Он сходил к собакам, выпустил их бегать по загонам, навёл порядок в псарнях, вернулся в дом. Надел длинный плащ и резиновые сапоги и пошёл со двора. Кружным путём, пройдя мимо дома Бонье и, никого не встретив, дошёл до конторы участкового. В доме француза все окна были тёмными, а вот Марченко оказался на месте, у себя в конторке.

– Павлик! – удивлённо воскликнул Дениска, – А ты чего это спозаранку? Дело, что ль, какое?

Макс кивнул, вытащил из-под плаща большую бутылку шведской водки, поставил на стол.

Дениска хрюкнул.

– Кхм… Паша… Утро ещё, а мне сегодня к Покровским идти, насчёт опеки над девчонками. Амбассадор детский приедет…

– Омбудсмен.

– Во-во!

– Я не пить пришёл. Это всё тебе.

– Понял, – Дениска кивнул, убрал водку в стол, посмотрел на Макса, – На кого бочку катишь?

– Ни на кого. Мне нужна информация.

– Информация в наше время это самый дорогостоящий товар, – солидно произнёс Дениска, Макс едва сдержался, чтоб не расхохотаться, но сумел, сказал серьёзно:

– Ты прав.

– Ну, чем могу – помогу. Что тебя интересует?

– Всё то же. Участок, соседний с моим.

– А! Тот пустырь?

– Да. Он принадлежал Владимиру Бонье. Я много раз просил его продать мне или сдать в аренду, но он ни в какую, хотя знал, что мне эта земля нужна была для собак, тогда я смог бы готовить больше поводырей.

Дениска кивнул, посочувствовал:

– Сволочь.

– Да. Так вот. Ты представитель власти, можно сказать главный человек в посёлке.

– Это верно.

– Да. Ты не знаешь, как дочь Бонье намерена распорядиться своим наследством? Говорят, что ты уже познакомился с ней…

Дениска посмотрел на часы:

– Знаешь, Павлик, мне к Покровским то только после обеда… Думаю, большой беды не будет, если хлопнем грамм по сто?

Макс сжал кулаки, сказал сквозь зубы:

– С удовольствием!

Вышел из участка Макс часа через два. Дождь лил, на лужах лопались пузыри, небо на востоке было чёрным.

«Нужно возвращаться домой» подумал Макс, но повернул совсем в другую сторону.

Его слегка подташнивало, хотя водки он выпил всего две стопки, соврав Марченко, что отравился на днях самогоном.

Дениска с пониманием посмотрел на него, кивнул и, ничтоже сумняшеся, дальше пил один, но нужно отдать ему должное – каждый раз за здоровье Макса.

Макс вышел к озеру, прошёл по деревянному причалу, сел на его край, свесил ноги. На воде и берегах было пусто, в воздухе висел дождь, делая поверхность водоёма похожей на закипающий сироп.

Макс думал. От Марченко он не узнал ровным счётом ничего значительного, никакой дорогостоящей информацией Дениска не располагал, и Макс лишь понапрасну травился с утра противной тёплой водкой.

– Женщина очаровательная! – после восьми стопок и одной конфеты говорил Дениска, – Чуть картавит… Я влюбился, Паша!

– Она собирается здесь жить?

Марченко пожал плечами:

– Не знаю.

– Ты не видел её документы? Какие у неё права на дом, на землю?

– Н-нет… Как-то не дошло до этого. Она мне всё вопросы задавала – как здесь жизнь устроена, какой уклад. Но, знаешь, странно как-то… – пробормотал Дениска, хлопнул ещё водки.

– Что странно?

– Я спросил её, когда она последний раз тут была, ну у отца, а она сказала, что никогда…

– Верно. Серж с Анатолем говорили, что Бонье не видел свою дочь лет тридцать или больше.

Дениска ухмыльнулся:

– Откуда этим голубям знать-то?

– Они дружили с Бонье.

– Он был не из таковских! Какая может с ними дружба быть?!

– Пусть так. А в чём странность?

– Я точно видел её здесь, в деревне, раньше. Только не могу припомнить – когда… И мне кажется, что я встретил её на днях в лесу, ей Богу, Паша! Я так ей и сказал, а она смеётся. Говорю, может, у Вас сестра здесь есть, на Вас похожая? Она улыбается, говорит и сёстры есть, и братья… Шутит. По-русски балакает как мы с тобой, только вот это «р», знаешь такое мягкое, за душу берёт… – он посмотрел на бутылку с остатками водки, сказал в раздумье, – Нехорошо на дне недопитое оставлять… Слушай, наработался я на сегодня, пойду домой спать, после обеда к Покровским, а вечерком опять наведаюсь к Эжени.

– Зачем?

Марченко пьяно лыбился:

– Сама звала, – Дениска подмигнул Максу, – Как думаешь, вдруг выгорит? Чем чёрт не шутит!

Макс только вздохнул.

Он сидел на причале, болтал ногами в тяжёлых резиновых сапогах и думал. Решил: «Схожу к ней сам и поговорю».

Он понимал, что купить землю сейчас он уже не сможет, только взять в аренду. Предстояли большие траты. Макс мыслями был уже в весне. Алекс хотела тихую свадьбу, Макс был не против, но собирался сделать ей подарок, да не какой-то там обыкновенный, а такой, от которого она ахнет, схватится за сердце, прослезится и всё в таком духе. В этом деле он очень рассчитывал на помощь Макарыча. А ещё он мечтал уехать с Алекс в путешествие, куда-нибудь далеко-далеко, на острова, где будут только двое – он и она… На все эти мечты, от которых в животе бушевали гигантские тропические бабочки, нужны были деньги.

«Вечером возьму блокнот, посчитаю, что к чему, и тогда уже…»

Он услышал позади себя шарканье по мокрому песку, резко обернулся.

– Снежа!

Она вздрогнула, потом улыбнулась:

– Паша!

Макс встал, пошёл к ней.

– Ты ходила в лес в такой дождь?

На Снежане был длинный, в пол, дождевик, голова повязана по-деревенски старым ситцевым платком, в руках она держала большую корзину с грибами, сверху укрытыми листьями папоротника. Она приподняла несколько листьев:

– Вот, набрала рыжиков для Влада. Его любимые грибы.

– А сам он где?

– Дома. Работает. Он отпустил меня в лес. А потом к нам из опеки приедут и Денис…

Макс не слушал:

– Снежа! «Отпустил в лес»?! Скажи мне, неужели правда, что когда он уезжает, то запирает тебя дома?

Она испуганно замотала головой, Макс выругался:

– Да может ли это быть! Почему ты позволяешь такое с собой делать?!

– Он просто волнуется за меня…

– Что ты говоришь?! Услышь, вдумайся! Ведь он твой муж, а не хозяин! – Макса колотило от ярости, – Я сейчас пойду к нему и всё ему скажу! Он думает, что на него нельзя найти управу, что тебя некому защитить, но он очень удивится…

Она вдруг, с неожиданной силой, вцепилась ему в запястье:

– Не смей! Если я не буду его слушать, то он уйдёт, уйдёт навсегда, и тогда я руки на себя наложу, слышишь? Ни дня без него жить не буду!

Они стояли, молча, потом она разжала пальцы, погладила Максу плечо:

– Ты такой хороший, Пашенька. Почему так бывает, вы ведь были лучшими друзьями, везде ходили вместе, но я полюбила его, а не тебя? Всё было бы по-другому… – она потёрла лоб, уставилась пустым взглядом на озеро, – Но у него такие синие глаза… Это судьба была, Иванов день, папоротник расцвёл, и он сказал, что любит… Он бог Паша, и полюбил меня!

Макс в ужасе смотрел на неё:

– Какой бог, Снежа?! Девочка моя золотая, что с тобой? Какими таблетками он тебя кормит, что ты вот такое говоришь?

Она не слышала:

– Если б ты меня нашёл в лесу и полюбил, то ничего бы не было, и были б дети, много… Я была бы здорова, счастлива, меня бы не сжирали днём и ночью страшные мысли, чёрные сны! Он целует, ласкает, всех женщин мира, но не меня… Не меня! Как, как мне сделать его счастливым?! Я не могу есть, не могу спать, в голове и сердце демоны!

Макс схватил её за плечи, стал сильно трясти, кричать:

– Снежа! Снежа! Очнись!

Она провела ладонью по глазам, потом посмотрела на Макса, жалобно улыбнулась, погладила худыми пальцами его щёку:

– Я напугала тебя, Пашенька? Прости… Поговорить не с кем…

– Вам нужно расстаться и каждому пойти своей дорогой. Он держит тебя на привязи, но неужели ему самому нравится такая жизнь?!

Она покачала головой:

– В том то и дело, что он меня не держит. Он дважды уходил к… к ней, – она вздохнула, – Он зовёт её Береника. Он влюблён и ему это имя кажется красивым и звонким. Влад с ранних лет много читал, почти как я, но вот историю он не очень любит. И сам того не понимая, дал своей любовнице такое подходящее ей имя. Имя шлюхи.

– Ты… про Эсфирь говоришь?

– Про Эсфирь. Дважды он пытался уйти и дважды я его возвращала. Он мой. Не её.

Она стояла, глядя себе под ноги, на мокрый оранжевый песок, потом подняла взгляд, посмотрела по сторонам, посмотрела на Макса, потрясла головой, стала прежней, начала теребить укрывавшие грибы резные листья, суетливо заговорила:

– Я пойду, Паша. Влад спохватится, что меня долго нет. Сегодня приедут из опеки и Денис… Я говорила тебе, да?… Да, говорила… Влад очень нервничает, боится, что ему не отдадут девчат… Он окончил специальные курсы для опекунов, читал, готовился, как школьник… Вчера заставил меня весь дом надраить от пола и до потолка, а сегодня велел себя в порядок привести, по-городскому, сказал, что у меня вид, как у сумасшедшей… Не знаю, что и делать, я не умею краситься и уж забыла, как волосы укладывать… Побегу…

Она быстро пошла прочь, часто перекидывая с руки в руку свою тяжёлую корзину. Макс смотрел ей вслед. На душе было темно и пусто.

«Что же есть у него такого, чего нет у других?! Никогда я не поверю в то, что прекрасные, умные, состоявшиеся женщины теряют голову только из-за одного его проклятого римского профиля! Алекс любит меня, я верю ей, но стоит мне что-нибудь сказать о Покровском, как она тут же меня одёргивает! Защищает! То же и Мила. Снежана. Эсфирь. Все женщины в этой чёртовой деревне!»

Перед внутренним взором всплыли строки, которые он в отчаянии гнал от себя все эти годы, вычеркнул из памяти, из сердца, сжёг воспоминания о них вместе со старыми, исписанными таким родным почерком, тетрадками. Надрывный крик души, стон его несчастной жены, выплеснутый на бумагу: «Боженька, миленький, сил моих нет, казни египетские! Умоляю – дай, дай мне Влада!»

Макс остервенело сплюнул, сунул руки в карманы мокрого плаща, зашагал вдоль берега.

На крыльце дома его ждала Алекс. Улыбнулась, помогла снять тяжёлый плащ, поцеловала. Пробормотала:

– Как будто водкой пахнет…

– Я только пригубил.

– С утра?

– Я был у Марченко.

– А! Тогда понятно. Пойдём пить чай. Лёня жарит нам блины. Я хотела сегодня на диету сесть, ну, да ладно, позавтракаю с вами напоследок.

Они прошли в кухню. Лёня, стоя у плиты, с одним костылём под мышкой, поджаривал тонкие кружевные блинчики. У его ног сидел Бомка и, не отрываясь, смотрел на хозяина, в отчаянной надежде получить блин. Тут же, на столешнице, возле самой раскаленной сковородки, расселся Викинг, строго наблюдая за процессом.

Макс улыбнулся:

– Тебе не хватает только какаду на плече!

– Папа, давайте заведём канарейку!

– Давайте! С чем блины?

Алекс указала на накрытый стол:

– Варенье. Сметана. Мёд. Щучья икра. Топлёное масло.

– Ещё сгущёнка, – подсказал Лёня.

– Это Лукуллов пир, ребята, – Макс довольно потёр руки.

Сели к столу.

– Никогда я не похудею, – вздохнула Алекс, взяла блинчик, выложила на него дорожку ярко-жёлтой икры, рядом легла полосочка сметаны. Свернула блинчик в трубочку, откусила.

Макс свой блин обмакнул в свежий, этого лета, мёд. Спросил, не прожевав:

– Что это ты выдумала? У тебя прекрасная фигура!

Лёня кивнул, Алекс помотала головой.

– Хочу быть такой худой, как Фира, – сказала, закручивая второй блин.

– Нууу, нет! – протянул Макс, – Этакая полупрозрачность не по мне!

– Как, наверное, легко себя чувствуешь, когда ты такая тоненькая! – мечтательно проворковала Алекс, взяла очередной блинчик, сложила вчетверо, поболтала в растопленном масле.

Лёня черпал из вазочки малиновое варенье:

– Мне кажется, что у них всю еду в доме съедает дядя Ваня, в этом всё дело. Он похож на яйцо на тонких ножках.

– Сынок, не нужно осуждать других, тем более за глаза, – Макс помолчал, усмехнулся, – Действительно похож.

– Дядя Ваня опять сегодня кричал. Громко.

– А ты не слушай.

– Легко тебе говорить! Ведь мои окна выходят на их дом! Я проснулся от его криков, и каждое слово слышно было, будто он у меня в комнате ругается! – он повернулся к Алекс, заговорил вполголоса, – Тётя Фира сегодня едет к подруге и остаётся у неё ночевать. Дядя Ваня очень против.

Макс нахмурился:

– Это взрослые дела, сын. И что там у них происходит, только их касается. Ты подготовил мне список, того что покупать к школе?

– Да.

– Хорошо. Подумайте ещё, что нам нужно – завтра отправляюсь по магазинам.

Алекс улыбнулась:

– Подумаем. Что ты узнал у Марченко?

– Ровным счётом ничего. Он ходит к Эжени, чтоб куры строить, и даже не выяснил её прав на наследство! Что уж говорить о планах на имущество Бонье! Беда с этим пустырём…

– Вряд ли ему там что-то светит, – раздумчиво сказала Алекс, – Хотя, зачем-то она его приваживает… Давайте вечером растопим камин и напечём на ужин картошки в золе, как в детстве? Я сало молодое засолила, такое знаете, с прослойками… А на диету можно и завтра сесть.

Отец с сыном радостно закивали.

Глава 4

Алекс трясла Макса за плечо:

– Паша! Паша, проснись!

Макс открыл глаза.

– Паша! Вставай! Марченко нашли!

– Живого?

Алекс помотала головой. Макс сел на постели, потёр ладонями лицо, тяжело вздохнул…

Дениску искали третий день. В то утро, когда Макс принёс ему бутылку, участковый, изрядно нагрузившись водкой, отправился домой, как и говорил Максу, и завалился спать, предварительно обруганный матерью. Он проспал до обеда, потом кое-как встал, умылся, надел чистую, выглаженную Верой Марченко для своего великовозрастного сына, рубашку и единственный костюм, побрился, надушился, сказал родителям, что идёт сперва к Покровским, а потом к Бонье и будет поздно, да и ушёл. Ночевать домой он не явился. Тётка Вера подняла тревогу в обед следующего дня, стали искать, обходить дворы, но никто Дениску не видел. Покровские сказали, что он провёл у них вчера около двух часов, и в один голос заявили, что выглядел он обычно и был таким, как и всегда. Но вот омбудсмен, с которым связались быстро подключившиеся к поискам пропавшего участкового следственные органы, омбудсмен заявил, что Марченко произвёл на него странное впечатление, имел отсутствующий вид, был задумчив, загадочно поглядывал на Покровского, на вопросы же отвечал односложно и невпопад. Сходили и к Бонье, но дом был заперт, и даже ставни опущены.

– Где его нашли?

– В лесу. Какая-то бабушка из соседнего села там сыроежки собирала. Её в больницу увезли, с сердцем… – Алекс вздохнула.

– Ещё что-нибудь известно?

Она пожала плечами:

– Ничего. Говорят, не знаю, правда ли, что повреждений нет. По крайней мере, видимых. С матерью его совсем плохо! Тоже увезли. В город, в областную.

– И тоже сердце?

– Нет. Повеситься хотела. Денискин отец каким-то чудом оказался трезвым, из петли её вытащил. Его как раз с сердечным приступом после этого забрали. Здесь была целая вереница Скорых и все с сиренами! Как ты не слышал?!

– Я не знаю… – растерянно сказал Макс, – Саша… Что-то происходит.

– Что?

– Всё это очень странно… Бонье, его брат, Татьяна, Марина, Илья и теперь Денис. Их всех убили.

– Паша, не выдумывай! Про Марченко, конечно, неизвестно, но остальные! Ведь мы не в глухой сибирской деревне живём, экспертизы в городе делали, да не в каком-то там! Считай, столица… И все смерти признаны по естественным причинам. Куда ни шло, одно убийство, наверное, можно изловчиться и замаскировать так, чтоб даже следствие не догадалось, но шесть! Это каким же дьявольским умом нужно обладать! Милый, такое только в книжках бывает, но не в жизни.

– Это он, Саша.

– Кто?

– Он, Покровский.

– Я люблю тебя, мой хороший. Я выйду за тебя замуж и поддержу во всём. Кроме этой мании. Вставай, будем завтракать. У нас много дел – сегодня забирают сразу трёх щенков, хлопот до вечера, всё нужно подготовить…

Она поцеловала его и вышла из комнаты. Макс сидел на кровати и мрачно смотрел перед собой.

Спустя неделю всё повторилось.

– Паша! Паша, проснись!

Она трясла его за плечо. Макс открыл глаза.

– Паша, вставай! К тебе следователь пришёл!

Макс сел, пытаясь понять, о чём она ему говорит. В голове было пусто, он полночи не спал, и был и счастлив, и разбит, одновременно. Они с Алекс жили, как муж с женой, уже два месяца, он и ждал и боялся, что вот-вот наступит привыкание, но ничего подобного пока и на подходе не было. Он всё никак не мог набраться, наполниться её любовью, ею; по ночам был горяч и ненасытен, каким был только в юности, как в юности был окрылён, но дни из-за этого проходили в каком-то полусне. Вот и сейчас, проспав лишь несколько коротких часов, он чувствовал себя, как после тяжёлого похмелья, хотя с того дня, в участке у Дениски, Макс капли в рот не взял.

– Зачем следователь?

– Ты был одним из последних, кто видел Марченко и говорил с ним.

– Хорошо… – вздохнул Макс, стал выбираться из тёплой, уютной постели.

– Вы пили с ним тем утром? – спрашивал городской следователь, совсем молоденький мальчишка, с тонкой шеей и сплошь покрытым прыщами лбом, – Благодарю, – он с улыбкой принял у Алекс фарфоровую чашечку с дымящимся кофе, – Так в тему… Я имею в виду к месту… в такую погоду, сырую такую… – он передёрнул худенькими плечиками.

– Хотите бутерброд? – Алекс нежно улыбалась, он нерешительно замычал, – Я знаю, что Вам не положено, но мы ведь никому не скажем.

Мальчишка кивнул, она поставила перед ним большую тарелку с нарезанным хлебом, булкой, сыром и колбасой. Служитель закона по-детски облизнулся. Сделал себе толстый трёхэтажный бутерброд, откусил, с удовольствием зажевал. Посмотрел на Макса.

– Это Вы принесли участковому Марченко водку?

Макс кивнул.

– Взятка?

– Вовсе нет, – Макс смотрел ясными глазами, – Я должен был ему бутылку.

– Вы брали водку в долг?

– Не совсем. Я был должен ему водку. Это разные вещи.

– В каком смысле?

– В таком смысле, что водка в деревне и по сию пору самая ходовая валюта.

– Ясно.

Он что-то записал в своём блокнотике с пружинками, как это делали детективы в старых советских фильмах.

– Какая причина смерти? – спросил Макс.

– Это пока закрытая информация, – солидно произнёс мальчик.

Алекс сменила опустевшую тарелку на стеклянное блюдечко, протянула следователю изящную золочёную вилку с хрустальным шариком на конце, сказала мягко:

– Угощайтесь творожниками. Сегодня утром напекла. Тёплые. Очень сладкие.

Она села напротив, подпёрла подбородок ладонью, парень, ошалело, бродил глазами по её лицу, шее, полной груди, обрисованной под низко запахнутым халатом.

– Спасибо… – пробормотал он севшим голосом.

Алекс томно поправила волосы.

– Бедный Денис! Мы дружили… Так отчего он умер?

Следователь откашлялся, шумно отхлебнул кофе.

– От укуса.

– Укуса?! – вместе спросили Макс и Алекс.

Паренёк был очень доволен произведённым эффектом.

– Да. От укуса гадюки.

– Да разве же от этого умирают? – удивился Макс, – Всю жизнь тут живу и никогда о таком не слышал! Если только совсем старые старики или очень больные люди! Но ведь у него было здоровое сердце!

– Никакое здоровое сердце не выдержит литра водки, транквилизаторов, а после ещё и укуса большой гадюки!

– Транкви… что? – Макс не верил своим ушам.

Мальчишка кивнул, важно, растягивая слова, принялся разглагольствовать:

– Этим сейчас многие балуются. Можно всю жизнь сидеть на «колёсах», но если с умом принимать, то даже родная жена не догадается!

– Родная жена, – с усмешкой повторил Макс, – Это вскрытие показало?

Парень на него не смотрел. Сытый, довольный, и уже влюблённый, он рассказывал, глядя в янтарные глаза Алекс:

– Вскрытие. Следствие. Он пил с самого утра. Потом наелся таблеток, чтоб прийти в себя и не ударить в грязь лицом перед органами опеки, но, видимо, перебрал с дозой, это косвенно подтверждают показания омбудсмена о его неадекватном поведении. Потом, в состоянии остаточного алкогольного и наркотического опьянения, он зачем-то потащился в лес и там упал, судя по всему, на змею.

– Почему на змею? – спросил Макс.

– Если Вы, с ваших же слов, живёте здесь всю жизнь, то должны знать, что гадюки в это время года совсем не агрессивны. Рептилию нужно сильно разозлить, чтоб она атаковала. Похоже, он её придавил, вот она его и ужалила в шею.

– Вы сказали – большая гадюка? – ласково спросила Алекс, парень снова облизнулся.

– Да. Яду довольно много. Ещё одна змея не может ведь ужалить в тот же след, а у него один укус. Специалисты утверждают, что это была очень большая змея. Переросток, – с умным видом, уже явно от себя, добавил мальчишка.

Максу надоело смотреть на то, как этот напыщенный сосунок раздевает глазами Алекс, он забарабанил пальцами по столу:

– Если всё известно, то зачем Вы-то здесь? Другой работы нет?

Мальчик, наконец, перевёл на Макса взгляд, сказал надменно:

– Хвосты подчищаем.

Макс сокрушённо покачал головой:

– И как я сам не догадался? Вы, главное, и под хвостами почистить не забудьте! Скажите, а взрослые… ну, я имею в виду, старшие по званию, тоже придерживаются этой чепуховой версии с гадюками?

– Это не чепуха, уважаемый! – парень обиженно выкатил губу, – К таким выводам пришло следствие. Думаю, ни для кого не секрет, что когда гибнет кто-то из наших, следствие ведётся с особой тщательностью. Так что, можете быть уверенны – это ненасильственная смерть. Несчастный случай.

Он поднялся, не глядя, едва кивнул Максу, посмотрел на Алекс:

– Спасибо за угощение! Так вкусно… А Вы здесь постоянно или и в городе бываете?

– Постоянно.

Он вздохнул:

– Ну, тогда… до свидания.

Макс проводил его до ворот, вернулся, Алекс пила воду и смотрела в окно.

– Ещё немного и я вышвырнул бы его из дома.

Она подошла, обняла, прижалась:

– Ты всегда такой ревнивый?

– Никогда не был. С тобой таким стал.

– Мне это не нравится.

– Мне самому не нравится. Но ты просила говорить то, что я чувствую. Я чувствую, что готов придушить каждого, кто на тебя смотрит. Ты слишком красивая.

– Вовсе нет. Это ты меня такой видишь, – она зевнула, – Когда же я высплюсь… Хочешь кофе?

– Свари, если не трудно.

Он сел к столу, она принялась заправлять машину.

– Милая, что ты думаешь про всю ту ахинею, что здесь нагородил этот школяр?

Она обернулась:

– Почему ахинею?

– Я не могу поверить в то, что молодой здоровый мужик, пусть даже пьющий, умер от укуса самой безобидной из всех змей на планете! Она ведь немногим опаснее ужа!

Алекс поджала губы:

– У тебя другая версия?

– Ты злишься.

– Ещё нет. Но если ты начнёшь мне рассказывать, что Влад Покровский наловил змей и надоил у них яда, чтоб прикончить участкового, то я разозлюсь.

– Змей не доят.

– Тебе виднее.

– Можно вколоть яд в шею шприцем с тонкой иглой.

– Можно, – она передала ему кофе, – Можно ещё в отверстье уха влить. Я иду в душ.

Она вышла из кухни.

…На похоронах Дениски собралась вся Березень; ещё пришли друзья и просто знакомые из соседних сёл, те с кем он играл в детстве, учился; приехали родственники из города, сослуживцы, приятели, словом тьма-тьмущая людей.

– Как народного артиста хоронят, – во время отпевания прошептал, сдавленный со всех сторон, Макарыч. Макс, в полуобморочном состоянии от духоты и жара свечей, согласно кивнул. Не дожидаясь окончания службы, они, с большим трудом, выбрались из церкви. Макарыч глубоко вдыхал и выдыхал:

– Уф… Тяжко… Ей-богу, ещё чуть-чуть и я бы на пол повалился…

– Кто б тебе там дал упасть? – утирая пот, сказал Макс, – Так и вынесли бы стоймя на улицу!

Женщины рядком сидели на скамье возле паперти – Эсфирь, Амелия, Алекс и Снежана. Снежана с Эсфирью друг на друга не смотрели.

Мила поднялась, достала из кармана своего чёрного плаща платочек, обтёрла Макарычу лоб, виски, подбородок. Он обнял её.

– Уже закончился опрят?

– Нет, девочка, этот обряд ещё долго служить будут – здешний поп какой-то дальний родственник Денискиной матери, отпевает на совесть, от и до!

– Петная женщина, – Мила покачала головой.

Макарыч помрачнел:

– Воистину. Страшнее того нет, чтоб видеть, как твоего сына землёй закидывают. И она нашла в себе силы через это пройти! И всё на её плечи – муж до сих пор в больнице.

– У него очень плохой прогноз, – тихо сказала Снежана.

– Откуда ты знаешь? – удивился Макс.

– Влад ездил в больницу, говорил с врачом, – ответила за Снежану Фира.

– Да, – Снежа кивнула, – МОЙ муж вчера навещал его.

Повисла пауза. Макс откашлялся:

– Фира… Мм… Я хотел поговорить с тобой про Лёню и его занятия… Кхм-кхм… Мы будем продолжать в этом году?

– Нужно продолжать! У него получается, и учиться он любит, но он уже большой, многое может делать самостоятельно, думаю, что двух уроков в неделю будет достаточно, – она улыбнулась, – У меня ведь ещё ученицы появились здесь. Девочки Владика.

– Да, – снова кивнула Снежана, – Наши с Владиком девочки. У нас теперь настоящая семья – муж, жена и двое детей. Владик очень счастлив.

Все молчали. Макс захрустел пальцами, Алекс незаметно дёрнула его за куртку. Фира встала:

– Я на поминки не пойду.

– Что так? – спросил Макарыч.

Она зябко обняла себя за локти:

– Напьются, начнут песни петь. Не люблю. Всего хорошего…

Она медленно пошла по дорожке от церкви, Снежа, не отрываясь, смотрела ей вслед.

На поминках мать Дениски попросила Макса сесть с нею рядом.

– Столько народу, Пашенька, я и половины не знаю. И спросить не у кого. Ты хоть мне подскажешь – кто тут кто.

– Да-да, конечно, тётя Вера…

Двор Денискиного дома был заставлен столами, которые собирали по всей деревне, столы были застелены скатертями и клеёнками, накрыты разномастной посудой, закуску тоже готовили всем миром. Дениса Марченко, над которым при жизни всё больше потешались, теперь очень многие искренне оплакивали.

– Он хороший мальчик был, – говорила Максу Вера Марченко, – Вся моя жизнь была в нём. И вот нет его и меня будто бы нет… – она всхлипнула, но собралась с силами, заговорила спокойно, только чуть подрагивающим голосом, – Давно ли вы с ним пень тут корчевали? А теперь глаза бы мои на этот двор не смотрели… Ни минуты тут не останусь!

– А где же вы будете жить, тётя Вера?

– Влад снимет нам с отцом квартиру, недалеко тут, в пригороде…

– Влад? – опешил Макс, – Но зачем?

– Он покупает нашу землю. Ведь у нас соседние участки, а он хочет строить новый дом. У него же теперь детишки. А я ни дня здесь жить не буду!

– Но почему вы уезжаете на съёмную квартиру?