новая коллекция. Просто шик. Тальго Вичини.
— Ну, если только новая коллекция… — безжизненно протянула Варвара и позволила подруге взять себя под руку.
— Мы собирались обмыть покупку в «Патио Пицце». Там неплохая лазанья. — Иван оказался более жестоким, чем можно было бы предположить. Или он не понимал, что переигрывает? — Не присоединитесь?
— Ну, нам-то пока нечего обмывать, — хрипло ответила Варвара и, более не взглянув на него, повернулась к выходу.
— Да, как-нибудь в другой раз, — вежливо отказалась Катерина.
Выползая на улицу, Варвара зло шепнула подруге:
— Ты всех своих пациентов вылечиваешь шоковой терапией?
— Окстись! Я предполагала встретить их тут даже меньше, чем ты. Я ничего не знала!
— А разве есть то, чего ты не знаешь? — Варвара оттолкнула руку Катерины, заботливо поддерживающую ее до сего момента, и быстро пошла к своей машине.
* * *
Оставив Катерину на тротуаре, она быстро влилась в поток машин. Пробка почему-то рассосалась, и, надавив на педаль газа, Варвара понеслась вниз по Тверской. Ни скорость, ни дистанция, ни прочие правила дорожного движения ее в эту минуту не занимали. Перед глазами плавала искаженная картинка: торговый зал, кабинки, Иван. Потом все лишнее растворилось, остался только Иван. Его непринужденная улыбка. В ушах все еще звучали какие-то обрывки — не то слова, не то целые фразы, впрочем, это не имело значения.
«А мы тут подбираем наряд для приема», — пояснил Иван.
«А мне тут ничего не нравится», — ответила Варвара.
«А может, его все-таки похитили?» — спросила Варвара.
«Вот тогда бы он точно тебе позвонил…» — ответила Катерина.
«…все-таки похитили».
«…точно позвонил», «…позвонил», «…позвонил».
Как ей удалось заметить гаишника, одному богу известно. Он, словно между прочим, махнул ей своей полосатой палкой, призывая остановиться. Варвара свернула к обочине, затормозила и вышла из машины.
— Лейтенант Сапожков, — представился гаишник и трогательно взял под козырек.
— Варвара Константиновна Кузнецова, — тускло выдала она.
Лейтенант усмехнулся:
— Документы есть?
Она полезла в машину, все еще думая о своем, покопалась в сумочке и протянула ему паспорт.
Представитель закона долго пялился на предложенный документ, потом все-таки среагировал:
— Вы что, издеваетесь?!
— Ой! — Она пришла в себя и, выудив из сумки книжечку с правами и техпаспортом, протянула уже раздраженному гаишнику.
Тот принялся их детально изучать, то и дело подозрительно косясь на странную автомобилистку.
— Непорядок, — наконец изрек он.
— Точно, — горячо согласилась Варвара.
Лейтенант снова опешил и произнес уже менее уверенно:
— Нарушение…
— Вот и я думаю. — Она закрыла глаза, пытаясь остановить карусель повторяющихся воспоминаний. — Если бы вам сказали, что кого-то похитили?
— Чего?! — лейтенант Сапожков потерял интерес к документам и в упор уставился на нее. — Кого похитили?
— Неважно. — Она нетерпеливо мотнула головой. — Похитили, и все.
— Гражданка Кузнецова! — прорычал гаишник, призывая ее к порядку. — Я вас сейчас пошлю на медицинское освидетельствование!
— Я не беременна и не колюсь, — по инерции Варвара повторила Маняшину фразу.
— Верится с трудом! — с вызовом ответил Сапожков. — Особенно насчет второго.
— Ну подождите, пожалуйста. Не сердитесь, — она взглянула на него умоляюще. — Если бы вам сказали, что человека похитили, вы бы что…
— Как это похитили? — совсем разволновался лейтенант.
— Вот! — победоносно улыбнулась ему Варвара. — Вот именно. Это нормальный вопрос. Вы сначала уточните, как это похитили, вы же не станете спокойно рассуждать…
Гаишник протянул ей документы:
— Уезжайте отсюда.
— Нет, вы поймите, я же ей ничего не рассказывала. Она должна была спросить или удивиться хотя бы. Но что-нибудь сделать, не так ли?
— Убирайтесь! — вне себя от злого непонимания заорал ей в лицо Сапожков. — Вон! Черт-те что в стране творится, раз уже и таким права выдают! Чтобы духу вашего больше на Тверской не было!
— Но… — Она хотела было извиниться.
— Вон, я сказал!
Глава 19
Трагедии, в том числе и личные, каждый переживает по-своему. Варваре нужно было думать о чем-то другом. О чем угодно, только не об Иване и не о его молоденькой Оле. Пусть это будут мысли о страшной опасности, которая нависла над ней, над Иваном и над Катериной. Придя домой, Варвара долго бродила по комнате, то и дело бралась за телефонную трубку, потом снова швыряла ее на аппарат.
В ней происходила борьба: как подруга она обязана была позвонить, да нет, не позвонить, а даже поехать к Катерине и поговорить с ней начистоту. В конце концов Катерина, может быть, и не причастна к похищениям в Клубе. Просто знает о них, и все. Нужно объяснить ей, как опасно это знание, вместе придумать, как вытянуть Катерину из этой неприятной ситуации, в общем, быть преданной подругой до конца. С другой стороны, Варвара не решалась даже позвонить Катерине, потому что разговор с ней мог навредить Ивану. Иван, конечно, не самый лучший человек на земле, в этом она только что убедилась.
«Но он отец моей дочери, и я за него в ответе». — Эта спасительная мысль придала ей уверенности. Впрочем, она тут же усмехнулась:
«Вот и я докатилась до подобной формулировки. Еще утром он был для меня любовником, а сейчас «отец моей дочери». То есть все кончено? Только ответственность перед дочерью, желание сохранить ей отца в целости и сохранности? А зачем? Может, потом мне хоть спасибо скажут…»
Маняша, разумеется, даже не догадывалась о душевных терзаниях матери. Она и не знала, что теперь спасение Ивана перешло в иную фазу. Свой крестовый поход на «Клуб разбитых сердец» Варвара продолжала под лозунгом «Ради детей».
А дети тем временем заседали в Маняшиной комнате. Не все дети принадлежали Варваре (их было слишком много) — честная компания в полном составе: шестеро человек. Сашку они выгнали, закрыли дверь и что-то там обсуждали вполголоса. Вообще последнее время дети вели себя крайне странно: словно боялись чего-то. Исчезла проблема несвоевременного возвращения с гулянок: теперь дочь вообще за порог не выставишь, сидит дома тише воды, ниже травы, в школу ходит только в сопровождении Лехи и Абрамова, будто бы одного телохранителя ей кажется недостаточно. Неужели этот хулиган Сохов нагнал на всех них такую панику? И истинна ли та причина их недавней драки, которую представила Маняша? Может быть, дело в другом? Может быть, над дочкой нависла серьезная опасность, а мать ни сном ни духом?
Варвара схватилась за голову, плюхнулась на диван и закрыла глаза. Сколько же проблем!
«Так, нужно решить их по порядку. Разберусь с Клубом, поговорю с Катериной, потом с Иваном и тогда возьмусь за Маняшу. Ее ситуация, что бы там ни было, пока стабильна. Дочь, похоже, в самом деле не беременна и не колется. А это самое главное в ее годы. Все остальное может потерпеть».
С Иваном она решила поступить так: она раскроет ему все, что сама знает о Клубе, а дальше его дело. В конце концов, свои проблемы пусть сам и утрясает. Пусть поговорит с Шурой, предложит ей материальную помощь, или чего она там желает — половину бизнеса, пусть отдаст ей эту половину. За свободу тоже нужно платить. Особенно за свободу в личной жизни.
С Катькой она поговорит уже после того, как введет Ивана в курс дела.
Варвара встала. Усталость она почувствовала такую, словно не на машине ехала от магазина на Тверской, а бежала бегом, причем на спринтерской скорости. Очень хотелось лечь и по возможности заснуть. Но этого как раз она сделать и не могла — пора было собираться и топать на родительское сборище в лицей. Она ненавидела это мероприятие. Вообще-то Маняшу ругали не часто, больше все-таки хвалили за успеваемость и вполне сносное поведение, но все равно сидеть и переливать из пустого в порожнее… Что она, не знает о том, какие успехи у собственной дочери? Ну, расскажут ей сегодня, что дочь подралась с Соховым, укажут на ту самую неприятную ночь, проведенную Манящей в КПЗ… Ничего нового. Однако идти нужно, иначе классная руководительница сочтет ее плохой родительницей.
— Сашка, — по пути Варвара заглянула к нему в комнату, — какие претензии к тебе у директора?
Сын откинул джойстик в сторону и задумчиво уставился на мать:
— Да много… Ты о каких говоришь, которые на прошлой неделе были или на этой?
— Ну как тебе не стыдно! Неужели нельзя быть хоть чуточку сдержаннее. Ведь дома — ты вполне нормальный человек.
— А знаешь, в чем коренное отличие теории Лысенко от этого… в общем, от теории генетиков?
Варвара оторопела:
— А кто такой Лысенко?
— Это такой ботаник, который жил при Сталине, — пояснил сын, — гад и фискал, но, в общем, не важно.
— Так в чем отличие и, главное, как ты собираешься притянуть это отличие к своему безобразному поведению в школе?
— Лысенко считал, что организм изменяется под воздействием окружающей среды. Вот хоть он плохой человек, но я с ним согласен. Наш лицей меняет меня до неузнаваемости, потому что все их правила — дурацкие… А директор со мной в корне не согласен.
— Если ты у нас такой эрудит, наверное, знаешь, что правы оказались генетики, — проворчала Варвара. — Чем ты очередной раз доконал директора?
— Я устроил дискуссию о том, что среда лицея изменяет меня к худшему.
— А что было до дискуссии? — Она прекрасно знала собственного сына. Да и директора лицея — милого бородатого дядьку — уже знала довольно хорошо, он из-за дискуссии родителей не вызывал.
— Ай, сущий пустяк. Мы с Полишкиным поспорили, что я доплюну до утки в биологическом кабинете. Ну, я сижу на третьей парте, а утка над доской. Я же не виноват, что между мной и уткой неожиданно возникла Любовь Павловна. Она стояла у окна.
— Значит, по сути дела, ты плюнул в учительницу биологии? — У нее упало сердце. Директор опять скорчит горестную гримасу, начнет сетовать на недостаток мужского воспитания в семье, примется совать ей всяческие брошюры по педагогике. А окончится все тем, что ей придется тащиться на поклон к этой пострадавшей биологичке, дарить ее любимые духи «Мадам де Бурбон», чтобы сердце учительницы хоть немного оттаяло.
— Хоть бы ты в кого-нибудь другого плюнул. Ну почему, как скандал, так с эстетичкой или биологичкой? — возмутилась Варвара.
На что сын философски пожал плечами.
За порог она вышла уже в самый притык: если желала успеть к началу родительского собрания, следовало перейти на трусцу.
«Да ну их всех!» — малодушно решила Варвара и пошла нарочито медленно.
— Не подумайте, что я тут вас караулю, — к ней стремительно подлетел отец Пашки — Василий Карпович.
Варвара остановилась и уставилась на него в немом изумлении. Он явно был не в себе, в смысле, чересчур нервным. Даже не нервным, а каким-то взвинченным.
— Я в засаде, — волнуясь, пояснил он, — представляете, удалось проследить за этим Соховым. Он привел меня к вашему дому. Сам вошел вон в тот подъезд. — Он махнул рукой в сторону подъезда. Варвара подумала, что большое счастье уже в том, что этот Сохов вошел не в ее пятый подъезд, а в третий.
— Теперь жду, когда выйдет.
— Зачем? — она изобразила интерес.
— Выясняю его связи. Чтобы пойти со всем этим в милицию.
— Ну… может быть, он зашел к другу, — предположила она, — что у них там по интересам? «Денди», «Плейбой», не знаю…
— А героин с кокаином не хотите? — неприятно прищурился Василий Карпович. Так прищурился, словно героин с кокаином этим мальчикам поставляет она, Варвара, а он, Василий Карпович, раскрыл ее гнусные преступления против детей и закона.
— Вы уверены?
— Я подозреваю.
— A-а… Ну, желаю удачи, — она двинулась было дальше.
— Неужели вам не интересно, с кем водится ваша дочь? — возмутился бдительный родитель.
— Она дружит с вашим сыном, это уже неплохо, правда? — Она остановилась и проговорила более ласково: — Послушайте, они отличные ребята, учатся в замечательном лицее, учатся хорошо, к тому же у них совсем другие интересы, нежели наркотики. Не обижайте их своими подозрениями. Кстати, я иду на родительское собрание. А вы?
— У меня сегодня иные планы. А моя жена уже там.
«Теперь я в его глазах мать, недостойная уважения. Еще бы, посоветовала доверять собственному ребенку. Просто не мать, а ехидна!» — Варвара улыбнулась, потом, вспомнив, нахмурилась.
— Василий Карпович, у меня к вам еще один вопрос.
Он неотрывно смотрел на злосчастный подъезд, в который вошел Сохов:
— Я слушаю.
— Помните женщину, которую вы узнали в театре?
— Которую?
— Мою подругу.
— A-а. Это неприятное семейное дело. Я с ней незнаком, я ее только видел.
— Где?
Он повернулся и посмотрел на нее в упор. В его глазах горела неприязнь:
— Спросите-ка лучше у нее самой. Она же ваша подруга!
— Но мне важно узнать именно у вас.
— Послушайте… — Он вдруг напрягся и, буркнув: «Простите», рванул с места к дому.
Наверное, паренек довольно приятной внешности, который вышел из третьего подъезда, и был тот самый Сохов.
* * *
Родительское собрание было странным и проходило в атмосфере непонимания. Всех детей безудержно хвалили, присутствующие при этом взрослые терялись в догадках. Варвара пришла в тот момент, когда успехи каждого конкретного ученика классная дама уже успела огласить и началась обобщающая часть.
Варвара села за один стол с Пашкиной матерью, тихо с ней поздоровалась. Они обменялись понимающими улыбками, которые, конечно, значили много больше, чем обычное приветствие, — они обе теперь в одной команде, в «Клубе разбитых сердец».
— Самое главное, о чем я вас хочу попросить, — это не ругайте своих детей, — классная состроила умоляющую физиономию. — Пусть, если не хотят, не учатся, не ходят в лицей… Главное, чтобы они были в хорошем настроении, чтобы не нервничали. Ведь сейчас у них пубертатный период. Дети могут быть неадекватны. Не расстраивайте их придирками и выговорами.
— Может быть, им ноги целовать? — не выдержал один из отцов, по виду которого сразу можно было предположить, что придирками его воспитательные меры вряд ли ограничиваются. Эдакий бык в человеческом обличье.
— Да поймите вы. По району за последний месяц пять, я повторяю, пять подростков выбросились из окна после ссоры с родителями, — учительница почти рыдала.
— А мы живем на втором, — хохотнул этот же папаша, — пусть сигает.
— Мы живем в очень тяжелое время, — вздохнула классная, — мне ли вам объяснять, сколько стрессов выносит человек чуть ли не ежедневно. А дети более чувствительны, они еще не закалены, понимаете?
— Мой такие фильмы по видаку крутит, что у меня мурашки по коже, — возмутился второй отец. — А вы говорите, не закалены. Да они ничего не боятся.
— И все-таки равнодушие взрослых, непонимание нами их проблем часто приводят ребенка к нервному срыву. К тому же это ужасное происшествие у нас в лицее, когда нашли покойных Тихона Петровича и его жену. Следователи, допросы… В такой атмосфере даже взрослому тяжело настроиться на рабочий лад. Подумайте об этом.
— Я только что видела вашего мужа, — шепнула Варвара Пашкиной матери. — Мне кажется, что он-то как раз совсем замучил вашего сына. Простите за бестактность, но это же недопустимо так не доверять ребенку. Стоит сейчас и караулит этого Сохова, чтобы выяснить у него все подробности драки. А потом наверняка пристанет к Паше, чтобы тот выкладывал начистоту. А какой от этого толк?
— Ой, не говорите, — отмахнулась та. — Он и меня уже замучил. Он полный придурок. Я вообще не знаю, что с ним делать. Он ведь узнал ЕЕ в театре. Ну, когда отошел от вас…
— ЕЕ? — Варвара напряглась.
Пашкина мать, заметив ее буйный интерес, замялась:
— Вообще-то мы не должны об этом говорить, давайте сменим тему.
— Подождите, если он узнал…
— Это большой прокол, — совсем скисла она. — А он никак не может остановиться. Я вообще подозреваю, что он вернулся только из-за денег и теперь вынюхивает, как бы их получить обратно. Но не на ту напал.
— Но вы же приняли его назад?
— Потому что ему некуда было пойти, — она пожала плечами. — Что я могу сделать, он все еще прописан в нашей квартире, его пассия угодила в клинику неврозов, а он вроде как собрался помириться. И если бы не его страсть к дознавательству, может быть, все было бы ничего. А теперь… я даже не знаю. С одной стороны, мне его даже жалко, но в Клубе меня не поощряют. Можете представить, насколько опасна подобная ситуация?
— И что же вы собираетесь делать?
— Пока не знаю. Честно говоря — я боюсь. Вы ведь в курсе истории с Тихоном Петровичем и его женой?
— Ну, в общих чертах…
— Мой непременно все выяснит, он иначе не может, — обреченно предрекла Пашкина мать. — А мне хочется жить.
— А при чем здесь…
Тут Варвара поджала губы и нарисовала на лице сочувствие. Потом она уставилась на говорившую о чем-то классную своей дочери, которую уже не слышала. У нее было такое ощущение, что внутри ее завращался огромный железный вал, который цепляет и наматывает на себя ее внутренности. Боль порождала страх или наоборот — не важно. В голове стремительно складывалась цепь событий одно за другим, пока ей окончательно не стало ясно, что по глупости, по недоразумению и странному стечению обстоятельств она попала в настоящий кошмар, где одно преступление порождает другое, более страшное. А в голове ее крутилась фраза, сказанная когда-то Катериной: «Бесплатный сыр бывает только в мышеловке».
* * *