– А вдруг ты ошибаешься? Мне кажется, ты просто немного излишне упрям, – она положила руку на его колено, чтобы смягчить жёсткость слов.

– А что плохого в упрямстве, если оно верное?

– Да не мог он! Зелёный совсем, мальчишка! – не выдержала и вскипела девушка. – Ты думаешь, так просто убить человека?!

– Пойми, Ира, он контролировал себя во всё время допроса. Он не был самим собой, ни на секунду не расслаблялся. Ты разве не заметила? Поразительный самоконтроль! На такое способен только расчётливый убийца с маниакальными наклонностями. Я уверен, что и Синельников пришёл бы к такому же выводу, если бы сам допрашивал его. Иванычу важна только статистика, лишь бы быстрее дело закрыть. А как же Артём?

– Егор, – она погладила его по щеке, – всё закончилось. Давай просто забудем об этом.

– Я не могу, Ира. Это же наше первое дело. Понимаешь? И мы его провалили. Я его провалил. Преступник ушёл от наказания. Тогда на что мы пригодны?

Девушка насупилась, ничего ему не ответив, она осталась при своём мнении, но продолжать спор не желала.

Вечером, проводив Ирину до общежития, Дорохов не выдержал и отправился к Раевскому. Время было уже позднее, пришлось стучаться в дверь его комнаты и просить выйти в коридор.

– Это неофициальный визит, Марк. Дело закрыто, но только потому, что мой начальник не желает копать глубже и довольствуется лишь тем, что лежит на поверхности.

Они стояли у окна, глядя друг другу в глаза. Взгляд Егора был вызывающим, а Марк выказывал абсолютную невозмутимость.

– Я пришёл к тебе только затем, чтобы сказать, что не могу доказать твою вину, но я знаю, что это ты убил Артёма. Ты смог обмануть систему, но не меня.

Раевский в недоумении пожал плечами.

– Это твои домыслы. Что мне до них? Держи при себе и приходи в следующий раз только с официальным визитом, если не хочешь, чтобы я написал заявление твоему начальнику.

– Вот! – усмехнулся Дорохов. – Вот оно, твоё истинное лицо. Наглость, родившаяся от вкуса безнаказанности. Возбуждает? Да?

– Иди к чёрту! – Марк направился к своей двери под сверлящий ненавистный взгляд следователя-неудачника, который сейчас до невыносимой боли напоминал ему мать, и глаза у них одного цвета – наваждение.

Итак, Раевский узнал, что два человека на свете считают его маньяком. Что же он испытывал к ним? Ненависть? Нет, жалость к себе, они возбуждали в нём жалость и презрение к себе. И потому он их боялся, теперь двоих: мать и Егора Дорохова.

Почти символично за Марком захлопнулась дверь, студент почувствовал облегчение и направился к выходу. Что же это было? Егор размышлял о смысле своего поступка. Зачем он пришёл сюда и говорил всё это? Так хотелось быть честным. Он знал, что надо всегда быть честным с самим собой, иначе заврёшься и станешь лгать и во внешней жизни. Но это больно, это всегда больно, ведь приходится признавать свою слабость. Дорохов глубоко вздохнул, набрался смелости и посмотрел правде в глаза.

«Гордость! Типа “меня не проведёшь” или “я не такой дурак, как ты думаешь”. Вот и всё! Гордость! Хотел показать ему, что не промах, что не лыком шит. Этого достаточно, чтобы спокойно жить дальше? А что остаётся? Да, придётся скрипнуть зубами и перевернуть страницу. Но гордость удовлетворена? Чуть-чуть. Я же видел, что он меня понял и признал мою правоту своей реакцией. Пока этого мне будет достаточно», – так думал юноша, шагая в своё общежитие по освещённой фонарями аллее.

Егор вспомнил Иру и улыбнулся. Остался год до окончания учёбы, и они поженятся и будут жить вместе, на первых порах тоже в общежитии, но потом им дадут квартиру. Он вздохнул одновременно и грустно, и сладко.

Глава 4. Рок

Приняв решение сменить институт, он как-то сразу изменился, став более уверенным в себе и одержимым. У него появилась чёткая и осознанная цель – изучать монстра изнутри. Гениально! А в том, что он именно монстр, Марк не сомневался. Да и ещё два человека знали об этом, трое не могут ошибаться.

Сессию в политехе Марку пришлось сдать, чтобы из общаги не выгнали раньше времени, в медицинский институт он поступил без труда, подталкиваемый осмысленным призванием. И вот она – клиническая психология, а за ней – психиатрия. Они манили его, словно магическая книга, открывающая тайны мироздания, а точнее – устройство его же психики, и это было важнее всего на свете. Юноша понял, что самая сложная задача в жизни – познание самого себя. Уже одно то, что он вообще задумался над этими вопросами, поднимало его самооценку над окружающими в разы. Марк признавал свою уникальность и упивался ею.

«Рождён не как все, рос в нестандартных условиях, имею желания, отличные от нормальных. Потому я и не смог покончить с собой, что не это мой путь. Моё предназначение велико, – думал Марк, глядя в потолок, лёжа на кровати в новой комнате уже другого общежития. – Нет ничего загадочнее процессов, протекающих в голове человека. Откуда приходят мысли и желания? В чём их источник? Только лишь животная натура или есть ещё что-то более глубокое? Гены, сидящие в формуле ДНК? В них заложена программа? Чем обусловлена реакция человека на внешние раздражители? Почему один человек вызывает симпатию, а другой нет? Море вопросов! И так хочется найти ответы, заглянуть за грань обыденности и раскрасить каждый шаг яркими красками понимания и осмысленности. Так, что не просто ступил налево, а знать, почему ты сделал именно это. Найти первопричину, побуждающую к действию, уметь объяснить реакцию и научиться контролировать её. Вот что самое важное, к чему следует стремиться».

Задачи Раевский поставил перед собой грандиозные, но как же приятно трепетало сердце в груди от предвкушения их разрешения. Он чувствовал, что научиться управлять самим собой равносильно покорению целого мира. Действовать! Надо действовать! Читать, слушать, наблюдать, впитывать и делать выводы!

Марк принял к сведению те ошибки, что совершил в предыдущем своём студенческом опыте. Он пытался слиться с толпой, стать своим, но выглядело это жалко и унизительно. Больше он такого не допустит. Ему ни к чему притворяться и приспосабливаться, Марк решил, что будет самим собой, как в школе, сторонящимся толпы странным типом, глядящим свысока на окружающих. Он чувствовал своё превосходство, как переживший нечто значительное, именно то самое, что и мысленно формулировать он не смел.

Было ещё одно, повышающее самооценку юноши, чувство. Раевский понимал, что в нём заглавную партию играют гены отца, но он презирал его за то, что тому нужно было лишь удовлетворить свою похоть и он покушался на слабых девушек. Ради секса? Это смешно! Марк и так мог его получить без всякого насилия, если бы он был ему нужен. Молодой человек совершил что-то намного значительнее, чем его отец. В своём поступке он видел несравнимо более глубокий смысл, чем в грубом и грязном сексуальном насилии над слабыми особями женского пола. Видимо, в маниакальных наклонностях тоже существует эволюция.

На этот раз Марку подвернулся не такой покладистый и тихий сосед по комнате. Им оказался студент лечебного факультета Зотов Володя. Само собой, он был младше Раевского на два года, хотя потерянными эти годы Марк не считал, они дали ему интересный опыт, и сожаления об упущенном времени не было, но сосед всё время над этим фактом его биографии подтрунивал. А ещё была у него противная привычка делать «школьный захват» за шею при каждом удобном случае. Но лёгкой жизни Раевский и не ожидал, ни теперь, ни в будущем, очень уж поучительным было его детство. Если даже мама способна превратить жизнь сына в ад, то удивить его уже будет нечем.

Марк внутренним чутьём прирождённого психолога знал, что в каждом человеке нужно искать уязвимое место, оно обязательно есть, а после давить на него. Верный способ заставить притихнуть Володькино рвение задираться. Копать глубоко не надо было, всё лежало на поверхности. У соседа было ужасно прыщавое лицо и невыразительная внешность с соломенными волосами и бледно-голубыми глазами. С девушками у него не ладилось, он их сторонился, робел и даже иногда краснел, а в свою защиту огрызался и становился грубым. Марк пользовался этой его проблемой, когда ему хотелось, чтобы сосед помалкивал и не высовывался. Умению отвешивать едкие и очень точно попадающие в цель замечания он учился всё своё детство, унаследовал талант унижать людей от матери.

– Танька с параллельного потока спрашивала о тебе, – говорил он с серьёзным видом.

– С рыжими волосами? – замирал заинтригованный Володя.

– Она самая.

– И чего спрашивала?

– «И где это твоего соседа осы так покусали?» – ржал в ответ Марк, изображая девичий голосок. – А я говорю: «Да он всегда такой».

Зотов отворачивался, униженный и озадаченный, а вдруг и вправду был такой разговор.

Или Марк делал круглые глаза, испуганно глядя соседу в лицо, показывал пальцем и в ужасе шептал:

– Что это?

– Что? Где? – оборачивался Вова, не понимая, куда он показывает.

– Да вот же, новый выскочил, вчера точно его не было?

– Пошёл ты! – огрызался сосед.

– Дёгтем их надо, дёгтем, – ехидно улыбался Раевский.

Зотов боялся отвечать Марку, не знал, как уязвить или сострить, чтобы тоже получилось обидно. Однажды пытался, сказал, что у него самого девушки нет, так тот выкрутился так, что стало ещё унизительней.

– Есть, только сюда её не привожу, чтобы тебя не испугалась. У неё встречаемся. А ты что думал, где я всё время пропадаю? – без смеха, серьёзно, прямо глядя Володе в глаза, отвечал Раевский.

И тот верил, ведь сосед и правда большую часть времени отсутствовал в общежитии, приходя только спать. Никакой девушки у Марка, конечно же, не было, а после занятий он бежал в святая святых – библиотеку, где в тишине читального зала поглощал одну книгу за другой, в нетерпеливом поиске ответов на свои вопросы. Но не находил.

Так зачитался, что чуть первую сессию не завалил, игнорируя учебники по программе. Лихорадочно перед самыми экзаменами изучал конспекты, чем подтвердил для Володи свою версию о любовном романе. Так обычно и происходило в студенческой среде. Нагулялся, позабыл, что на носу сессия, и давай штудировать в последний момент. Не на шутку Марк испугался, когда с одним экзаменом даже на переэкзаменовку попал. Но молодой человек умел усваивать жизненные уроки и больше себе такого пренебрежительного отношения не позволял.

Что же до ответов, которых он так и не нашёл? Ещё читать и читать, но уже и так ясно, что тема маниакального стремления к насилию недостаточно освещена, и это вдохновляло студента ещё больше. Какие перспективы открывались! Он сам будет изучать предмет и напишет эти не найденные им пока работы.

Как высокому молодому человеку, ему поручили нести красный флаг с довольно тяжёлым деревянным древком, но Марк был этому рад, избегая общения со сверстниками. День стоял пасмурный, но тёплый, даже немного душный, наверное, к вечерней грозе. Парни расстегнули лёгкие куртки, а девушки клетчатые пиджаки и весело шумели у здания института, ожидая намеченного часа, когда они дружным строем вольются в ряды первомайской демонстрации и похожим на хвост огромного дракона шествием поплывут по центральным улицам города.

Что ж, как альтернатива занудным лекциям такая обязаловка была молодым людям приятна. Они готовы были скандировать «Ура!», когда это требовалось, и петь патриотические песни, главное, что впереди четыре выходных дня и у них были большие планы на отдых и развлечения.

«Мир! Труд! Май!» – кричали плакаты.

«Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» – вторили им растяжки.

Мёртвые бумажные цветы, портреты великой коммунистической «тройки» и нынешних политических лидеров выглядели бы мрачно и походили бы на похоронную процессию, если бы не озарялись морем улыбок прекрасных юных девушек, размахивающих цветными воздушными шарами, их задорным, беспечным смехом. Он звучал как гимн маю, но не труду и миру, только маю. Девушки всегда радовались весне, это играла возбуждающую партию их природная натура, стремящаяся к любви и наслаждениям, которые становились доступнее с наступлением майского тепла и грядущего лета. Они наденут максимально возможно откровенные наряды, демонстрируя свои упругие молодые тела, а их феромоны будут ярче звучать, разогретые солнцем.

Марк шагал во главе процессии своего института и с интересом наблюдал за компанией девушек, замыкающей строй шедшего впереди техникума лёгкой промышленности. Они изящно виляли бёдрами, бодро стуча каблучками своих туфель, кудряшки игриво подпрыгивали, случалось, что одна из них кокетливо поворачивала голову и улыбалась Раевскому.

«Они чувствуют мой взгляд, – размышлял он. – И от этого стараются эффектнее вилять бёдрами и громче смеяться. Выгибают стан, словно кошки. Вольно или нет, но они заигрывают со мной. Фу, как противно! Но что это значит? Природный инстинкт к размножению, похоть, играющая в их крови. Ведь они хотят, чтобы во мне пробудилось желание. Девушки долго принаряжались, тщательно подбирая одежду, чтобы и строго, и привлекательно вышло, делали причёски, красили губы и ногти. Это гонка за обладание мужчиной. Они радуются друг другу, но только дай я им понять, что заинтересован, как они глотки готовы будут друг другу перегрызть».

Марк всё глубже предавался этим рассуждениям о девушках, анализировал и испытывал себя. Исследование было в самом разгаре, он чутко прислушивался к порывам своей души, к ощущениям, пытаясь разглядеть хоть каплю нормальной мужской реакции или позывы сексуального маньяка, но как ни старался, ни того ни другого не обнаружил. Только жалость. Раевский сочувствовал девушкам, временами испытывая сильное отвращение. Эти их манеры так отчётливо напоминали ему мать, что были моменты, когда ему становилось до тошноты плохо, хотелось заткнуть уши, лишь бы не слышать их заливистый смех. И он рвал глотку, скандируя лозунги в такт указаниям гремящего радио.

Одиннадцать месяцев в году Марк был хоть и не совсем обычным, но уверенным и спокойным. Но май ломал его, выворачивал наизнанку и вытряхивал внутренности, как женщины высыпают пух из подушек, чтобы просушить и заменить насыпеньку. Шагая первого мая по празднично украшенным улицам, Раевский уже чувствовал, как начинало потихоньку накатывать безумие.

Длинные выходные утомляли Раевского, хотя в этот раз ему несказанно повезло, его сосед уехал к каким-то родственникам, оставив Марка в желанном одиночестве на целых четыре дня, а это было очень кстати, хотелось подумать и подготовить оборону к предстоящему дню рождения.

Прочитав кучу книг по психологии, студент пришёл к очень близкому к правде заключению, что нет никакой наследственности и все его проблемы возникли лишь от одного – воспитания. Он бы мог никогда не узнать о своём происхождении, это мать внушила ему мнение о том, что он такой же, как его отец. Именно она лишила его счастливого детства и нанесла множество психологических травм, Марк ощущал их, будто они физические и лежат уродливыми шрамами на его теле. Значит, никакой предрасположенности нет и достаточно осознать свои психологические проблемы и решить их самовнушением. Другого выхода, кроме того, чтобы обвинить во всём мать, у него не было. Задача проста: как начинающий психолог, Раевский должен был абстрагироваться от навязанных глупой и жестокой женщиной мыслей и увидеть своё истинное лицо жертвы.

– Всего можно добиться силой самовнушения. Я хороший, добрый, симпатичный парень, не желающий никому зла. – Он смотрел в зеркало и разговаривал вслух сам с собой в пустой комнате. – Пусть мне трудно пока с общением, но с ним стоит повременить. Начнём с того, что я хочу стать врачом, лечащим душевнобольных людей, учёным, изучающим вопросы повреждённой психики. На этом пути много интересных задач, скучно не будет. Окружающие люди интересуют меня лишь с точки зрения наблюдения за их поведением и изучения. Я спокоен и сосредоточен на работе. Нет, я не жалкая личность, а самодостаточный человек, умный, способный к изысканиям, самоанализу, и у меня есть высокая цель. Так что ни к чему мне думать о чём-то таком.

Марк не произносил вслух слова «самоубийство» или «убийство», опасаясь их разрушительного воздействия на свою психику. Так он и провёл эти дни одиночества, раскладывая мысли по полочкам, настраиваясь достойно пройти опасный рубеж, и к понедельнику был полностью удовлетворён результатом, решив, что и Володьку травить не будет, пока не будет, в этом месяце.

Сначала пришли эти сны. Он метался на подушке и просыпался в поту.

«Как она красива! Эти сияющие серо-зелёные глаза! А как она улыбается и смотрит ласково, кивая головой!» – думал младенец, лёжа в кроватке.

Что она говорит? Он прислушался, а голос становился всё громче и громче, повторяя жестокие слова: «Отродье маньяка! Зародыш!» – пока от него не стали сотрясаться стены, и он заплакал от страха, что его придавит бетонной плитой.

Потом была его любимая учительница по литературе Евгения Сергеевна, женщина с ангельской душой, всегда внимательная к странному, но способному мальчику. Чуть полновата, с доброй улыбкой на круглом симпатичном лице, она восседала за учительским столом, наклонив голову над журналом, чтобы решить, кого вызвать читать отрывок из «Мцыри».

– Итак, – протянула она. – К доске пойдёт, пойдёт Зародыш.

Евгения Сергеевна подняла на него ласковый взгляд, Марк встал лицом к классу и начал декламировать:



Меня могила не страшит:
Там, говорят, страданье спит
В холодной вечной тишине;
Но с жизнью жаль расстаться мне.
Я молод, молод …



– Достаточно! Садись, Зародыш, два, – оскалив зубы, громко заржала учительница.

– За что?

В ответ она лишь засмеялась ещё громче, а он, почувствовав жёстокую обиду, горько заплакал, чем рассмешил её ещё больше.

Разные люди приходили к Раевскому во снах и унижали, оскорбляли. Даже пьянчужка-дворник, ударив его метлой по спине, кричал:

– Пошёл прочь, Отродье маньяка! Пошто мамку обидел? Из-за тебя, Гнида, настрадалась, сердечная.

А один сон был совсем коротким. Дверь в комнату Марка отворилась, и в проёме показалась голова, вся покрытая опарышами, но он узнал этого человека.

– Ну чё, долго тебя ждать? Тут такая туса! – радостно крикнул Артём и захлопнул дверь.

К снам присоединились голоса. Он мог услышать их в самых неожиданных местах и в неподходящий момент. Они звучали где-то внутри головы, доступные только ему одному, но так отчётливо, будто наяву.

Во время лекции вдруг раздавался голос бабушки:

– Марк, ты хороший мальчик. В прошлый раз ты всё сделал правильно. Послушай свою бабулю, я знаю, что для тебя лучше. Надо сделать это снова, и станет легче.

Ручка треснула в руке Раевского, а из носа закапала кровь. Это было так неожиданно. Смущение, непонимание, стыд, неприятие – сумбур эмоций, загоняющий его в угол. Это было что-то извне, не в его силах было это контролировать.

Расплачиваясь на кассе в булочной, он услышал голос Артёма:

– А я же говорил, что ты псих. Таких на учёт надо ставить, – смеялся мёртвый друг.

Марк зажал руками уши, выронив монеты.

– Ты чего, больной, что ли? – грубо спросила кассирша, а он вылетел пулей из магазина, забыв про покупку.

Чаще всего он слышал маму, но она не была оригинальна и повторяла всегда только одно выражение: «Убей или умри! Убей или умри!»

«Что это?! – Марка трясло от холода под горячим душем. – Откуда всё это? Что это?»

Раевский не понимал природу данного явления, ужасно страдал, не находя себе места, казалось, вся жизнь летит к чертям. Он верил в самоконтроль, в психологию, но понять, откуда появились эти сны и голоса, которых раньше не было, он не мог и впадал в отчаяние. Марку хотелось кричать о помощи, но он знал, что в реальности это грозит ему психбольницей. Обратиться было не к кому, а книги молчали.

«Слуховые галлюцинации? – думал он, дрожа под одеялом, боясь засыпать. – Нет. Раньше же не было. Что же?»

Утром 19 мая Марк смотрел в зеркало и не узнавал своё отражение. Болезненный вид с побледневшей кожей и тёмными кругами под глазами, похудевшее лицо и пугающий безумный взгляд. Был понедельник, и Володя уже ушёл в институт, а Раевский опаздывал, наверное, впервые. И торопиться не собирался. Голоса становились всё навязчивей, подавляя его волю. Казалось, он отупел, не было больше собственных мыслей, лишь непреодолимое, навязчивое желание совершить самоубийство вертелось в его голове. Из вариантов убить или умереть Марк благородно выбрал второе.

– Хочу, чтобы это всё закончилось, – горячо прошептал он, прислонившись к прохладному зеркалу горячим лбом.

«Убить? Кого? Как? И где гарантия, что сны и голоса прекратятся?» – думал он, разглядывая радужку своего зрачка, в котором отражались ресницы.

Голоса гнали Марка из комнаты, и он решил бродить по городу, пока не решит, как ему сегодня умереть.

Вот уже три часа он шёл без цели куда глаза глядят, то вглядываясь в лица прохожих, то пряча глаза, шарахаясь от участившихся злых голосов в своей голове. Устав, он сел на скамью в парке, сорвал пушистый белый одуванчик, подул на него, разметав по ветру маленькие зонтики с семенами.

«Так же разлетелась моя высокая идея изучить монстра. Он силён и не одинок, с ним неведомые высшие силы, о которых не пишут в учебниках. Говорят, это галлюцинации. Но что они о них знают, эти учёные. Пока сам не прочувствуешь, не поймёшь», – так думал молодой человек, испытывая невероятную жалость к себе.

Разные, иногда совершенно противоположные эмоции, как морские волны, накрывали Марка с головой. Почему он не такой, как все? За что ему такое страдание? Его раздражали люди, спешащие по своим незамысловатым житейским делам. Вдруг он начинал завидовать повстречавшейся компании молодых людей, беспечно прогуливающейся по проспекту. Ненавидел всех вокруг, а после жалел. Он сейчас уйдёт, а они останутся со своими проблемами доживать свой жалкий век.

Так проходили часы, а Раевский будто забыл, что собирался умереть, но Артём напомнил:

– Эй, ты долго шляться собираешься? Я ведь жду, – сказал он обиженным голосом.

– Да-да, извини, – прошептал он вслух и начал лихорадочно озираться по сторонам.

Марк вспомнил, что недалеко стройка высотного здания, на которой уже несколько месяцев никто не работал. Это место показалось ему самым подходящим, и он, сдвинув брови, решительно направился туда. Где-то далеко в глубине души он надеялся, что всё обойдётся, как и в те годы, что он предпринимал такие же попытки. Но вот отпустят ли его наставники?

Раевский ускорил шаг, стараясь больше ни о чём не думать.

– Марк, – услышал он за спиной чей-то знакомый голос, но не остановился, принимая его за очередную галлюцинацию, но окрик повторился и кто-то дёрнул его за рукав. – Стой же, Марк! Ты куда так бежишь? Давно не виделись. Так рад, что тебя встретил.

Раевский в недоумении обернулся и увидел Мишку, своего бывшего соседа по комнате, они даже обнялись, словно старые приятели.

– Слушай, так рад, что тебя встретил! – искренне радовался бывший товарищ. – Я ведь женюсь. Представляешь?! Хотел и тебя пригласить на свадьбу. А тут ты! Как ты? Куда бежишь?

– Поздравляю! – Марк широко улыбнулся, мысленно осыпая благодарностями солнце за то, что ушло в закат и скрыло от глаз его болезненный вид. – И кто она? Ульяна, с которой ты тогда встречался? – спросил он, соблюдая приличия.

– Да, она!

– Чудесная девушка, повезло тебе!

– И я так считаю! Рад до смерти! – Последняя фраза резанула слух Раевского.

– А ты не поможешь мне, раз уж так вышло, что повстречались?

– Да, конечно. А в чём?

– Вон там заброшенная стройка. Видишь?

– Вижу.

– Надо оттуда кое-что забрать, тяжёлое. Поможешь? – Марк лихорадочно соображал, что же это «кое-что», но никак не мог придумать.

– Ты чего, воруешь со стройки? – удивился Мишка.

– Ну, как тебе сказать, – пожал он плечами. – В другое время бы никак, но тут позарез надо. Очень важный вопрос. Да и заброшена она. Оттуда все таскают.

– Ладно, я сегодня слишком весёлый, чтобы вдаваться в подробности. Пойдём. – Приятель похлопал его по плечу.

– Даже не представляешь, как выручаешь! Одному никак мне не справиться. – Марк безумно сверкнул глазами.

– А что тащить-то?

– Там покажу. Лучше расскажи, когда свадьба?

Приятели двинулись в сторону стройки, Раевский всё расспрашивал Мишку, чтобы тот вновь не спросил, зачем они туда идут.

Строительство высотного дома по неизвестной причине было заморожено несколько месяцев назад, не было даже сторожа, и дом предстал перед их взором огромным бетонным гигантом с чёрными пустотами вместо окон и дверей. На фоне заходящего солнца он выглядел немного пугающим. На земле в беспорядке валялись железные балки и остатки стройматериалов, будто строители покидали участок в спешке, ну и мародёры постарались, конечно.

– Нам на последний этаж. – Марк вёл себя очень уверенно, знал, куда и как пройти, хотя был здесь впервые, некая внутренняя сила направляла его. А когда он увидел груду мешков, сваленных у окна на шестом этаже, ему уже было трудно не поверить в мистичность происходящего. – Миш, сюда! Держи мешок!

– Тяжёлый. Что там? – спросил приятель, так, наверное, и не успев понять, что произошло.

Со словами: «Плиточный клей», а это первое, что пришло ему в голову, Марк с животным остервенением толкнул Мишу в зияющую дыру широкого оконного проёма, и тот полетел вниз спиной в обнимку с мешком. Раевский замер и перестал дышать, а услышав отражённый эхом звук ударившегося о железные балки, что лежали под окном, тела, резко выдохнул и почувствовал невыразимое словами облегчение. Он с опаской взглянул вниз и вместо того, чтобы ужаснуться представившейся взору картине, заорал от удовольствия. Молодой человек прыгал на месте и гикал в приступе противоестественного счастья, будто окончательно сошёл с ума.

Мишкина недолгая жизнь была окончена переломами костей черепа, позвоночника, рук, ног, разрывами внутренних органов. Он умер в обнимку с мешком, будто и вправду был вором. От удара тот прорвался, и его осыпало серым порошкообразным содержимым, никак и впрямь плиточный клей.

«Это не я! – Марк быстрым шагом удалялся с места преступления и лихорадочно размышлял. – Я что, звал его? Замышлял? Это рок. Он сам!»

Этой ночью Раевский спал крепким здоровым сном. По дороге домой он продумал своё алиби. Никто их не видел вместе, факт кражи налицо, вернее, на теле погибшего. Несчастный случай. Что же ещё? А он где был весь день? Да, у любовницы. Кто она? Этого он не может сказать, она замужем за очень влиятельным в городе человеком, и огласка может плохо закончиться. Володька подтвердит, что пропадал он по целым дням часто. Имени распутной женщины сказать он никак не может, хоть в тюрьму сажайте.

«Но как же это мистично! Эти голоса, сны, а тут ещё жертва сама захотела умереть – необыкновенно загадочные обстоятельства. Как их объяснить логически? Что за механизм работает и направляет меня?» – Жалким себя Марк больше не чувствовал, а видел помеченным уникальным клеймом.

Никто не приходил и не спрашивал о Мишке. Отправиться на стройку и посмотреть, найдено ли тело приятеля, Марку и в голову не приходило. Голоса утихли, жуткие сны не возвращались. Он исцелился, стал снова нормально питаться, вернулось спокойствие. А что до угрызений совести?

– Хм… С чего вдруг? – ответил бы он, если бы его спросили.

В июле общежитие опустело, студенты разъехались по домам. Раевскому ехать было некуда, да он и не грустил об этом. Устроился подработать санитаром в психбольницу, чтобы и предмет изучать, и немного денег заработать. Жизнь продолжалась, очередной юноша спас Марка от смерти.

– Предназначение! – Он смотрел в зеркало уверенным, полным решимости взглядом.

Глава 5. Потери

Впервые за много лет она чувствовала себя счастливой. Видимо, сработала примета, что как встретишь Новый год, так его и проведёшь, а этот они с семьёй встречали в Париже, и им было весело. Ни разу не поругались, и все остались довольны.

Качели мерно взлетали вверх и падали вниз. Прикрыв от удовольствия и яркого солнца глаза, Марта наслаждалась покоем и умиротворением. Шумели дети, споря о героях аниме, громко разговаривали мужчины, обсуждая компьютерные игры и жаря шашлыки на летней кухне, не было слышно только женщин. Дина ловила момент, чтобы поспать, у неё куча-мала детей, а Таня спряталась в доме с книгой.

Марта блаженно улыбалась, вспоминая их последнее тайное свидание. Почему-то именно сейчас, в этот совсем неподходящий момент, ей хотелось думать о нём. Должно быть стыдно, ведь рядом муж и дети, и друзья, а они осудили бы её за любовь к нему. Как это странно звучит: «Осудили за любовь». В голове Марты не укладывалось, что то прекрасное чувство, что она питает к любимому человеку, есть грех или позор, или преступление. В их отношениях было всё прекрасно, радовало её душу, насыщало её тело. Нет, любовь не может быть грехом. Губы женщины разомкнулись, дыхание участилось, качели унесли её в воспоминание о близости с любимым, в полуприкрытых глазах она отчётливо видела его желанный образ, чуть запрокинув голову на взлёте, ощутила в дуновении ветра прикосновение его губ к своей шее.

– Мама, мама, я порезалась. Как больно! – Зоя подбежала к ней со слезами на глазах, зажав пораненный палец в ладони.

– Чем же, милая? – Марта ловко соскочила на ноги и наклонилась к дочери.

– У Дани перочинный ножик. Я взяла посмотреть и порезалась.

– Ну, не плачь, пойдём полечим пальчик.

Она обняла дочь за плечи, и они пошли по тропинке к дому. Синий сарафан с маргаритками, балетки, длинные светлые волосы, голубые глаза, скандинавская внешность, доставшаяся ей от папы, совсем недавно, в апреле, Марте исполнился сорок один год, а её младшей дочери, такой же белокурой красавице, было всего одиннадцать.

Во дворе прогремел собранный Владиком из кастрюли и половника гонг, приглашая всю компанию собраться за столом. Вышла Дина, протирая сонные глаза, Таня отложила свою книгу.

Мужья сдружились ещё в институте, постепенно обзаводились жёнами и детьми, и в результате получилась такая орава. Дача принадлежала Владику и его супруге Дине, они родили больше всех детей: два мальчика и две девочки, от 5 до 15 лет. У Тани и Гриши был только один сын, и он в этом году уже оканчивал школу. Мужа Марты звали Станислав, и помимо дочери Зои у них был четырнадцатилетний сын Костя. Такая немаленькая компания сегодня не пьющих, потому что за рулём (однако, изрядно выпивших вчера), друзей собралась за столом на поздний обед.

Все трое мужчин – программисты, довольно скучная, по мнению Марты, компания, среда их обитания и дома, и на работе – интернет. Даже такие вылазки на природу не могли оторвать их от планшетов и телефонов, куда они постоянно заглядывали, не в силах изменить привычке. Сама же она работала редактором в издательстве, любила книги, особенно сказки со счастливым концом. Основной заботой Дины были дети, работать она не могла, хотя очень хотела. Самой успешной считалась Таня, она занимала высокую должность в финансовом отделе газовой компании и зарабатывала больше своих друзей.

Все три семьи казались крепкими и счастливыми, а как было на самом деле, никто не знал. Принято судить по внешним признакам, не заглядывать за фасад. Но Марта догадывалась, что Дина измучена семейными заботами, рожать детей её заставляет муж и настаивает ещё на одном ребёнке, а она страдает, как в застенках, мечтая вырваться на свободу.

Муж Тани Гриша терпит унижения от своей жены, она любит окружать его роскошью и попрекать тем, что сама за неё платит, не спросив, а нужна ли та ему.

Что же до Марты, то в её жизни всё было бы ладно, если бы не одно но. Её супруг давно перестал стараться в постели, довольствуясь лишь своими потребностями. И за это она его тайно ненавидела. Но теперь немного отлегло, она нашла отдушину – любовника – и перестала срываться на Стаса, принимая их семейную жизнь такой, какая она есть. Любимый мужчина заполнил пустующую нишу, избавив Марту от страданий, и она была счастлива.

Отдых на природе и живое общение изначально были придуманы для обмена мнениями, для того, чтобы под вкусную еду и вино выслушать друг друга, может быть, даже поспорить, иногда поругаться, не придя к единой точке зрения, но для этого уже давно существовали социальные сети и мессенджеры. Что тогда остаётся? Себя показать и других посмотреть, позавидовать, если что-то у друзей ладится, ехидно усмехнуться, если у тебя лучше. В итоге получались пустые разговоры ни о чём, особенно на трезвую голову. Философствовать нынче было не в моде. Темы разговоров крутились вокруг быта, обсуждение личностных или психологических проблем в таком обществе было под запретом. По умолчанию считалось, что у всех всё хорошо.

Дача Владика и Дины в пяти минутах ходьбы от пляжа у реки, летом друзья большую часть времени проводили у воды, но пляжный сезон ещё не был открыт, зато вдоволь можно было насладиться ароматом цветущих деревьев и прохладным ветерком с запахом реки, предвкушая летний отдых.

– А мы в этом году с Гришей решились, наконец, – с придыханием начала Таня. – Летим на Кубу!

Она одобрительно погладила мужа по плечу, и они обменялись ласковыми улыбками, в которых было целое Карибское море фальши.

– Так далеко? Сколько же туда лететь? – Дина выпучила глаза.

– Тринадцать часов, – махнула рукой Таня.

– Ужас!

– Но это того стоит. Столько слышала восторженных отзывов о Варадеро! – Она мечтательно закатила глаза. – Говорят, там самые чистые пляжи с белым песком, который не нагревается под солнцем. Опять же, Гавана. Я в таком предвкушении! И Гриша хотел там побывать. Так ведь?

– Угу, – покачал головой супруг.

– А вы, Дина, опять в Анапу?

– Нет, ремонт затеяли, не до путешествий, надо комнаты детей обновить к учебному году, да в ванной плитка отвалилась. А вы куда поедете? – Подруга посмотрела на Марту, а та даже растерялась, только сейчас вспомнив, что забыла спланировать летний отдых.

– Чё-то не думали. Да, Стас? – покраснев, сказала она.

– Да, Марта, ты чего?! – с шутливым возмущением спросил муж.

– Похоже, заработалась, – засмеялась она.

Любовником увлеклась так, что забыла заказать путёвки, они зимой ещё обсуждали, что поедут в Арабские Эмираты.

– Купим что-нибудь из горящих туров, – спокойно произнёс Стас, но Марта знала, что дома её ждёт обязательный скандал по этому поводу, сейчас он наверняка чувствовал себя униженным перед друзьями.

К семи часам вечера, наевшись и наговорившись, приятели стали собираться в дорогу, возвращаться в свои квартиры, ведь завтра понедельник, а значит, детям рано вставать в школу, а родителям на работу. И так задержались, до города минут сорок ехать. Дольше всех, как обычно, будут складываться хозяева дачи. У Марты лишь пара сумок с вещами.

– Вроде всё сложила, – она протянула их Стасу, чтобы он отнёс в багажник. – Зоя, Костя, давайте в машину. Дина, было чудесно. – Напоследок она обняла подругу.

– Что за чёрт! – раздался испуганный возглас мужа.

Марта обернулась и увидела, как он застыл с безумным лицом над раскрытым багажником, выронив сумки.

– Что случилось? – Друзья кинулись к нему.

У Марты больно защемило в груди, она не сразу тронулась с места, наблюдая, как один за другим они подходили к машине и кто с ужасом, кто с отвращением шарахались от неё. На ватных ногах она подошла последней и потеряла сознание, только взглянув внутрь.

Женщина оказалась где-то в другом измерении. Она лежала на плече любимого, и он говорил ей, ласково гладя по волосам:

– В пятницу мы не сможем с тобой встретиться. У меня дело, которого я ждал целых двадцать восемь лет, – его голос дрожал от волнения, и сердце забилось чуть быстрее.

– Что ж это за дело такое, важнее меня? – спросила она с нотками ревности в голосе.

– Нет ничего важнее тебя, Марта, – он поцеловал её в лоб, и она знала, что это не просто слова. – Это лишь работа, мой долг, который я давно должен был отдать. В своё время не вышло, это было моё первое дело, и я его завалил.

– Ты о той доске, увешанной фотографиями, как в детективах?

– Да, о ней.

– Ты собираешься его поймать?

– Именно, теперь смогу, с поличным. Это был очень долгий путь, невероятно долгий. Моя вина. Понимаешь? Мне это нужно, – он посмотрел своим прекрасным серо-зелёным взглядом, ища понимания, и она ответила ему глазами, полными любви.

Он целовал её, ласкал… В последний раз.

Лучше бы она не приходила в сознание. Марта очнулась, но не открывала глаза, пытаясь невероятным усилием воли принять подобающую мину. Сердце разрывалось на части, хотелось только одного – орать от горя, биться в истерике, но она не могла себе этого позволить.

Подруги хлопотали над ней, мужчины напряжённо разговаривали.

– Что вы на меня так подозрительно смотрите? – возмущался Стас. – Я не знаю, как он там оказался.

– Машина на сигнализации, – словно приговор, констатировал Владик.

– Парни, я что больной, по-вашему? Псих? Я не знаю, кто это. Я не знаю, как он туда попал. Я открывал багажник только утром в субботу, когда мы сюда приехали!

– Стас, машина на сигнализации. Как кто-то мог без твоего ведома и так, чтобы никто из нас не услышал, её вскрыть?

– Пусть полиция разбирается. Видимо, есть способ.

– Чёрт! Ещё эта полиция не знай когда приедет, ждать придётся. Застряли на всю ночь, – ругался Владик.

Их волновало то, что они не могут уехать домой, что этот незначительный инцидент задержал их, а для Марты жизнь была кончена. Она открыла глаза.

– Фу, ну наконец-то! – выдохнула Дина. – А то думала, скорую надо вызывать, а её ещё дольше ждать, чем полицейских, на убийство они должны быстро приехать.

– Я там, на скамейке, посижу. – Марта хотела уйти подальше, лучше вообще скрыться из вида.

– В дом иди, на кровать. Это надолго, – выручила Таня.

– Да, пойдём отведу и чаю налью. Ты так испугалась? Понимаю. Жутко. – Дина повела под руку подругу. Стас не обращал на жену внимания, спорил с товарищами, выдвигая версии.

Но в доме Марте не удалось остаться одной. В большой комнате сидели дети, возбуждённо перешёптываясь. Она присела на диван, наблюдая за ними, чтобы отвлечься, но они обсуждали, кто что увидел, и ей стало ещё хуже.

– Дина, можно я в спальню поднимусь? Голова разболелась.

– Да, конечно, поднимешься или помочь? Я чай хотела сделать.

– Не надо чай, ничего не надо.

Марта поднялась на мансарду и рухнула на кровать без сил. Скоро приедет полиция, надо было собраться с мыслями и решить, что говорить. Вдруг ей захотелось вновь рассмотреть лицо убитого, она же видела его всего секунду. Может, просто показалось, что это он? В отчаянии хватаясь за последнюю надежду, женщина кинулась вниз по лестнице, испугав изумлённую Дину.

– Ты куда? Марта, что с тобой?

В дверях она затормозила, приняла безразличный вид, овладев собой и как ни в чём не бывало, просто любопытствуя, двинулась к машине. Завидев её, мужчины замолчали, наблюдая за странным поведением подруги.

– Марта, ты чего? Опять в обморок хочешь упасть? – Стас преградил ей дорогу.

– Нет, нормально. Я от неожиданности. Когда такое увидишь? Хочу посмотреть. Со мной всё в порядке, я же знаю, чего ожидать.

– Это плохая идея. Иди в дом.

– Стас! Я должна посмотреть! – Она раздражённо отодвинула его в сторону и, собрав волю в кулак, заглянула в багажник машины.

Поджав разбитые колени к груди, и обхватив их синюшными поломанными руками, внутри лежал обнажённый мужчина. Его лицо было умиротворённым, будто он спит и видит прекрасные сны, только кожа отдавала пугающей мертвенной бледностью. Марта еле удержала руку, потянувшуюся погладить его густые волосы, что ей так нравились. Она знала, кто отобрал у неё любимого, в обморок падать уже не хотелось, душа загорелась беспощадной кровной местью.

Из-за поворота вывернули две полицейские машины. Друзья дружно попятились, освобождая им пространство. Марта, со злостью скрестив руки на груди, отошла и прислонилась к забору, наблюдая за происходящим. Слух и зрение обострились, она не хотела упустить ни одной детали, они ей пригодятся. Женщина встала на тропу мести! А это страшно.

Четверо полицейских с деловым видом вышли из машин, а из-за поворота вывернула ещё одна с судмедэкспертами. Главный из них представился капитаном Полянским и стал расспрашивать Стаса о происшествии. Налетели, словно коршуны, фотографировали, снимали отпечатки, конфисковали содержимое багажника. Самым страшным для Марты был эпизод, когда вытащили труп и уложили на полиэтилен, расстеленный на траве. Она не могла оторвать глаз. Тело окоченело, осталось в том же положении, в котором было в багажнике.

– Постойте, – вдруг вскрикнул самый младший из них. – Это же Дорохов! Майор Дорохов Егор Антонович, из четвёртого следственного, я у него практику проходил, – сказал и выпучил округлившиеся глаза на Полянского.

– Уверен? – скептически скривился тот.

– Абсолютно! Это точно он!

– Ну, твоего опознания недостаточно для установления личности. Записывай. Итак, 19 мая 2013 года…

Марта перестала слышать, как только младший лейтенант вслух произнёс имя её любовника, она впала в ступор, во всей полноте прочувствовав свою трагедию, огромную потерю, от которой ей никогда не оправиться. Такая любовь случается с человеком лишь раз в жизни.

Из соседних домов повылезали любопытствующие дачники, и они попали под обстрел допросов, как и её друзья, и она сама. Марта что-то машинально отвечала. Нет, она ничего не видела и не слышала, и не знает этого человека. А потом спецмашина увезла тело Егора. Его больше нет!

Марта и Стас ехали домой в том самом автомобиле, Зоя долго отказывалась садиться в него, боялась и плакала. Было уже четыре утра. Владик и Гриша не перестали подозрительно смотреть на своего друга, все устали и злились. Так и закончились дружеские посиделки.

Не дав супругам опомниться или хотя бы выспаться, в понедельник Полянский уже ждал их на допрос в управлении.

Марта смотрела, как следователь что-то печатает на компьютере, не обращая на неё внимания, и чувствовала себя на приёме у терапевта. От нечего делать она сверлила его взглядом. Высокий худой мужчина примерно сорока лет, чуть сутулится, густые тёмные волосы, острый подбородок и тонкие губы, недобрые голубые глаза устало и подозрительно смотрят из-под сведённых бровей. Часы на стене пробили три часа дня, она принялась разглядывать кабинет. Крашеные стены, стеллажи с папками, видавший виды стол, неухоженные горшки с цветами на окне.

– Ну что ж, Марта Львовна, приступим.

Женщина обратила на него искренний взгляд.

– Личность убитого установлена. Это Дорохов Егор Антонович 1964 года рождения. Вот его прижизненная фотография, посмотрите. Думаю, в багажнике вы могли не очень хорошо разглядеть его лицо и ошибиться с тем, что не знакомы с потерпевшим. Внимательно, пожалуйста. Повторяю вопрос для протокола. Вам знаком этот человек?

– Нет, – спокойным и уверенным голосом ответила Марта.

– Ясно. После нашего разговора эксперты снимут у вас отпечатки пальцев и сравнят с собранными в квартире Дорохова. Может понадобиться и проба ДНК. Мы разрабатываем разные версии, устанавливаем личность женщины, которая там бывала.

Марта почувствовала себя загнанной в угол, но упорно молчала.

– Что думаете об этом? – Полянский протянул ей фотографии.

В ужасе выпучив глаза и мотая головой, она не верила тому, что видит. На фото с разных ракурсов была запечатлена квартира Егора. Вроде бы всё так, как всегда, только вот рабочий стол пуст, а на пробковой доске вместо снимков разных мужчин, карты города и стикеров с надписями, что висели там раньше, были её фотографии, порой интимного содержания, которые любовник делал на свой телефон под её смущение или заливистый смех.

– Что за чёрт?! – возмущалась Марта, доска была сфотографирована крупным планом и, без сомнения, компрометировала её. – Здесь всё было не так! Это он, тот маньяк, за которым Егор охотился двадцать восемь лет. Это он сделал, он и убил его, и тело подбросил. Он издевается! Вы понимаете? – Женщина умоляюще посмотрела Полянскому в глаза. – Мой муж ни при чём. Он не должен об этом узнать.

– Рассказывайте всё по порядку, подробно, не спешите, у нас времени много. – Следователь откинулся на спинку стула, склонив голову к плечу и приготовившись слушать её рассказ.

– Хорошо, – раздражённо отрезала Марта. – Да, мы были с Дороховым любовниками, и эти фото с его телефона, он снимал их с моего ведома. Последний раз мы виделись во вторник, 14 мая, и должны были встретиться в пятницу, у нас были свидания по вторникам и пятницам, но Егор сказал, что не сможет, что у него важное дело, он ждал его много лет. На этой доске висела информация, которую он собирал, а стол был завален папками, их были горы, ноутбук, диктофон, беспорядок, вся информация по этому делу. Он меня не посвящал, знаю только, что оно было первым в его практике, и он досадовал на то, что провалил, не посадил преступника и долго за ним неофициально следил, за маньяком. Я больше ничего о деле не знаю, Егор не велел любопытствовать, не распространялся. Так вот, во вторник он сказал мне, что час настал и теперь у него есть возможность взять маньяка с поличным, что это его долг. Он был очень взволнован, но верил в успех, – грустно закончила она свой немного сбивчивый рассказ, вздохнув.

– Просто найдите этого человека, и всё, – добавила Марта, с надеждой взглянув в глаза следователя.

– Ваш муж знал об измене?

– Нет, насколько я могу судить. Я прошу, не говорите ему. Это совсем здесь ни при чём.

– Зачем маньяку, если допустить его существование, понадобилось подбрасывать тело Дорохова именно в машину вашего мужа? – Полянский хитро прищурился.

– Дело не в измене. Вы же должны понимать, что из квартиры пропали документы, что нет ноутбука, и телефон наверняка вы не нашли. Почему? Ясно же, что преступник заметал следы.

– Повторяю вопрос: зачем ему было подставлять вашего мужа? – настойчиво произнёс следователь.

– Откуда мне знать?! – возмутилась Марта. – Может, как раз для того, чтобы вы на него подумали.

– Послушайте мою версию. Ваш муж узнал об измене, выследил вас, убил Дорохова и устроил спектакль с непонятно откуда взявшимся телом в багажнике, чтобы вас проучить и представить всё так, будто его подставили.

– Зачем же тогда ему уничтожать материалы по следствию, которое вёл Егор?

– А кто сказал, что они там были? Вы? Тут, Марта Львовна, вы ненадёжный свидетель, могли это выдумать, чтобы выгородить мужа. Разве не так?

– Нет! Я говорю правду!

– В начале разговора, когда я спросил, знали ли вы Дорохова, вы сказали мне правду? Как я могу доверять вашим показаниям? – Он хитро сверкнул глазами.

– Хм, – Марта усмехнулась, откинувшись на спинку стула. – Ловко.

Она замкнулась в себе, скрестив руки на груди, а Полянский принялся, бегая пальцами по клавиатуре, записывать её показания.

– Вот, Марта Львовна, прочтите, – он протянул ей ещё тёплый после принтера лист бумаги. – Если всё верно, поставьте подпись.

Женщина долго читала, расписалась, вернула следователю бумагу.

– И что теперь будет?

– Расследование продолжается. Вашу версию мы обязательно проверим. Дорохов был нашим товарищем, – его лицо приняло более человечное выражение. – Мы заинтересованы найти преступника, докопаться до истины. Но практика показывает, что в делах с супружескими изменами обычно всё гораздо проще.

– Юрий Аркадьевич, клянусь, я говорю правду, – жарко произнесла Марта.

– Боюсь, клятвы не принимаются, – усмехнулся он.

– Проверьте меня на полиграфе.

– Надо будет, проверим. А пока можете идти.

– Могу я спросить? – нерешительно произнесла она, приподнявшись со стула.

– Спрашивайте, – пожал он плечами.

– Как он умер? – она опустила глаза, в которых стояли слёзы.

– О, это отдельная история, – с некоторым даже удовольствием вздохнул Полянский. – Довольно жестокая казнь, по-другому и не скажешь. Судя по следам и гематомам на теле, убийца держал его привязанным к металлическому креслу, перебив коленные чашечки, локтевые и запястные суставы. Сколько точно по времени, трудно сказать, но от момента повреждений до смерти прошло больше двух суток. Дорохов умер от обезвоживания и болевого шока. Преступник не давал ему пить и есть и просто ждал, когда тот умрёт, наблюдая за этим с наслаждением или бросив его одного. Смерть Егора была мучительной и долгой. Так что подумайте, Марта Львовна, стоит ли выгораживать мужа.

Следователь дал ей пару минут собраться с силами и проводил в коридор, где своей очереди ждал Станислав.

– Проходите, гражданин Котов, – он сделал ему знак рукой. Стас бросил тревожный взгляд на расстроенное лицо жены и проследовал в кабинет.

Марта села на стул у стены, но тут же встала, ей не хватало воздуха, и она решила ждать мужа на улице, у машины. Женщина бегом спустилась по лестнице, вылетела во двор, но вид автомобиля, в котором было найдено тело Егора, привел её в ещё большее расстройство. В голове звучал голос следователя, описывающего смерть любимого, ей вдруг стало безразлично, узнает ли Стас о её связи или нет. И пусть летит ко всем чертям их налаженный быт. Чего он стоит?

Она не заметила, сколько времени стояла, прислонившись к дереву возле машины, тупо глядя на багажник и ни о чём не думая, пока Стас не вышел из здания.

– Поехали, – это было всё, что он сказал, отключив сигнализацию и сев на водительское сиденье. Марта нехотя последовала за ним.

По лицу мужа она не могла прочесть, знает ли он о её измене или нет, оно было таким же, как обычно, то есть никаким. Только сейчас, искоса бросая на него взгляды, она заметила, что не может описать его внешность. Та была какой-то обычной, серийной, чисто мужской. Почти правильные черты лица с небольшими отклонениями, широкие скулы, карие глаза. Марта поняла, что никогда не знала, что он там себе думает. И сейчас это было особенно заметно.

Она не заводила разговор, и Стас молчал о происшедшем. Только Зоя, с брезгливостью садясь в машину, предложила папе обменять её, на что тот зло огрызнулся. Внешне семья вернулась к обычному образу жизни: работа, школа, телевизор, планшеты, PlayStation, семейные завтраки и ужины, мелкие хлопоты.

В пятницу вечером, когда все собрались за столом, Стас, не отрывая глаз от тарелки, бросил Марте замечание:

– Сегодня тоже на йогу не пошла?

– А какой день недели? – она растерянно уставилась на календарь, висевший на стене.

– Пятница, мам, – ответил Костя.

– Голова была не на месте, забыла. Я завтра схожу, будет сеанс. Как раз суббота, некуда торопиться.

– Ага, сходи, – покачал головой Стас, Марта пыталась поймать его взгляд, чтобы понять, что это значило, но он не поднял глаза, и она так и осталась в неведении.

В субботу после завтрака Марта сложила спортивную сумку и отправилась якобы на дневной сеанс привычной дорогой. Дверь в квартиру была опечатана, она аккуратно отклеила ленту и открыла её своим ключом, который он дал ей уже в первый день их знакомства.

Она знала, что будет тяжело, но, перешагнув порог, почувствовала, как ей это было нужно. Кричать, рыдать навзрыд в его подушку. Дома беззвучно плакала в душе. Нет, здесь лучше. Выплеснуть боль наружу, омыть слезами его постель и попытаться жить дальше.

Продолжая икать, хотя основной поток был выплеснут, Марта лежала на спине в его кровати, смотрела на люстру на потолке и вспоминала их встречу.

Декабрь ещё только начался, и снега было немного, а морозы ударили нешуточные, под двадцать градусов. Как всегда, щеголяя нарядами не по погоде, Марта ускорила шаг, чтобы не замёрзнуть по дороге в спортивный клуб на занятие йогой. Совсем молоденький паренёк, почти подросток, без шапки шёл, шатаясь, ей навстречу да свалился прямо под ноги спешащей женщине.

– Эй, вставай! – Она потянула его за рукав, он промычал что-то неразборчивое в ответ. – Фу! Да ты пьяный совсем.

Марта присела рядом, подняла его голову, чтобы заглянуть в лицо, на нём были свежие царапины от ещё не покрытого снегом асфальта.

– Ты там живой?! Малой, вставай, замёрзнешь! – Она теребила его, а он либо мычал, либо не реагировал. – Адрес, адрес скажи! – Нет ответа. – И чего с тобой делать?! – Марта огляделась, на потемневшей улочке не было ни души. Ей становилось холодно, но бросить его она не могла и стала звонить в скорую помощь. Такие звонки они не очень любят, но принять вызов обязаны.