– То же, что и всех, господи! – фыркнула она почти весело. – Деньги! Деньги Суворова. Как, что, кто… Знаешь, у меня даже сложилось впечатление, что парень бродит в потемках. Прибыл вроде бы по делу, а к кому обратиться, не знает. Вел себя как дилетант, понимаешь?
– О боже! – Виталик притворно застонал, прикрыл лицо ладонями и глянул на нее из-за растопыренных пальцев. – Этот, как ты выражаешься, дилетант – правая рука одного из влиятельнейших мафиози. Не у нас, нет. В ближнем зарубежье. С виду вроде чист. Биография как у студента семинарии. Но когда я копнул чуть глубже… Света, он профессиональный убийца, людей устраняет, как семечки лузгает. А ты с ним в ресторане ужинаешь!
Она покраснела, смерив Виталика взглядом, который должен был означать презрение, покусала губы и с вызовом произнесла:
– Ужинали раз всего, в тот день, когда он ко мне ворвался. Вывела на люди его специально, чтобы ничего со мной не сделал.
– Если бы захотел, он бы тебя прямо там грохнул, и никто бы не заметил, – хмыкнул Виталик, глянув на нее с жалостью. – И с чего он начал?
– Попросил рассказать, как обстоит дело с этими Суворовыми. Я что знала, рассказала. Ну и… – Она помялась, но все же призналась: – И про Пронина тоже: какую роль при нем выполняла. Он слушал не перебивая. Вроде поверил. Потом пару раз погуляли с ним по улицам. Еще пообедали.
– Про кино не забудь, – напомнил частный детектив.
– Блин, Виталик! Ты следил за мной? – прошипела она и покраснела еще гуще.
В кино она с Борисом целовалась. Если Виталик сидел сзади, он все видел.
– Следил. Это моя профессия. К тому же кто-то должен позаботиться о твоей безопасности, предостеречь от ошибок, раз у тебя самой мозгов нет. – Он заметно расслабился, закинул руки себе за голову, вытянул под столом ноги и глянул на нее уже мягче. – Ну… Рассказывай, что сливала ему? Из того, что узнала у меня.
Спорить и отрицать смысла не было. Он знал, кажется, все.
– Про роман Пронина с Суворовой рассказала. Про наши фиктивные отношения. Про смерть Пронина. Про то, что его убили, а не сам он того… – принялась загибать она пальцы. Потом глянула на него недоуменно: – Виталик, но об этом все дворовые кошки знают. Разве нет?
– Про то, где проживал Пронин, тоже рассказала?
Света глубоко вздохнула, намереваясь отрицать. Потом вспомнила о своем звонке хозяину квартиры, которую снимал Пронин, и с шумным выдохом кивнула.
– И с хозяином его свела, так?
– Да. Он хотел туда переехать, Виталик. Он просто…
– Использовал тебя втемную, дурочка. А потом бы грохнул, как Суворову.
– В смысле?! – вытаращилась на него Светлана.
Правая нога соскочила с колена, пяточки с носочками встали плотно. Она всегда так ставила ступни, когда нервничала.
– В смысле: грохнул Суворову? Она что… Мертва-а-а? – нараспев произнесла Светлана и пискнула: – Ой!
– Убили Суворову. И, думаю, обокрали, – скрипучим голосом проговорил Виталик, сморщив лицо. – Светка, может, кофе? Только давай здесь приготовим. Не надо тебе никуда отлучаться. В свете последних событий я за Свету боюсь. Извини за каламбур…
Она поежилась, будто замерзла, хотя в офисе было тепло, даже жарко. А она сдуру теплую водолазку надела, и высокое горло теперь сильно давит шею. Душит буквально. Или это не от жары, а от страха?
На непослушных ногах Света вышла из его кабинета и принялась возиться с кофемашиной в своей крохотной приемной. Пару раз с опасением глянув на входную дверь, она вдруг взяла и заперла ее. Виталик был не против.
Она принесла на подносе чашки с кофе, сахар себе, мед ему, растительные сливки в маленькой бутылочке – Виталик употреблял только такие. Подтянула гостевое кресло к столу и села, широко разложив на столе локти.
– Ну, рассказывай, что там стряслось с Суворовой? – попросила она, когда Виталик напихал себе в кофе всякой ерунды, на ее взгляд, и замер с чашкой в руках.
– Убили ее. Голову проломили, по слухам. А денег не нашли.
– И где ее убили?
– На квартире, которую она снимала. – Взгляд Виталика сделался хитрым-прехитрым, когда он спросил: – Знаешь где?
Она мотнула головой. Откуда? Она и Элеонору не знала, и с семьей ее не была знакома. Только фото в Интернете видела.
– Они снимали квартиры друг напротив друга, на одной лестничной площадке. Умно, скажу я тебе. Никому и в голову не пришло искать ее именно там. Жаль, что я поздно догадался, – произнес он с тоскливой мечтательностью, громко отпил из чашки и пробормотал: – А то бы…
– А то что? Деньги выкрал? – вытаращилась Света.
– Фу-уу, женщина! Как пошло!
Виталик помотал головой, ткнул пальцем за окно, за которым занимался погожий майский день, и проговорил почти шепотом:
– Знаешь, сколько желающих на эти деньги? И такие фигуры… С ними соперничать, – приговор себе подписать. Нет, дорогая. Если бы я знал, что та неказистая хромая тетка – это Суворова, я бы просто сдал ее мужу, и все. Получил бы шикарное вознаграждение. Это моя работа, а не воровство денег у своего клиента.
– Он уже не твой клиент, – поправила его Светлана.
– Не суть…
Он глянул в свою пустую чашку и перевел взгляд на ее. Светлана к кофе даже не притронулась и кивком позволила. Он забрал себе ее кофе и снова начал лить туда мед, сливки. Бр-рр, гадость какая!
– Если бы я притащил ему жену, он бы меня точно отблагодарил. А теперь что? Поезд ушел. Суворова мертва. Деньги пропали. Думаю, навсегда. Да, забыл тебе рассказать! – Он удовлетворенно заулыбался, облизывая сладкие от меда губы. – Твой Борис Вукович тоже пострадал в этой истории. Его грохнули в квартире Пронина. Не делай таких глаз! Не убили. Просто помяли. Пытали его, по слухам. И даже потом в полицию таскали. На допрос! Интересно, как теперь его хозяин воспримет такой провал? За это могут и приговорить. Задания не выполнил. Клиента упустил. В полиции на допросе побывал. Полнейшее фиаско!
Виталик допил кофе, встал и заходил по кабинету со скрещенными за спиной руками. Он напевал и посмеивался. А Светлана смотрела на него во все глаза и лихорадочно искала повод, чтобы выбраться на улицу и позвонить Борису.
Неужели все то, что рассказывает Виталик, правда? Борис бандит? И ему досталось в крутой разборке, когда убили Светлану? А вдруг это он ее? Что, в самом деле, с ним будет после провала задания? Тоже убьют?
Ой, мамочки!
Ей хотелось забиться в угол, свернуться там комочком и попищать, как в детстве. А потом больше никогда не думать и не знать о таких страшных вещах, как убийство, похищение, пытки. Даже на прежней ее работе было не так страшно, как теперь.
А Виталик удовлетворен! Радуется и даже не скрывает. Может, это он Бориса пытал? Следил же за домом, следил! Увидел, как тот пошел в квартиру Пронина, и…
Логично. Особой принципиальностью Виталик Коломов не страдал.
– Какие дела, кроме убийств, поручались Борису? – зачем-то спросила она у своего босса, продолжающего ходить туда-сюда и напевать, да еще и насвистывать.
– Ну, наконец-то спросила. Думал, знаешь. – Его лицо озарилось надменной ухмылкой. – Он переправлял наличные деньги через границу, когда речь шла о больших суммах. И у меня, милая, логичный вопрос: знал или нет твой Борис, кто именно передаст ему чемодан с деньгами? От его ответа зависит многое. Все точки будут расставлены над i! И ты, Светочка, именно ты должна будешь его об этом спросить.
Глава 21
– Отца вызвали на допрос? Ты серьезно?
Эдик нервно облизал губы, взгляд – маетный, тревожный – прошелся по комнате сестры. На тумбочке, в которой он в прошлый раз нашел деньги, он задержался.
– Даже не думай, Эдик, – ехидно заулыбалась сестра, перехватив его взгляд. – Больше таких подарков тебе не светит. Я стала умнее и все убрала.
А он и не думал ничего такого. Деньги у него имелись. Долгов не было. Доза не нужна. Он твердо решил если не завязать окончательно, то пока воздержаться. Хотя бы на время, пока они все в трауре.
На похороны матери, которые были намечены на завтра, начали съезжаться родственники. Они заполняли пустующие комнаты большого родительского дома. Селить их в отель отец категорически отказался.
– Лучше пусть будет шумно, чем пусто и тоскливо, – произнес он вчера, встречая в аэропорту очередную кузину матери. – Мне тяжело…
Но родственники не шумели. Беззвучными тенями передвигались по дому, разговаривали в основном шепотом и за общим столом не собирались. Предпочитали обедать и ужинать где-то вне дома.
Странно, но три последних дня отец не пил вообще. Даже приглашал медсестру, и она ставила ему капельницу. Перепуганной Эльзе пояснил, что просто решил почистить кровь.
Он суетился, отдавал распоряжения и втайне ото всех плакал. Эдик застал его случайно за этим не мужским занятием на площадке между этажами. Отец, сильно сгорбившись, судорожно дергался от беззвучных рыданий и без конца сморкался в большой носовой платок. Эдик попятился и ушел, не попытавшись утешить отца. Ему отчего-то сделалось неловко, словно он застал отца за чем-то интимным, запретным.
А сейчас прилетела новость, что того вызывают на допрос.
– Почему его? Они же вроде уже говорили с ним.
Эдик наморщил лоб, пытаясь вспомнить название лекарства, которое видел в ящике тумбочки. Коробка лежала рядом со шприцами.
– То было просто разговором. А теперь официальный допрос под протокол. Отец даже адвоката вызвал.
– Ого!
Эдик не выдержал напряжения, подошел к тумбочке и выдвинул нужный ящик. Шприцы и лекарства исчезли.
– Что ты там забыл?
Эльза дотянулась вытянутой ногой и с силой ударила пяткой по ящику. Тот с грохотом закрылся.
– Тут шприцов была гора. Где они? – Он покусал губы и с улыбкой пояснил: – Только не подумай. Я не на игле и…
– О боже! – Она закатила глаза. – У меня диабет, придурок. Каждый день инъекции. Шприцы закончились. Понятно тебе?
– Ага. Понятно. – Он отошел к окну и с ужасом выдохнул. – Каждый день? Охренеть…
– Привыкла, – буркнула Эльза и снова развалилась на кровати. – Что ты вообще думаешь, Эдька?
– О чем?
Он рассеянно наблюдал за сестрами матери: Ниной и тетей Сашей. Обе были почти ее ровесницами. Они медленно прогуливались по дорожкам сада и о чем-то оживленно разговаривали. И та и другая были чем-то похожи на мать: ростом, статностью, светлыми пушистыми волосами. Одно слово – порода. Все потомки по женской линии наследовали красоту их прапрабабки – актрисы какого-то уездного театра. Она была очень красивой и имела репутацию загадочной особы, сводившей мужчин с ума. Но Эдик не раз слышал, как отец, хохоча, называл прапрабабку просто-напросто сумасшедшей и добавлял, что все бабы у матери в роду сдвинутые.
Эдик всегда обижался за мать, но сейчас не мог не согласиться.
Только сумасшедшая решится на такое безумие! Обокрасть отца, сбежать с любовником – да ладно бы, на самом деле, куда подальше. А то, простите, буквально на соседней улице пряталась. Надеялась, что ее никто не найдет? А что собиралась делать дальше?
– Что ты думаешь вообще о гибели матери? – уточнила вопрос сестра, нетерпеливо дернув ногами.
– Я об этом не думаю вовсе, – соврал Эдик. – Я не причастен ни к бегству, ни к грехопадению, ни к гибели.
– То есть твое дело сторона? – возмутилась Эльза. – Это хочешь сказать?
– Нет. Не это.
Он засмотрелся на то, как Нина поправляет волосы своей двоюродной сестре Александре, и та, в какой-то момент, сделалась удивительно похожей на мать. Сходство было таким сильным, что он вздрогнул, на мгновение подумав, что мать жива, и даже попятился от окна, чтобы выйти из комнаты, сбежать вниз по лестнице и обнять ее – непутевую. Но следом пришло осознание, что это не так – обман зрения, наваждение. Матери больше нет. И никогда не будет. Она не сможет вернуться в этот дом с повинной головой. Не позвонит с извинениями из-за границы и не позовет его к себе в гости. Он больше никогда не услышит ее голоса и…
– Как же больно-то, господи! – выдохнул Эдик со всхлипом, показавшимся ему странным.
Он же не отец, рыдать не станет, он сильнее.
– Как страшно больно!
Он медленно пошел из комнаты. Эльза что-то шипела ему в след. Хватала за руки, пыталась остановить, уверяя, что она еще не все сказала, даже увязалась следом. Он почти ничего не понимал. С трудом различал ступеньки из-за слез, которые с трудом удерживал.
Кате надо позвонить. Надо позвонить ей и попросить приехать. Она должна быть рядом. Она его понимает и любит, больше никто. Из оставшихся в живых членов семьи его никто не любит. Только мать…
Наверное, только она любила Эдика. И его попросила о помощи. А он не успел! Опоздал. Не надо было заезжать за сестрой. Если бы он не мешкал, то, возможно, это спасло бы ей жизнь.
Он вошел в свою комнату, в которой его поселили еще ребенком. Вытолкал сестру, норовившую просочиться внутрь и еще о чем-то поспорить. Запер дверь на ключ и тут же позвонил Катьке. Что он ей говорил, Эдик плохо понимал. Кажется, даже плакал в трубку. Она приехала через полчаса. Обняла и долго гладила по голове, шептала что-то наивное и доброе, отчего на сердце становилось спокойнее.
– Тебе надо поесть. – Катя потащила его за руку. – Идем. Там все собрались.
Эдик нехотя подчинился, надев по ее совету черную водолазку и темные брюки вместо джинсов.
В столовой сидела куча народу. Из всех присутствующих Эдик лично знал лишь Нину и тетю Сашу. Остальные десять человек мелькали когда-то на старых семейных фотографиях матери, но вживую он никого не видел.
Во главе стола сидел отец. Как подобает случаю: печальный, с бледным осунувшимся лицом, в черной рубашке. В руке стакан воды. Тарелка перед ним пустая. По левую руку сидела Эльза. Темно-лиловое платье, удивительно оттеняющее ее красоту, доставшуюся от матери. Лицо…
Обычное лицо. И взгляд равнодушный.
Место справа от отца было пустым. Эдик понял, что это для него. Он усадил Катю на подставленный между родственниками стул, а сам пошел к отцу.
– Ну… Может, скажете хоть что-то? – раздался холодный голос тети Саши, стоило Эдику усесться. – Не поесть же мы тут собрались!
Саша, Шура, Шурочка…
Мать любила ее. Они росли вместе. Часто оставались у бабушки. Шалили. Ругались. И даже дрались. Но любили.
На язык тетя Саша была остра. На характер непримирима. Долго проработала журналистом. С годами завладела половиной акций издания. Потом очень удачно вышла замуж и от дел отошла. Жила на дивиденды, как любила хвастать.
– Женя! – окрикнула она отца, будто хлыстом вдарила между лопаток, он даже дернулся. – Расскажи нам, что произошло?
– Элеоноры больше нет. Вот что произошло, – ответил он, недовольно поморщившись.
– Это все знают. Мы не в курсе того, как могло случиться, что мою сестру находят мертвой в какой-то арендованной квартире, в спальном районе Москвы. Голова пробита. Лысая голова! – подчеркнула она. – Она что… В секту какую попала? Что вообще за ерунда тут у вас творится?
– Александра, – проскрипел зубами отец. – Давай ты оставишь свои журналистские расследования, а? Мы собрались поужинать.
– Собрался, так ужинай. А я лично жду ответов. И требуху набивать не хочу. Моя сестра… Моя красавица сестра в морге! А ты… Ты жрать собрался?
– Тетя Саша! – окликнула ее Эльза и укоризненно качнула головой. – Выбирайте выражения.
– А что в моих выражениях не так, детка?
Тетя Саша медленно поднялась с места, и снова Эдика поразило ее сходство с матерью. Заныло в сердце: тонко, больно, долго.
– Кому-то еще не нравится, что я проявляю интерес к обстоятельствам гибели моей сестры, а?
Она обвела взглядом присутствующих. Все настороженно молчали, исподтишка посматривая на отца и его детей.
Кто-то что-то знал, догадался Эдик по взглядам. Слухами земля полнится. Кому-то было любопытно. Кто-то откровенно маялся и не мог скрыть желания поскорее смыться в отведенную ему комнату.
– Стало быть, интересно всем! – решила Александра. – Итак, Женя, расскажи… Не соседей же мне опрашивать, мать вашу!
Отец в нескольких жестких фразах описал то, что случилось в их семье. Не забыл про любовника матери. И о смерти его рассказал. Лицо его при этом кривилось, губы дергались. Он с трудом сдерживался, чтобы не наорать на любопытную кузину. И уж точно теперь жалел, что собрал их всех под своей крышей.
– А деньги? – первое, что спросила тетя Саша, когда отец замолчал. – Куда подевались деньги? Их унес убийца?
– Возможно. – Отец скупо дернул плечами и принялся себе накладывать мясо, призвав всех последовать его примеру.
– Так-так-так… Есть над чем подумать…
Тетка жестом его матери уткнула указательный палец в переносицу, помолчала и вдруг встрепенулась с ядовитой ухмылкой.
– А что-то среди присутствующих я не вижу нашей главной семейной шлюхи! Где она?
Эльза громко фыркнула, подавила смешок и бесовскими глазами уставилась на тетку. Кажется, ее забавляло то, что устроила тетя Саша. А Эдику было противно и хотелось быстрее сбежать в свою комнату. С Катей. Тем более что он вообще не представлял, о ком речь.
– Александра. Прекрати, – попросил кто-то из-за стола.
Эдик не успел уловить, кто именно, но тетя Саша узнала голос и рассмеялась:
– Коля! Ты? Что оскорбило твой слух? Я посмела назвать Карину семейной шлюхой? Так она со всеми мужчинами, присутствующими за этим столом, переспала. Разве нет? Конечно, не одновременно. Но трахнула каждого!
Над столом повисла тишина, через минуту сменившаяся многоголосым свистящим шепотом. Задвигались стулья. Оскорбленные жены покинули столовую. Мужья, виновато улыбаясь, поспешили следом. Остались Эдик с Катей, Эльза, отец и тетя Саша.
– Почему нет Карины? – не подумала униматься Александра, наливая в свою рюмку водки. – Ты не стал ей сообщать? Или не нашел ее?
Она лихо опрокинула рюмку в рот, слегка поморщилась и закусила копченой рыбой. Кажется, это был тунец.
– Женя! – поторопила его с ответом тетя Саша. – Ответь!
– Я не смог до нее дозвониться, – ответил он как-то неуверенно. – Гудки шли, но она не отвечала. Потом телефон оказался вне зоны. Все.
– Сколько раз ты звонил ей? – недоверчиво прищурилась она.
– Пару раз. Может, три. Я не считал. Я отчитываться, что ли, должен, Шура? – Отец разозлился, швырнул в тарелку салфетку и, грохоча стулом, полез из-за стола. – Возьми и позвони ей!
– Я позвоню, – со странной угрозой в голосе произнесла тетя Саша. – И в полицию пойду – расскажу про Карину.
Отец так резко остановился, что, казалось, наткнулся на невидимую стену.
– Что ты расскажешь? – прошипел он, сузив глаза.
– О том, к примеру, что если и были у Элеоноры сообщники за границей, люди, на которых она могла рассчитывать, обворовав тебя, то это только Карина. И никто другой.
Глава 22
Илья блаженно щурился яркому солнцу, широко раскинувшись на пляже. Грохотали волны о каменный берег. С криками проносились чайки. Кто-то орал в громкоговоритель, что необходимо срочно покинуть пляж и акваторию, так как надвигается шторм, но он словно не слышал. Какой шторм, если солнце прожигает? Что способно испортить сказочное состояния покоя? Только жажда, взявшая его язык в тиски и осушившая нёбо до состояния спекшегося песка.
Он протяжно застонал, потянулся и открыл глаза. Сон! Это всего лишь сон…
Яркое солнце светило сквозь незанавешенное окно его спальни. Лучи разлеглись точно на его подушках, прожигая кожу. Левое ухо полыхало огнем. День по всем прогнозам обещал быть жарким. Май катился к завершению.
Илья слез с кровати и пошел на кухню. Вода из холодильника, казалось, зашипела в горле. Он сместил взгляд на часы. Половина девятого. Суббота. Официальный выходной. Они на сегодня договорились с Кирой поработать, а вечером поужинать. Но эти договоренности существовали до того, как они разругались в пух и прах вчера в конце рабочего дня.
А из-за чего?
Илья замер с бутылкой у рта. Пытаясь все досконально вспомнить.
С версий. Все началось с версий, которые он начал выдвигать одну за другой.
– Тебе бы сказочником работать, а не в полиции служить, – фыркала поначалу Кира вполне беззлобно.
– А почему нет, товарищ майор? – Илья аккуратно выписывал имена фигурантов столбиком. – Почему мы сразу поверили Суворову на слово? Потому что он выглядел несчастным? Он пришел в полицию спустя какое-то время после исчезновения жены…
– Бегства! – перебила Кира. – Его жена сбежала с любовником и с деньгами. И это факт доказанный.
– Да… Но со слов кассира банка он тоже общался с Прониным. Еще до бегства его жены. А факт знакомства с ним скрыл. Почему? – Илья поставил по жирному вопросу напротив их фамилий. – Что их связывало? Почему они общались, запираясь в кабинете? И почему Суворов отрицает знакомство – вопрос на миллион!
– А может, не он врет, а кассирша?
Кира зло покосилась в его сторону и с такой силой оттолкнулась в кресле от стола, что спинка с грохотом впечаталась в стену. Пальцы нервно стиснули подлокотники.
– Его слово против ее!
– Она – лицо не заинтересованное.
Илье сделалось неприятно, что она защищает Суворова. Почему? В память о былых отношениях? Сама же настаивала, чтобы его допросили сразу после похорон.
– Она была влюблена в Пронина, – возразила Кира, хищно сузив глаза. – Пронина теперь нет. Ему она навредить не может. Почему не начать мстить?
– Суворову? За что? – Илья недоверчиво покачал головой.
– Ему, но за его жену, – неуверенно произнесла она.
Поняла, что сморозила что-то не то, и затихла, покусывая нижнюю губу.
– У Аллы Ивановой нет мотива для лжи. А вот у Суворова он имеется.
– И какой?
– Он мог заподозрить Пронина в романе с собственной женой и элементарно явиться к нему на разборки. И запертый кабинет – тому свидетельство. Он не хотел, чтобы их застали за неприятными разговорами.
Кира встала с кресла и заходила по кабинету. Потом замерла у подоконника, невидящим взглядом рассматривая майские сумерки. Высокая, худощавая, с поразительно красиво очерченным профилем, прямой спиной и длинными ногами. Илья не мог оторваться, тайно ею восхищаясь. Кира была очень красива и наверняка знала об этом. Странно, что не пользовалась. Илья не видел около нее ни одного мужчины. Дом – работа – дом. Так она жила.
– Он, может быть, и признался бы в этом, не умри Пронин самым неожиданным образом. К тому же, капитан…
Она коротко глянула в его сторону, усмехнулась, поняв, что он ею любуется, и вызывающе тряхнула коротко стриженной головой.
– К тому же никто, кроме этой Аллы не видел Суворова в банке. Он не был их клиентом. И камеры… Тебе надо отсмотреть записи. Если подтвердится, что Суворов приходил к Пронину, тогда…
Она не закончила фразы, со вздохом вернувшись на место. А Илья продолжил озвучивать свои мысли, раздражая майора Назарову.
По его многочисленным предположениям выходило, что ни у кого, кроме Суворова, не было мотива убивать Пронина и собственную жену.
– Ему он отомстил сразу. Ей потом, когда узнал, где она скрывается. Сначала убил его, потом ее.
– Почему так долго ждал? – недоверчиво сощурилась Кира.
– Потому что Пронин ее не выдал. Я так думаю. – Илье эта мысль только что пришла в голову, и он счел ее невероятно правильной.
– А как он узнал тогда, где она скрывается? – Кира еще сильнее прищурилась, сделавшись похожей на кошку, готовую к атаке.
– Суворова позвонила сыну. Попросила о помощи. Сообщила ему адрес. Об этом нам известно с его слов. Так?
Она молча кивнула соглашаясь. Ручка, зажатая меж ее пальцев, нервно плясала, норовя выпрыгнуть.
– Так… Сынок мог сообщить об этом папочке. Тот быстро метнулся, убил маму. А когда детки подъехали, то увидели то же, что и мы.
– А кто пытал Бориса Вуковича? Тоже Суворов?
– Возможно.
– А, не получается! – удовлетворенно выпалила Кира, швырнула ручку на стол и захлопала в ладоши. – По времени не сходится. Вуковича ударили по голове задолго до того, как Суворова позвонила сыну. Точнее, за пять часов до того. Ударила женщина…
– Это могла сделать и Суворова. Ударила, перепугалась, что убила его, и позвонила сыну. А, как тебе?
– А кто его связал и пытал? Суворов? – Кира раздвинула губы в довольной улыбке. – Опять ты к нему цепляешься? Да, убил жену. Связал Вуковича и пытал. Нет, сначала его пытал, а потом убил жену. Но как он узнал адрес? Пытки начались задолго до того, как Элеонора позвонила сыну. Не срастается, капитан…
Они еще долго спорили. Дошли до того, что вся семья могла принимать участие в истязаниях Вуковича и убийстве матери. Только вот куда подевались деньги?
Распсиховались и разошлись по домам крайне недовольные друг другом.
Илья выбросил бутылку из-под воды в мусорное ведро и потянулся к телефону. Надо позвонить Кире и, как ни в чем не бывало, завести разговор о планах на день.
– Да. Только хотела тебе звонить, – ответила Кира почти сразу. – Я собираюсь на похороны. Ты со мной?
Он растерянно выглянул в окно. День обещал быть чудесным. Можно провести его за деловыми разговорами в любом парке или за городом. И уж точно ему не хотелось на кладбище. Но раз Кира едет…
– А зачем тебе понадобилось сюда? – Илья с тоской смотрел на ворота, перед которыми выстроился длинный ряд автомобилей.
– Ты что, не догоняешь, напарник? – фыркнула Кира, выбираясь из машины. – Понаблюдать. Послушать. Это место откровения, капитан. У кого-то может вырваться неосторожное слово. Другой на него отреагирует. А мы должны слушать во все уши. И смотреть во все глаза.
И все же он постарался отойти подальше. Не переносил подобных ритуалов. Солнце, как назло, жгло макушку даже сквозь листья редких невысоких деревьев. Илья и так, и эдак пытался поймать тень, но все равно зажарился и вспотел. Когда появилась Кира рука об руку с высокой статной дамой, подмышками его легкой рубашки красовалось два темных пятна. Конфуз!
– Товарищ капитан, разрешите представить вам двоюродную сестру погибшей Элеоноры Суворовой, – манерно произнесла Кира, останавливаясь возле Ильи. – Это Александра Говорова.
Женщина с легкой улыбкой поднесла ладонь почти к его лицу. Илья поймал ее пальцы и слегка сжал. Ну, не целовать же!
Та с понимающей улыбкой хмыкнула и убрала руку в карман длинного черного балахона.
– Итак, на чем мы остановились, Александра? – Кира подхватила ее под руку и увлекла к выходу с кладбища.
– На чем, на чем… – Ее высокий лоб пошел морщинами. – Ах да! Я рассказывала вам о нашей троюродной сестре Карине. Редкой породы дрянь! Переспала со всеми мужьями своих сестер.
– И с Суворовым? – спросил Илья.
– А он что? Исключение? Конечно, спала и с ним. Но давно… Еще дети у Элеоноры были маленькими. Она прилетела к ним в гости и поселилась на все лето. Нора не знала, как ее выпроводить. А тут еще роман между ней и Женькой случился. Так нагло, почти открыто! Карина, она не особо церемонилась. Нора тогда переживала сильно. И Женьке, конечно же, не простила. С того дня все о разводе помышляла.
– Так она развелась! – выпалил Илья новость, которую узнал не так давно. – Прямо перед своим бегством. Но…
– Но Женьке не сказала. Знаю. Он выболтал вчера в сердцах. Говорит, что сам узнал на днях. Но я не верю ему. Лжец первостатейный!
Они вышли из ворот и остановились возле микроавтобуса с тонированными стеклами.
– Вообще во всей этой истории очень много странностей, господа полицейские. – Ее лоб снова прорезали морщины, красивые глаза смотрели тревожно и печально. – Элеонора была очень умной женщиной, а тут сразу столько нелепых поступков.
– Что вы имеете в виду?
Кира, стоявшая рядом, была почти одного с ней роста, только намного стройнее и, на взгляд Ильи, красивее. Ее даже темное траурное платье в пол не портило. Тяжелый шелк легкими волнами гулял по ее телу при ходьбе, и Илью это немного будоражило.
– Собралась бежать – беги! – возмущенно округлила глаза Александра. – Какого черта торчать в городе?
– Деньги. Возможно, причина в них. Через границу не потащишь чемодан с долларами, – пожала плечами Кира.
– Так уехала бы в другой город. Чего сидеть в Москве?
– Может, любовник ее тормозил? – предположил Илья, продолжая взглядом изучать складки шелка на теле Киры.
– Возможно, – согласилась Говорова, часто закивав. – Он помог ей с деньгами в банке. Возможно, собирался помочь и с вывозом средств за границу. Наверняка есть тот, кто занимается подобными вещами.
– Какими? – не понял он и отвлекся, наблюдая, как невесть откуда взявшийся ветер натянул шелк на бедрах Киры.
– Оказывает подобные услуги: переправляет деньги, ценности, картины, иконы. Целый синдикат наверняка промышляет. Женька что-то такое рассказывал… О каком-то иностранце, которого обнаружили в квартире, где проживал любовник Норы. Не соврал?
– Нет. Был обнаружен истерзанный мужчина. Некто Борис Вукович. Но он утверждает, что шел к хозяину квартиры договариваться об аренде. Оснований не верить ему нет. Он действительно созванивался с хозяином.
– Вукович… Это как у нас Иванов! – фыркнула Александра. – Проверили его?
– Да. Чист. Биография безупречная.
– Ой! – недовольно поморщилась женщина, выпростала из карманов балахона руки и принялась отчаянно жестикулировать. – За время моей журналистской деятельности я поняла одну важную вещь, уважаемые господа полицейские. Чем безупречнее репутация, тем страшнее сущность. Вам надо бы проверить его получше. Как-то все… Является на квартиру к любовнику Норы. Зачем? Аренда? Сомнительно. А что, если он и есть тот самый человек, который должен был перегнать деньги за границу? Он не знал, что парень умер, явился туда и на кого-то попал. А на кого?
Кира и Илья вопросительно уставились на бывшую журналистку.
– Никого, кроме Суворова, там быть не могло. И я уверена, что это его руки приложились к бедной головушке моей сестры. – Александра неожиданно громко всхлипнула, поспешила закрыть лицо носовым платком и глухо простонала: – Простите…
Илья и Кира переглянулись. К микроавтобусу потянулись другие родственники, и продолжать доверительные беседы с Говоровой стало невозможно. Сам Суворов остановился возле своего внедорожника и настороженно посматривал в их сторону. Его дети уже расселись по автомобилям. Дочь успела уехать. Сын выруливал со стоянки.
– Найдите Карину, – аккуратно протерев лицо, произнесла Александра, поворачиваясь к микроавтобусу. – Думаю, вам будет о чем с ней поговорить.
– У вас есть ее контакты?
– Да. Сразу два телефона. Один для звонков по России. Вторым она пользуется за границей. Если Нора была загнана в угол после смерти своего парня, то ни к кому, кроме Карины, обратиться не могла.
– Она попросила о помощи сына, – напомнил Илья.
– Да. Знаю. Помню, – отрывисто выпалила она, и глаза ее снова наполнились слезами. – Но это был уже самый крайний… последний и страшный момент. К Эдьке она могла обратиться, уже зависнув одной ногой над пропастью.
Глава 23
Борис стоял возле гранитного парапета на набережной и смотрел на облака. Их немного. С утра небо вообще было пронзительно голубым, но с востока час назад потянуло прохладой, и там зароилась облачность. Сегодня непогоды не будет, решил он, прислушавшись к боли за левым ухом. А завтра пойдет дождь и будет лить почти неделю. Все прогнозы об этом твердят.
Он перевел взгляд вниз. Река несла мутные воды неторопливо, устало. К берегу прибило мусор. Какой-то парень в оранжевой жилетке пытался его выловить огромным сачком.
Бесполезное занятие, подумал Борис. Сколько будет существовать человечество, столько будет существовать и мусор, производимый им. Люди ворчат, убирают хлам с улиц, из домов, но настырно продолжают мусорить.
Начинать надо с души, неожиданно подумал он. Если там захламлено, то хорошего ждать нечего. Он лично ничего хорошего от жизни не ждал. Его душа давно была изгажена. С детства. Что-то пытаться исправить уже поздно.
Несколько последних дней, зализывая раны на съемной квартире, он позволил себе помечтать о красивой белокурой девушке Светлане. Увидел себя рядом с ней. Дом с белыми ставнями и много цветов на террасе. Маленьких белокурых детишек, бегающих по лужайке возле дома, он увидеть не успел. Позвонил Андрей.
– Ты провалил дело, Борис, – начал он с тихого шепота. – Ты позволил себя вырубить какой-то бабе! Ты был на допросе в полицейском участке! Хорошо репутация у тебя чистая, а то бы беда.
Интересоваться, откуда у Андрея информация, было бессмысленно. У того везде свои люди. Даже в этой стране. Просто они выполняли несколько иные функции. Допускать их до наличных денег Андрей не мог. Это риск. Доверял в этом деле он только Борису.
– Я нашел людей, которые последними держали деньги в руках. Но я опоздал. Банковский служащий мертв. Его сообщница тоже. И она умерла той же ночью, когда напали на меня.
– Гм-мм… – Андрей прокашлялся и помолчал минуту. Потом спросил: – Как думаешь, кто мог разбить тебе голову?
– Это была женщина.
– А то я не знаю! Какая женщина? Как она там оказалась?
Борис думал об этом. Много думал. И никого, кроме погибшей Суворовой, подозревать не мог.
– А почему? – поинтересовался Андрей. – Что заставило тебя так думать?
– Она почти плакала, когда меня ударила. Думаю, она была там из-за вещей своего любовника. Тосковала и плакала. Наверняка у нее имелись ключи. Она что-то искала. А тут я. Ей пришлось ударить меня. И потом…
– И потом является какой-то мужик и мучает тебя. Кто он? О чем? Что он спрашивал?
– Он спрашивал: где деньги? Думаю, это был ее муж. Она его обокрала. Такая у меня информация.
– Источник надежный?
– Да.
Он ни за что не выдаст Светлану. Но страх, что Андрей уже знает и о ней, держал Бориса прочной хваткой.
– Итак, что у нас выходит… – Тот решил подвести черту сварливым скрипучим голосом, значит, немного отошел от гнева. – Есть двое: он и она. Они уводят у третьего деньги. И… собираются все это переправить через границу. Они, а не кто-то еще. Так?
– Уверен.
Борис, поразмыслив пару дней, пришел точно к такому же выводу.
– Стало быть, умерший парень и был тем самым человечком. Н-да…
Андрей тяжело вздохнул и сделал громкий глоток. Борис вскинул брови. Пьет с полудня? На него не похоже.
– Теперь оба мертвы. Третий под подозрением. А денег как не было, так и нет. Как думаешь, это Суворов, что мучил тебя, забрал деньги? Свои деньги.
– Думаю, да. У него было время и со мной пообщаться, и жену убить.
– Тогда тебе придется с ним серьезно поговорить, Борис.
– На предмет? – Его брови снова взлетели. – Заставить поделиться с нами своими средствами?
– Не остри! – фыркнул Андрей. – Просто… надо предложить ему ту же схему, но на несколько других условиях.
– А оно ему надо?
– Если не надо, пусть заплатит мне неустойку! – взорвался наконец Андрей. Он принялся грязно ругаться и поносить русских. – За бабу свою пусть заплатит! За ее любовника, который сдох так не вовремя. Я все сказал!
Какое-то время он тяжело, с присвистом дышал из трубки Борису прямо в ухо. Тому даже казалось, что чужое дыхание обжигает ему старую рану. Заставляет болезненно ныть. Хотя это чушь, конечно же. Просто ныло к непогоде, которая решила не дожидаться завтрашнего дня и стремительно накатывала на город. Облака темнели и брали небеса в кольцо.
– В общем, так, Борис. Я хочу получить свои проценты. – Андрей показался ему обмякшим. – Как ты будешь это делать, без разницы. Без денег ты мне здесь не нужен. Да и там тоже…
Все. Это приговор. Если он не найдет пропавшие деньги, ему конец.
А как он их найдет?! Если деньги вернулись к законному владельцу, являться к нему и требовать долю, по меньшей мере, глупо. Суворов выставит его или вызовет полицию. Если применить к нему силовые методы, то…
То Суворов тоже вызовет полицию.
Андрей его слил. Злость им двигала, усталость или бессилие, непонятно. Но он решил слить своего доверенного человека. И в этот момент, возможно, ему в голову уже целится снайпер.
Хотя вряд ли Андрей станет так тратиться. Дождется его возвращения и уже на родине сделает все бесплатно. В его штате мясников много.
Борис посмотрел на дисплей телефона и неожиданно принялся набирать номер Светланы. Он не сохранял его – помнил так.
– Привет, – отозвалась она тут же каким-то странно заполошным голосом, как будто он отвлек ее от физических упражнений. – Только хотела тебе звонить.
– Да? По какой причине?
Он даже поздороваться забыл, так кольнула в сердце ревность. Представил ее в постели с боссом.
– Надо встретиться.
Она не обратила внимания на его невежливость.
– Когда?
– Да прямо сейчас. Ты где? Я подъеду. Или сам подъезжай. Ты ведь на машине?
Он был в условленном месте через сорок пять минут. Ехал долго – Светлана выбрала загородный ресторан в лесу.
– Я здесь бывала не раз. Развлекала шумные мужские компании. Место отличное, – объяснила она, встречая его на веранде с бокалом столового вина, и пошутила: – Хвоста не привел?
– Нет, – совершенно серьезно ответил он.
Он и правда всю дорогу проверял, не едет ли кто сзади, но было чисто. То ли Андрей махнул на него рукой и на все дело разом. То ли его вели профессионалы высшего класса.
– Я выбрала нам столик.
Светлана, в льняном сарафане цвета лаванды, повела его в дальний угол веранды. Столик располагался за выступом стены и был не виден остальным посетителям. Да их сейчас почти не было. Они уселись, сделали заказ. Светлана дождалась, когда официант отойдет, и проговорила:
– В общем, как-то так вышло, Борис, что то дело, ради которого ты явился в страну, стало нашим общим.
– Не понял. – Он откинулся на спинку плетеного кресла и прищурился. – Чьим это – нашим?
– Твоим, моим, моего босса. Зацепило его это задание, закусило, понимаешь? – Она виновато улыбнулась, принявшись накручивать на палец локон.
Привычку эту Борис давно заметил.
– Он уверен: если ты назовешь имя вашего заказчика, то многое станет ясным. Картина прояснится.
– Заказчика чего?
Ему сделалось противно и холодно, хотя градусов двадцать пять в тени точно было.
– Ты же наличные переправляешь через границу, разве нет? – она мило улыбнулась, распахнув прекрасные голубые глаза. – Виталик навел о тебе справки…