Сергей Волков

Чингисхан 3. Солдат неудачи

Ирина Бессонова

Глава первая

Искупление

Воля Чингисхана

Часть 1

Я расстегиваю сумку, думаю: «Тебе ничего и не надо понимать». Достаю оранжево-белый надувной мячик, кидаю ошарашенному Гумилеву.

Глава 1

— Много-много лет назад я обещал тебе, что куплю новый мяч взамен того, что лопнул под колесами автобуса. Вот.

Андрей смотрит на мячик, поднимает голубые глаза на меня:

— Не может быть! Как вы меня нашли?

Боли почти не чувствовалось, холод настолько сковал тело, что ощущение было будто под наркозом. Вокруг тишина, изредка слышалось странное шуршание, но гул в голове все перекрывал, можно было ощутить только собственное хрипловатое дыхание, слабо прорывавшееся из холодных сухих губ. Веки еле разодрались – перед глазами, как и в самой голове, все мутно. Очнувшись, несколько минут девушка лежала словно мертвая, уставившись на тусклый блик света, видневшийся на ветхом деревянном полу. То ли от холода, то ли от боли – разум был одурманенный – мысли то пропадали, то вновь неслись, невнятным потоком обрываясь на середине. Невозможно было точно определить, сколько времени она пролежала в таком состоянии – час, два, десять минут, – время для нее остановилось, хотя сознание понемногу начало возвращаться, а вместе с ним и страх. «Где она, что с ней?» – наконец зашевелились в голове вопросы. Попытка сдвинуться с места окончилась неудачей – ноги не поддавались, но от движений послышался отчетливый звон цепи или чего-то на нее похожего. В голову полезли самые мрачные мысли. На этот раз паника зажала ее в тиски, и в первые секунды хотелось замереть, чтобы никто ее не услышал, но несколько минут спустя, все так же вслушиваясь в тишину, она решила повторить попытку, потянув ноги сильнее, но более осторожно. Результат был тот же – одна из ее щиколоток была чем-то скована и соединена с цепью. Дыхание сбивалось, холод становился все более жгучим и невыносимым, все больше хотелось разрыдаться. Руки были свободны, но подняться не было никакой возможности – спину сильно ломило, а тело больше напоминало камень, нежели нечто подвижное. Волосы сбились в колтун, и, касаясь шеи, чувствовалась их влага. Ей все еще казалась нереальность происходящего.

— Тебя нашли другие, Андрей, — я показываю ему содержимое сумки, сажусь на край стола. Серебряный конь жжет грудь нестерпимым холодом. — У тебя есть ровно минута, чтобы объяснить мне, почему я не должен тебя убивать.

В чувство девушку привел чуть слышный скрип двери и резкий хлопок. Через мгновение послышались шаги. Шаги, словно вытаптывающие приговор.

Эту дурацкую фразу я произношу, чтобы обозначить ему всю серьезность положения. Андрей косится на сумку, бледнеет. Но еще не верит, пытается улыбнуться.

Она замерла, боясь даже дышать, и закрыла глаза от страха. Шаги замерли буквально в трех метрах от нее, вновь послышалось непонятное шебуршение. Паника накатывала с новой силой, хотелось разрыдаться, но вряд ли это бы у нее получилось – в горле настолько пересохло и тело абсолютно ослабло, что даже морозный воздух с трудом пробирался сквозь пересохшие губы. Снова открыть глаза она не решалась до того момента, пока сама не почувствовала, как свет озаряет некое подобие комнаты.

— А разве есть за что?

Мужчина сидел на корточках возле огня, разгоняя кочергой угли в печи, и не обращал на нее никакого внимания, словно ее не существует.

И снова я чувствую, как фигурка коня источает порцию холода, от которого меня начинает колотить, как в лихорадке. Мой проклятый талисман не просто ожил — он давит на меня, туманит разум, путает мысли. Такого еще никогда не было!

Девушка отвернула голову, уставившись в угол между стенкой и потолком, когда небольшие блики света начали расползаться по комнате, но различить по-прежнему ничего не удавалось – в глазах постоянно мутнело. Единственное, что хоть как-то можно было уловить, – это запах чего-то старого и ветхого, повсюду ощущалась сырость и холод, чувствуя который, она снова была готова погрузиться в небытие.

Конь хочет, чтобы я убил Гумилева! Я понимаю это ясно и четко. Моя воля подчиняется воле того, кто послал мне фигурку через бездну времени.

Наконец он обернулся. Сначала мельком, невзначай, но что-то привлекло его внимание – то, чего он никак не ожидал увидеть, – слегка уловимое движение где-то у стены, ближе к углу комнаты, там… где он ее и оставил. Незнакомец снова отвернулся к костру – медленно, будто над чем-то раздумывая, на губах проскользнула легкая улыбка, больше напоминающая оскал. Мужчина продолжил мешать раскаленные угли, пока огонь не разгорелся сильнее и не осветил дом полностью, затем повернул голову в том же направлении и, поднявшись, скрипя половицами, подошел ближе, молча вглядываясь в ее бледное лицо, словно изучая. Все оставалось так, как когда он уходил, только вот ее неостывшее тело оказалось для него полной неожиданностью. Казалось, еще секунда – и вздох ее будет последним, но, почувствовав его присутствие, девушка слегка приоткрыла веки.

Незримые холодные пальцы сдавливают сердце. Я судорожно вдыхаю, закашливаюсь. Дрожащей рукой расстегиваю ворот рубашки. В ушах шумит, и сквозь этот шум до меня доносится голос… чужой, но вполне понятный: «Убей!».

Такого еще не случалось, это все его поспешные действия. Ему не в новинку было смотреть на полумертвое тело, но он привык все доводить до конца. «Нельзя больше такого допускать», – пронеслось в голове. Ее шансы выбраться были равны нулю, но такие оплошности приводят к неизгладимым последствиям. Хотя раз уж так вышло… ухмылка коснулась кончиков его губ, в глазах мелькнул блеск. Для него это было нечто новое, необычное, как игрушка для ребенка. Это была его новая игра.

Представляю, как достаю пистолет из сумки, как срез глушителя упирается в грудь парня, как мой палец нажимает на спусковой крючок, как пуля пробивает плоть, и бьющееся в агонии тело Андрея Гумилева падает на пол.

Немного помешкав, он все же решился. Сняв цепь с ее ноги, мужчина мельком осмотрел тело девушки и удостоверился в том, что видимых повреждений нет, по крайней мере, тех, которые могли бы вывести ее из строя. Разве что голова – волосы слиплись, вымазавшись в крови, но раз уж она пролежала живая здесь столько времени и очнулась, скорее всего, это не смертельно.

Зачем? Кому это нужно? Витьку? Богдашвили? Мне?

Нет. Это конь хочет устранить еще одно препятствие на моем пути к горе Хан-Тенгри. Это Чингисхан властно указывает мне через века — убей и иди ко мне, к своему господину и повелителю!

Сбросив с полуразвалившейся кровати старый матрац и пододвинув его поближе к огню, он вновь подошел к ее телу – дыхание все еще слышалось, признаки жизни были. Он взял ее на руки и, пройдя несколько шагов, легонько опустил на кровать, укрыв своей объемной зимней курткой. На улице было холодно, но все же не мороз, так что обморожение должно быть несильное. Пролежала она здесь недолго и через несколько часов должна была прийти в себя.

Но я — не раб его и не подданный. Хватит! Того, что я успел натворить, и так хватит на несколько ссылок в преисподнюю, причем заживо.

Дом, в котором они находились, был старый и полузаброшенный, он совсем забыл про него, наткнулся лишь лет десять назад, бесцельно блуждая по лесу. С тех пор начал приходить сюда гораздо чаще, имея на то собственные причины. Для него он стал своего рода убежищем от всего окружающего и местом для успокоения. Ни здесь, ни вблизи этого леса давно никто не бывал, казалось, сюда и вовсе не ступала нога человека.

— Вам плохо? — спрашивает Андрей, пытаясь заглянуть мне в глаза. — Может, «Скорую»?

Прошло несколько часов, и близился уже одиннадцатый. Никакого желания оставаться у него не возникало, так что, без особых эмоций взглянув еще раз на чуть ожившее тело, мужчина начал собираться уходить, накинув на нее еще что-то сверху и вернув оковы ей на ногу.

Я пытаюсь встать, но ноги точно одеревенели. Хватаю его за отвороты куртки, притягиваю к себе и сквозь зубы цежу:

– Завтра увидимся, милая, – раздалось в тишине, под звук похрустывающих поленьев.

— Похоже, работать тебе сегодня не придется.

Он вскидывает подбородок, с трудом сглатывает.

Глава 2

— Что вы собираетесь делать?

Слышу свой голос как бы со стороны:

Когда мужчина вернулся в лесную хижину, было ближе к полудню. Всю ночь мела метель, снега навалило столько, что к дому было сложно подобраться. Пришлось оставить машину подальше и отправиться пешком. Времени сейчас у него было немного, но интерес его переборол и он ненадолго ушел с работы. Вчерашняя идея не вызывала столько восторга, и скорее всего, она не дотянет и до вечера, но применять к ней физическую силу уже не было никакого желания, во всяком случае, в ближайшее время. С минуту назад здесь все казалось мертвым, но хруст снега под его ногами разрушил мирное спокойствие тишины, казалось, даже деревья стали мрачно завывать в порывах ветра. Немного ускорив шаг и вбежав по лестнице, заставляя ее содрогнуться, быстрой, но тяжелой поступью он двинулся прямиком в дом, в нетерпении застать удовлетворительную для него картину и успокоиться. Дверь скрипнула, и он на секунду замер, будто чего-то ожидая, затем перешагнул порог и, взглянув на нее, приблизился, встав за ее спиной. Ему не хотелось, чтобы она его видела, хотя он прекрасно понимал, что живой девушка отсюда уже не выйдет.

— Для начала — Отправить тебя на тот свет…

«А ведь я сейчас и в самом деле его убью», — мысль эта равнодушно скользит по краю сознания. Похоже, конь опять победил. Похоже, я отниму жизнь у человека, которого однажды спас от смерти. А потом получу за это деньги. Куплю снаряжение и поеду в Среднюю Азию. Нет, сначала я все же разыщу маму…

Она укуталась с головой, ночью, видимо, все же двигаясь. Ее почти не было видно, так что невозможно было определить, жива она была или мертва, и мужчина решил чуть спустить куртку с ее головы. На ее лоб спадали грязные скомканные волосы, пропитавшиеся кровью, лицо испачканное, пыльное, бровь и губа разбитые. Она выглядела как маленькая, забитая, брошенная замарашка, лежавшая перед ним, свернувшись калачиком под одеялом, – от той девочки, которую он видел на улице, не осталось и следа, но ожидания его не оправдались – грудь девушки все еще находилась в движении, а лицо постепенно приобретало живой оттенок. Вчера мало что можно было различить, но часов двенадцать назад она явно больше напоминала мертвеца, нежели живого человека. «На черта все это было нужно. Сумасшедший!» – вертелось в голове. Ярость вновь начала подступать, и злился он на самого себя, а крушить хотелось все вокруг… но ничто не нарушило тишину, за последние годы он научился себя сдерживать, контроль стал неотъемлемой частью его жизни, впрочем, как и многое другое… хотя бы то, что лежало сейчас рядом с ним, и дышало. «Мать вашу, дышало! Хотя и не должно было этого делать. Ничего, очень скоро я это исправлю», – размышлял мужчина про себя, но, отвлекшись от мыслей, бушующих в его голове, он посмотрел на часы – времени оставалось совсем немного, пора было отправляться обратно.

Мама! Становится чуть теплее, словно кто-то подышал на заледеневшие руки. Мама! Мертвенный холод сдает свои позиции, отступает. Я разжимаю пальцы. Андрей что-то говорит, но я не слышу — какофония звуков бьется в уши, как океанский прибой. Перед глазами все плывет.

С трудом пробираясь сквозь сугробы, навалившие по колено, он все же добрался до машины, которая не захотела заводиться с первого раза, но, ударив с силой по рулю, он все же услышал звук заработавшего мотора. Вернуться на работу он планировал только часа через два, раньше в любом случае не получалось, нужно было кое-что доделать и снова возвращаться сюда. Сегодня он решил покончить со сложившейся ситуацией.

Я борюсь с холодом.

Он работал в небольшом автосервисе, точнее, был его совладельцем, почти все обязанности были возложены на него, так как второй владелец большую часть времени был в разъездах, да и доля того была невелика, так что мужчина не испытывал от этого дискомфорта, скорее наоборот, было спокойнее чувствовать все под своим контролем. Располагался сервис не так далеко от его дома, добираться было очень удобно, в той части города практически никогда не было пробок, за исключением выходных и некоторых праздников. Город вообще был тихим, мирным и спокойным, если не брать в расчет мелких несущественных преступлений. Жил мужчина там с самого рождения, лишь однажды он его покинул, в то время находиться ему здесь было невыносимо, лишь по прошествии почти пары лет он все же решил вернуться в родную гавань, превозмогая боль собственной утраты. В то время он уже более четко понимал, сколько ужасного натворил, но остановиться ему было не под силу. Сложно было узнать в себе того прежнего человека, которым он когда-то являлся. Сейчас он больше напоминал раненого зверя, превозмогающего боль и ищущего себе новую добычу.

Я, Артем Новиков, сопротивляюсь воле Чингисхана!

Я не буду убивать этого человека!!

Вернувшись, он часто вспоминал свое прошлое – сейчас оно казалось совсем не про него, но иногда, закрывая глаза, ему все же удавалось почувствовать в себе часть прежнего беззаботного счастья, когда-то так мирно бившегося в его груди и озарявшего все вокруг. Были мгновения, когда он останавливался, чтобы просто насладиться дождем, запахом мокрой травы и асфальта, все это так навевало воспоминания и уносило его от реального мира. В эти секунды ему хотелось остановить время навечно… Когда же все переменилось? Он задавался этим вопросом нечасто, просто не хотелось думать об этом. Когда он стал таким? Перед глазами снова мелькнул домик из детства, тот самый, находящийся в лесной глуши, – такой уютный, словно окутанный теплой незримой пеленой. Повсюду возвышались ветвистые кроны деревьев, покрытые густой зеленой листвой, и узкие тропинки, обрамленные яркими цветами, чуть дальше слышались потоки реки с ее порывистым течением и звонкое щебетание птиц, напоминавшее, что ты там не один. Впервые мальчика привел туда его дед, они часто проводили там время, особенно летом – место казалось сказочным… Пролетела всего секунда… и теперь перед глазами, будто двадцать пятый кадр, уже не тот дом, что виделся солнечным ясным днем, а облезлая старая хижина, завьюженная метелью… и ее еле дышащее тело, лежащее на потрепанном матраце. Его охватило желание развернуться и завершить начатое, но, тем не менее, он поехал дальше. До вечера оставалось совсем немного, и мужчина решил посмотреть, что же будет дальше.

Я сам хозяин своей судьбы!!!

Дзинь! Ощущение такое, словно где-то рассыпалась на мириады осколков огромная глыба льда. Я прихожу в себя. Вижу Андрея с телефонной трубкой в руке. Он набирает номер, поглядывая на меня через плечо. Сумка с оружием все так же лежит на столе.

На улицах никого не было, снег крупными хлопьями медленно падал на землю. Везде тишина, словно весь город вымер, и спустя пару минут его машина уже подъехала к автосервису. Первым его заметил его Хосе. Он был его подчиненным, но, несмотря на это, у них сложились весьма теплые приятельские отношения, можно сказать, он был его правой рукой – на него всегда можно было положиться. Помимо него, в сервисе работали еще несколько человек, но с ними он общался только лишь по работе. Парочка из них довольно плохо знала английский, так что в разговоре с ними ему часто приходилось полагаться на Хосе. В общем-то, по его просьбе их и взяли на роль разнорабочих, обязанности свои они выполняли замечательно, и вопросов к ним не возникало.

— Погоди, — говорю я парню. — Оставь телефон. У меня был… приступ. Все прошло. У нас очень мало времени, Андрей. Меня зовут Артем Новиков. В настоящий момент я — киллер…

– Я думал, тебя сегодня не будет. Недавно приезжал твой компаньон, спрашивал о тебе, – эти слова Хосе сказал с нескрываемым смешком. Действительно, это определение тому парню вряд ли подходило, скорее он напоминал занозу в заднице, которая по приезде тормозит всю работу.

Историю о том, как его заказал Богдашвили, Гумилев слушает молча, только бледнеет все сильнее. Но держится он молодцом — не впадает в истерику, не паникует. И, едва я заканчиваю рассказ, кивает головой:

– Он еще здесь? – без особого энтузиазма поинтересовался мужчина, захлопывая за собой дверь машины.

— Понятно. Спасибо тебе. Значит, так, давай сделаем вот что… — после чего начинает говорить так методично и уверенно, как будто у него была пара суток на обдумывание плана…

– Нет, уже уехал. Не знаю, может, еще объявится, он у нас особа непредсказуемая, – снова заулыбался собеседник.

— И последнее. Артем, я так понял, документов у тебя нет. Вот мой студенческий, мы примерно одного возраста, думаю, билет на самолет ты по нему купишь без проблем, — заканчивает он свой монолог.

– Ничего, я ему позвоню.

Верчу в руках серый прямоугольник, открываю. А что, и в самом деле можно попробовать. Фотография мутноватая, абрис лица похож, а кто там будет разбираться, вглядываться.

Они зашли в сервис, и мужчина остановился у неприметной двери, где находилось что-то вроде комнаты отдыха и кабинета одновременно. Очень небольшое помещение – только стол, пара стульев, крохотный диванчик, телевизор и телефон, который, собственно говоря, сейчас ему и был нужен. Входя в комнату, он чуть прикрыл за собой дверь, и через несколько секунд послышался негромкий разговор. Общение не было продолжительным, и вскоре телефонная трубка вернулась на свое место, а мужчина вышел из помещения. Хосе все еще стоял неподалеку.

– Ну как? – бодренько спросил он.

Перевожу взгляд на этого взрослого и уверенного в себе мужчину, каким за считанные — для меня — месяцы стал карапуз, которого я когда-то выдернул из-под машины, и вдруг понимаю, что он ведь старше меня — почти на год. И жизненный опыт у него, раз уж он не только выжил, но и преуспел в этом чужом и неуютном мире, никак не беднее моего. Это другой опыт, но в той ситуации, в которой мы с ним оказались, именно такой и нужен. Это для меня новая Россия с ее изменившимися до неузнавания законами жизни — терра инкогнита, а для него — естественная среда обитания, в которой он вырос и сформировался. Он, как в старой песне пелось, другой страны не знает.

— Спасибо, — несколько невпопад отвечаю я.

– Так, ничего особенного. Все отлично. Рабочие вопросы, – мужчина выглядел каким-то отстраненным, задумчивым, и от внимания Хосе это не ускользнуло.

— Это я должен тебя благодарить.

– Ты последнее время какой-то встревоженный. Что-то случилось?

— Погоди, бог даст, успеешь еще. Где, говоришь, второй выход?

– Да нет, нет. Все в порядке. С чего ты взял? – ответил он уже более оживленно.

— Вон, через старую котельную. Мы им никогда не пользуемся, о нем и забыли все. Дверь заперта.

Хосе пожал плечами.

— Ключи?

– Показалось, наверное. Не знаю, может, это я уже спать начинаю на этой чертовой работе.

— В сейфе где-то.

Дальше он начал что-то говорить по-испански двум стоявшим в стороне парням, резко повышая голос и прихлопывая в ладоши, видимо, для быстроты эффекта, чтобы те вернулись на свои рабочие места. Они тоже из тех же мест, что и Хосе, поэтому отлично понимали друг друга, остальным же иногда приходилось общаться с ними жестами, хотя и это проблем не вызывало. Неплохие ребята – Энрике и Серхео, с ними бывало даже проще, чем с остальными, – главное, без лишних слов.

— Давай, Андрюха, давай, — тороплю я его.

Стрелки часов приближались к шести, работа была почти закончена, многие уже разошлись, но управляющий все же решил задержаться и кое-что обдумать, ему нужно было время побыть одному – все взвесить. В голове все превратилось в бардак, желанию навечно убрать ее с глаз долой что-то мешало. Некоторое время он мешкал, но наконец все же решил отправиться в магазин и сделать несколько покупок, примерно через полчаса уже стоя у его дверей. Для начала он посетил продуктовый магазин, а за тем отправился прикупить кое-какую одежду. В женский отдел заходить ему не стоило, не хотелось привлекать к себе внимание, поэтому он попросту купил все мужское, стараясь подобрать вещи потеплее, сам в тот момент не понимая, зачем ему нужны все эти проблемы.

Часы на стене показывают без трех минут девять. Если за офисом следят — а Хазар наверняка послал «шестерку» проверить меня — могут возникнуть вопросы, мол, что я так долго делал внутри, наедине с клиентом?

Ближе к восьми вечера он уже мчался по автостраде и преодолел примерно четверть пути. Снег прекратил идти, поэтому движение ничего не затрудняло. На темном небесном своде можно было отчетливо увидеть огромную желтую луну, освещавшую вечернее шоссе, лишь звезды казались не такими яркими под легкой туманной дымкой, местами застилавшей их и без того блеклый свет. Время за рулем пролетело быстро, и вскоре он был на месте.

Лязгает дверца сейфа. Андрей выкладывает на стол деньги. Я таких никогда не видел — зеленоватые купюры с заключенным в овал портретом какого-то человека в парике. Доллары. Много, несколько сотен. Это — на реализацию родившегося только что плана.

Человеку, не знавшему этой территории, в лесу сориентироваться было практически невозможно, а тем более в ночное время суток. Но он с детства помнил здесь каждый куст, каждую тропку, все до мельчайших деталей, казалось, он может ходить даже на ощупь, если потребуется, но сейчас, выходя из машины, мужчина все же прихватил с собой карманный фонарик – идти с ним гораздо быстрее и удобнее. Промежутками лес был настолько густ, что свет луны не дотягивался до земли, останавливаясь на верхушках деревьев.

— Черт, наличку в офисе всегда стараюсь держать по минимуму. Ладно, должно хватить. А, вот они, ключи. Артем, а если…

— Никаких «если». Все будет путем, Андрюха. Телефон я запомнил. Давай, бегом. И — удачи тебе.

В доме стояла тишина, впрочем, как и всегда, ничего другого он не ожидал услышать, хотя сейчас это молчание было каким-то по-особенному мрачным. Как и в прошлый раз, в день своего возвращения мужчина не торопился подходить к девушке, а по обыкновению, направился к печи и принялся разводить огонь, но на этот раз более осторожно и медленно, словно пытаясь растянуть момент. Пламя начало вовсю разгораться, освещая дом изнутри, и сидевший у огня невольно повернулся к девушке. Лицо ее озарялось мягким светом, исходящим от разгоревшегося очага. Глаза по-прежнему были закрыты, но положение поменялось, значит, она снова приходила в сознание. «Может быть, она притворяется, не спит», – пронеслось в голове и тут же прервалось. Он подошел ближе проверить кандалы на ее ноге – все на месте, небольшие царапины, да и только. «Да, девочка, ты действительно легко отделалась, даже представить себе не можешь, как тебе повезло… хотя… как знать, может быть, первый вариант был бы для тебя и лучше, в конце концов итог все равно будет один». Мужчина слегка потормошил девушку, подставив бутылку с водой к ее пересохшим бледным губам. «Только бы не кричала, ненавижу, когда орут», – приговаривал он про себя и скривил лицо при мысли об этом. Глаза ее чуть приоткрылись, совсем немного, будто смотря в пустоту, хотя взгляд был направлен на пламя. Чувствовалось, с каким трудом ей дается каждое движение, даже просто поводить глазами из стороны в сторону было сложно. Она лежала перед ним совершенно обессиленная – ни живая и ни мертвая. Нужно было от нее избавиться, а потом избавиться от тела, как он проделывал это неоднократно. Именно об этом он сейчас думал, но мысли его почему-то не состыковывались с действиями. «Может, оставить ее на какое-то время, была не такая уж плохая идея. Пока я не решу, как действовать дальше. Поиграем немного, если, конечно, от нее будет хоть какой-то толк. Конец будет тот же, но зато какая прелюдия!»

— И тебе!

Он жмет мне руку, бежит к дальней стене, отпирает неприметную дверь и скрывается за ней. Я облегченно выдыхаю, достаю из сумки гранату, зажимаю скобу и выдергиваю чеку. Ну что, Артем Владимирович, поиграем в войнушку?

Глаза девушки, уставшие и почти безжизненные, медленно наполнялись слезами. Теперь ее взгляд был более осмысленным. То ли от страха, то ли от безысходности одна за другой слезы скатывались по ее щекам, теряясь где-то на шее. Было видно, как ее мучила жажда, поэтому воду она все же попила. Тело девушки пронзала дрожь, даже ресницы подрагивали в такт. Она собралась с последними силами и посмотрела на него. Наверное, в первый раз они встретились взглядами, губы еле заметно зашевелились, но от холода пропал голос, и мужчина не стал дожидаться, когда он прорежется снова, сейчас он не хотел, чтобы даже ее шепот доносился до его ушей.

С порога кидаю гранату за спину и быстро поднимаюсь по лестнице. Во дворе несколько человек. Они далеко, у соседнего здания, стоят возле микроавтобуса, что-то обсуждают. На меня не смотрят. Успеваю сделать несколько шагов, поворачиваю за угол…

– Замолчи, если хочешь жить.

Взрыв! Подвальные окна разлетаются вдребезги, оттуда выметываются клубы пыли вперемешку с осколками и мусором. Перехожу на бег. Плохо, что люди во дворе видели меня. Или не видели? Впрочем, это уже не так важно.

Губы сомкнулись, девушка так и не смогла вымолвить ни звука, зато дрожь заметно усилилась, но мужчина не обратил на это никакого внимания. Он лишь продолжал:

Важно другое — как можно скорее покинуть этот район. Вылетаю на улицу, останавливаюсь, придаю лицу испуганное выражение. Таких, как я — удивленных, растерянных — тут много. Взрыв слышали все. Случайные прохожие озираются, переговариваются вполголоса. Над крышей двухэтажного дома, в котором был офис Гумилева, поднимается дым.

– Будешь слушаться, все будет в порядке.

— Газ взорвался! — уверенно говорит мужчина с портфелем.

Она смотрела на него, не отводя глаз, которые заново наполнялись слезами – их уже нельзя было сдержать. Его это начало раздражать.

— Бомба, бомба, — щебечет стайка девушек поодаль.

– Я не вижу ответа, – словно отчеканив каждую букву, повторил незнакомец.

— Милицию надо вызвать, — советует пожилая женщина.

С трудом в ее движении можно было уловить кивок, но он все же удовлетворился таким ответом.

На меня никто не обращает внимание.

– Отлично. Значит, мы подружимся, – уже в более спокойной форме продолжил он. – Будешь хорошо себя вести, я не причиню тебе никакого вреда.

Теперь надо приобрести одежду. Это важная часть нашего с Андреем плана. Шмотки, купленные на аванс Витька, «засвечены». Их надо будет сменить. Не сейчас, но скоро.

Девушка немного дернулась.

Мои познания о Москве-торговой ограничиваются парой магазинов да ГУМом. Чутье подсказывает — там ловить нечего. Что ж, судя по всему, сейчас в столице должно быть множество мест, где продают одежду. Поищем.

– Не бойся. Ты не должна меня бояться. Здесь ты в полной безопасности, – лукаво протянул он напоследок и вышел за дверь, вернувшись уже с пакетом. – Хочешь есть? Мне кажется, ты должна была проголодаться. Не знал, что ты любишь, поэтому взял на свой вкус, если ты, конечно, не против.

Выхожу на край тротуара, голосую. Останавливается плоская коричневая машина с зализанными формами. Я уже знаю — это новый-старый «Москвич». В семьдесят девятом таких еще не было, а сейчас, в девяносто четвертом, они уже считаются рухлядью.

У него резко переменилось настроение, он начал так свободно разговаривать, словно играя уже прописанную роль. Говоривший вопросительно посмотрел на нее, узница слегка мотнула головой, все еще пребывая в ступоре, и он все так же беззаботно продолжил:

— Куда едем? — интересуется хозяин «Москвича», толстый мужик в кожаной кепке.

– Я скоро должен буду уехать, думаю, ты и сама все прекрасно понимаешь. Сегодня я не мог выбраться пораньше, но если ты не заметила, днем я уже приходил.

— Где одежду можно купить не очень дорого?

С этими словами он помог ей приподняться и предложил принесенную им еду. Глаза девушка на него больше не поднимала, сидела как немая и съела совсем немного.

— Ха! — на пухлом лице отображается тяжелый мыслительный процесс. Итогом его становится безапелляционное: — В Коньково лучше всего!

– Ах да, совсем забыл. – Он пододвинул поближе пакет и достал оттуда что-то темное. – Тебе следует переодеться, в этом будет удобнее. – И через секунду добавил, прекрасно понимая, что самостоятельно она даже подняться не сможет: – Я тебе помогу, если ты не против. Только без глупостей.

— Поехали, — я сажусь на пассажирское сидение.

Она не ответила, но это ему и не требовалось, молчание мужчина принял за согласие.

— Так это… — и отчаянно выпучив глаза, он бухает: — Семьдесят долларов!

– Хорошо, я так и думал.

— Поехали! — я повышаю голос, давая понять, что деньги — не проблема. — В рублях возьмешь?

Незнакомец скинул с нее куртку, отчетливо почувствовался запах мочи, который до этого был ощутим лишь слегка, но сейчас он стал гораздо резче. Впрочем, другого и не следовало ожидать. В конце концов, она пока еще живой человек.

— По курсу три сто! — мужик краснеет, как помидор.

– …и чем скорее мы это сделаем, тем лучше.

«Три-сто», надо же! Это при том, что сегодня за один доллар в обменниках просят три тысячи тридцать семь рублей! Вон вывеска, мимо проезжаем. Ни стыда у людей, ни совести. Одни доллары на уме.

Расстегнув на ноге кандалы, он поднял ее, сразу поняв, что сопротивления точно ждать не стоит. На чердаке были какие-то тряпки и покрывала, так что от матраца он сразу решил избавиться. Запах в помещении был однозначно отталкивающим – помесь сырости, запекшейся крови и мочи, у впечатлительного человека мог легко вызвать приступ рвоты, которая, не исключено, что здесь тоже присутствовала. Через две-три минуты девушка, уже полностью обнаженная, предстала перед его взором, но сейчас его это мало привлекало.

– Встань на матрац, – скомандовал мужчина.

Водила включает радио. Передают новости. Диктор скорбно сообщает, что появились новые факты в расследовании убийства Дмитрия Холодова.

— Во, — кивает хозяин «Москвича» на радио. — Дожили. Журналистов прямо на рабочем месте мочат. Верно я говорю?

Девушка подчинилась и, еле стоя, на ногах, опираясь о стену, сделала пару шагов в его направлении, через мгновение ощутив на своей коже струи ледяной воды. От холода ее зубы заклацали. Затем он ее немного обтер, и она попыталась нагнуться, чтобы поскорее одеться, но не в состоянии больше держаться на ногах, рухнула на деревянный пол. Раздался сдавленный стон. Мужчина в негодовании закатил глаза, но все же помог ей встать и, не теряя больше времени, сам переодел, усадив на старое потрепанное кресло и вернув на место кандалы. Он ненадолго оставил ее и, пройдя несколько шагов, словно пропал из вида. Тот угол, куда мужчина направился, плохо освещался – там находился вход на чердак, и вскоре над ее головой послышались шаги. Через некоторое время незнакомец вернулся с охапкой какого-то тряпья. Он бросил все на пол рядом со стеной, потом выбрал из этой кучи нечто похожее на матрац и бросил на низкую кровать, которая стояла немного выше пола, напоминая некое подобие лежанки.

Пожимаю плечами. Я не в курсе этой истории.

– Ты сможешь передвигаться по дому, все не нужные предметы я сейчас уберу, так что вред ни себе, ни мне ты причинить не сможешь. Надеюсь, я понятно выражаюсь? – Это был скорее риторический вопрос, и ответ был вполне понятен. – Выбраться тебе отсюда не удастся, об этом я тоже позабочусь. Пока ты еще слишком слаба, но уверен, вскоре будешь чувствовать себя гораздо лучше и вести себя при этом как послушная девочка, – он наигранно и натянуто улыбнулся, еще раз взглянув на нее, жестом указывая на кровать. – Не приляжешь?.. Ах да, тебе следует немного помочь.

— Может, и правильно, что грохнули, — воодушевляется вдруг мой собеседник. — Не лезь, куда не надо! А полез — так получил. Верно я говорю?

Уложив ее, незнакомец снова ненадолго вышел за дверь, а вернулся с ведром в руках, которое поставил рядом с кроватью.

Он меня раздражает, и я не особо подбираю выражения.

– Это тебе понадобится. Не хотелось бы, чтоб данная неприятность повторилась снова. Кажется, мы друг друга поняли, и если захочешь… В общем, я оставлю здесь воду и немного еды… Да-а, – задумчиво протянул он, глядя на свою «гостью». – Я думал, ты будешь более живенькой, ну ничего, подождем. Мы же никуда не торопимся, правда?

— Верно. Вернее некуда. Для хомяков особенно.

Недобро зыркнув, он умолкает. Едем дальше.

Мужчина бросил на нее что-то из ветоши, остальное ногой отшвырнул в угол. Скатал в рулон мокрый влажный матрац и хлопнул дверью. В тот день он больше не возвращался.

Путь в Коньково оказывается неблизким. Я догадываюсь, что есть рынки и поближе, чем эта ярмарка на юге Москвы. Толстомордый и тут меня облапошил. Чувствую, что начинаю злиться. Это плохо. Мне сейчас нельзя поддаваться эмоциям.

Глава 3

«Москвич» останавливается.

Близился первый час ночи, когда он покинул свою хижину в лесу. Домой ехать совершенно не хотелось. Голова гудела, усталость валила с ног, но изнутри что-то выкручивало его, и это «что-то» необходимо было заглушить. Ничего, лучше бара, на ум не приходило. До ближайшей забегаловки ехать минут сорок пять – не так уж и долго, учитывая, что путь домой гораздо длиннее. Однажды он уже бывал в том заведении, ничего особенного – одно из многих, но для того, чтобы скоротать часок-другой, вполне подходило, к тому же завтра выходные, так что можно никуда не торопиться. Он включил музыку погромче и прибавил скорость, наслаждаясь видом тихой зимней девственной природы здешних мест.

— Приехали, — сообщает мужик и выразительно смотрит на меня. С трудом подавляю в себе желание врезать ему по роже, сую двести тысяч.

— На.

Наконец показался поворот. «Кажется там», – вспомнил мужчина и, завернув, проехал еще метров семьдесят, наконец заглушив мотор. Погода была безветренной, на улице все будто замерло, но мелькавшие фигуры за залитым светом окном бара напоминали о бурлящей рядом ночной жизни. Подходя ближе, отчетливо можно было услышать музыку, доносившуюся изнутри, а несколько пошатывающихся парней около входа разбавляли ее пьяными разговорами слегка заплетающимся языком. Дверь распахнулась, вышла еще парочка – девушка и молодой человек, плотно прижавшись друг к другу, направились на стоянку. Мужчина зашел внутрь и сел за свободный столик рядом с окном, заказав две бутылки пива. Здесь неподалеку был расположен мотель, так что можно было не волноваться и, оставив машину рядом с баром, провести в нем время до утра, немного проспавшись. Громкая музыка начинала раздражать, но, по крайней мере, она заглушала дикий гул в ушах. Достав из кармана сигареты, он глубоко затянулся, мельком озираясь на толпу, скопившуюся у барной стойки. Кто-то из них хватил лишнего и каждую секунду норовил нарваться на неприятности, и что-то внутри подсказывало, что, вероятнее всего, у него это получится. Ему приходилось неоднократно наблюдать за разного рода перепалками, так что определить исход большого труда не составляло, а этот паренек уж очень явно хотел получить по морде.

— Э, мы ж на семьдесят баксов договаривались! — он, едва взглянув на деньги, с азартом начинает «выбивать» из меня свое, кровное: — Двести семнадцать должно быть!

Я кидаю на сиденье пачку купленных накануне импортных сигарет.

Несмотря на довольно обширную клиентуру в сегодняшний вечер, обслужили его достаточно быстро. Бутылка уже была в руке, оставалось лишь сделать глоток и немного расслабиться.

— На, сволочь. Тут больше.

Смотря в окно и неспешно потягивая пиво, думая о чем-то своем, он отвлекся и не сразу обратил внимание, как, отодвинув стул за его столиком, напротив присела молодая симпатичная девушка. На вид ей было примерно около двадцати трех, блондинка среднего роста. Мужчина сделал вид, что не заметил, продолжая смотреть в сторону.

— Э, я не курю!

– Не помешаю? – раздался голос.

— А мне без разницы.

Он обернулся, не выражая никаких эмоций.



– Я бы хотел побыть один.

– Так ты здесь один? – воодушевившись, спросила блондинка.

Ярмарка «Коньково» оказывается обычной барахолкой, только очень большой. В огромном железном ангаре стоят железные прилавки, крашенные синей масляной краской. За прилавками тесными рядами — продавцы со товаром, по другую сторону — покупатели. Многоголосая перекличка первых со вторыми сливается в общий невыразительный гул. В воздухе витают, смешиваясь, запахи плохо выделанной кожи, табака, пота, духов, прогорклого жира, перегара и бог еще ведает чего. Повсюду громоздятся перетянутые полосами скотча клетчатые тюки с барахлом, высятся стойки с развешанными на них дубленками, пуховиками, куртками, свитерами, шапками, джинсами. Наверное, в мое время вот так должен был выглядеть рай в представлении покупателей магазина «Одежда».

Выражение на его лице не сменилось, только чуть приподнялись брови и негромкий вздох разомкнул его губы. Маска безразличия, что так часто хранила под собой целую бурю эмоций, так и не спала, но девушка не унялась, проигнорировав его бесконтактность.

Перед тем, как погрузиться в рыночную стихию, звоню из автомата Хазару. В трубке — гудки, гудки. Наконец слышу хриплый голос:

– Здесь громко, да?

— Алло?

Сидевший напротив лишь кивнул головой.

Произношу, как и условились, одно слово:

— Да.

– Я вас тут раньше не видела… – она осеклась и добавила, боясь показаться девушкой легкого поведения: – Нет, я не часто бываю в таких местах и не подсаживаюсь к незнакомым мужчинам, просто вы мне показались таким печальным… и очень симпатичным, – договорила девушка предложение, слегка пожимая плечами и отводя взгляд чуть в сторону. – У меня здесь подруга работает, – пояснила она и протянула ему руку, представляясь: – Меня зовут Эмили.

Легкий смешок коснулся его губ. Он еле заметно привстал, оперевшись о стол локтями, и, нагибаясь поближе к ней, сказал как бы на ухо:

— Ништяк, — хрипит Хазар и отключается.

– Послушай, Эмили, а ты знаешь, что знакомиться ночью в баре с мужчинами небезопасно и может привести к очень дурным последствиям?

Пробираясь сквозь толпу, разглядываю выложенный товар. После всего того, что я пережил в офисе Андрея, после леденящего холода и ощущения тяжелой руки Чингисхана мне приятно находиться среди людей. Спустя минут двадцать становлюсь счастливым обладателем норковой шапки — в Казани их носят все поголовно — кожаных перчаток, вязаной спортивной шапочки и свитера.

Остается самое главное — двухсторонний пуховик. Такая одежда позволит быстро изменить внешний вид. Нужный мне пуховик обнаруживается у самого выхода, в небольшом павильончике. Как раз то, что надо. Хочешь — ходи в длинном, до колен, одеянии, а хочешь — отстегни полы, выверни, и у тебя уже дутая спортивная куртка совсем другого цвета.

Было заметно, как в ее глазах проскочила искра, и, кажется, ей понравилась эта игра. Легкая нерешительность исчезла, и девушка, следуя его примеру, приподнялась, склонившись так, что ее губы почти соприкасались с его, и негромко прошептала:

Складываю покупки в клетчатый баул, купленный тут же. Выхожу на улицу. За рядами киосков и палаток, торгующих сигаретами и пивом, украдкой оглянувшись, засовываю в самую середину баула пистолет. Это тоже придумал Гумилев. Он сказал:

– Может быть, я сюда и подошла, для того чтобы узнать эти последствия, – при этих словах она едва заметно прикусила нижнюю губу.

— Полетишь на самолете. Оружие положишь в сумку и сдашь в багаж. Никто не заметит. Сейчас багаж в аэропортах не проверяют.

Он сел обратно с таким же невозмутимым видом, словно говоря себе: «Я сделал все что мог», а девушка продолжила ждать дальнейшего развития событий. Мужчина взглянул на нее, словно оценивая. Нет, сегодня он точно не собирался с ней делать ничего, что могло бы назавтра вызвать шумиху, – не было ни желания, ни сил. «Милашке улыбнулась удача, она себе и представить не может, как близко стояла на краю, но почему бы с ней не позабавиться, раз уж руки у меня развязаны… главное – себя контролировать», – снова пронеслось в голове, и он наконец ответил:

Несмотря на его уверенный тон, опасения попасться с пистолетом у меня присутствуют. Поэтому на всякий случай покупаю в палатке у смуглого носатого гостя с юга жареную курицу. У них здесь теперь это называется «гриль». Ем курицу — я проголодался, а в фольгу из-под птицы заворачиваю ТТ. Багаж, насколько мне известно, просвечивают рентгеновскими лучами. Очень надеюсь, что упакованный таким образом пистолет не будет виден на экране аппарата.

– Посидим еще немного. Сегодня тебе повезло – я буду хорошим мальчиком. – Мужчина ей подмигнул, откидываясь на спинку стула уже в более расслабленном состоянии. – Хочешь чего-нибудь выпить?

До аэропорта Домодедово добираюсь без приключений на автобусе. Покупка билета проходит без сучка, без задоринки. Женщина в кассе равнодушно смотрит на студенческий Гумилева, выписывает данные. Дальше регистрация, сдача багажа — все как положено. Перелет тоже ничем примечательным не запоминается. Практически пустой Як-42, похожий изнутри на большой автобус, за два с небольшим часа переносит меня вместе с другими пассажирами в казанский аэропорт.

– Может, ты со мной поделишься. – Девушка, коснувшись второй бутылки, пододвинула ее к себе. Мужчина жестом выразил свое согласие.

А вот багаж получать я иду с влажными ладонями и неприятным чувством обреченности. Лента транспортера выносит из подземелья сумки и чемоданы. Появляется и мой клетчатый баул. Считаю про себя до десяти, чтобы успокоиться, и делаю шаг к бортику транспортера. Берусь за пластиковые ручки. Поднимаю баул.

Долго ждать не пришлось, не прошло и пятнадцати минут, как он поднялся и взял ее за руку.

И тут за моей спиной раздается вежливый голос:

– Пойдем?

— Простите, можно вас на пару слов?

Взяв ее за руку, он направился к выходу. Девушка плелась за ним, как собачонка, то и дело натыкаясь на посетителей. Повсюду сгущался сигаретный дым, словно смог, спускавшийся на город и заслонявший перед глазами все происходящее. Стоящие по краям дороги фонари тускло светили, освещая лишь небольшую территорию вокруг. На улице было прохладно, и свежий воздух быстро рассеял запах алкоголя и табака.



Свободные номера в мотеле были, мужчина не стал долго церемониться и, оплатив одну ночь, взял ключи. Поднимаясь вверх по лестнице, он все так же держал свою спутницу за руку, но она на полпути замедлила шаг, пытаясь, кажется, и вовсе остановиться. Он это почувствовал.

Вздрагиваю. Озноб — до самых костей. Вот и все, киллер чертов. Как там у Высоцкого? «Вывели болезного, руки ему за спину, и с размаху кинули в черный «воронок».

– Передумала? – поинтересовался он невозмутимо. – Можешь вернуться, я тебя не держу. – Он казался абсолютно безэмоциональным, но внутри у него все кипело. Ему было прекрасно известно – никогда не следует давать волю своим инстинктам… до определенного момента.

Чувствую — фигурка коня на шее налилась тяжестью. А что, если резко повернуться, с правой в челюсть и ноги в руки? Тут же одергиваю себя — аэропорт в сорока километрах от города, вокруг заснеженные поля. Куда тут убежишь?

Девушка присмотрелась к нему внимательней, пытаясь в нем что-то разгадать – то, что ее насторожило в те незначительные доли секунды, когда они поднимались вверх по лестнице, но так ничего не найдя, ответила:

Медленно поворачиваюсь, натянув на лицо доброжелательную улыбку.

– Нет, не передумала, просто… – Их взгляды на секунду столкнулись, и этого хватило, чтобы она снова двинулась вперед. – Просто не очень люблю такие места.

— А что случилось?

– Зачем же ты со мной пошла, приключений захотелось? – Он поднял ее на одну ступеньку выше, призывая к себе, и прошептал еле слышно: – Не волнуйся, сегодня они тебе понравятся.

Передо мной небритый человек в кожаной куртке и норковой шапке, почти такой же, как моя, купленная в Коньково. Он чем-то неуловимо похож на толстомордого хозяина «Москвича». Тоже улыбается, и тоже фальшиво.

— Вам в город надо?

Мужчина, подойдя к двери, повернул ключ в замке и спокойно ее открыл, приглашая свою даму войти. Дверь захлопнулась. Не прошло и нескольких секунд, как он рывком поднял ее и плотно прижал спиной к стене. Спокойствие и самообладание растворились и остались по ту сторону двери. Раздел он ее довольно грубо, скорее просто сорвал одежду, не прекращая с напором целовать, словно просто затыкая ей рот. Сейчас отказа он уже не потерпит. Девушка пыталась немного усмирить его пыл, но это его только позабавило, и она быстро оставила свои попытки, боясь сделать только хуже. В его глазах вспыхнуло то, что очень напоминало бешенство. Внутри зародился страх, но страх такой трепетный и возбуждающий… Мужчина схватил ее за горло, немного придушив, и швырнул на кровать, так же грубо сорвав с ее тела последнее, что там осталось. Лег сверху и… неожиданно его движения и действия стали более нежными. Он, закрыв глаза, начал ласково целовать ее губы, шею, спускаясь все ниже, а затем поднимаясь обратно. Он делал это медленно, не торопясь, пока снова в нем что-то не взыграло. Мужчина стал еще более грубым, движения становились резкими, быстрыми. Он снова сдавил ей горло, и она почти не могла дышать. Было чувство, что это длится целую вечность и никогда не закончится. Ей было больно, но даже боль бывает сладкой. Сама того не ожидая, в ту ночь она получила настоящее удовольствие и удовлетворение.

— Ну…

Мужчине самому казалось, что он ее сейчас задушит, – с каждой минутой, с каждым движением было все сложнее себя контролировать. «Не сегодня, не сейчас, только не сейчас», – все громче раздавалось в его голове. Ему хотелось причинить ей боль, он чувствовал, что ей это нравится, только бы не зайти еще дальше. Ее стон и крик заглушали его быстрое сбившееся дыхание, еще пару секунд и… все закончилось. Он перевернулся и лег на спину. Злость улетучилась, ярость прошла, теперь в этой комнате царило тихое умиротворение. Ему хотелось слушать только тишину, хотелось, чтобы она ушла, не говоря ни слова, оставив его одного наедине с самим собой, но она все еще лежала рядом. Сейчас в этом номере можно было расслышать лишь тихое дыхание и чуть слышное биение сердца, которое всего секунду назад ему хотелось остановить навсегда.

— Водители забастовали, автобусы на линию не вышли. До города поедем?

Он обернулся к ней и все таким же тоном, с какого и начиналось их знакомство, тихо произнес, будто ничего не произошло: «Надеюсь, тебе понравилось», повернулся к ней спиной и быстро заснул.

У меня отлегает от сердца. Черт, это же просто-напросто таксист! Тут же чувствую злость, кулаки сжимаются сами собой. Видимо, и в лице моем происходят некие перемены — он делает шаг назад и частит, путая вежливые слова с базарными:

Глава 4

— Извините. А че, в натуре! Я четырех человек в машину сажаю, по десять штук с носа. Другие по двадцать ломят. Не уедете ведь! Одно место осталось.

Злость проходит. Да уж, везет мне сегодня на предприимчивых водителей. Напускаю на себя высокомерный вид, киваю.

Ей казалось, время остановилось. Минута, час, день как две капли воды походили на предыдущие. Девушка, заключенная в четырех стенах, не помнила, какое сегодня число, и только погода за окном напоминала, что по-прежнему идет зима. Когда она пришла в сознание в первый раз? Сколько дней или, может быть, недель прошло с того момента? Время совсем не ощущалось, и от холода ей постоянно хотелось спать. Голова уже не так болела, но все же неоднократно напоминала о себе. Все тело ныло и чуть поламывало, хотя силы понемногу начали возвращаться. Дикий страх, засевший внутри, подавлял все остальные чувства, хотелось кричать от безысходности, забиться в истерике как сумасшедшая, но мысль о том, что будет, если он услышит ее первым, чем кто-либо, приводила ее в ужас, и она снова затихала. Девушка не знала, как здесь оказалась, почему и кто этот человек. Эти вопросы душили ее. Она пыталась рыться в воспоминаниях, восстанавливая последний запомнившийся ей день и найти хоть какую-нибудь зацепку, но все впустую – все, что происходило в последние дни, было как в тумане, лишь изредка проскакивало в голове нечто быстрое и размытое, но соединить все воедино никак не получалось.

— Уговорил. Вон сумку в клеточку видишь? Цепляй и поехали.

Единственное, что ей припомнилось, – это окно, когда она очнулась в первый раз, окно было чуть прикрыто занавеской или тряпкой, но она точно помнила блики на полу от света луны. Сейчас оно было заколочено. «Кто же это, зачем он меня здесь держит?» – девушка перебрала уже все в своей голове, но к ответу это ее не приблизило.

Старенькая «Волга», забитая алчущими выбраться из аэропорта, выруливает со стоянки. В машине холодно, печка не справляется. Притиснутый крупным мужиком в дубленке к дверце, вывожу на запотевшем стекле буквы: «Т Е Л Л И».

Провал в прошлое происходит быстро и резко…

От железного браслета ногу обжигало холодом, и кожа под ним слегка посинела. Взяв небольшую тряпку, валявшуюся рядом на кровати, и сложив пополам, она попыталась протиснуть ее под браслет, чтоб хоть как-то сбить боль. Ей это удалось, стало полегче, но надолго этого не хватило.



Насколько девушка могла заметить, почти всегда незнакомец приходил вечером. После его ухода она чувствовала себя гораздо спокойнее, зная, что в ближайшие часы он больше не вернется. Она неоднократно предпринимала попытки снять оковы со своей ноги, но ни цепь, ни браслет не поддавались. За все время, проведенное в этом доме, она не слышала рядом ни единого человеческого звука или, по крайней мере, доказательства присутствия здесь кого-либо, кроме нее самой. Только птицы изредка долбили клювами в крышу или стены, пугая ее до чертиков резкими стуками. Она шарахалась от каждого звука, все ожидая, когда он вновь появится. Сейчас девушка сидела, забившись в самый темный угол и обняв с силой коленки руками, уставилась на дверь, боявшись даже моргнуть. Сколько узница так просидела – неизвестно, но сон все же взял свое, и через некоторое время она уснула. Бессвязные картинки мелькали во сне – то его лицо с холодными голубыми глазами, то… Что, что же там еще было?! К утру, после пробуждения, сновидения забывались, так и не складываясь в логическую цепочку.

Старый шаман Мунлик и его сын Кокочу сидели у костра, разведенного на красном камне. В бездонном небе над их головами парил одинокий кречет. Поодаль паслись лошади, вдалеке виднелись юрты. Там жили люди, что служили шаману.

Тепло остывающей печи почти улетучилось, повеяло холодом, и ее снова пробил озноб. Она проснулась непроизвольно постукивая зубами и озираясь по сторонам. Сердце замерло в ожидании чего-то страшного, но вокруг царила лишь тишина, ни единого звука, кроме поскрипывания половиц под ее собственным телом. Девушка нашла в себе силы подняться и решила снова лечь на кровать, накрыв себя старыми ветхими покрывалами и его курткой, которую он здесь оставил в первые дни своего присутствия. Так ей стало теплее, но ненамного, пар еле заметной дымкой все еще выходил из ее рта. Она сунулась под одеяло с головой, прислоняя к губам руки и согревая их чуть теплым дыханием и опять окунаясь в сновидения.

За годы, прошедшие с тех пор как Темуджин начал восстанавливать свой улус, Мунлик сделался одним из самых уважаемых и богатых людей в степи. К нему на поклон шли и ехали из самых далеких краев и даже из-за пределов монгольских земель. По велению Чингисхана обижать паломников было запрещено под страхом смерти.

Глава 5

Мунлик одряхлел. Седые космы свисали на изрезанное морщинами лицо. Руки, похожие на скрюченные лапы хищной птицы, теребили амулеты и обереги. Сын его Кокочу, напротив, молод и силен. У него гордое лицо, но тяжелая челюсть и хищные глаза делали выражение этого лица недобрым.

— Вечное Синее небо благоволит к нашему роду, — прошамкал старый шаман. — Сын мой, пришел черед тебе взять священный бубен и заменить меня в служении Тенгри. Ты готов?

На улице день выдался мерзким, противным и на редкость пакостным. Было теплее, чем обычно, и снег начал подтаивать, превращаясь в непроходимую кашу. В городе это было терпимо, но вот за чертой… Въезд в лес размыло, с легкостью можно было застрять, а спуск к дому казался тем еще приключением. На кой черт его сюда понесло – задавался он вопросом. Сегодня мужчина был совсем не в настроении. Удивительно, но машина не подвела и, с трудом преодолевая овраги с лужами, понемногу двигалась дальше. Чтобы не рисковать, он оставил ее на более безопасном участке земли и, захватив необходимое, двинулся все по той же до боли знакомой дороге. По пути мужчина несколько раз чуть не упал плашмя, в последний момент опираясь то на руки, то на колено, чертыхаясь, поднимался и шел дальше. Наконец цели он достиг, но внутрь его по какой-то причине не слишком тянуло, дверь открывать он не спешил, сел на крылечке и закурил. Он и сам не смог бы сказать, сколько времени провел на улице. В его душе поселилось какое-то безразличие – убить ее уже не было большого стремления. Все это он делал в порыве злобы и гнева, но сейчас это отсутствовало, перегорело, по крайней мере, на какое-то время. Отпустить мужчина девушку тоже не мог, вряд ли это могло бы остаться тайной. Хотя, если это сделать в какой-нибудь морозный денек, да еще и ночью, вероятность того, что она выберется отсюда, равна нулю… Нет, эта идея ему мало понравилась. Пока что пускай остается все так, как есть, разбираться он решил по обстоятельствам. Игра продолжается, как говорится, «аппетит приходит во время еды».

— Да, отец, — Кокочу встал, низко поклонился Мунлику.

Через некоторое время мужчина пересилил себя и засунул ключ в тяжелый ржавый замок, который давно уже нужно было поменять. Дверь, как всегда, со скрипом отворилась, он открыл ее настороженно, но, войдя в дом, понял, что ничего не поменялось. Мужчина подошел к кровати и резко скинул одеяло. Девушка от этого съежилась и зажмурила глаза.

— Бессчетное сомнище облаков проплыло по небу с той поры, как я по просьбе Есугея-багатура спас его сына. Ныне Темуджин стал Чингисханом и подгибает всю степь под свое колено. Он окружил себя сильными нойонами. Все реже и реже он призывает меня, чтобы узнать волю Вечного Синего неба. Ты слышал об этом.

– Жива? – небрежным тоном произнес подошедший и, видя подтверждение своих слов, бросил одеяло обратно. – Сегодня я не в настроении, так что тебе, как и раньше, лучше быть не слишком многословной и не задавать лишних вопросов – все в свое время. – Произнеся эти слова, он подошел ближе к печи и принялся разводить огонь, закидывая в нее принесенные им дрова.

— Да, отец, — Кокочу снова поклонился.

Девушка чувствовала, как голос к ней возвращается. Было страшно, очень страшно, но все же она решилась:

— Сегодня, — голос Мунлика окреп и загремел над травами, — я объявлю, что мне было видение. Будто бы бежал по степи каурый жеребец, и путь ему преградила бурная река. Несколько раз пытался жеребец переплыть ее, да всякий раз возвращался. И вот тогда со стороны восхода прибежал на берег белый жеребец. Громким ржанием увлек он каурого за собой, и поплыли они, причем каурый смотрел на воду, а белый высоко вытягивал шею и видел небо. Так они и переплыли реку. Ты понял, о чем это видение, сын мой?

– Отпустите меня, – еле слышно донеслось с кровати. Она долго не разговаривала, и, сейчас, проведя много времени на холоде, ее слова скорее были похожи на обрывочное лепетание, но он все-таки их расслышал. Узница смотрела на него искоса сквозь железное изголовье кровати, боясь даже шевельнуться. Слезы подступали все ближе. Ей было сложно сдерживаться, и с каждой секундой всхлипы, вырывавшиеся из ее сухих губ, становились отчетливей и громче. Девушка понимала, что сейчас разрыдается, больше не в силах сдерживать все это в себе. – Пожалуйста… – все так же сбивчиво прохрипела она.

Кокочу снял круглую шапку, расшитую по швам желтым шнуром, потер ладонью бритую голову.

— Прости, отец, смысл твоего видения для меня туманен.

Было видно, как нарастает его злость. Услышав ее голос, он сильнее сжал кочергу и, отвлекшись от костра, сидел молча, плотно сомкнув челюсть, казалось, был даже слышен скрип его зубов. Из последних сил контролируя себя, мужчина процедил:

— Каурый конь — это Темуджин, — терпеливо начал разъяснять Мунлик. — Бурный поток — враги его. А белый жеребец — это ты, Кокочу. Ты станешь при нем верным другом, советчиком и проводником воли Тенгри. А чтобы у друзей и родни Чингисхана не возникло и тени сомнения… — старый шаман поднялся и высоко воздел руки. — Нарекаю тебя, сын мой, именем Теб-Тенгри[1]! Нынче же весть о твоем избранничестве понесется по степи от куреня к куреню и вскоре не останется ни одного арата, который бы не знал этого. А теперь, шаман Теб-Тенгри, ступай и десять дней молись Вечному Синему небу о даровании милости. На одиннадцатый день ты отправишься к Чингисхану.

– Заткнись, я же предупреждал тебя… – Но вперемешку с его словами тишину прорывали ее жалобные всхлипы, перераставшие в истерику. – Закрой свой рот! – Незнакомец пытался заглушить ее повышенным тоном, но это не помогало. Он несколько раз со всей силы ударил кочергой по печке, так, что от той посыпалась штукатурка, ссыпаясь к его ногам. Ему ничего не мешало сделать несколько шагов в сторону девушки и просто ее придушить или забить насмерть этой же кочергой, но он не ступил и шага в том направлении. Тем временем рыдания все нарастали, становясь похожими на крик сумасшедшей. Это было невыносимо, мужчина резко кинул кочергу в печь и бросился прочь из дома, пнув ногой дверь, которая с грохотом захлопнулась.

— А ты, отец?

Ему хотелось бежать, закрыв уши, чтобы больше никогда этого не слышать. Это было так громко, так надрывно, казалось, все его жертвы одновременно стонали и орали у него в голове. Несколько раз он упал, пытаясь скрыться как можно дальше. Весь сырой то ли в грязи, то ли в снегу, он и сам не понимал, куда несется. Чувство, которое он сейчас испытывал, было ему незнакомо, но паника, на время овладевшая им, казалось, и его затягивает в безумие. Мужчина пробирался по сугробам, сбившись с ног. Ее голос становился все отдаленней, еще немного, и расстояние его совсем заглушит. Бежавший резко остановился, приходя в себя. Что это было? Ему стала непонятна своя реакция, последние несколько минут были словно в бреду, и это начинало его злить. Первое попавшееся дерево на своем пути он встретил кулаком, вновь и вновь нанося удары по стволу, пока не сбил в кровь все костяшки на своей руке и не вымотался. Мужчина огляделся. Отбежал он не так уж и далеко, но возвращаться обратно в дом сегодня ему больше не хотелось. Недолго думая, он решил пойти в обход, чтобы больше не нарываться на этот адский рев.

— Старость требует покоя. Я уйду на гору Бурхан-Халдун и там окончу свои дни. Прощай, сын мой.

— Прощай, — Кокочу, нареченный Теб-Тенгри, в последний раз низко поклонился отцу, принял из его рук шаманский бубен и пошел прочь от костра.

Он вернулся домой сам себя не помня, весь мокрый, грязный, руки запачканы кровью, лицо в ссадинах. На работе мужчина планировал появиться через день, так что было немного времени привести себя в порядок. «Чокнутая», – подумал он и со смешком вспомнил свой бег по лесу. Спокойствие к нему вернулось, смотря в зеркало, он видел лишь самого себя, а не того испуганного мальчишку, что без оглядки несся по сугробам, не выдержав женской истерики.



Чингисхан принял весть о преемнике Мунлика спокойно.

Глава 6

— Я не противлюсь воле Тенгри, — сказал он.

Центр города озарился блеском новогодних гирлянд, изо всех уголков доносились веселые мотивы рождественских мелодий, по улицам разгуливали переодетые в Санта-Клаусов мужчины, а из кафе и пекарен разносился запах свежеиспеченного печенья и какао, так привлекавших детские носики. У детишек разбегались глаза, и они тянули своих родителей в разные стороны, не в силах определиться, чего им больше хочется.

Молодой шаман поселился неподалеку от становища Чингисхана. Он велел покрыть свою юрту синей — цвета неба — тканью. Вокруг нее стояло девять белых юрт, в которых жили слуги Теб-Тенгри. Брат Чингисхана Хасар, узнав об этом, возмутился:

День был замечательный, погода выдалась на редкость хорошей. Обычно в это время года то жуткий мороз, то противная оттепель, раздражающая своей внезапностью, но сегодня все по-другому. Легкий приятный морозец пощипывал щеки, солнце дарило веселое настроение, а поблескивающий под ногами, словно серебро, снег радовал глаз, впрочем, как и все остальное окружение. Повсюду суетились люди, стараясь успеть сделать как можно больше к рождеству и, конечно же, купить подарки.

— В белых юртах живут только ханы. Этот выкормыш Мунлика дает нам понять, что он выше любого из нас!

– А какой подарок подаришь мне ты? – скромно, но по-детски игриво спросила маленькая девочка, держа за руку темноволосого мужчину.

— Успокойся, брат, — ответил ему старший сын Есугея-багатура. — Тенгри на небе, хан — его тень на земле. Так всегда было и будет.

– Ну, это уже перестанет быть сюрпризом, если я тебе скажу! – ответил он, весело всплеснув свободной рукой, прежде засунутой в карман своей легкой куртки. – А какой бы ты хотела? – поинтересовался он с милой улыбкой на лице, чуть склонив голову в ее сторону.

Верные люди донесли слова Хасара до Теб-Тенгри и молодой шаман запомнил их. Как-то раз на охоте, куда был приглашен и сын Мунлика, Хасар и Теб-Тенгри оказались рядом. На них из кустов выбежал вспугнутый загонщиками олень.

Шаман вскинул лук, прицеливаясь, чтобы попасть в шею или голову животного. Хасар, слывший самым метким стрелком среди всех монголов, выстрелил навскидку и сразил добычу.

– Ну-у… – протянула она в раздумье. – Мне бы хотелось… куклу… большую. Мы с папой видели недавно такую в магазине, но он сказал, что она очень дорогая, а я слишком маленькая и разобью ее – она фарфоровая. Он говорит, что я слишком непоседлива. – Неожиданно девочка дернула его за руку и потащила в сторону: – Пойдем, я тебе ее покажу!

— Я первым увидел этого оленя! — закричал Теб-Тенгри. — Он был предназначен мне Вечным Синим небом!

– Стой, стой, не так быстро. Твой папа сказал мне присматривать за тобой, а ты того и гляди на проезжую часть выскочишь. Все же в чем-то я вынужден с ним согласиться, ты действительно очень неугомонный ребенок, несешься, сшибая народ. Не спеши, она никуда не убежит.

— Зато я первым его убил, — посмеиваясь, ответил Хасар, спрыгнул с коня и принялся свежевать тушу.

– Я уже почти взрослая, мне почти четыре, – сгримасничав умное выражение лица, продекларировала девочка. – И знаю, как вести себя в приличном обществе… да-да. – Она снова улыбнулась, подняв нос кверху.

Шаман скрипнул зубами и ускакал. На следующий вечер после возвращения с охоты его люди подкараулили Хасара и избили так, что брат Чингисхана едва дополз до порога своей юрты.

– Боже мой, я совсем и не заметил, как маленькая леди превращается в юную красавицу.

— Не противься воле небес! — приговаривали они.

Отлежавшись, Хасар отправился к брату и пожаловался на обидчика.

– Тебе стоило бы быть повнимательней, – все тем же тоном прокомментировала маленькая собеседница, отворачивая голову в сторону, пытаясь скрыть свое детское хихиканье. Мужчина рассмеялся в ответ. – Скорее, мы почти уже пришли. – Она указала на небольшой магазинчик, находившийся через дорогу на углу улицы, метрах в сорока от них. – Вон, вон она, – радостно воскликнула девочка, подтягивая мужчину поближе к себе и указывая пальцем на куклу. Солнечные лучи немного отсвечивали на стеклянной витрине, отбрасывая блики по всей ее поверхности. Он нагнулся ниже, чтобы поравняться с девочкой и получше рассмотреть игрушку, прикрывая руками стекло от солнечного света. Блики рассеялись, и, застыв на мгновение перед витриной, мужчина смог ее рассмотреть. Присмотревшись, он чуть отшатнулся – что-то его в ней оттолкнуло. Сложно было определить, что конкретно, но… сердце забилось быстрее, чем обычно. Кукла действительно была красивой – темные волосы с каштановым отливом, карие глаза с черным ободком, платье в стиле восемнадцатого века нежно-голубого цвета, белое фарфоровое личико с чуть розоватыми щеками, все смотрелось очень натурально, совсем как живая, но его что-то отталкивало, накатило какое-то неприятное чувство.

— Привык побеждать, но оказался побежденным… — пробормотал Чингисхан и нахмурился.

– Да, она и впрямь хорошенькая, – выдавливая из себя улыбку, негромко произнес мужчина и через секунду, преодолевая внутреннюю тяжесть, все так же весело и беззаботно продолжил общение. – Но думаю, твой папа прав, этот магазин антикварный – тебе следует еще немного подрасти.

— Брат мой, ты покараешь его? — выдавил из себя Хасар.

– Вот вы так всегда, – скрестив руки на груди и раздув маленькие губки, с обидой шмыгнула девочка, отвернувшись от него в сторону.

Он никогда и ничего не просил у старшего брата, но Теб-Тенгри, который умел вызывать демонов и духов, внушал здоровяку ужас. Шаман служил силам, способным погубить весь род людской. Что для них какой-то Хасар Борджигин?