– Ох, Кэсси.

Меня неудержимо тянуло подойти к ней, обхватить и прижимать к себе, пока ее тело не выплывет из трясины, в которой застряло. Но, глядя на ее неподвижную фигурку, на ссутулившуюся спину, я сомневался, что Кэсси воспримет это с воодушевлением, – вдруг я, наоборот, дам маху? Возможно, виновато интернатское воспитание, а может, некий скрытый изъян моего характера, но факт остается фактом: я не знал, каким образом подступиться. Едва ли в будущем это сыграло бы хоть какую-то роль, однако я все равно хотел бы, чтобы в тот момент я бы знал, что нужно делать.

– Я выдержала еще неделю-другую, – Кэсси прикурила очередную сигарету от предыдущей, обычно такого за ней не водилось, – но с ним вечно ходила свита. Они ободряюще хлопали его по плечу, а на меня злобно пялились. Некоторые подходили и говорили, что из-за таких, как я, настоящие насильники разгуливают на свободе. Одна девушка сказала, что меня и впрямь следовало бы изнасиловать – так до меня дойдет, какой ужасный поступок я совершила. – Она хрипло усмехнулась: – Забавно, да? Сотня студентов-психологов, и ни один не раскусил классического психопата. Знаешь, что странно? Потом я уже пожалела, что не сделала так, как, по его словам, поступила. В таком случае все, по крайней мере, обрело бы смысл – я бы получила по заслугам. Вот только я бездействовала, да и вообще мне стало совершенно наплевать на все, что со мной происходит. Причина и следствие для меня прекратили существование. Мне казалось, будто я схожу с ума.

Я подался вперед – медленно, словно к напуганному зверьку, – и взял Кэсси за руку. Уж на это меня хватило. Кэсси засмеялась, стиснула мои пальцы и отпустила.

– Так вот. В конце концов однажды в буфете он подошел ко мне. Подружки пытались остановить его, но он смело вырвался, подошел ко мне и громко, чтобы все слышали, сказал: “Пожалуйста, прекрати названивать мне посреди ночи. Что я тебе такого сделал?” Я совершенно оторопела. Что он несет? Сказала первое, что пришло в голову: “Но я же тебе не звонила”. Он улыбнулся и покачал головой, вроде как “ладно-ладно, как скажешь”. А после наклонился ко мне и спокойно, по-деловому спросил: “Если я сейчас влезу к тебе в квартиру и изнасилую, как думаешь, тебе кто-нибудь поверит?” Потом он опять улыбнулся и вернулся в свою компанию.

– Солнышко, – осторожно произнес я, – может, тебе сигнализацию поставить? Не хочу тебя пугать, но…

Кэсси покачала головой:

– И что, все время взаперти сидеть? Паранойя – это для меня роскошь. У меня хорошие замки, да и пушку я держу рядом с кроватью.

Это я, разумеется, заметил, но полицейские часто засыпают, только если в пределах досягаемости лежит оружие.

– К тому же я уверена, что он никогда этого не сделает. К сожалению, я знаю, каким образом у него устроены мозги. Ему намного важнее держать меня в подвешенном состоянии, чем один раз сделать и покончить с этим.

Кэсси в последний раз затянулась и наклонилась затушить сигарету. Спина у нее так затекла, что, похоже, это движение причинило боль.

– Тогда я психанула и бросила университет. Поехала во Францию – у меня в Лионе двоюродные сестры живут, я прожила у них год. Работала официанткой в кафе. Мне там нравилось. Я купила себе “веспу”. А по возвращении поступила в училище Темплмор.

– Из-за него?

Кэсси пожала плечами:

– Наверное. Возможно. Все-таки из этого получилось что-то хорошее. И еще кое-что: у меня теперь нюх на психопатов. Это как аллергия – раз подцепил, потом чувствительность не потеряешь. – Одним глотком она осушила бокал. – В прошлом году в пабе я случайно столкнулась с Сарой Джейн. Я поздоровалась. А она сказала мне, что у того парня все отлично, “несмотря на все твои попытки”, развернулась и ушла.

– Тебе поэтому кошмары снятся? – мягко спросил я немного погодя. Бывало, мне приходилось ее будить, потому что во сне она кидалась на меня с кулаками, бормоча что-то невразумительное. Такое случалось дважды, и оба раза мы расследовали убийство с изнасилованием, но о причинах Кэсси мне не рассказывала.

– Да. Мне снится, что он преступник, которого мы разыскиваем, но доказать это я не могу, и когда он узнает, что следствие веду я, он… Ну, в общем, он делает так, как обещал.

Тогда я принял как данность, что ей снятся кошмары, как ее мучитель исполняет свою угрозу. Сейчас я полагаю, что ошибся. Я упустил кое-что важное – не понял, где кроется настоящая опасность. И, пожалуй, в условиях жестокой борьбы эта моя ошибка стала самой серьезной.

– Как его имя? – спросил я.

Мне отчаянно хотелось совершить нечто героическое, исправить случившееся, пробить этого парня по базам, найти повод для ареста – в голове только такие мысли и крутились. И, заметив, что Кэсси старательно опускает его имя, я – из жестокости или какого-то изощренного любопытства – захотел посмотреть, что будет, если она все же произнесет его.

Взгляд Кэсси остановился на мне, и меня поразила читавшаяся в нем ненависть, чистая и яростная.

– Легион, – ответила она.

14

На следующий день мы вызвали Джонатана Девлина в контору. Я позвонил ему и своим самым профессиональным тоном спросил, не затруднит ли его зайти к нам после работы, якобы нам понадобилась кое-какая помощь. В большую комнату для допросов, разделенную стеклом на собственно допросную и помещение для наблюдателей, Сэм отвел Теренса Эндрюза (“Иисус, Мария и семь гномов! – удивился О’Келли. – Внезапно у нас откуда ни возьмись куча подозреваемых. Надо было раньше помощников у вас отобрать – гляньте только, как вы булками зашевелили!”), но нас это вполне устроило – для Девлина чем меньше помещение, тем лучше.

Над оформлением мы потрудились прямо как заправские декораторы. Половину стены занимали фотографии Кэти, живой и мертвой, вторую половину – снимки Питера, Джейми, окровавленных кроссовок и ссадин на моих коленках. В деле имелась фотография моих обломанных ногтей, но мне она явно приносила больше беспокойства, чем принесла бы Девлину, – большие пальцы у меня обладают характерным изгибом, и уже в двенадцатилетнем возрасте руки у меня были крупными, почти как у взрослого мужчины. Когда я снял с доски этот снимок и убрал обратно в папку с делом, Кэсси возражать не стала. Еще там были карты, диаграммы и всякие загадочного вида документы, которые нам удалось найти, – данные анализов крови и графики, а в углах помещения громоздились стопки документов и коробки с таинственными надписями.

– Сработает. – Я окинул взглядом результат. Впечатление, надо сказать, он производил сильное. Как ночные кошмары.

– Угу. – Уголок одной из фотографий тела Кэти отклеился от стены, и Кэсси с отсутствующим видом прилепила его обратно.

Ее рука на миг замерла, пальцы легонько коснулись серой руки Кэти на снимке. Я знал, о чем думает Кэсси. Если Девлин невиновен, то эта жестокость излишняя. Но у меня не хватало сил думать еще и об этом. Жестокость сопровождает нашу работу намного чаще, чем нам самим хотелось бы считать.

До окончания рабочего дня Девлина оставалось полчаса, но беспокойство мешало нам потратить это время на что-нибудь полезное. Выйдя из допросной – обстановка стала действовать мне на нервы, и я убеждал себя, что эта моя нервозность хороший признак, – мы пошли проведать Сэма.

Потрудился тот на славу – Теренс Эндрюз удостоился отдельной большой части доски. Эндрюз отучился на факультете коммерции при университетском коллежде Дублина, и хотя средний балл у него был довольно низкий, схватывал он быстро; в двадцать три он женился на Долорес Лехейн, дублинской светской львице, и ее папочка, воротила недвижимости, взял зятя в дело. Спустя четыре года Долорес бросила его и переехала в Лондон. Детей они не завели, однако бесплодным этот брак не назовешь: Эндрюз успел выстроить собственную карликовую империю с центром в Дублине и филиалами в Будапеште и Праге, и, по слухам, налоговая инспекция и адвокаты Долорес, которые вели бракоразводный процесс, знали лишь о половине империи.

Впрочем, по словам Сэма, его подопечный был склонен к показухе. Шикарная хата, дорогая тачка (собранный на заказ серебристый “порш” с тонированными стеклами, хромированной отделкой и другими прибамбасами) и членство в гольф-клубах – это все пыль в глаза. На самом деле деньги у Эндрюза еще поищи, его банкир уже показывает зубы, а последние шесть месяцев он продает небольшие земельные участки, причем незастроенные, чтобы выплачивать кредит за остальную землю.

– Если шоссе не проложат через Нокнари, причем побыстрее, – сделал вывод Сэм, – мужику кранты.

Я проникся неприязнью к Эндрюзу еще до того, как узнал его имя, и сейчас мое отношение не изменилось. Лысый недомерок с одутловатым, в сеточке красных прожилок лицом. Он отрастил порядочное брюшко, а один глаз здорово косил, но если другой постарался бы скрыть такие недостатки, то Эндрюз, напротив, бравировал ими: выпячивал живот как некий показатель статуса (“Это тебе не дешманский «Гиннесс», дружок, жирок я наел в ресторанах, на какие тебе и за миллион лет не накопить”), и каждый раз, когда Сэм старался проследить, на что именно косится собеседник, губы Эндрюза складывались в мерзкую торжествующую усмешку.

Естественно, Эндрюз с собой и адвоката притащил, и отвечал примерно на один вопрос из десяти. Перелопатив неподъемную кучу документов, Сэм сумел доказать, что Эндрюзу принадлежат большие земельные участки в Нокнари, – сам же Эндрюз сперва упорно притворялся, будто слыхом не слыхивал про такое место. Вопрос о своем финансовом положении он, однако, проигнорировал, лишь похлопал Сэма по плечу и добродушно заявил:

– Знаешь, приятель, будь я копом на зарплате, я бы сильнее волновался о своих собственных деньгах, чем о чужих.

В унисон ему адвокат бесстрастно пробубнил:

– Мой клиент не может разглашать данные по этому вопросу.

Но оба здорово напугались, когда Сэм перешел к телефонным звонкам с угрозами. Каждые тридцать секунд я поглядывал на часы. Привалившись к стеклу, Кэсси грызла яблоко и время от времени давала мне откусить.

Тем не менее на ночь убийства Кэти у Эндрюза было алиби, и он, обиженно позанудствовав, согласился рассказать о нем. В тот вечер они “с ребятами” играли в Киллини[22] в покер. Игра закончилась около полуночи, после чего Эндрюз решил не садиться за руль.

– Копы сейчас не такие душевные, как раньше. – Он подмигнул Сэму.

Заночевал Эндрюз у одного из “ребят”, в гостевой спальне. Чтобы подтвердить алиби, он предоставил имена и номера телефонов партнеров по покеру.

– Отлично, – наконец сказал Сэм, – осталось только провести голосовое опознание, чтобы точно знать, что звонили не вы.

Одутловатое лицо Эндрюза обиженно скривилось.

– Уверен, Сэм, ты понимаешь, что мне сложно сохранять хорошее отношение к тебе, – проговорил он, – после всего, что я тут вытерпел.

Кэсси захихикала.

– Мне очень жаль, что я вас так расстроил, мистер Эндрюз, – удрученно сказал Сэм. – Но вы не могли бы уточнить, как именно я доставил вам неудобства?

– Притащил меня сюда, промариновал почти целый рабочий день и обращался со мной как с подозреваемым. – В гнусавом кваканье Эндрюза зазвенел праведный гнев.

Вслед за Кэсси рассмеялся и я.

– Понимаю, ты привык якшаться со всякими отбросами общества, деваться тебе некуда, но ты должен понимать, что к человеку моего уровня нужен иной подход. Я тут тебе помогаю, а сам упускаю прибыль, за сегодняшний день я уже тысячи потерял, а ты хочешь, чтобы я еще какую-то голосовую штуку проделал, чтобы меня послушал тот, кого я знать не знаю?

Сэм оказался прав, у Эндрюза был скрипучий гнусавый тенорок.

– Это вполне решаемая проблема, – сказал Сэм, – голосовое опознание вовсе не обязательно проводить прямо сейчас. Если вам так удобнее, то приходите сегодня вечером или завтра с утра, до работы. Что скажете?

Эндрюз нахмурился. Адвокат – такой неприметный тип, что я даже не запомнил, как он выглядит, – предостерегающе выставил указательный палец и попросил на минуту оставить его наедине с клиентом. Сэм выключил камеру, вышел к нам и ослабил узел галстука.

– Привет, увлекательно получается, да?

– Да зашибись, – похвалил я. – Но самому участвовать, наверное, еще увлекательнее.

– А то! Весельчак, каких поискать. Видали его глаз? Я вообще не сразу сообразил, что к чему, и сперва подумал, что у него с концентрацией внимания проблемы.

– Твой подозреваемый прикольнее нашего, – вздохнула Кэсси. – У нашего даже нервного тика нет.

– Кстати, о нашем, – сказал я. – На сегодняшний вечер голосовое опознание не назначай. Девлину предстоит важный разговор, после которого, если все сложится, он будет не в настроении.

Я знал, что если не просто повезет, а очень повезет, то дело – точнее, оба дела – мы закроем сегодня вечером, и для этого Эндрюз нам вообще не пригодится, однако уточнять не стал. При одной мысли об этом у меня перехватывало горло.

– Черт, ведь и правда, – сказал Сэм, – совсем забыл. Прошу прощения. А мы делаем успехи, да? Двое годных подозреваемых за один день.

– Молодцы мы, – кивнула Кэсси, – дай пятюню в стиле Эндрюза! – Она скосила глаза, растопырила пальцы, словно собираясь хлопнуть Сэма по ладони, но намеренно промазала.

Возбуждение у всех нас зашкаливало.

– Если скосить глаза, а кто-нибудь шарахнет тебя в этот момент по затылку, то ты так навсегда и останешься косым, – сказал Сэм. – Видать, так и с Эндрюзом вышло.

– А ты шарахни его еще раз – может, его обратно расклинит.

– Боже мой, как неполиткорректно! – ужаснулся я. – Пожалуюсь на тебя в Национальную комиссию по защите прав косоглазых.

– Он решил меня на хрен послать, – сказал Сэм, – ну и ладно. Сегодня я и не рассчитывал выдоить из него что-нибудь путное. Помурыжу его слегка, чтобы он на голосовое опознание согласился, а после опознания поднажму.

– Погоди-ка. Он что, навеселе, что ли? – спросила Кэсси.

Она прильнула к стеклу, так что то запотело от ее дыхания. Эндрюз за стеклом размахивал руками и что-то яростно бормотал на ухо адвокату.

Сэм улыбнулся:

– А ты наблюдательная. Он не сказать чтоб прямо пьяный – к сожалению, не настолько, чтобы у него язык развязался, но душок есть, особенно когда поближе подойдешь. Если необходимость прийти сюда напугала его так, что он для смелости на грудь принял, значит, ему есть что скрывать. Может, телефонные звонки, а может…

Адвокат Эндрюза встал, вытер ладони о штаны и, посмотрев на стекло, нервно махнул рукой.

– Второй раунд, – Сэм попытался снова затянуть галстук, – увидимся, ребята. Удачи.

Кэсси прицелилась и метнула огрызок яблока в мусорную корзину, но промазала.

– Бросок в стиле Эндрюза! – улыбнулся Сэм и направился к выходу.

* * *

Мы оставили его с Эндрюзом и пошли покурить, а то кто знает, когда в следующий раз появится такая возможность. На улице, над дорожкой, ведущей в парк, имелся небольшой мостик, и мы уселись там, привалившись спиной к перилам. Закатное солнце ностальгически золотило землю возле Главного управления. Мимо, глазея на зубчатые стены, топали туристы в шортах и с рюкзаками. Один из них, уж не знаю почему, сфотографировал нас с Кэсси. По лабиринту мощеных тропинок, раскинув в стороны руки, бегали дети.

Настроение у Кэсси резко изменилось. Вспышка энтузиазма угасла, и Кэсси погрузилась в раздумья. Сидела, обхватив руками колени, в пальцах тлела забытая сигарета. У Кэсси порой случаются такие минуты, и сейчас я этому даже обрадовался. Разговаривать мне не хотелось. Я думал лишь о том, что мы вот-вот нанесем Джонатану Девлину жестокий удар всем имеющимся у нас оружием, и если он вообще расколется, то произойдет это сегодня. И я совершенно не представлял, как поступлю и что случится, если он все-таки расколется. Неожиданно Кэсси подняла голову и посмотрела куда-то за мое левое плечо.

– Гляди.

Я обернулся. По двору, ссутулившись и сунув руки в глубокие карманы коричневого пальто, шагал Джонатан Девлин. Можно было бы ожидать, что на фоне высоких, надменных стен он покажется маленьким и ничтожным, однако древние камни будто выстроились вокруг него, образуя странную геометрическую фигуру с ним в центре, придавая его фигуре какое-то непостижимое значение. Нас он не видел – шел, опустив голову, да и солнце светило ему прямо в глаза, так что мы предстали бы перед ним как размытые силуэты с сияющими нимбами, не то статуи святых, не то гаргульи. За ним по брусчатке ползла тень, длинная и черная.

Он прошел прямо под нашим мостиком, и мы провожали его взглядом, пока он не изчез за дверью.

– Ну что ж, – я раздавил ногой окурок, – наш выход.

Я встал и протянул руку Кэсси, но она не двинулась с места. Ее глаза смотрели на меня с неожиданным вниманием.

– Ты чего? – удивился я.

– Не надо бы тебе этот допрос проводить.

Я не ответил – так и стоял посреди мостика, протянув руку Кэсси. Через секунду она мотнула головой, точно стряхнув так удивившее меня выражение лица, схватила меня за руку и поднялась.

* * *

Мы отвели его в маленькую допросную. Когда Девлин увидел снимки на стене, глаза у него расширились, но он промолчал.

– Детективы Мэддокс и Райан проводят допрос Джонатана Майкла Девлина, – сказала в камеру Кэсси. Потом пробежалась пальцами по документам в одной из коробок и вытащила объемистую папку с делом. – Вы не обязаны ничего говорить, если сами этого не хотите, однако все сказанное вами может быть использовано в качестве доказательств. Ясно?

– Меня что, арестовали? – спросил Джонатан. Он так и стоял у двери. – За что?

– В смысле? – удивился я. – А-а, вы про это предупреждение… Господи, конечно же, нет. Это обычная формальность. Мы просто хотели рассказать вам, как продвигается расследование, и рассчитывали, что вы нам поможете кое в чем.

– Если бы вас арестовали, – Кэсси положила на стол папку с делом, – вы бы об этом узнали. Да и за что вас арестовывать, сами-то как думаете?

Джонатан пожал плечами. Кэсси улыбнулась и выдвинула стул прямо напротив страшной стенки:

– Да вы садитесь.

Он помедлил, но все же снял пальто и уселся.

Я ввел его в курс дела. Свою тайну он доверил мне единственному, и для того, чтобы, как оружием малой дальности, воспользоваться этим доверием, я собирался выждать момент. А пока я оставался его союзником и во многих отношениях говорил начистоту. Я рассказал о версиях, которые мы разрабатывали, и о лабораторных анализах. Одного за другим я перечислил тех подозреваемых, кого мы исключили из списка, – местных жителей, полагающих, будто “Стоп шоссе!” мешает развитию поселка; педофилов и религиозных фанатиков; пресловутого загадочного типа в спортивном костюме и мужика, который заявил, будто Кэти фотографировалась в вызывающих нарядах; Сандру. Спиной я чувствовал молчаливую вереницу фотографий, но Джонатан держался молодцом и почти все время смотрел мне в глаза, однако чего это ему стоит, я тоже понимал.

– Итак, насколько я понял, расследование зашло в тупик, – мрачно проговорил он наконец. Вид у него был бесконечно уставший.

– Господи, конечно же, нет, – сказала Кэсси. Она сидела на уголке стола, подперев ладонью подбородок, и молча слушала. – Разумеется, нет. Детектив Райан просто рассказал вам, какой долгий путь мы проделали за последние несколько недель. Мы исключили неподходящие версии, а осталось вот что. – Кэсси пересела на стул и повернула голову к стене.

Джонатан не отрывал глаз от ее лица.

– Мы уверены, что убийца вашей дочери проживает в Нокнари и хорошо знает окрестности. Согласно данным судебной экспертизы, смерть вашей дочери связана с исчезновением в 1984 году Питера Сэведжа и Джермейн Роуэн. Следовательно, убийце сейчас примерно тридцать пять лет и более двадцати лет он сохранял связь с Нокнари. Множество людей, соответствующих этим параметрам, имеют алиби, таким образом, круг потенциальных подозреваемых сужается.

– У нас также имеются доказательства, – перехватил я эстафету, – что убийца совершил это не ради удовольствия. И он выбрал свою жертву не наобум. Он убил, потому что его загнали в угол.

– Значит, вы считаете, что он сумасшедший. – Джонатан сжал губы. – Невменяемый…

– Вовсе не обязательно, – сказал я. – Я лишь имею в виду, что ситуация вышла у него из-под контроля. И порой такое заканчивается трагедией, которой изначально никто не хотел.

– Итак, мистер Девлин, это еще больше сужает круг подозреваемых. Мы ищем того, кто был знаком со всеми треми детьми и у кого имелся мотив желать им смерти, – сказала Кэсси. Раскачиваясь на стуле, она закинула за голову руки и внимательно смотрела на Девлина. – Мы его поймаем. С каждым днем мы все ближе. Так что если вы хотите нам что-нибудь рассказать, причем про любое из дел, сейчас самое время.

С ответом Джонатан не спешил. В помещении повисла тишина, нарушаемая лишь тихим гулом люминесцентных ламп на потолке и мерным постукиваньем – это Кэсси стучала ногой по ножке стула. Взгляд Джонатана сполз с нее и уперся в фотографии: вот Кэти замерла в причудливом арабеске; вот стоит посреди зеленой лужайки, волосы растрепались, в руках сэндвич, на лице улыбка; Кэти с приоткрытым глазом и запекшейся на губе кровью. Лицо Девлина исказила такая первобытная, почти непристойная боль, что я едва не отвернулся.

Тишина делалась все более гнетущей. Я уловил, как в облике Джонатана что-то едва заметно меняется. Губы и спина приобрели особый излом, тело обмякло, словно пропиталось водой и набухло, а каждому детективу известно, что такое происходит прямо перед тем, как подозреваемый сознается, перед тем, как он окончательно и почти радостно бросит линию обороны. Кэсси перестала стучать по стулу. Сердце у меня подскочило прямо к горлу, и мне почудилось, что изображения на снимках у меня за спиной затаили дыхание и ждут, когда Девлин начнет говорить. Тогда они оторвутся от бумаги и, особожденные, полетят по коридору дальше, в вечерние сумерки.

Джонатан Девлин с силой потер губы, скрестил на груди руки и снова взглянул на Кэсси.

– Нет, – произнес он, – мне нечего сказать.

Мы с Кэсси хором выдохнули. Я знал, что возлагаю на этот разговор неоправданно большие надежды, и все же, хоть сперва внутри у меня все оборвалось, теперь это не имело значения – в этот миг я уверился, что Джонатану что-то известно. Он, считай, открыто в этом признался.

Для нас это стало настоящим потрясением. В процессе расследования мы перебрали столько версий и гипотез (“Ладно, давайте хоть на секундочку допустим, что это все-таки сделал Марк, а болезнь Кэти и старое дело не имеют никакого отношения к убийству, и допустим, что Мэл не врет. Кто тогда перетащил труп?”), что очевидность фактов стала чем-то зыбким, словно давняя детская мечта. Ощущение у меня было такое, будто я пробираюсь по темному чердаку, где вокруг висят платья, и вдруг я наталкиваюсь на человеческое тело, теплое, твердое и живое.

Кэсси качнулась вперед, и стул облегченно встал на четыре ножки.

– Ясно, – сказала она, – ясно. Давайте вернемся к самому началу. Изнасилование Сандры Скалли. Когда именно это случилось?

Джонатан резко повернулся ко мне.

– Не волнуйтесь, – успокоил я его, – срок давности истек.

На самом деле мы не удосужились проверить, но это и не требовалось, ведь привлечь Девлина мы все равно не сумели бы.

Он настороженно смотрел на меня.

– Летом восемьдесят четвертого, – наконец проговорил он, – число я не помню.

– Согласно некоторым показаниям, это случилось в первые две недели августа. – Кэсси открыла папку с делом. – Вы согласны?

– Вполне возможно.

– У нас также есть показания, согласно которым были свидетели.

Девлин пожал плечами:

– Этого я не знаю.

– Вообще-то, Джонатан, – продолжала Кэсси, – нам сообщили, что вы бросились за ними в лес, а когда вернулись, сказали: “Сопляки гребаные”. Судя по всему, вы знали, что вас видели.

– Может, и так. Не помню.

– Дети видели, что именно вы совершили. Как вы относитесь к этому?

Он снова пожал плечами:

– Никак не отношусь. Я уже сказал – я такого не помню.

– Кэтел говорит… – она перевернула страницу, – Кэтел Миллз говорит, вы испугались, что они заявят в полицию. Он говорит, вы так испугались, что – дальше цитата – “несколько недель от страха обделывались”, – конец цитаты.

Джонатан сдвинулся назад, к спинке стула. Руки скрещены на груди. Непоколебимый, как стена.

– Что вы сделали, чтобы они не заявили на вас?

– Ничего.

Кэсси рассмеялась:

– Ой, да бросьте, Джонатан. Мы же знаем, кто были эти свидетели.

– Тогда вы явно знаете больше моего. – Лицо его оставалось бесстрастным, чувств он ничем не выдавал, разве что на щеках заалели пятна: Девлин злился.

– И спустя всего несколько дней после изнасилования двое из этих свидетелей исчезли. – Кэсси неспешно поднялась, потянулась и подошла к стене с фотографиями. – Питер Сэведж, – ее палец остановился на школьном снимке. – Я попрошу вас посмотреть на фотографию, мистер Девлин.

Кэсси дождалась, пока Джонатан поднял голову и с явной неохотой уставился на снимок.

– Говорят, он был прирожденным лидером. Останься он в живых – и, возможно, вы вместе возглавили бы кампанию “Стоп шоссе!”. Его родители не в силах уехать из Нокнари, вы об этом знали? Несколько лет назад Джозефу Сэведжу предложили работу его мечты, но тогда пришлось бы переехать в Голуэй, однако им невыносимо думать, что однажды Питер вернется и не застанет их.

Джонатан Девлин попытался что-то сказать, но Кэсси его опередила.

– Джермейн Роуэн, – ее палец передвинулся на следующую фотографию, – или Джейми. Она хотела, когда вырастет, стать ветеринаром. Ее мать до сих пор ничего не поменяла в ее комнате. Каждую субботу она протирает там пыль. Помните, в девяностых вся страна перешла на семизначные телефонные номера? Так вот, Алисия Роуэн пошла в главное подразделение телефонной компании и в слезах упросила их оставить ей шестизначный номер – на тот случай, если Джейми позвонит домой.

– Мы не… – снова начал было Джонатан, и снова Кэсси не позволила ему закончить – заговорила громче, заглушив его голос.

– А это Адам Райан (фотография моих ободранных коленок). Его родители переехали из-за шумихи и страха, что тот, кто это сделал, вернется за мальчиком. Их след утерян. Но где бы Адам сейчас ни жил, случившееся осталось с ним навсегда. Вы же любите Нокнари, да, Джонатан? С самого раннего детства вы были неотъемлемой частью этого поселка, верно? Наверное, Адам чувствовал бы нечто подобное тоже, повернись жизнь иначе. Но сейчас он живет где-то еще, и домой он вернуться не может.

Ее слова откликались во мне эхом колоколов в затонувшем городе. Говорить Кэсси умела, и на секунду меня охватила такая дикая безысходность, что я едва не запрокинул голову и не завыл.

– Знаете, Джонатан, какие чувства испытывают по отношению к вам семья Сэведжей и Алисия Роуэн? – спросила Кэсси. – Зависть. Вы похоронили свою дочь. Хуже этого лишь одно – когда хоронить некого. Помните, что вы ощущали в день, когда Кэти исчезла? Они живут с этим ощущением двадцать лет.

– Эти люди заслуживают того, чтобы узнать, что на самом деле случилось, мистер Девлин, – тихо заговорил я. – Не только ради их душевного спокойствия. Мы разрабатываем версию, согласно которой эти два дела связаны. Если мы ошибаемся, нам нужно быстрее узнать об этом, иначе убийца Кэти ускользнет.

В глазах Джонатана что-то мелькнуло – что-то вроде странной смеси ужаса и надежды, но что именно, распознать я не успел.

– Что же случилось в тот день? – спросила Кэсси. – Четырнадцатого августа тысяча девятьсот восемьдесят четвертого. В тот день, когда исчезли Питер и Джейми.

Джонатан сдвинулся еще ближе к спинке стула и покачал головой:

– Я рассказал вам все, что мне известно.

– Мистер Девлин, – я склонился к нему, – как это случилось, понять несложно. Случившееся с Сандрой до полусмерти напугало вас.

– Вы знали, что сама она угрозы не представляет, – продолжила Кэсси. – Она была влюблена в Кэтела и не сказала бы ничего, что навредило бы ему, да если бы и сказала, чего стоит одно ее слово против ваших трех? Присяжные склонны не доверять жертвам изнасилования, особенно тем, кто по взаимному согласию уже вступал в половую связь с двумя из предполагаемых насильников. Ее назвали бы шлюхой, а вас отпустили бы домой. Но вот дети… Одного их слова было достаточно, чтобы в любую секунду упрятать вас за решетку. Пока они рядом, вы не чувствовали себя в безопасности.

Кэсси отошла от стены, поставила стул поближе к Девлину и уселась.

– В тот день вы не ездили в Стиллорган, – мягко сказала она, – верно?

Джонатан заерзал и слегка расправил плечи.

– Ездил, – серьезно ответил он. – Мы с Кэтелом и Шейном ездили. В кино.

– И какой фильм смотрели?

– Это я сразу копам сказал, еще тогда. А сейчас уже двадцать лет прошло.

Кэсси покачала головой.

– Нет, – возразила она. Незаметное, односложное слово, будто глубоководная мина. – Возможно, один из вас – думаю, Шейн, лично я выбрала бы для этой цели его – поехал в кино, чтобы пересказать остальным содержание фильма на тот случай, если потом спросят. При должной сообразительности вы отправились в кино втроем, но едва свет в зале погас, вы выскользнули через пожарный выход. Так вы обеспечили себе алиби. Главное, что по меньше мере двое из вас вернулись в Нокнари еще до шести вечера. И направились вы прямиком в лес.

– Что-о? – Лицо Джонатана скривилось в гримасе отвращения.

– В половине шестого дети всегда шли домой полдничать, и вы знали, что отыщете их не сразу, поскольку лес тогда был довольно большим. И все же вы их нашли. Они-то играли, а не прятались. Скорее всего, сильно шумели. Вы подкрались к ним, совсем как они к вам, и схватили.

Разумеется, мы с Кэсси проговаривали все это – повторяли снова и снова, выбрали версию, в которую вписывались все имеющиеся у нас факты, проверили каждую мелочь. И тем не менее что-то во мне противилось, возражало и скребло: нет, все было не так. Но слишком поздно – остановиться невозможно.

– В тот день мы вообще в лес не заглядывали. Мы…

– Вы сняли с детей обувь – без нее далеко не убежишь. Потом вы убили Джейми. Пока мы не найдем тела, я не узнаю, как именно, но, скорее всего, ножом. Либо закололи, либо перерезали ей горло. Ее кровь каким-то образом попала в кроссовки Адама. Возможно, вы специально собирали кровь в кроссовки, чтобы оставить поменьше следов. Возможно, вы намеревались выбросить кроссовки в реку, вместе с телами. Но потом, Джонатан, пока вы расправлялись с Питером, вы упустили Адама. Он натянул кроссовки и сбежал. На футболке у него остались прорехи – думаю, кто-то из вас, догоняя, попытался пырнуть его ножом… Но Адаму удалось улизнуть. Он знал этот лес лучше вас и, пока его не нашли поисковики, прятался. Каково вам было, а, Джонатан? Осознавать, что все впустую и что один свидетель все равно остался?

Стиснув зубы, Джонатан смотрел в пустоту. Руки у меня тряслись, и я спрятал их под столешницу.

– Знаете, Джонатан, – сказала Кэсси, – почему я думаю, что вы действовали вдвоем? Трое крепких парней против троих детей – тут итог предсказуем. Вам незачем было бы разувать их, могли бы просто держать каждый по одному ребенку, и тогда Адам родного дома уже не увидел бы. А вот если вас было двое против троих…

– Мистер Девлин, – заговорил я, и голос звучал странно, эхом отскакивал от стен, – если вас там действительно не было, если вы были в кинотеатре, чтобы обеспечить себе алиби, то, пожалуйста, скажите нам. Между убийцей и соучастником огромная, колоссальная разница.

Джонатан наградил меня разгневанным взглядом, в котором читалось: “И ты, Брут”.

– Да вы рехнулись, – проговорил он, шумно, с присвистом, выдыхая носом воздух. – Да пошли вы! Мы этих детей и пальцем не тронули!

– Мне известно, мистер Девлин, что лидером были не вы, – сказал я, – а Кэтел Миллз. Он сам так сказал. Точнее, сказал он так: “Со стороны-то он, может, крутыш, но это все лажа. Если б не я, он бы сроду ни на что не решился”. Если вы были свидетелем или соучастником, пожалуйста, расскажите.

– Бред собачий. Кэтел не сознался в убийстве, потому что мы никого не убивали. Я понятия не имею, что сталось с теми детьми. Да мне вообще плевать. Про них мне нечего сказать. Мне лишь надо знать, кто сотворил такое с Кэти.

– Кэти? – Кэсси вскинула брови. – Что ж, ладно. К Питеру и Джейми мы еще вернемся, а сейчас давайте поговорим о Кэти.

Она резко, с шумом, отодвинула стул назад – плечи у Джонатана вздрогнули – и снова подошла к стене.

– Вот медицинская карта Кэти. Четыре года она страдала необъяснимым заболеванием желудка, которое закончилось весной. Тогда же Кэти сказала своей преподавательнице балета, что больше болеть не будет. И вуаля – болезни как не бывало. По мнению нашего судмедэксперта, ее организм был в полном порядке. Знаете, о чем это свидетельствует? О том, что Кэти кто-то травил. Это несложно, достаточно чистящего средства или отбеливателя для унитаза, даже соленая вода сойдет. Такое на каждом шагу случается.

Я наблюдал за Джонатаном. Кровь отлила от его лица, и теперь он сидел бледный как мертвец. Моя мучительная неуверенность испарилась: ему что-то известно.

– И делал это не чужой человек, Джонатан. Не тот, кого не устраивала ваша борьба против строительства шоссе. Это делал тот, кто общался с Кэти каждый день, тот, кому она доверяла. Но этой весной, когда ей выпал второй шанс поступить в балетное училище, это доверие пошатнулось. Девочка отказалась принимать зелье. Возможно, пригрозила разоблачением. И всего несколько месяцев спустя, – Кэсси легонько постучала по удручающему снимку мертвой Кэти, – ее находят мертвой.

– Вы прикрываете жену, мистер Девлин? – мягко спросил я. У меня перехватило дыхание. – Обычно в отравлении ребенка виновата мать. Если вы просто хотите сохранить семью, то мы вам поможем. Мы готовы оказать миссис Девлин помощь, которая ей необходима.

– Маргарет обожает наших девочек, – сдавленно проговорил Джонатан, – она бы ни за что…

– Что именно ни за что? – спросила Кэсси. – Ни за что не отравила бы Кэти или ни за что не убила бы ее?

– Ни за что не причинила бы ей зла.

– Тогда кто у нас остается? – Не убирая пальца с фотографии, Кэсси облокотилась на стену. – На ночь смерти Кэти у Розалинд и Джессики железное алиби. Кто остается?

– Вы что, обвиняете меня в убийстве собственной дочери? Да как у вас наглости хватает? – В голосе послышались угрожающие нотки. – Как вы смеете?!

– Мистер Девлин, убили троих детей. Всех – в одном и том же месте и, вероятнее всего, чтобы скрыть другие преступления. И в обоих случаях в центре находится один и тот же человек. Вы. Если вы готовы предоставить вразумительное объяснение, то мы должны выслушать его сейчас.

– Да вы охренели вконец! – Голос у него грозно зазвенел. – Кэти… Мою дочь убили, а объяснений вы требуете от меня? Это же ваша долбаная работа! Вы обязаны предоставить мне объяснения, а не обвинять меня в…

Я даже сообразить ничего не успел, как оказался на ногах. Швырнув на стол блокнот, я уперся ладонями в столешницу, подался вперед и выплюнул ему прямо в лицо:

– Местный житель, Джонатан, возраст не моложе тридцати пяти лет, прожил в Нокнари более двадцати из них. Надежного алиби у него нет. Он знал Питера и Джейми, ежедневно общался с Кэти и имел веские мотивы убить их всех. Кому подходит это описание? Как думаете? Назовите мне еще одного человека, который подошел бы, и, богом клянусь, я отпущу вас на все четыре стороны и никогда больше пальцем не трону. Вперед, Джонатан. Назовите одного. Только одного.

– Тогда арестуйте меня! – заорал он, вскинул руки, свел вместе запястья и протянул их мне: – Валяйте! Если вы так уверены – у вас же куча доказательств, – арестуйте меня! Давайте! Вперед!

Я даже описать не могу, да и вы вряд ли сумеете представить, как мне хотелось это сделать. Перед глазами промелькнула вся моя жизнь – так, говорят, бывает с утопающими. Вот я всхлипываю ночью в холодной интернатской спальне, вот рассекаю на велосипеде (“Ма, гляди, гляди, я без рук катаюсь!”), вот достаю из кармана теплый бутерброд с маслом, посыпанный сахаром, вот бесконечный бубнеж полицейских у меня в ушах, – и я знал, что у нас на него ничего нет, для обвинения недостаточно, через двенадцать часов он, свободный как птица и виновный, грешный как сам грех, выйдет из этих дверей. Подобной уверенности я еще не чувствовал.

– Ага, сейчас, разбежался. – Я принялся закатывать рукава рубашки. – Нет, Девлин. Нет. Ты тут нам весь вечер очки втираешь. С меня хватит.

– Арестуйте меня или…

Я бросился на него. С шумом опрокинув стул, Джонатан отпрянул, отскочил в угол и машинально сжал кулаки. Кэсси повисла на мне, вцепилась в мою вскинутую руку.

– О господи, Райан, прекрати!

Мы столько раз это проделывали. Это наша последняя уловка, когда мы уже точно знаем, что подозреваемый виновен, но нам нужно признание, а подозреваемый уперся. После выпада я постепенно успокаиваюсь, стряхиваю с себя руки Кэсси и не отрываясь смотрю на подозреваемого. В конце концов я выпрямляюсь, потираю шею и плюхаюсь на стул. После я молча барабаню пальцами по столу, а Кэсси снова принимается задавать вопросы, время от времени настороженно поглядывая на меня – вдруг снова сорвусь? Через несколько минут Кэсси смотрит на мобильник и говорит: “Вот отстой. Мне надо ответить. Райан, только спокойно, ладно? Помнишь, к чему это привело в прошлый раз?” – и оставляет нас наедине. Этот прием очень эффективен – чаще всего со стула я больше не встаю. Мы проделывали это раз десять… да? Или двенадцать? Мы каждую мелочь отработали, прямо как каскадеры.

Вот только сейчас все было иначе. По-настоящему. Все остальные подобные случаи были лишь тренировкой, и когда Кэсси этого не поняла, я вышел из себя. Я попытался выдернуть руку из ее хватки, но Кэсси оказалась сильнее, пальцы у нее словно стальные, и я услышал, как рвется моя рубашка. Неуклюже отталкивая друг друга, мы покачнулись.

– Отвали…

– Роб, нет…

Голос Кэсси, тихий и бессмысленный, с трудом пробивался сквозь красное рычанье у меня в голове. Я видел лишь Джонатана: брови нахмурены, подбородок упрямо выдвинут, как у боксера, который замер в углу, всего в нескольких футах от меня. Я что было силы выкинул кулак вперед и почувствовал, как Кэсси отступила и ослабила хватку, но ноги натолкнулись на стул, и не успел я преодолеть эту преграду и броситься на Джонатана, как Кэсси снова ухватила меня за руку и единым отработанным движением заломила за спину. Я охнул.

– Ты спятил? – тихо и яростно прошипела она прямо мне в ухо. – Он ничего не знает.

Ее слова подействовали на меня, как холодная вода. Я понимал, что даже если она ошибается, ничего уже не изменишь, и от этого ослаб и задохнулся – точь-в-точь рыба, которую только что выпотрошили.

Увидев, что запал мой потух, Кэсси оттолкнула меня и быстро сделала шаг назад, но руки держала наготове. Мы смотрели друг на друга и тяжело дышали – два заклятых врага.

На нижней губе у нее расплывалось темное пятно, и я вдруг осознал, что это кровь. На какой-то ужасный миг я решил, что ударил ее. (Позже я понял, что ошибся: когда я вырвался, ее рука сорвалась, Кэсси ударила саму себя по губе. Впрочем, от этого не легче.) Это зрелище слегка отрезвило меня.

– Кэсси… – начал было я.

Она не обратила внимания.

– Мистер Девлин, – спокойно, словно ничего не произошло, сказала она. Голос лишь слегка подрагивал.

Джонатан – я напрочь о нем забыл – медленно вышел из угла, по-прежнему не сводя с меня глаз.

– Вы можете идти, мистер Девлин. Обвинений мы вам не предъявляем. Но я бы настоятельно рекомендовала вам не покидать поселок и не пытаться связаться с жертвой изнасилования. Хорошо?

– Да, – хоть и не сразу, но ответил Девлин, – хорошо.

Он задвинул стул, снял со спинки пальто и быстро, сердито натянул его. Уже на пороге он оглянулся и тяжелым взглядом посмотрел на меня. Мне показалось, что он сейчас что-то скажет, но он передумал и молча, с отвращением качая головой, исчез. Кэсси последовала за ним, с силой захлопнув за собой дверь, но та, чересчур тяжелая, закрылась не с грохотом, а с неубедительным стуком.

Я опустился на стул и закрыл лицо руками. Подобного со мной еще не случалось. Я не приемлю физическое насилие, всегда таким был. Меня от одной мысли о применении силы воротит. Даже в мою бытность старостой, когда власти у меня было больше, а спросу меньше, чем даже с обычного жителя маленькой какой-нибудь южноамериканской страны, я ни разу никого пальцем не тронул. Но всего лишь минутой ранее я сцепился с Кэсси, словно алкаш в пьяной драке, и едва не поколотил Джонатана Девлина прямо в допросной, охваченный желанием засветить ему под дых и расколошматить физиономию в кровавое месиво.

И я причинил боль Кэсси. В голове с особой ясностью всплыл вопрос, не спятил ли я.

Через несколько минут вернулась Кэсси. Она закрыла дверь и привалилась к ней, сунув руки в карманы джинсов. Кровотечение из губы остановилось.

– Кэсси, – я провел руками по лицу, – прости. Мне ужасно жаль. Ты как?

– Это что за херня была? – Щеки у нее порозовели.

– Я не просто предполагал, будто ему что-то известно. Я был уверен в этом.

Руки у меня тряслись – ни дать ни взять никудышный актер, изображающий шок. Чтобы положить этому конец, я сцепил пальцы.

Наконец она проговорила, совсем тихо:

– Роб, ты не вытягиваешь.

Я не ответил. Сидел так я еще долго, а потом услышал, как за ней закрылась дверь.

15

В ту ночь я напился, нализался в стельку, как ни разу за пятнадцать лет не напивался. Полночи я просидел в ванной на полу, стеклянными глазами глядя на унитаз и надеясь, что проблююсь и приду в себя. Сердцебиение болью отдавалось в глазах, а контуры предметов, видимые боковым зрением, мерцали, пульсировали и изгибались, превращаясь в отвратительных ползучих тварей, которые исчезали, стоило мне в очередной раз моргнуть. В конце концов я решил, что даже если тошнота отступать не желает, хуже мне все равно уже не будет, потому побрел к себе в комнату и прямо в одежде повалился на застеленную кровать.

Снилась мне какая-то муть, душная и извращенная. Грубый мешок, в котором кто-то бьется и орет, смех и зажженная зажигалка – и все это приближается ко мне. Разбитое стекло кухонной двери, чья-то мать всхлипывает. Я снова прохожу практику в далеком приграничном графстве, а Джонатан Девлин и Кэтел Миллз прячутся где-то среди холмов. У них ружья и охотничья собака. Они живут в лесу, мы должны их поймать – я и еще двое детективов, высоких и бесстрастных, словно восковые куклы. Наши ботинки увязают в грязи. Я почти проснулся от того, что катаюсь по постели, вцепившись в одеяло, простыни сбились в потный комок, и тут же снова провалился в сон.

Тем не менее утром я проснулся с четкой, прямо как неоновая вывеска, картинкой в голове. Ни к Питеру и Джейми, ни к Кэти она не имела никакого отношения. Эммет, Том Эммет, один из двух следователей, заехавших в нашу глушь в бытность мою практикантом. Высокий и тощий, в тщательно подобранной одежде (сейчас мне кажется, что именно тогда у меня сложилось представление, как должны одеваться детективы), с лицом из старого вестерна, испещренным морщинами и обветренным, будто вырезанным из дерева. Когда я пришел в Убийства, он еще работал – сейчас Эммет уже на пенсии – и оказался отличным парнем, но я так и не избавился от юношеского благоговения, робел и бормотал что-то невнятное, стоило ему со мной заговорить.

Еще на практике я однажды вышел на улицу якобы покурить, а на самом деле подобрался поближе к детективам и подслушивал. Второй детектив о чем-то спросил Эммета, самого вопроса я не услышал, но Эммет быстро покачал головой. “Если это не он, значит, мы облажались. – Он сделал последнюю затяжку и раздавил окурок своим фасонистым ботинком. – Надо вернуться в исходную точку, к самому началу, и выяснить, где мы ошиблись”. После этого они развернулись и двинулись обратно в отделение. Они шагали бок о бок, ссутулившись, а темные куртки добавляли им загадочности.

Я знал – а выпивка как нельзя лучше способствует самобичеванию, – что облажался во всем на свете, везде где только можно, но это не имело значения, потому что внезапно передо мной возникло решение, ясное и очевидное. Все, что случилось со мной во время расследования, – позорное судебное заседание по делу Кэвэно, жуткий допрос Джонатана, бессонные ночи и вероломство моего собственного сознания, – все это послано мне неким мудрым божеством, чтобы подвести меня вот к этому моменту. Я как чумы избегал леса в Нокнари. Я бы всех жителей Ирландии допрашивал, пока у меня мозги не взорвутся, но при этом мне и в голову не стукнуло бы вернуться в лес. Пришлось дойти до момента, когда все преграды упали, и до меня наконец дошел очевидный факт: я единственный, без всяких сомнений, знал ответы, пусть даже на несколько вопросов, и если мне и суждено отыскать их где-то, то придется вернуться в исходную точку – в лес.

На первый взгляд чересчур просто, понимаю, но мне не описать, насколько важно это было для меня, над головой будто загорелась лампочка в тысячу ватт, яркий сигнальный огонь. Значит, я все-таки не заблудился и точно знаю, куда идти. Было раннее утро, сквозь занавески в комнату просачивались солнечные лучи, а я сидел на кровати, готовый расхохотаться. В обычное время я бы страдал от дикого похмелья, но сейчас чувствовал себя так, будто проспал неделю. Во мне, словно мне снова двадцать, кипела энергия. Я принял душ, побрился и так жизнерадостно пожелал Хизер доброго утра, что она посмотрела на меня с подозрением, и поехал в центр, подпевая отвратительной попсе, что крутили по радио.

На парковке возле Стивенс-Грин я обнаружил свободное место – хороший знак, по утрам там обычно забито, – а по пути на работу быстро пробежался по магазинам. В маленькой книжной лавке на Графтон-стрит я нашел чудесное старинное издание “Грозового перевала” с плотными, побуревшими по краям страницами и красным переплетом с золотым тиснением. “Саре, Рождество 1922” – было выведено поблекшими чернилами на титульном листе. Потом я отправился в универмаг “Браун Томас”, где купил блестящую мудреную машинку, которая умеет варить капучино. Кэсси любит кофе с пенкой, я собирался подарить ей такую штуковину на Рождество, но руки не дошли. Я дошел до работы пешком, даже не переставив машину с платной парковки. Это обойдется мне в кругленькую сумму, но такой солнечный и бодрый день вдохновлял на сумасбродства.

Кэсси уже сидела за столом. Перед ней высилась стопка документов. К счастью для меня, Сэм с помощниками куда-то подевались.

– Доброе утро. – Кэсси со спокойной настороженностью посмотрела на меня.

– Держи. – Я водрузил на ее стол два пакета.

– Это что? – Она смерила их подозрительным взглядом.

– Это, – я показал на кофеварку, – запоздалый подарок на Рождество. А это в качестве извинений. Кэсс, я ужасно, ужасно раскаиваюсь – не только из-за вчерашнего, но и вообще из-за последних недель. Из-за меня сплошная головная боль, и ты имеешь полное право злиться. Но это в прошлом, обещаю. Отныне я нормальный, психически здоровый и даже не совсем отвратительный человек.

– Впервые в жизни, – машинально бросила Кэсси, и мое сердце радостно подпрыгнуло.

Она открыла книгу – а Кэсси обожает Эмили Бронте – и погладила титульный лист.

– Так ты простишь меня? Если хочешь, на колени встану. Честно.

– Было бы отлично, – сказала Кэсси, – но если тебя заметят, потом сплетен не оберешься. Ну и задница же ты, Райан. Я ведь не планировала тебя вот так взять и простить.

– Да ты все равно долго не выдержала бы, – весело парировал я, – к обеду сломалась бы.

– Не беси меня. Иди-ка сюда. – Она протянула мне руку, я наклонился и обнял Кэсси. – Спасибо.

– На здоровье, – сказал я, – и я серьезно, больше никаких фокусов с моей стороны.

Кэсси наблюдала за мной, пока я снимал пальто.

– Слушай, дело не в том, что от тебя одна головная боль. Я ведь за тебя еще и переживаю. Если не хочешь больше работать с этой версией – нет, не перебивай, – поменяйся с Сэмом. Возьми на себя Эндрюза, а Сэм пускай родными занимается. Он уже многого добился, любой из нас может продолжить, и от его дядюшки помощь нам не потребуется. Сэм задавать вопросов не станет, ты его знаешь. Тебе вовсе незачем сходить с ума.

– Кэсс, со мной правда все в порядке. Клянусь, – заверил ее я. – Вчерашние события стали сигналом, поверь. И я придумал, как дальше вести расследование.

– Роб, помнишь, ты попросил тебя пнуть, если будешь с ума сходить? Так вот, считай, что пнула. Пока фигурально.

– Слушай, дай мне еще неделю. Если к концу следующей недели ты решишь, что я все еще не справляюсь, тогда мы с Сэмом поменяемся. Идет?

– Идет, – наконец согласилась Кэсси, хотя, судя по виду, я ее не убедил.

Я пребывал в таком чудесном настроении, что ее неожиданная забота, которая в другой день вывела бы меня из себя, показалась мне очень трогательной – возможно, потому, что я знал: больше ни в чьем попечении я не нуждаюсь. Неловко похлопав Кэсси по плечу, я направился к своему столу.

– На самом деле, – сказала Кэсси, когда я уселся, – у всей этой истории с Сандрой Скалли есть одно ценнейшее преимущество. Помнишь, мы все думали, как бы добраться до медицинских карт Розалинд и Джессики? Смотри, у Кэти присутствуют признаки физического насилия, у Джессики – психологического, а теперь Джонатан сознался в изнасиловании. По-моему, достаточно косвенных улик, чтобы потребовать медицинские карты.

– Мэддокс, – заявил я, – ты просто гений. – Меня мучило осознание, что я сдуру пустил следствие по ложному следу. Оказывается, этот след все же куда-то привел. – Но ты вроде считаешь, что убийца не Девлин.

Кэсси пожала плечами:

– Не совсем. Он что-то скрывает, но, возможно, просто насилие. То есть не просто, конечно, но ты меня понял. А возможно, он покрывает Маргарет или… Я не так, как ты, уверена, что он виновен, но на медицинские карты я бы взглянула.

– Так ведь и я не уверен.

Она вскинула брови:

– А вчера вроде как уверен был.

– Смотря в чем, – смущенно пробормотал я. – Как по-твоему, он на меня жалобу накатает? У меня смелости не хватает самому узнать.

– Ты так мило извинился, – сказала Кэсси, – поэтому ладно уж, расскажу, что по этому поводу думаю. Мне он ничего об этом не говорил, да ты бы в любом случае уже узнал. О’Келли орал бы так, что в Нокнари слышно было бы. По той же причине я сомневаюсь, что Кэтел Миллз стал бы жаловаться на меня – дескать, я сказала, что у него мальчик-с-пальчик.

– Нет, Миллз не стал бы. Ты вообще как это себе представляешь? Он сидит напротив какого-нибудь сержанта и сокрушается, мол, ты заявила, что у него мини-пипка? Девлин дело другое. У него вообще сейчас мозги набекрень…

– Вы мне Девлина не обижайте! – В кабинет ввалился Сэм. Радостный и раскрасневшийся, воротничок задрался, на глаза падает прядь светлых волос. – Девлин – мужик! Я б его расцеловал, вот только боялся, что он неправильно поймет.

– Из вас отличная парочка получится, – ухмыльнулся я. – Так что он такого сделал-то?

Кэсси крутанулась в кресле и улыбнулась в предвкушении.

Сэм ликующе выдвинул стул, плюхнулся на него и закинул ноги на стол, словно частный сыщик из старого кино. Будь у него шляпа, он швырнул бы ее в противоположный конец кабинета.

– Всего-навсего опознал Эндрюза по голосу. Эндрюз с адвокатом сперва поупирались, да и Девлин особо не обрадовался, когда я попросил его помочь, – “Вы чего такого ему наговорили?” – но в конце концов все сложилось. Я позвонил Девлину, подумал, так правильно будет, вы же знаете, что по телефону голос немного меняется? А потом я попросил Эндрюза и еще нескольких ребят по очереди произнести пару фраз. А именно вот эти: “Какая у тебя дочка миленькая” и “Ты вообще не въезжаешь, куда лезешь”. – Запястьем Сэм отбросил со лба прядь волос. Лицо, веселое и открытое, светилось мальчишечьим ликованием. – Эндрюз мямлил и тянул слова, да и вообще старался изменить голос, но мой друг Джонатан его за пять секунд вычислил, даже не напрягался. Он аж заорал, прямо в трубку, – спрашивал, кто это такой, а Эндрюз с адвокатом – я им специально громкую связь включил, чтобы они сами послушали и потом мне не предъявляли, – они как обосранные сидели. Просто чудесно получилось!

– Ну что, молодец. – Кэсси наклонилась и хлопнула его по ладони. Другой рукой Сэм с улыбкой хлопнул по ладони меня.

– Честно говоря, я и сам доволен. В убийстве его не обвинишь, но, может, хоть за угрозы он свое получит. И этого за глаза хватит, чтобы вызвать его на допрос и посмотреть, чего мы добьемся.

– Ты его задержал? – спросил я.

Сэм покачал голвой.

– После созвона я ему вообще ни слова не сказал, только поблагодарил и предупредил, что мы с ним еще свяжемся. Пускай поволнуется слегка.

– О’Нил, да ты само коварство, – мрачно проговорил я, – кто бы мог подумать.

Мне нравилось поддразнивать Сэма. Покупался он не всегда, но иногда воспринимал мои поддевки по-детски доверчиво.

Он бросил на меня испепеляющий взгляд.

– Да, надо бы уточнить, можно ли поставить его телефон на пару дней на прослушку. Если он и есть наш убийца, значит, кого-то нанял. Алиби у него надежное, и он вообще не из тех, кто сам берется за грязную работу. Наверняка действовал через посредника. Его опознали, потому не исключено, что он заистерит и позвонит киллеру или, по крайней мере, сболтнет что-то неосторожное.

– Надо еще старые звонки проверить, – напомнил я ему, – необходимо выяснить, с кем он в прошлом месяце разговаривал.

– Я уже О’Гормана попросил, – самодовольно сказал Сэм, – а Эндрюза помариную недельку-другую и посмотрю, что выйдет. И вот что еще, – вид у него вдруг сделался виновато-коварный, – помните, Девлин сказал, что голос у Эндрюза звучал, словно у пьяного? А вчера нам самим показалось, что он слегка навеселе? Я вот что подумал: если у нашего красавчика нелады с алкоголем, то нам стоило бы заглянуть к нему часов в восемь-девять вечера. Возможно, тогда он… ну, будет более словоохотливый и менее склонен названивать адвокату. Знаю, злоупотреблять человеческими слабостями плохо, но…

– Роб прав, – Кэсси покачала головой, – ты прямо садист.

На миг Сэм недоверчиво вытаращил на нас глаза, но потом сообразил.