– По какой причине вы вдруг утратили желание отвечать на вопросы, касающиеся убийства вашей сестры?

Розалинд бросила быстрый взгляд на камеру, но ее холодная улыбка никуда не делась.

– Полагаю, детектив, вам известно, – сказала она, – что я охотно помогаю следствию в тех случаях, когда это в моих силах. Просто именно с вами говорить я не хочу и уверена, вы понимаете почему.

– Давайте допустим, что не понимаю.

– Ох, детектив, вам совершенно плевать на мою сестру, это с самого начала было ясно. Вам просто нравится кокетничать с детективом Райаном. Разве вам не запрещается спать с напарниками?

Меня захлестнула очередная волна ярости, такой сильной, что дыхание перехватило.

– О господи, Мэддокс, так вот в чем дело?! Только потому, что ты подумала, будто я ей сказал…

Розалинд ткнула пальцем в небо и попала: я ни слова об этом не говорил ни ей, ни еще кому-нибудь. Получается, Кэсси стала мстить, даже не выяснив…

– Заткнись, – холодно бросила она у меня за спиной.

Я сцепил руки в замок и уставился на экран, злость застилала мне глаза.

Кэсси на экране даже не моргнула. Спокойно откинувшись на спинку стула, она укоризненно покачала головой:

– Мисс Девлин, меня не так легко сбить с толку, простите. А относительно вашей сестры у нас с детективом Райаном совершенно одинаковое отношение, мы оба хотим найти убийцу. Так почему же вы отказываетесь об этом говорить?

Розалинд рассмеялась:

– Одинаковое отношение? Это вряд ли. У детектива Райана отношение к этому делу совершенно особое, разве нет?

Даже на мутноватой пленке я заметил растерянное выражение на лице Кэсси, а Розалинд с торжествующим видом посмотрела на нее – на этот раз она пробила защиту.

– Ой, – промурлыкала Розалинд, – вы что, не в курсе?

Она умолкла, всего на долю секунды, для пущего эффекта, но для меня это молчание длилось вечно. Я знал, с отвратительным, засасывающим ощущением неизбежности знал, что она скажет в следующий момент. Наверное, именно такое чувство бывает у каскадеров, когда трюк не удался, и у жокея, когда он на полном скаку вылетает из седла, – странный, спокойный миг прямо перед тем, как тело ударится о землю, полная чистота осознания краха, в мозгу бьется одна-единственная мысль: вот оно. Сейчас.

– Он – тот мальчик, чьи друзья бесследно исчезли в Нокнари много лет назад, – сказала Розалинд. Голос ее звучал мелодично и почти равнодушно, разве что с едва заметной ноткой удовольствия, а больше в нем ничего не было, совсем ничего. – Адам Райан. Он, похоже, не обо всем вам рассказывает, верно?

Всего парой минут ранее я был уверен, что скатиться еще ниже, но при этом не умереть просто невозможно.

Кэсси на экране подалась вперед, так что стул опустился на все четыре ножки, и потерла ухо. Она пыталась спрятать улыбку, но я уже перестал гадать, к чему она клонит.

– Это он сам вам рассказал?

– Да. Мы с ним очень близки.

– А он рассказывал вам, что у него был брат, который умер в шестнадцатилетнем возрасте? Что сам детектив Райан вырос в детском доме? Что его отец алкоголик?

Розалинд молча смотрела на Кэсси. Улыбка исчезла, а в прищуренных глазах появилась настороженность.

– А что? – спросила она.

– Просто уточняю. Иногда он и это тоже рассказывает – зависит от ситуации. Розалинд, – Кэсси словно одновременно удивилась и смутилась, – не знаю, как вам правильнее объяснить, но иногда, выстраивая отношения со свидетелем, детектив искажает реальность. Говорит то, что, по его мнению, поспособствует откровенности свидетеля. Понимаете?

Розалинд не сводила с нее глаз.

– Послушайте, – мягко проговорила Кэсси, – мне точно известно, что у детектива Райана никогда не было брата, его отец прекрасный человек, совершенно не склонный к алкоголизму, и вырос детектив Райан в Уилтшире, очень далеко от Нокнари. И вовсе не в детском доме. Что бы он вам ни сказал, он сделал это для того, чтобы вы помогли нам отыскать убийцу Кэти. Не держите на него зла, хорошо?

Дверь распахнулась. Кэсси подскочила, Розалинд не шелохнулась. Она все еще не отрывала глаз от Кэсси. На пороге вырос О’Келли. В объективе камеры он смотрелся коротышкой, однако его лысину с зачесанными поверх нее волосами ни с чем не спутаешь.

– Мэддокс, – резко бросил он, – на два слова.

О’Келли – я же видел его, когда вел по коридору Дэмьена. Наш начальник стоял у окна большой допросной, раскачиваясь на каблуках и нетерпеливо взглядываясь в стекло. Дальше смотреть я не стал. Нащупал пульт, остановил воспроизведение и невидяще уставился в пульсирующий синий экран.

– Кэсси… – произнес я наконец, нарушив тяжелое молчание.

– Он спросил, правда ли это, – сказала Кэсси как ни в чем не бывало, точно зачитывала вслух отчет. – Я сказала, что нет и что даже если и правда, вряд ли ты признался бы в этом Розалинд.

– Я не говорил ей, – мне непременно надо было, чтобы Кэсси об этом знала, – не говорил. Сказал, что в детстве двое моих друзей исчезли. Дескать, я понимаю ее чувства. Я и не думал, что она узнает про Питера с Джейми и сопоставит факты. Это мне и в голову не приходило.

Кэсси дождалась, когда я договорю.

– О’Келли заявил, что я тебя прикрываю. Сказал, что нашему с тобой альянсу давно следовало положить конец. Пообещал сравнить твои отпечатки пальцев с отпечатками из старого дела – даже если для этого понадобится разбудить криминалистов и даже если это займет всю ночь. Сказал, что если отпечатки совпадут, то нам обоим останется только молиться, чтобы сохранить работу. Он велел мне отправить Розалинд домой. Я передала ее Суини и стала звонить тебе.

Где-то на задворках сознания у меня что-то щелкнуло, тихо, почти незаметно, но отчетливо. Память превратила этот щелчок в громкий хлопок, но на самом деле ужаса добавляла именно его незаметность. Мы долго просидели там, ничего не говоря. Ветер швырял в окно пригоршни капель. Наконец я услышал, как Кэсси глубоко вздохнула, и подумал, что она плачет, но когда поднял голову, слез не увидел. Ее бледное лицо было спокойным и очень, очень грустным.

23

Мы так и сидели, когда вошел Сэм.

– Что стряслось? – поинтересовался он, стряхнув с волос капли дождя и включив свет.

Кэсси подняла голову:

– О’Келли хочет, чтобы мы с тобой попытались вытянуть из Дэмьена мотив. Его скоро приведут.

– Отлично, – согласился Сэм. – Будем надеяться, он увидит новое лицо и хоть немного придет в себя.

Сэм быстро оглядел нас, и я задумался: интересно, что именно ему известно? И что именно он и прежде знал и о чем молчал?

Сэм придвинул стул к Кэсси, и они принялись обсуждать, как подступиться к Дэмьену. Они еще ни разу не работали в паре на допросах и теперь обговаривали тактику всерьез, внимательно выслушивали друг друга и ненавязчиво предлагали ходы: “Думаешь, нам стоило бы?.. А что, если мы?..” Кэсси опять включила запись и прокрутила для Сэма отрывки вчерашнего допроса. Факс мультяшно запищал и выплюнул распечатки телефонных звонков Дэмьена, и Кэсси с Сэмом склонились с фломастерами над распечатками и что-то тихо забормотали.

Когда они наконец ушли – на прощанье Сэм быстро кивнул мне через плечо, – я выждал, прикидывая, когда они начнут допрос, и отправился их искать. Я нашел их в большой допросной и опасливо юркнул в кабинку. Уши горели, словно у подростка, который пробрался в магазин для взрослых. Я все на свете отдал бы, чтобы не смотреть на это, но как удержаться, не знал.

В обстановку допросной они постарались добавить человеческого уюта, насколько это вообще возможно: на стульях небрежно брошены сумки и шарфы, на столе рассыпан кофе и валяются пакетики сахара, рядом лежат мобильники, посреди стола кувшин с водой и тарелка с липкими сладкими пончиками из кафе напротив. Дэмьен, все в том же безразмерном свитере и старых штанах – похоже, он так и проспал всю ночь, не раздеваясь, – озирался, обхватив себя руками. После тюремной камеры ему, наверное, казалось, будто он в рай попал – теплый, безопасный и почти родной. Приглядевшись, я заметил в волосах у него колтуны, а на подбородке жалкую щетину. Облокотившись на стол, Кэсси с Сэмом ругали погоду. Дэмьену они предложили молока. В коридоре послышались шаги – если это О’Келли, то он в момент вышвырнет меня отсюда обратно на горячую линию, ведь к следствию я больше отношения не имею. Однако шаги проследовали мимо и затихли. Я уткнулся лбом в стекло и закрыл глаза.

Начали они с мелких подробностей. Голоса Кэсси и Сэма переплетались, певучие, словно колыбельная. “Как вам удалось выбраться из дома и не разбудить маму? Правда? Я, когда подростком был, тоже так делал… А вы такое и раньше проделывали? Господи, кофе отстойнейший, может, вам колы налить или еще чего-нибудь?” Работали они слаженно, Кэсси с Сэмом. Справлялись отлично. Дэмьен расслабился. Даже рассмеялся, сдавленно и жалко.

– Вы же состоите в “Стоп шоссе!”? – наконец спросила Кэсси.

Голос ее звучал с прежней непринужденностью, и никто, кроме меня, не заметил бы в нем напряжения, которое свидетельствовало, что шутки кончены.

Я открыл глаза и выпрямился.

– Когда вы присоединились к этому движению?

– Этой весной, – с готовностью ответил Дэмьен, – в марте или около того. У нас в колледже на факультете объявление висело про акцию протеста. Я знал, что летом буду работать на раскопках в Нокнари, поэтому я решил, что… Решил, это и ко мне относится, что ли. И я пошел.

– Эта акция протеста где-то в двадцатых числах марта проходила, да? – Сэм заглянул в бумаги и потер затылок. Он изображал копа-деревенщину, доброжелательного, надежного и туповатого.

– По-моему, да. Мы у Парламента собирались. – Дэмьен непринужденно оперся о стол и принялся поигрывать кофейной чашкой, разговорчивый и старательный, словно пришел на работу устраиваться. Я такое и прежде видел, особенно когда преступник еще новичок, такие не привыкли считать нас врагами и, оправившись от первого потрясения и длительного напряжения, охотно идут навстречу.

– И когда вы присоединились к движению?

– Нокнари – очень важное место, первые поселенцы появились там в…

– Марк рассказывал, – улыбнулась Кэсси, – как вы, наверное, догадываетесь. Вы именно тогда познакомились с Розалинд Девлин или и раньше ее знали?

Молчание – короткое, неловкое.

– Что? – переспросил Дэмьен.

– Она в тот день регистрировала участников. Вы тогда с ней познакомились?

Снова молчание. Потом бормотание:

– Не понимаю, о чем вы…

– Да ладно вам, Дэмьен. – Подавшись вперед, Кэсси постаралась заглянуть ему в глаза, но Дэмьен уставился в свою чашку. – Вы такой молодец, так что, пожалуйста, не разочаровывайте меня.

– Вы звонили Розалинд и посылали ей сообщения. – Сэм положил перед Дэмьеном помеченные фломастером распечатки. Дэмьен тупо уставился на них.

– Почему вы не хотите признать, что дружите с ней? – спросила Кэсси. – Это же не преступление.

– Не хочу втягивать ее в это, – выдавил Дэмьен. Плечи у него напряглись.

– Нам не нужно никого никуда втягивать, – мягко проговорила Кэсси. – Мы просто обязаны выяснить, что случилось.

– Я уже все вам рассказал.

– Знаю, знаю, но еще немножко осталось. Надо кое-какие детали уточнить. Вы тогда и познакомились с Розалинд, на этой акции протеста?

Дэмьен провел пальцем по строчкам.

– Да, когда я регистрировался. И мы разговорились.

– Вы друг другу понравились и поэтому продолжили общаться?

– Да, наверное.

Дальше Сэм с Кэсси вернулись к началу. “Когда вы начали работать в Нокнари? Почему выбрали именно это место? Да, я в свое время тоже в восторге была…” Постепенно Дэмьен опять расслабился. За окном по-прежнему лил дождь, по стеклу сползало рваное полотнище воды. Кэсси пошла за очередной порцией кофе, а вернувшись, с виновато-лукавым видом положила на стол упаковку печенья с ванильным кремом. Спешить некуда – Дэмьен уже признался. Если он потребует адвоката, любой адвокат посоветует ему сделать как раз то, чего от него добиваются, – рассказать обо всем. Если у тебя есть сообщник, значит, виноват ты лишь наполовину, а вот дело существенно усложняется. Адвокаты такое обожают. Кэсси с Сэмом могут теперь хоть весь день сидеть, хоть целую неделю, вообще сколько влезет.

– Когда вы с Розалинд начали встречаться? – спросила немного погодя Кэсси.

Дэмьен, который до этого складывал из распечатки гармошку, изумленно вскинул голову:

– Ч-что?.. Мы не… Не встречаемся… Просто дружим.

– Дэмьен, – Сэм укоризненно постучал по распечаткам, – сами посудите. Вы звоните ей по три-четыре раза на дню, то и дело сообщения отправляете, по ночам вы часами болтаете по телефону…

– Ой, помню такое, – мечтательно вздохнула Кэсси, – когда влюблен, денег на телефоне вечно не хватает…

– Остальным своим друзьям вы звоните гораздо реже. Девяносто пять процентов звонков и сообщений поступают на номер Розалинд. И в этом нет ничего предосудительного. Она очаровательная девушка, вы отличный парень, почему бы вам и не встречаться?

– Погодите-ка. – Кэсси вдруг выпрямилась. – Розалинд как-то связана с этим делом? Вы поэтому не хотите о ней говорить?

– Нет! – почти выкрикнул Дэмьен. – Отвяжитесь от нее!

Кэсси с Сэмом изумленно посмотрели на него.

– Простите, – пробормотал Дэмьен, помолчав. Глаза у него были мокрые. – Просто я… Она к этому вообще отношения не имеет. Не трогайте ее, ладно?

– Тогда к чему все эти тайны, Дэмьен? – спросил Сэм. – Если она тут ни при чем.

Дэмьен пожал плечами:

– Ну так. Мы никому не рассказывали, что встречаемся.

– Почему?

– Так решили. Отец Розалинд взбесился бы.

– Вы ему не нравились? – Удивление Кэсси прозвучало как комплимент.

– Нет, не нравился. Он вообще не разрешает Розалинд с парнями встречаться. – Дэмьен перевел встревоженный взгляд с Кэсси на Сэма. – Пожалуйста, не говорите ему. Пожалуйста.

– Взбесился бы? – ласково переспросила Кэсси. – И что тогда?

Дэмьен принялся отколупывать кусочки от картонного стаканчика из-под кофе.

– Я не хочу, чтобы у нее проблемы были, только и всего.

На щеках у него горели красные пятна, дыхание сбивалось. Это было неспроста.

– У нас есть свидетель, – сказал Сэм, – и, по его словам, Джонатан Девлин по крайней мере один раз ударил Розалинд. Вы не знаете, это правда?

Дэмьен быстро заморгал и пожал плечами:

– Откуда мне знать?

Кэсси взглянула на Сэма и снова сдала назад.

– Получается, вы с ней встречались втайне от ее отца? – заговорщицким тоном поинтересовалась она.

– Сначала мы встречались в городе по выходным – кофе пили, гуляли. Розалинд говорила родителям, что идет к подружке, Карен. Поэтому они не возражали. Потом… потом мы иногда по ночам встречались. На раскопках. Я приходил первым и ждал, когда ее родители заснут и она сможет выскользнуть из дома. Мы сидели на алтарном камне, а когда дождь шел, то в сарае для находок, и болтали.

Такую очаровательную картинку представить несложно: вот двое сидят, набросив на плечи плед, над их головами звездное небо, а лунный свет придает неприглядному, перекопанному полю таинственности. Безусловно, сложности и необходимость прятаться добавляли их встречам романтики. Чарующая сила древнего мифа: жестокий отец и чудесная дева, которая заточена в увитой колючками башне и молит о спасении. Они создали свой тайный ночной мирок, и Дэмьен наверняка им восхищался.

– Иногда она приходила в рабочее время, даже Джессику с собой брала, и я проводил им экскурсию. Говорили мы тогда мало – боялись, что кто-нибудь заметит, просто смотрели друг на друга… А как-то раз в мае… – Не поднимая головы, Дэмьен едва заметно улыбнулся, не детективам, сам себе. – Я же в одной закусочной подрабатываю, сэндвичи делаю, и немного денег скопил, чтобы мы с ней на все выходные уехали. Мы доехали на поезде до Донегала и поселились в маленьком отеле. А зарегистрировались там как муж и жена. Дома Розалинд сказала, что проведет выходные у Карен, будут к экзаменам готовиться.

– И что же пошло не так? – спросила Кэсси, и я снова уловил в ее тоне напряжение. – Кэти вас вычислила?

Дэмьен изумленно уставился на нее:

– Господи, конечно, нет. Мы очень осторожно себя вели.

– Тогда в чем дело? Она досаждала Розалинд? Младшие сестры вообще бывают ужасно приставучие.

– Нет…

– Розалинд завидовала Кэти, потому что та была в центре внимания? Так?

– Нет! Розалинд совсем не такая! Наоборот, она радовалась за Кэти! И разве стал бы я убивать только из-за… Я же не… не псих!

– И без причины не злитесь. – Сэм положил перед Дэмьеном очередную стопку бумаг. – Мы опросили ваших знакомых. Ваши учителя говорят, что в драки вы не ввязывались и сами никого не задирали. Вы это подтверждаете?

– Наверное…

– Может, вы просто для интереса это сделали? – вмешалась Кэсси. – Захотели посмотреть, каково это – убивать.

– Нет! Чего вы такое…

Неожиданно вскочив, Сэм обошел вокруг стола и навис над Дэмьеном:

– Другие археологи говорят, что Джордж Мак-Мэхон тебя доставал, – впрочем, он и всех остальных доставал, – но ты ни разу не вышел из себя, а таких среди вас единицы. Что же тебя разозлило настолько, что ты убил маленькую девочку, которая тебе не сделала ничего плохого?

Дэмьен снова обхватил себя руками, нахохлился и опустил голову. Они слишком рано надавили на него и чересчур сильно, он того и гляди запрется.

– Эй, ну-ка, взгляни на меня. – Сэм щелкнул пальцами перед носом у Дэмьена. – Похож я на твою мамашу?

– Что? Н-нет… – Этот вопрос застал его врасплох, и Дэмьен жалко и растерянно посмотрел на Сэма.

– Вот именно. Это потому что я не твоя мамаша, а нытье тебя не спасет. Мы тут не о ерунде болтаем. Твое дело серьезней некуда. Ты посреди ночи выманил маленькую девочку из дома, оглушил ее, задушил и наблюдал, как она умирает, а после засунул в нее совок.

Дэмьен отчаянно моргал.

– А сейчас ты нам плетешь, будто никакой причины у тебя не было. Ты и судье так же скажешь? Как думаешь, какой тебе приговор вынесут?

– Вы не понимаете! – Голос у Дэмьена сорвался на визг, как у тринадцатилетнего подростка.

– Знаю. Знаю, что не понимаем, но мне хотелось бы понять. Помогите мне, Дэмьен. – Кэсси наклонилась к нему и взяла его за руки.

– Вы не понимаете! Маленькая невинная девочка? Все так думают, ага. Думают, что Кэти святая была, само совершенство, только вот это неправда! Ребенок – да, но не… Если я вам расскажу, что она творила, вы мне просто не поверите.

– Поверю, – быстро возразила Кэсси, – что бы вы мне ни рассказали, Дэмьен, я поверю вам. В моей работе я и хуже видела. Я вам поверю, честное слово.

Дэмьен побагровел, руки у него дрожали.

– Она нарочно натравливала отца на Розалинд и Джессику. И они все время, все время боялись. Кэти выдумывала небылицы и рассказывала ему – например, что Розалинд плохо с ней обращается, а Джессика роется в ее вещах. Это все вранье, она все выдумывала, а он ей верил! Однажды Розалинд попыталась растолковать ему, что это неправда – она Джессику защищала, но он… он…

– Что он сделал?

– Он их избил! – завопил Дэмьен. Он вскинул голову и покрасневшими глазами уставился на Кэсси. – Избил их! Кочергой пробил Розалинд голову, а Джессику толкнул, она ударилась о стену и сломала руку! Господи, он избил их, а Кэти – она наблюдала и смеялась! – Дэмьен вырвал руки из рук Кэсси и тыльной стороной ладони принялся яростно вытирать слезы. Он почти задыхался.

– Вы хотите сказать, что Джонатан Девлин домогался своих дочерей? – спокойно спросила Кэсси, широко раскрыв глаза.

– Да. Да. Он проделывал это с каждой из них. Кэти… – лицо Дэмьена скривилось, – Кэти это нравилось. Извращение, да? Как это вообще возможно?.. Поэтому она и ходила у него в любимицах. А Розалинд он терпеть не мог, потому что она не хотела… – Он впился зубами в запястье и зарыдал.

Я осознал, что уже довольно давно не дышу, поэтому голова у меня закружилась. Еще я понял, что, возможно, меня сейчас вырвет. Я уткнулся лбом в прохладное стекло и постарался дышать медленно и ровно. В допросной Сэм протянул Дэмьену салфетку.

Либо я еще тупее, чем уже проявил себя, либо Дэмьен свято верил в то, что говорит. А почему бы и нет? В газетах то и дело пишут обо всяких ужасах: изнасилованные младенцы, запертые в подвалах, истощенные дети, разрезанные на куски груднички. Если в голове у него и так прижился их уютный миф, то в этой голове вполне нашлось бы местечко и злой сестре, которая держит в черном теле бедную Золушку.

И, хотя признать такое нелегко, мне тоже хотелось в это поверить. И на миг почти удалось. Все так отлично складывалось, почти всему находилось объяснение и оправдание. Вот только я, в отличие от Дэмьена, видел медицинские карточки и отчет о вскрытии. Джессика сломала руку, упав с гимнастической стенки, и произошло это в присутствии пятидесяти свидетелей. Никаких травм черепа у Розалинд нет. Кэти умерла девственницей. По плечам у меня пополз липкий холодок.

Дэмьен высморкался.

– Розалинд, наверное, непросто было вам во всем признаться, – мягко проговорила Кэсси, – для такого смелость нужна. Она кому-нибудь еще говорила?

Дэмьен покачал головой.

– Отец сказал, что если она расскажет, он ее убьет. Я первый, кому она доверилась. – Дэмьен произнес это с удивлением и гордостью, и лицо его, покрасневшее, залитое слезами, засияло радостью. На миг он превратился в юного рыцаря, который отправляется на поиски Святого Грааля.

– И когда она тебе рассказала? – спросил Сэм.

– Постепенно, не сразу. Как вы и сказали, ей сложно было. Она примерно в мае рассказывать начала… – Дэмьен покраснел еще сильнее, – мы тогда остановились в отеле, в одном номере. И мы… это… целовались. Я хотел до нее дотронуться… до груди. Розалинд словно обезумела – оттолкнула меня и сказала, что она не такая. Я удивился – я вроде ничего такого не сделал, правда? Мы уже целый месяц встречались, ну, я понимаю, что это, конечно, никакого особого права мне не дает… но… В общем, я удивился, а Розалинд стала переживать, что я обижусь. Поэтому она… она рассказала, что отец с ней делает. Чтобы объяснить, почему она так отреагировала.

– И что вы на это сказали? – спросила Кэсси.

– Чтобы она быстрей съезжала оттуда! Я хотел, чтобы мы с ней съехались, деньги у нас появились бы – я бы работал на раскопках, а Розалинд стала бы моделью. К ней обратился какой-то тип из модельного агентства. Он сказал, что ей ничего не стоит стать супермоделью, но ее отец не разрешал… Я не хотел, чтобы она вообще домой возвращалась, но Розалинд меня не послушала. Сказала, что Джессику не бросит. Сколько же мужества надо, чтобы вот так собой пожертвовать, да? Она вернулась в этот ад, чтобы защитить сестру. Я в жизни не встречал таких храбрых людей.

Будь Дэмьен на несколько лет постарше – позвонил бы в полицию, службу опеки над несовершеннолетними, еще куда-нибудь. Но ему было всего девятнадцать, и взрослые пока оставались для него опасными инопланетянами, которые ничего не понимают и которым лучше ни о чем не рассказывать, а то они вмешаются и сделают только хуже. Скорее всего, ему вообще не приходило в голову попросить кого-то о помощи.

– Она даже сказала… – Дэмьен отвел глаза, опять готовый заплакать.

Я злорадно подумал, что если он не прекратит хныкать по мелочам, то в тюрьме проблем не оберется.

– Она сказала, что, возможно, никогда… никогда не будет заниматься со мной любовью. Из-за плохих воспоминаний. Сказала, что, наверное, разучилась доверять людям. Поэтому если я решу порвать с ней и найти себе нормальную девушку, – Розалинд так и сказала, нормальную, – то она меня поймет. Единственное, о чем она попросила, это чтобы тогда мы расстались побыстрей, пока она не слишком ко мне привязалась…

– Но вы не захотели, – подсказала Кэсси.

– Конечно, нет. Я же люблю ее!

Верьте или нет, но его безграничной преданности я даже позавидовал.

Сэм протянул ему очередную салфетку.

– Я только вот чего не понимаю, – самым искренним тоном признался он, – ты хотел Розалинд защитить, тут вопросов нет, на твоем месте любой мужик то же самое почувствовал бы. Но зачем от Кэти избавляться? Почему не от Джонатана? Я бы такой мрази и сам шею свернул.

– Я то же самое ей сказал. – Дэмьен осекся, будто сказав что-то предосудительное, но Кэсси с Сэмом молча ждали продолжения. – Э-э… понимаете, однажды ночью у Розалинд разболелся живот, и в конце концов она призналась – сперва отнекивалась, но потом я все же уговорил ее рассказать, – так вот, он ее в живот ударил. Четыре раза или около того. Просто потому что Кэти наплела ему, будто Розалинд не разрешила ей канал переключить, чтобы посмотреть какую-то передачу про балет. А ведь это вранье было, Кэти даже не просила ее… Я просто… мне невыносимо стало. Я каждую ночь об этом думал, представлял, что ей приходится терпеть, я совсем спать перестал… Я должен был положить этому конец!

Он шумно выдохнул. Кэсси с Сэмом сочувственно кивали.

– Я сказал… это… сказал: я его убью. А Розалинд… Она все не верила, что ради нее я пойду на такое. И да, я-то не шутил, но и говорил не то чтобы всерьез. Я вообще в жизни ни разу о таком не думал. Но когда увидел, как много это для нее значит, – ведь раньше никто даже не пытался ее защитить… Розалинд едва не расплакалась, а она не из тех, кто плачет, она невероятно мужественная.

– Уверена, так и есть, – согласилась Кэсси. – Так почему, раз уж вам все равно пришла в голову такая мысль, вы обратили свой гнев не на Джонатана Девлина?

– Понимаете, если бы он умер, – подавшись вперед, Дэмьен энергично взмахнул руками, – то мать не смогла бы их прокормить. Во-первых, у нее денег не было бы, а во-вторых, потому что она вроде как немного отсталая. Их разлучили бы и поместили в разные детские дома, Розалинд не смогла бы заботиться о Джессике, а Джессике без нее никак нельзя, она совсем беспомощная и ничего не умеет, Розалинд даже уроки за нее делает. А Кэти – Кэти и дальше поступала бы так со всеми остальными. Не стань Кэти – и все будет отлично! Их отец все это творил, потому что Кэти его науськивала. Розалинд говорила, что ей, конечно, стыдно, – господи, ей – и стыдиться! – но иногда она хотела бы, чтобы Кэти вообще на свет не рождалась…

– И это навело вас на определенную мысль, – продолжила за него Кэсси. Она совершенно по-особенному поджала губы, а значит, злилась так, что с трудом говорила. – Вы предложили убить Кэти.

– Да, это я придумал, – быстро кивнул Дэмьен, – Розалинд не имеет к этому никакого отношения. Она даже… сперва сказала нет. Не хотела, чтобы я так рисковал ради нее. Сказала, что столько лет терпела, потерпит и еще шесть, пока Джессика не повзрослеет и не переедет. Но разве мог я оставить ее там?! В тот раз, когда он пробил ей череп, она два месяца в больнице пролежала. Едва не умерла.

Внезапно я разозлился, но не на Розалинд, а на Дэмьена. Надо же быть таким придурком, таким конченым дебилом! Прямо как мультяшный герой, который послушно подставляет голову под топор. Конечно, я понимаю парадоксальность такого поведения и знаком с занудными психологическими объяснениями, однако в тот момент я готов был ворваться в допросную и ткнуть Дэмьена носом в медицинские карты: видишь, идиот? Где тут проломленный череп? Почему ты не попросил ее хотя бы шрам показать, а сразу кинулся убивать ребенка?

– То есть вы настаивали, – сказала Кэсси, – и в конце концов Розалинд согласилась.

На этот раз Дэмьен заглотил наживку.

– Это все ради Джессики! Собственная судьба Розалинд не беспокоила, а вот Джессика… Розалинд боялась, что с ней случится нервный срыв или что-нибудь типа того. Она сомневалась, что Джессика выдержит еще шесть лет!

– Но Кэти все равно уехала бы совсем скоро, – сказал Сэм. – Она же поступила в балетное училище в Лондоне. И сейчас ее тут уже не было бы. Ты это знал?

– Ничего подобного! – снова почти выкрикнул Дэмьен. – Я спрашивал… вы не понимаете… Танцы ей до лампочки были. Ей просто нравилось быть в центре внимания. Учебу в балетном училище она не потянула бы, ее исключили бы, и к Рождеству она вернулась бы домой!

Из всех тех ужасов, которые они сотворили с Кэти, это поразило меня сильнее всего. Дьявольская изощренность, ледяная точность, с которой они выявили и уничтожили величайшую для Кэти Девлин драгоценность. Я вспомнил спокойный грудной голос Симоны, гулко звучавший в танцевальном зале: “Кэти работала серьезно”. За всю мою карьеру я впервые так отчетливо ощутил присутствие зла – плотной, прогоркло-сладковатой завесой оно повисло в воздухе, его невидимые щупальца обвились вокруг ножек стола, с удушающей нежностью оно заползало в рот и рукава. Спина у меня покрылась мурашками.

– Значит, это была самозащита, – с трудом сказала Кэсси после долгого молчания.

Дэмьен взволнованно ерзал на стуле, а Кэсси с Сэмом изо всех сил старались не смотреть на него.

Дэмьен радостно ухватился за ее слова.

– Да. Именно. Будь у нас другой выход, такое нам бы и в голову не пришло.

– Знаете, Дэмьен, такое и прежде случалось. Если муж бьет жену, она вполне способна его убить. Присяжные это тоже понимают.

– Правда? – В его глазах мелькнула надежда.

– Разумеется. Как только они узнают, через что пришлось пройти Розалинд… За нее волноваться нечего. Согласны?

– Мне не хочется лишние хлопоты ей доставлять.

– Поэтому вы молодец, что все так подробно нам рассказываете. Верно ведь?

Дэмьен вздохнул – кажется, облегченно.

– Верно.

– Вот и замечательно, – похвалила его Кэсси. – Продолжим. Когда вы приняли это решение?

– В июле. В середине июля.

– А когда вы выбрали число?

– Всего… всего за несколько дней до того, как все произошло. Я сказал Розалинд, что ей нужно… нужно алиби. Понимаете, да? Мы же знали, что вы будете родных допрашивать, Розалинд где-то читала, что главные подозреваемые – это всегда родные. Поэтому однажды ночью – по-моему, пятница была – мы встретились, и Розалинд тогда сказала, что все устроила: в следующий понедельник они с Джессикой пойдут с ночевкой к тете и там до двух ночи проболтают с двоюродными сестрами, поэтому лучше времени не придумаешь. Мне лишь надо закончить все до двух часов. В полиции точно определят… определят… – Голос у него задрожал.

– И что вы сказали? – спросила Кэсси.

– Я… Не знаю, запаниковал, наверное. Понимаете, до того момента все выглядело ненастоящим. Я, наверное, и не думал, что мы и правда такое сделаем. Вроде как мы же просто разговаривали. Вы ведь знаете Шона Кэллагана – ну, Шона с раскопок? Он раньше в рок-группе играл, а потом они развалились, и вот он все время только о них и твердит: “Когда мы группу соберем, когда мы прославимся…” По-моему, он знает, что они навсегда распались, но ему все равно просто приятно поговорить об этом.

– Да, такое каждому из нас знакомо, – улыбнулась Кэсси.

Дэмьен кивнул:

– Вот и с нами так было. Но потом Розалинд сказала: “В следующий понедельник”, и я вдруг почувствовал… Мне показалось, что мы с ума сошли. Я предложил Розалинд обратиться в полицию или еще куда-нибудь. Но она вышла из себя. Все повторяла: “Я тебе верила, я так тебе верила…”

– Верила, – повторила Кэсси, – но недостаточно, чтобы с вами любовью заниматься?

– Нет, – тихо возразил Дэмьен, помолчав, – то есть достаточно. После того как мы решили… ну, про Кэти… Розалинд очень изменилась – теперь она знала, на что я ради нее готов. Мы… Она думала, что у нее не получится, но… захотела попытаться. Я тогда уже работал на раскопках, поэтому мог себе позволить оплатить хороший отель. В первый раз у нее… у нее не получилось. Но на следующей неделе мы снова попробовали, и тогда… – Дэмьен прикусил губу, стараясь вновь не расплакаться.

– И после такого, – добавила Кэсси, – вы уже не могли передумать.

– В том-то и дело. Ночью, когда я предложил пойти в полицию, Розалинд – она сказала, что я все это говорил, чтобы… чтобы затащить ее в постель. Она такая ранимая, с ней так жестоко обходились, и она подумала бы, будто я тоже ее использую. Вы только представьте, что с ней стало бы.

Снова повисло молчание. Дэмьен с силой потер глаза и собрался с духом.

– Значит, вы все-таки решились, – ровно проговорила Кэсси, и он кивнул – неловко, по-детски. – Как вы уговорили Кэти прийти на раскопки?

– Розалинд рассказала ей, что у нее есть друг-археолог, который нашел… – он едва заметно скривился, – медальон. Древний медальон, а внутри танцовщица нарисована. Розалинд сказала Кэти, что этот медальон старый и вроде как волшебный, поэтому она отдала все свои деньги и выкупила у него – ну, у меня то есть, – чтобы подарить его Кэти. И в балетном училище этот медальон будет приносить ей удачу. Только Кэти должна сама его забрать, потому что этот друг якобы так восхищается тем, как она танцует, что хочет получить ее автограф. И идти туда надо ночью, ведь продавать находки ему нельзя, так что это большой секрет.

Я подумал про Кэсси, как она, доверчивый ребенок, заходит в каморку того уборщика. “Фонарики надо?” Она сказала, что дети мыслят иначе. Кэти пошла на риск по той же самой причине, что и Кэсси, – боялась упустить волшебство.

– Видите, как оно все? Видите сами? – с мольбой спросил Дэмьен. – Она не сомневалась, что вокруг все в очередь выстраиваются за ее автографами.

– Вообще-то, – заметил Сэм, – у нее имелись все основания так считать. После того как для Кэти собрали деньги, к ней многие подходили за автографом.

Дэмьен моргнул.

– Что произошло, когда она пришла в сарай для находок? – вернулась к допросу Кэсси.

Он устало пожал плечами:

– Я же вам рассказывал. Я сказал ей, что медальон в коробке на полке у нее за спиной, и когда она обернулась, я… я взял камень и… Это была самозащита, как вы и сказали, то есть я защищал Розалинд, не знаю, как это называется…

– А совок? – хмуро перебил его Сэм. – Это тоже самозащита?

Дэмьен смахивал на зайца, ослепленного светом фар.

– Это… да. То есть я просто не мог… понимаете, – он сглотнул, – не мог с ней так. Она была… Мне до сих пор все это снится. Этого сделать я не мог. А потом я увидел совок и подумал…

– Предполагалось, что вы ее изнасилуете? – мягко спросила Кэсси и, когда лицо Дэмьена в ужасе исказилось, добавила: – Все в порядке. Мы вас прекрасно понимаем. Розалинд вы не навредите.

Дэмьен смотрел неуверенно, однако Кэсси глядела ему прямо в глаза.

– Да, наверное, – выдавил он, помедлив. Лицо снова покрылось зеленоватой бледностью. – Розалинд сказала, она просто расстроенная была, но она сказала, мол, несправедливо, если Кэти так и не узнает, что им с Джессикой приходилось выносить, поэтому в конце концов я сказал, что я… Простите, мне что-то нехорошо… – Дэмьена то ли затошнило, то ли у него запершило в горле.

– Вдохните глубже, – посоветовала Кэсси. – Все хорошо, вам просто надо водички попить.

Она забрала у него разорванный стаканчик, поставила перед ним новый и налила воды. Пока Дэмьен, стискивая стаканчик обеими руками и глубоко дыша, пил, Кэсси сжимала ему плечо.

– Ну вот, – сказала она, когда лицо у него слегка порозовело, – вы молодец. Итак, предполагалось, что вы изнасилуете Кэти, но вы вместо этого обошлись совком, да и то после ее смерти?

– Я сдрейфил, – тихо пробормотал он, уткнувшись в стаканчик, – она такие ужасные вещи творила, а я сдрейфил.

– И поэтому, – Сэм постучал пальцем по распечаткам звонков, – после смерти Кэти вы с Розалинд стали созваниваться реже? Два звонка во вторник, на следующий день после убийства, один – утром в среду, потом опять во вторник, а после ничего. Розалинд рассердилась, что ты ее не послушался?

– До сих пор не понимаю, как она узнала. Сам я побоялся ей говорить. Мы с ней заранее решили, что пару недель перезваниваться не будем, чтобы полицейские – то есть вы – не догадались, что мы связаны, но через неделю она написала мне сообщение. Сказала, что, наверное, нам лучше больше не общаться, ведь мне, по всей видимости, на нее плевать. Я позвонил ей узнать, в чем дело, и она, разумеется, разозлилась! – Голос у него снова срывался. – Мы, конечно, все уладим, но, господи, у нее есть все основания на меня злиться. Кэти обнаружили только в среду, потому что я запаниковал и тем самым поставил под угрозу ее алиби, и я не… я не… Она так верила мне, у нее больше никого нет, а я с одним-единственным заданием не справился, слабак.

Кэсси не ответила. Она села спиной ко мне, я смотрел на выпирающие позвонки, и горе, тяжелое и неумолимое, придавливало меня. Слушать это дальше не было сил. Слова о том, что Кэти занималась балетом только ради того, чтобы привлечь к себе внимание, выбили из меня весь гнев, оставив лишь пустоту. Хотелось спать, хотелось стереть все из памяти, и пускай меня разбудят, когда этот день закончится и все смоет дождем.

– Я вот что думаю, – говорил Дэмьен, когда я уходил, – мы с Розалинд пожениться собирались. Как только Джессика, ну, достаточно поправится и Розалинд сможет переехать. Наверное, у нас уже не получится, да?

* * *

Они провели с ним весь день. Я в большей или меньшей степени представлял себе, как все проходит: последовательность событий у них есть, и теперь они дополняют историю датами и подробностями, проверяя, не осталось ли несоответствий, пусть даже самых незначительных. Признание – это лишь начало. Дальше нужно обеспечить его достоверность, предугадать вопросы адвокатов и присяжных, удостовериться, что все записано, пока подозреваемый не прочь поговорить и не придумал других объяснений. Сэм въедливый, а значит, у них все получится.

В кабинет заходили Суини с О’Горманом – они принесли распечатки телефонных разговоров Розалинд, отчеты о дополнительных допросах Розалинд и Дэмьена. Я отправил их в допросную. Заглянувший в кабинет О’Келли подозрительно зыркнул на меня, но я сделал вид, будто занят горячей линией. Ближе к вечеру ко мне заявился Куигли – решил поделиться своими соображениями о нашем расследовании. То, что я не жаждал ни с кем говорить, – это еще полбеды. Намного хуже другое: у Куигли особый нюх на неудачников. За исключением неловких попыток втереться в доверие, он почти не лез к нам с Кэсси и досаждал в основном новичкам, тем, кто давно выгорел, и бедолагам, чья карьера вдруг пошла наперекосяк. Куигли придвинул стул поближе ко мне и принялся намекать, что преступника мы бы намного раньше поймали, прояви я должное уважение и обратись за советом к нему, Куигли. Он печально указал мне на мою психологическую ошибку, которую я допустил, позволив Сэму занять мое место на допросе, после чего поинтересовался распечатками разговоров Дэмьена и хитро намекнул, что тут наверняка замешана сестра убитой. Я совершенно забыл, как нужно избавляться от Куигли, и от этого его присутствие не просто раздражало, но казалось каким-то зловещим знаком. Он напоминал огромного самодовольного грифа, который с хриплым клекотом кружит надо мной.

В конце концов, точь-в-точь школьный задира, Куигли понял, что я чересчур измотан и толку от меня не добьешься, и, скорчив обиженную мину, вернулся к своим делам. Я прекратил притворяться, будто регистрирую звонки, и подошел к окну. Следующие несколько часов я смотрел на дождь и слушал знакомые звуки за спиной: смех Бернадетт, треньканье телефона, оживленный спор, прерванный хлопнувшей дверью.

В двадцать минут восьмого в коридоре наконец послышались шаги Кэсси и Сэма. Слов я не разобрал, но голоса узнал. Забавно, сколько всего замечаешь, когда смотришь на привычные предметы под иным углом. На низкий тембр голоса Сэма я обратил внимание, лишь услышав, как Сэм допрашивает Дэмьена.

– Домой хочу, – сказала Кэсси, когда они вошли в кабинет.

Она плюхнулась на стул и уронила голову на руки.

– Скоро закончится, – успокоил ее Сэм, но говорит он про день или про расследование, я не понял.

Он направился к своему месту, а по пути, к моему изумлению, быстро погладил Кэсси по голове.

– Как все прошло? – Я и сам понял, что прозвучало это фальшиво.

– Отлично, – Сэм потер глаза, – по-моему, с Дэмьеном мы закончили.

Зазвонил телефон, и Бернадетт велела нам всем никуда не уходить – нас хочет видеть О’Келли. Сэм кивнул, грузно опустился на стул и расставил ноги, словно фермер, который вернулся домой после тяжелого дня. Кэсси с трудом подняла голову и выудила из заднего кармана блокнот.

О’Келли, по своему обыкновению, заставил нас ждать. Все мы молчали. Кэсси рисовала в блокноте колючее, зловещее дерево. Сэм положил голову на стол и невидящим взглядом таращился на увешанную фотографиями доску. Я, привалившись к оконной раме, смотрел на темный сквер внизу, на кусты, которые гнулись под порывами ветра. Мы походили на актеров, чьи позы несут в себе на первый взгляд непонятный, но темный смысл. Под потолком гудела и мерцала люминесцентная лампа, ее вспышки почти загипнотизировали меня, и мне уже чудилось, будто мы играем какую-то экзистенциальную пьесу, в которой часы вечно показывают 7:38, а исполнители навсегда застыли в предопределенных для них позах. Когда О’Келли наконец вошел, мы все вздрогнули от неожиданности.

– Давайте по порядку, – брюзгливо проговорил он, выдвинув стул и швырнув на стол стопку документов. – О’Нил, напомни-ка, как ты поступишь с Эндрюзом?

– Забуду про него, – тихо ответил Сэм.

Вид у него был измученный. Нет, ни мешков под глазами, ни еще чего-нибудь в этом же роде – любой, кто его не знал, ничего особого и не заметил бы, однако его деревенская свежесть испарилась, и теперь он выглядел ужасно юным и ранимым.

– Отлично. Мэддокс, возьмешь отпуск на пять дней.

Кэсси быстро посмотрела на него:

– Да, сэр.

Я украдкой покосился на Сэма – старался понять, удивился ли он или уже знает, в чем дело. Впрочем, лицо Сэма осталось бесстрастным.

– Райан, ты работаешь в канцелярии до дальнейших распоряжений. Не знаю, как трое таких умников, как вы, умудрились вычислить Дэмьена Доннелли, – поблагодарите удачу, потому что в противном случае судьба ваша была бы еще печальнее, чем сейчас. Ясно?

Никто не нашел достаточно сил, чтобы ответить. Я отлепился от окна и сел подальше от остальных. О’Келли обвел нас подозрительным взглядом и принял молчание за согласие.

– Ладно. Что там с Доннелли?

– Я бы сказал, что с Доннелли мы справились, – заговорил Сэм, когда понял, что никто другой отвечать не собирается. – Чистосердечное признание, в том числе подробности и порядочное количество улик. По-моему, для него единственная возможность избежать наказания – это изобразить невменяемого, и если ему достанется хороший адвокат, он так и поступит. Сейчас его мучает совесть, он изображает раскаяние, но посидит несколько дней – и это как рукой снимет.

– Никакой невменяемости, этого допустить нельзя, – отрезал О’Келли. – А то однажды в суде какой-нибудь придурок встанет и заявит: “Ваша честь, он не виноват, его мамаша просто слишком рано стала приучать его к горшку, поэтому он и свернул шею этой девчонке…” Заднице моей, и той смешно. Он такой же невменяемый, как я. Пускай кто-нибудь из наших экспертов осмотрит его и составит заключение.

Сэм кивнул и сделал пометку в блокноте.

О’Келли порылся в бумагах и достал какой-то отчет.

– Так, что там с сестрой?

Атмосфера в кабинете сделалась еще тягостнее.

– Розалинд Девлин, – Кэсси подняла голову, – у них с Дэмьеном был роман. По его словам, убийство – это ее идея. Розалинд вынудила его.

– Ясно. Причина?

– По словам Дэмьена, – Кэсси говорила очень спокойно, – Розалинд сказала ему, что Джонатан Девлин сексуально домогался всех трех своих дочерей и применял физическое насилие по отношению к Розалинд и Джессике. Кэти, будучи его любимицей, поощряла физические наказания своих сестер и иногда становилась их инициатором. Розалинд говорила, что если Кэти не будет, насилие прекратится.

– Есть доказательства, это подтверждающие?

– Наоборот. Дэмьен говорит, будто Розалинд рассказывала, как отец пробил ей череп и сломал руку Джессике, однако в медицинских картах нет ни одного упоминания об этом, да и вообще ничего, что подтверждало бы факт насилия. А Кэти, которая, по словам Розалинд, на протяжении нескольких лет имела половые контакты с отцом, на самом деле умерла девственницей.

– Тогда зачем мы тратим время на этот бред? – О’Келли отшвырнул отчет. – Мэддокс, убийцу мы нашли. Иди домой, и пускай дальше разбираются юристы.

– Потому что автор этого бреда – Розалинд, а не Дэмьен. – В голосе Кэсси впервые появились нотки упрямства. – Кто-то много лет подряд травил ядом Кэти, и это явно не Дэмьен. Когда она в первый раз поступила в балетное училище, а Дэмьен тогда даже не знал о ее существовании, Кэти так сильно заболела, что вынуждена была отказаться от учебы. Кто-то вложил в голову Дэмьену желание убить девочку, которую он, считай, и не видел прежде. Вы, сэр, сами сказали, что невменяемым он не является, так что это не загадочные голоса в голове науськали его на убийство. Розалинд – единственный человек, у кого была такая возможность.

– Какой у нее мотив?

– Ей невыносимо было восхищение и внимание, которые доставались Кэти. Сэр, я практически не сомневаюсь. Думаю, несколько лет назад, поняв, что Кэти действительно талантливая балерина, Розалинд стала потихоньку ее травить. Это до ужаса просто: отбеливатель, рвотные таблетки, даже обычная соль – в любом доме найдется пара десятков средств, которые вызовут у маленькой девочки расстройство желудка, главное – заставить их принять. Можно убедить ее, что это тайное лекарство и от него ее талант лишь окрепнет, и если ей лет восемь-девять, а ты ее старшая сестра, она, вероятнее всего, тебе поверит… Но когда Кэти выпал второй шанс поехать в балетное училище, она перестала верить в чудесное снадобье. Кэти было уже двенадцать, она перестала слепо принимать на веру все, что ей говорят. И отказалась принимать то, чем ее пичкала Розалинд. Мало того – про Кэти еще и в газете написали, да и вообще она превратилась в главную знаменитость Нокнари, и все это стало последней каплей. Кэти хватило смелости противостоять Розалинд, и Розалинд не собиралась спускать это сестре с рук. Познакомившись с Дэмьеном, она поняла, что это ее шанс. Бедняга совсем слабовольный и к тому же умом не блещет, он с радостью пляшет под чужую дудку. Розалинд обрабатывала его несколько месяцев, используя в качестве методов воздействия секс, слезливые рассказы, лесть, чувство вины, весь доступный ей арсенал, и убеждала его убить Кэти. К прошлому месяцу она так промыла ему мозги, что Дэмьену начало казаться, будто иного выхода попросту нет. К этому моменту он и впрямь, вероятно, слегка двинулся головой.

– Не смей говорить такое за пределами этого кабинета, – машинально сказал О’Келли. Кэсси дернулась – пожала плечами – и снова принялась царапать в блокноте.

Повисла тишина. Сам рассказ получился жутковатым – древним, как история Каина и Авеля, но с современным звучанием, и описать чувства, которые охватили меня, когда я слушал Кэсси, я не сумею. Я смотрел не на нее, а на наши расплывчатые силуэты в оконном стекле, но не слушать не мог. У Кэсси очень красивый голос, тихий, богатый интонациями и музыкальный, однако сами слова будто бы, шипя, расползались по стенам, темными пятнами застили свет, сплетали под потолком паутину.

– Доказательства есть? – спросил наконец О’Келли. – Или ты полагаешься на слова Доннелли?

– Надежных доказательств нет, – ответила Кэсси, – но связь между Дэмьеном и Розалинд доказать мы можем. У нас есть распечатки звонков, кроме того, оба подсунули нам ложную версию про несуществующего типа в спортивном костюме, следовательно, Розалинд косвенно причастна к преступлению. Однако доказательств, что она хотя бы знала об убийстве заранее, у нас нет.

– Разумеется, – невозмутимо откликнулся О’Келли, – можно было и не спрашивать. И вы, все трое, поддерживаете эту версию? Или это идея Мэддокс?

– Я поддерживаю детектива Мэддокс, сэр, – твердо заявил Сэм, – я весь день допрашивал Доннелли и полагаю, что он говорит правду.

О’Келли вздохнул и мотнул мне головой. По всей видимости, он полагал, что Кэсси с Сэмом только усложняют дело, самому же ему не терпелось закончить отчет и объявить расследование закрытым. Тем не менее О’Келли по природе не деспот и не станет навязывать подчиненным собственное мнение. Мне даже сделалось его жаль – вынужден искать поддержки у меня.

В конце концов я почему-то словно онемел и мог лишь кивнуть.

– Блестяще, – устало пробормотал О’Келли, – просто блестяще. Ладно. Показаний Доннелли недостаточно даже для обвинения, не говоря уж о приговоре. Нам нужно ее признание. Сколько ей лет?

– Восемнадцать. – После долгого молчания я захрипел. Пришлось откашляться. – Восемнадцать.

– Слава тебе, милостивый Господь. По крайней мере, допрос проведем без присутствия родителей. О’Нил и Мэддокс, тащите ее сюда, надавите на нее посильнее, напугайте до смерти и не останавливайтесь, пока не расколется.

– Не сработает. – Кэсси пририсовала дереву очередную ветку. – Психопата очень сложно вывести из себя. Чтобы напугать ее, нам придется приставить ей пушку к голове.

– Психопата? – удивленно переспросил я.

– Господи, Мэддокс, – раздраженно пробормотал О’Келли, – поменьше драматизма. Она же не съела свою сестру.

Кэсси подняла голову, и ее брови взлетели вверх, превратившись в ровные изящные полукружия.

– Я не про киношного психа говорю. Розалинд соответствует клиническому описанию психопатии. Отсутствуют угрызения совести и способность сопереживать, она патологическая лгунья, склонная к манипуляциям, обаятельна, обладает развитой интуицией, ей нужно внимание окружающих, занятия быстро ей наскучивают, у нее ярко выраженные нарциссические черты, она в штыки воспринимает любые возражения… Думаю, некоторые критерии я подзабыла, но остальное подходит, верно?

– Этого более чем достаточно, – согласился Сэм. – Погоди-ка, то есть если дойдет до суда, ее признают невменяемой?