Николай Тимофеевич приложил руку к сердцу.

– Не очень приятный вышел разговор, да?

– Ты что, вообще не слушаешь меня?!

— Послушай, послушай!

– Не очень.

– Извини… – Наташа не без труда вынырнула из пучины своих далеко не радужных мыслей. – Я действительно задумалась. Что ты сказал?

Кудасов повторил его жест.

— Сейчас бьётся, а может остановиться! И всё, нет тебя! Жена плачет, мама с папой… А враги радуются!

– Я сказал, что проект останется твоим. И что это не обсуждается.

– У них убили сына, – озвучивает Бобби то же оправдание, что приходило в голову и ей. – Их можно понять. Они не в себе.

Кравинский внимательно посмотрел на старшего лейтенанта и убедился, что с того довольно.

– Нет, они очень даже в себе. – Мэри Пэт шумно хлюпает носом.

– Дима, ну как ты не понима… – снова начала Наташа и осеклась на полуслове. – Все уже произошло. Я уже отдала проект Лене.

— Поэтому наша безопасность в наших руках. Как в одной книжке написано: «Спасение утопающих — дело рук самих утопающих!» Так что иди, отмечай, радуйся жизни, но про опасность не забывай. Сочтёшь нужным, зайдёшь ко мне после вечеринки, обскажешь, как всё прошло. Не сочтёшь — я тебя не заставляю. Ну, будь здоров!

На прощанье он крепко пожал молодому офицеру руку.

– Ясно, – на удивление спокойно проговорил Дима и вышел из комнаты. Через мгновение Наташа услышала звук закрывающейся входной двери.

Сквозь грязное стекло она смотрит на Учебный плац, где давным-давно солдаты готовились сражаться за прекращение рабства. Молодые еще, небось пацаны совсем. Напуганные до чертиков. Трава на поле от жары почти побелела – за все лето не пролилось ни капли дождя, – и в свете фонарей, да еще из-за стекла, кажется, будто выпал снег. Мэри Пэт еще никогда не чувствовала себя такой потерянной.



Кудасов вышел из штаба с двойственным ощущением. С одной стороны, он чувствовал, что Кравинский прав. С другой — не понимал, как остановка сердца в результате подрыва поезда связана с тем, что расскажет на вечеринке полковник Белов. Однако откровенность Кравинского он оценил в полной мере, тот даже про предателя-генерала в Генштабе рассказал. А это ведь Андрея Короткова отец! Не могут же там сразу два шпиона оказаться!

Она проревела до позднего вечера. Ночью вскакивала несколько раз – казалось, что он вернулся. В последний раз, проснувшись без четверти семь, уже не уснула. Лежала – и думала, думала… Связи с близкими людьми, которых и без того у нее было не особенно много, рвались одна за другой. Как же так?..

Хотя нет, не потерянной.

Теперь надо было придумать, как ловчей пригласить в гости Белова. Тот неоднократно проводил с ним подготовительные занятия: знакомил с инструкциями, экзаменовал, хотя сказал, что главный экзамен — это виртуальный учебно-боевой запуск во время рейса. Но во время общения полковник держался исключительно сухо и отчуждённо. Он сразу обозначил лежащую между ними границу и не допускал заступа через невидимую черту ни с одной, ни с другой стороны.

В конце концов Кудасов решил, что попытка — не пытка. Его дело — пригласить. Дело Белова — принять приглашение или отказаться. Задача упростилась, потому что, подходя к дому, он увидел полковника, идущего рядом с уже знакомой пышной блондинкой.

Бездомной.

Наташа считала, что Дима остынет и через какое-то время вернется. Они все обсудят, поговорят как взрослые люди и найдут взаимоприемлемое решение. Но когда на следующий день она, как и собиралась, поехала на Мальцевский рынок, то, вернувшись, нашла в почтовом ящике связку ключей. Все вещи Димы из квартиры исчезли. Он съехал, не позвонив и не оставив даже записки.

— Здравия желаю, товарищ полковник! — подчёркнуто по уставу обратился Александр к начальнику. — Евгений Романович, разрешите пригласить вас с супругой в гости по случаю присвоения звания и вообще… вливания в коллектив!

Белов поморщился.

Она откашливается и пробует выговориться детективу Майклу «Бобби» Койну, если вдуматься, совершенно постороннему человеку. Однако ей нужно выговориться, что-то объяснить, пускай она сама и не до конца понимает что. Нужно, чтобы кто-то просто ее выслушал, неважно, есть ли в ее словах смысл.

— Ничего не получится. У нас все дни расписаны, скоро в рейс, надо подготовиться…

– Когда в детстве тебя начинают пичкать враньем, никто ведь не говорит, что это вранье. Нет, говорят, что все так и устроено. Неважно, речь ли о Санта-Клаусе, Боге, браке, кем ты можешь или не можешь стать… По́лаки такие, макаронники другие, а про латиносов с ниггерами вообще лучше молчать, но главное – они «не наши». И тебя убеждают, что это правда жизни. И ты, мелюзга еще, конечно же, думаешь: «Я хочу жить как все, хочу жить по правде. Это мои сородичи, и я до конца жизни проживу с ними». Здесь тепло. Уютно. А весь остальной мир враждебен. Потому-то ты всему и веришь, понимаете?..

Глава 15

— Ой, Женя, ну что ты всё усложняешь! — Ирина Александровна широко улыбнулась. — Сколько можно сидеть взаперти? У молодого человека радость, давай посидим с ним, вместе порадуемся, от дел служебных отвлечёшься!

– Понимаю.

Через два дня Наташа написала Диме в мессенджере: «Может, поговорим?» Он прочитал сообщение, но так и не ответил, и она поняла, что Дима не вернется. Похоже, история с блогом стала последней каплей и так сильно задела Димино самолюбие, что он предпочел расстаться с Наташей, но не изменить своим принципам. Хотя… разве было это настолько уж удивительно? Судя по тому, что он рассказывал об отношениях с матерью – нет. Ведь и тогда, один раз решив для себя, что мать его предала и недостойна общения с сыном и внуком, он пронес сделанный выбор через всю дальнейшую жизнь.

Белов снова поморщился.

– А потом у тебя самого появляются дети, и ты хочешь, чтобы им тоже было тепло и уютно. Начинаешь пичкать их тем же враньем, пока оно не становится частью их плоти и крови. И в итоге делаешь из них тех, кто способен загнать несчастного паренька на рельсы и пробить ему голову камнем.

И ведь там была мать. А тут… тут всего лишь Наташа. Как он это назвал? Партнерша в обоих смыслах?

— Ну хорошо, мы придём.

– Это нормально, – мягко произносит Бобби.

Окончательно осознав, что и эта часть ее жизни, казавшаяся такой светлой и радостной, больше не существует, Наташа погрузилась в тоску. Все, все бросают ее! Бросают и предают. Но странное дело: душевная боль была сильной, но не такой всесокрушающей, как после расставания с Алексеем. Хотя Алексея она в тот момент уже давно не любила, а Диму наоборот… Или нет? Или тоже любила не так уж и сильно, как ей совсем недавно казалось? В памяти один за другим стали всплывать многие моменты взаимного непонимания, их прошлые, пусть и мелкие, ссоры. Они действительно были разными, и в чем-то – в каких-то вопросах отношения к жизни, во взглядах – Дима действительно был ближе к поколению Ленки и Костика. Его интересы, музыка, фильмы… Наташе они не мешали, но и не увлекали по-настоящему, не стали своими. Как и дурацкие сленговые словечки, которыми вечно бросается Ленка: «орнуть», «жесть», «бомбически», «чилить»… Раньше все это казалось мелким, неважным. Но теперь стало ясно, что Наташа вновь встала на тот скользкий путь, который привел ее брак с Алексеем к разрыву. Вновь, занимаясь убаюкивающим самогипнозом, пыталась на многое закрывать глаза, как было с изменами бывшего мужа. А если с Димой ей тоже не по пути? И жизнь пусть грубо и торопливо, но расставила все по местам?

– Это ни хрена не нормально! – орет Мэри Пэт в трубку. – Ни хрена! Джулз мертва, и Огги Уильямсон тоже мертв, потому что я пичкала свою дочь враньем. И знаете что? Прежде чем проглотить это вранье, она все понимала. Дети прекрасно всё понимают, даже в пятилетнем возрасте. Однако ты талдычишь им, талдычишь, и в итоге они сдаются. Но самое худшее, что даже после этого ты не останавливаешься, пока не вытравишь у них из сердца все хорошее и не зальешь туда яд.

Кудасов просиял.

Ответа на эти вопросы у нее не было. Как и возможности отмести их, начав их отношения с начала. Позвонить и сказать: «Прости меня. Ты был прав. Я послала дочь к черту» – было немыслимо. Да и вряд ли помогло бы, учитывая все остальные его обвинения. А значит, всему суждено оставаться как есть.

На последних словах она начинает рыдать и не может остановиться. В какой-то момент в трубке раздается щелчок, и она бросает еще один четвертак, но плакать не прекращает.

— Значит, завтра часов в пять! И одна вещь, вот какая: Евгений Романович, кого вы посоветуете пригласить ещё? Я ведь пока не освоился и познакомился только с руководителями Булатовым, Ефимовым, Сомовым…

Все это время Бобби остается с ней на линии.

Гораздо острее, чем расставание с Димой, Наташа переживала потерю проекта. Иллюзий у нее не было: ничего Ленка назад не отдаст, едва только «как следует разовьет». Для этого она слишком хорошо знала свою практичную девочку: заполучив курицу, несущую золотые яйца – пусть пока что не на потоке, а лишь время от времени, – та из своих цепких лапок ее больше не выпустит. Придумает десяток причин, почему канал «еще недостаточно развит» и не готов к возвращению настоящей хозяйке.

Начальник смены усмехнулся.

Постепенно рыдания утихают, переходя во всхлипы, и она слышит в трубке голос детектива:

Нет, ну это же надо! Только-только она, Наташа, нашла дело жизни, свое истинное призвание, которое к тому же оказалось и интересно, и полезно многим людям (судя по многочисленным комментариям) – и пожалуйста! Его просто вырвали прямо из рук. Именно из-за этого, а не из-за разрыва с Димой Наташа чувствовала себя особенно несчастной. А еще – опустошенной, усталой и словно бы враз постаревшей. Как там у Пушкина? Вот сидит на пороге старуха, а перед нею – разбитое корыто…

Так и есть: корыто ее собственной жизни вновь дало трещину и грозилось вот-вот развалиться на части.

— Вот и пригласи их всех! Хорошая компания получится! — в его голосе отчётливо прозвучали саркастические нотки.

Тем не менее Наташа не отступилась от своих обещаний, выполнила их полностью и передала Ленке все, что касалось канала, от пресловутых бабушкиных тетрадок с рецептами до паролей к технической зоне сайта. После чего полностью отстранилась от проекта «Рецепты моей свекрови», даже прощального поста не стала писать, не говоря уже об объяснениях по видео. Не хватало еще посвящать десятки тысяч незнакомых людей в некрасивые подробности своей частной жизни. Да и снимать ее теперь некому.

— Нет, я всё понимаю, может, кого-то из нашей смены?

– Что бы вы там ни задумали, пожалуйста, один день потерпите.

Катя, узнав об этой истории только постфактум, повела себя совершенно несвойственным образом – долго молчала. Целую минуту, наверное. А то и две. Лишь пару раз пробурчала себе под нос что-то похожее на «м-да-а-а… ну и дела… вот уж никогда не подумала бы, чтобы ты… чтобы Ленка…». О том, что совет отдать проект Лене, в общем-то, изначально исходил от нее, даже не вспомнила. И уж тем более не стала ни сокрушаться об этом, ни извиняться, ни поучать, ни сочувствовать. Хотя нет, посочувствовала, но по-своему.

Горло забито слюной и соплями, поэтому ответить сразу она не может.

— А чего далеко ходить, позови Игоря Шульгина! Тебе с ним через три дня в рейс идти. Только помни про внеслужебные контакты, я тебя предупреждал…

– Слушай, я тут в отпуск решила рвануть. У меня есть приятель, он главврач на термальном курорте в… на… точно не помню, кажется, в Адыгее. Там хорошо: горы, ключи с минеральной водой, тишина. Что-то я совсем загналась. Надо взять паузу. Поедешь со мной?

– Мэри Пэт, вы меня слушаете? Прошу вас, ничего не делайте в ближайшие двадцать четыре часа. Я готов встретиться с вами, где пожелаете. Не как полицейский. Как друг.

Шульгин встретил приглашение с пониманием и вызвался помочь в подготовке торжества. На следующее утро он взял служебный «УАЗ», сам сел за руль и отвёз Александра и Оксану в Кротово. Офицеры были в штатском, Оксана, как всегда, надела красивое платье и босоножки. Таким нарядом она шокировала гарнизонных женщин, которые привыкли ходить в жилом городке «по-простому» — в стареньких халатах и шлёпанцах, наряжаясь только по какому-то конкретному случаю.

Небольшой рынок в Кротове работал только утром. Они купили овощи, двух кур, молодой картошки и зелени. Потом, оставив военную машину за углом, Кудасов, как в глубокий поиск, выдвинулся к магазину и, насторожённо оглядываясь, приобрёл бутылку водки, две шампанского, по подсказке Шульгина бутылку коньяка для Белова, печенья, конфет и пастилы. В другом отделе он купил белую пластиковую скатерть и бумажные салфетки. Положив спиртное на дно пакета и замаскировав его другими покупками, он так же насторожённо вернулся к машине. Меры предосторожности были оправданны — иногда в Кротово наведывался гарнизонный патруль.

– Зачем это вы набиваетесь мне в друзья? – недоверчиво выдавливает она из себя.

Представить Катю «загнавшейся», нуждающейся в тишине и горных ключах, да хотя бы и просто усталой Наташе было непросто. Но она понимала, что все сказанное подругой касалось ее самой. Для нее и говорилось.

Возвращение на базу прошло без осложнений, Оксана сразу же принялась разделывать кур. Кулинарного опыта у неё было немного, хотя мать пыталась научить её готовить, но самостоятельно она ещё не накрывала ни один стол. Сегодня ей предстоял дебют, она очень старалась, и Александр был благодарен жене за такую самоотверженность.

– Затем, что у нас обоих дети.

Этооназагналась. Ведь сколько месяцев проработала практически без выходных! Это ей, Наташе, сейчас нужна пауза. Очень нужна и в сочетании с глотком горного воздуха наверняка поможет прочистить мозги.

К пяти часам куры были запечены в духовке, поджарена картошка, нарезаны салаты. Квартиру наполняли аппетитные запахи, Оксана металась с кухни в комнату и обратно, дополняя стол последними штрихами. Она надела открытый красный сарафан на длинной «молнии» сзади. Александр любовался женой и был ею очень доволен.

– У меня нет.

А заодно и понять, как жить дальше.

Белая скатёрка и цветные салфетки очень украсили стол, но разнокалиберная казённая посуда портила впечатление, и Александр решил, что с первой же получки надо купить комплект тарелок, рюмок и фужеров.

– Нет, это не так. Вы были и остаетесь матерью. Все родители терпят неудачи. Это единственное, в чем можно быть уверенным. Так что да, у вашей дочери, у Джулз, были недостатки, которые вы в ней воспитали. Ничего не попишешь. Однако все, кого я про нее спрашивал, в один голос говорили, какая она добрая. Веселая. Прекрасный друг.

Даже не спрашивая, когда именно Катя намерена ехать, она согласилась. Вечером получила на электронную почту копию билета на свое имя и только тогда увидела, что вылет – послезавтра. Времени собраться было полно. Да и что собирать? Для того чтобы проводить время в обществе подруги и персонала курорта, вечерние платья ей не понадобятся.

Гости пришли вовремя, Ирина Александровна принесла самолично испечённый яблочный пирог. Вначале все держались скованно, но после нескольких рюмок расслабились, и настроение улучшилось. Белов с удовольствием пил коньяк и был польщён тем, что новый сотрудник знает его вкусы, Шульгин привычно глотал водку, женщины пили шампанское, хотя Ирина Александровна и предлагала Оксане перейти на коньяк.

– К чему вы клоните?

В Краснодар прилетели после обеда. Их встретили и отвезли в «Белые верески» (так назывался этот самый термальный курорт) на шикарной старинной машине, то ли «Чайке», то ли «Победе», Наташа в ретроавтомобилях не разбиралась. Всю дорогу она отрешенно смотрела в окно на проплывающие мимо пейзажи и тихонько вздыхала. Катя не приставала к ней с разговорами – ни в аэропорту, ни в самолете, ни в автомобиле.

– Все эти качества в ней тоже от вас, Мэри Пэт. Мы, люди, существа сложные. Даже в худших из нас есть что-то хорошее, а лучшие в глубине души могут оказаться гребаными ублюдками. И вся наша жизнь – это борьба.

Когда машина миновала ворота, увенчанные названием комплекса, и поехала дальше в гору, Наташа удивленно спросила:

Та выпила рюмочку, но больше не стала. Сложней всего пришлось Александру — он тоже хотел пить шампанское, но Белов сурово сказал:

– В борьбе я хороша.

– А разве нам не сюда? Ты же сказала – «Белые верески».

– Я про другую борьбу вообще-то.

— Ты что, нас споить хочешь, а сам трезвым остаться?

— Да что вы, Евгений Романович, и в мыслях не было, — Александр покраснел. Уж не узнал ли полковник про его разговор с Кравинским?

– Пожалуй, это единственное, что я умею по-настоящему.

– Нет, мы будем жить в поселке чуть выше, за поворотом, – объяснила подруга. – Здесь слишком многолюдно и шумно. А мне… нам нужна полная тишина и релакс. Там живет персонал, плюс специально построены домики для желающих снять жилье поспокойнее. Но все процедуры мы будем получать в полной мере, можешь не волноваться.

— Тогда пей как положено!

– Готов поспорить, вы прибедняетесь.

Пришлось пить на равных.

Действительно, не прошло и пяти минут, как справа и слева замелькали отдельные домики наподобие альпийских шале. Водитель выгрузил их чемоданы возле одного из таких – двухэтажного, коричнево-белого, с буйными зарослями ярко-красной герани, заполонявшей все балконные ящики и кашпо. Пройдя через небольшую гостиную, подруги поднялись по скрипучей лесенке на верхний этаж и разошлись по двум спальням, одна напротив другой. Когда, умывшись с дороги и засунув в шкаф неразобранный чемодан, Наташа отодвинула дверь на балкон, невольно захотелось ахнуть или присвистнуть от изумления. Вид с него открывался шикарный – на горы, на термальный курорт, лежащий как на ладони, на бегущую далеко внизу неширокую речку. Глубоко вдохнув безукоризненно чистый воздух, Наташа медленно провела ладонью по теплым доскам перил и закрыла глаза. До чего хорошо! Ни единого голоса, ни гула машин, ни музыки, ни бормотания телевизора. Только ветер и еле слышимый плеск воды по камням…

Гости, как водится, подняли тосты за прибытие Кудасовых к новому месту службы, потом за внеочередное звание, потом за первую в жизни молодожёнов квартиру, потом за красивую и старательную хозяйку.

– Теперь вы осыпаете меня комплиментами, лишь бы задержать на линии. Звонок отслеживаете, что ли?

Александр тоже выпил за старшего наставника Евгения Романовича и его супругу, за товарища по службе Игоря Шульгина, за всеобщее благополучие. При этом он копировал поведение Степана Григорьевича, ибо раньше ему никогда не приходилось вести застолье и произносить здравицы.

Да, здесь она обязательно отдохнет. И имеет на это полное право. Заслужила.

– Вы сами мне позвонили.

Белов расслабился и, как показалось Александру, размягчился.

– И?..

Потекли неспешные дни, заполненные прогулками, оздоровительными процедурами и разговорами по душам. Нежась в гидромассажной ванне или плавая в бассейне с минеральной водой, разглядывая сквозь медитативную полудрему игру света и тени на потолке соляной пещеры, Наташа чувствовала, как к ней потихоньку возвращаются силы. Еще совсем недавно, в один присест получив от судьбы два таких серьезных удара, она бы надолго впала в отчаяние. Вот как было той осенью, когда она разошлась с Алексеем. А теперь ей, конечно, совершенно не весело, но и депрессировать тоже не тянет. Что с ней? Что она чувствует? Разочарована в дочери? Разозлена на нее? Да, пожалуй. К собственному удивлению, Наташа осознавала, что про Диму ей думается гораздо меньше, чем про корыстную и бестолковую Ленку. Именно сочетание проявленных Ленкой корысти и бестолковости заставляло представлять будущее отданного ей проекта в самых безрадостных красках.

— Знаешь, как я срочную служил? — полковник прищурился, то ли от дыма сигарет, которые смолил одну за другой, то ли от воспоминаний. — На точке. Тогда твердотопливных ракет почти не было, жидкостные дежурили. Наземный старт — стальной «стол», на нём «изделие». Готовность «один». Баки заправлены — перекись водорода, азотная кислота, топливо полёта… Жуткие компоненты… Перекись на бетон капнет — он тут же крошится, на этом месте — выемка… Азотная кислота на сапог попала — насквозь прожигает, хорошо, если ногу успел выдернуть… От полётного топлива шишки на руках росли…

– Мне кажется, вы хотите, чтобы я отговорил вас от того, что вы собираетесь сделать.

Он затянулся, выпустил дым, потянулся за стаканом, не чокаясь выпил.

Но что сделано, то сделано. Назад не вернешь.

— А мы молодые, ни о чём таком не думаем… Ждём команду. Тогда надо закачать топливо старта — и запуск. Время старта двадцать минут. Курить охота, а сигареты — дефицит страшенный… Кто-то курит, ты к нему подходишь и спрашиваешь: «Вася, ты кому оставляешь?» — «Пете». Подходишь к Пете: «Кому оставляешь?» — «Сергею». Подходишь к Сергею: «Серёга, ты кому-то оставляешь или нет?» — «Да нет». — «Ну тогда мне оставь, ладно?» Тот пожмёт плечами: «Ладно». Так и стоим: один курит, а трое-четверо окурок ждут. И каждому достаётся все короче и короче, последний его палочками сожмёт и затянется разок. Потому что в пальцах уже не помещается. Вот так мы служили!

В ответ на это Мэри Пэт смеется сухим издевательским смехом.

Вечерами они с Катей подолгу сидели на том самом балконе, с которого Наташа в первый день любовалась видом долины. Сидели, как раньше, – и разговаривали обо всем.

Спиртное быстро кончилось, Шульгин сходил домой и принёс ещё водки. Норма, определённая Кравинским, была превышена, но Александр уже забыл и о норме, и о Кравинском. Дружеская атмосфера застолья расслабляла и затягивала — опасное чувство, которому более-менее опытные люди, а особенно профессионалы, никогда не поддаются.

– Знаешь, что меня больше всего удивляет в этой истории? – спросила как-то раз Наташа.

– И в мыслях не было, чтобы вы начинали меня отговаривать.

— Знаешь, что самое сложное для командира пуска? — положив локти на стол и гипнотизируя старшего лейтенанта взглядом, спросил Белов. Он один допил бутылку коньяка и заметно опьянел. — Думаешь, расчёты? Ерунда! Сейчас разрабатываются системы автоматической коррекции полёта, тогда эти расчёты вообще никому не станут нужны! А пока… Когда направляешь «карандаш» с начинкой «Я»[9], промахнуться невозможно. Потому что в радиусе десяти, двадцати, а то и тридцати километров — сплошная зона поражения. А когда начинка разделяющаяся, то весь континент превращается в сплошную зону поражения! Пшфс! И все дела! Ничего нет, только спёкшаяся в камень земля… Ты видел когда-нибудь такое, старлей?

– В которой из двух? – лениво уточнила Катя, поднося ко рту бокал с так полюбившимся им обеим местным полусухим вином.

– Зачем тогда звоните?

— Нет, никогда, — Кудасову было приятно упоминание его нового звания.

— Вот то-то… А я видел на Новой Земле… Так что главное-то? Знаешь? Нет? А я тебе скажу…

– Чтобы хоть кто-то когда-нибудь сумел это понять и объяснить.

– Да и в той и в другой, – усмехнулась Наташа. – Собственная реакция. Она какая-то… рациональная, что ли? Я не рыдаю, не грущу, не жалею себя. Даже и не особенно переживаю. Думаю обо всем этом – да. И о Диме, но больше о Ленке. И еще, по инерции видимо, – о проекте. Блога у меня уже нет, а в голове без конца что-то крутится, крутится… Мысли, идеи, сюжеты будущих роликов. Надо бы это сделать, и это, и то… Смешно, правда?

Белов поднял пустую рюмку, поднёс ко рту и разочарованно отставил её в сторону.

– Объяснить – что?

— Главное — произвести запуск! Нажать ту самую кнопку! И не обосраться при этом! Потому что на самом деле нажать её не так-то просто… Даже при учебно-боевом запуске многие обсираются. А если настоящий, боевой пуск? Что тогда?

– Что тут смешного? – пожала плечами Катя. – Нормальный такой подход. Конструктивный. Ты знаешь, что за последний год изменилась? Наконец-то стала на человека похожа. Начала не смотреть на собственную жизнь издали, а жить ее. По-настоящему жить. Так сказать, распробовала на вкус.

Кудасов пожал плечами.

– То, что я собираюсь сделать.

– Да, так и есть. Распробовала жизнь на вкус, – эхом вторила ей Наташа, печально покачивая головой. – Только уж больно порция оказалась мала.

— Так вот я учебно-боевой запуск производил! — многозначительно сказал Белов. — И не обосрался при этом! Поэтому в моём личном деле есть запись: надёжен по первой категории! А ты производил запуск? У тебя такая запись есть?

– Вот только глупости не говори! – поморщилась Катя. – Где мала-то? Все, что ты умеешь, осталось с тобой. И руки у тебя плетьми не висят, сама говоришь. Депрессии нет, есть досада и злость. Отличные ингредиенты! Добавить немножко азарта в этот коктейль – и можно снова чего-нибудь замутить.

– Прошу вас, миссис Феннесси, не надо.

Старлей покачал головой.

Слушая подобные речи, Наташа лишь усмехалась. Какое уж тут «снова замутить»… Хотя кое в чем Катя была права. Она, Наташа, действительно стала другой. И этот внезапный отпуск, с одной стороны, был нужен ей позарез, чтобы расставить все в голове по местам, а с другой – уже через несколько дней стал слегка раздражать. Действуй, действуй, действуй – тикало в голове. Время уходит впустую…

– И чтобы вы передали то, что я вам рассказала.

— Нет. У меня нету.

– Даже не желаю слушать.

И ведь были силы, чтобы действовать! Мешало одно: полное отсутствие понимания, как действовать, где и зачем.

— Вот и всё! — Белов выставил вперёд палец, как из пистолета прицелился. — Ты сам ответил на все вопросы.

Начальник смены находился в хорошем настроении. Он выучил правильные варианты ответов на вопросы психологического теста и успешно прошёл испытание. Потом так же успешно сдал Булатову экзамен по расчёту траектории. Он полностью доказал свою состоятельность и испытывал очевидное превосходство над этим зелёным щенком, который метит на его место.

В одну из ночей не спалось. Поднявшись с кровати, Наташа накинула на обнаженные плечи широкий шарф и вышла на балкон. Ночью, при неярком свете молодого месяца, горы казались не менее красивыми, чем днем, даже лучше – таинственнее, романтичнее, поэтичнее…

– А я уже сказала, детектив Койн: нельзя отбирать у человека все. Что-то должно остаться. Какая-нибудь крошка. Золотая рыбка. Что-то, за чем можно ухаживать. Для чего можно жить. Ведь если ничего этого не будет, то зачем, Бога ради, тогда бороться?

Ирина Александровна обняла Оксану за плечи.

— Здесь много завистливых людей, Оксаночка! Знаешь, что о тебе говорят за глаза? Что ты форсишь перед чужими мужьями, а на их жён свысока смотришь!

И Мэри Пэт вешает трубку. Опершись спиной на стенку будки, она с неким оторопелым благоговением наблюдает, как мимо нее проезжает Фрэнк Туми.

Любуясь непривычным пейзажем, Наташа снова и снова думала о своей жизни и внезапно пришла к открытию, удивившему ее саму. Да, за последнее время она и впрямь смогла кое-что изменить в себе и в своей жизни – стала самостоятельной, завела свое дело. И весь прошедший год Наташе казалось, что она действует по Катиным принципам – сама, все сама, с нуля и до заслуженного успеха. Но в реальности-то дело обстояло совсем не так! По сути, она следовала вовсе не Катиной, а Таниной житейской философии! «Нашла мужика», который чуть ли не все сделал за нее – и занятие ей придумал, и технические процессы организовал, и значительную часть работы взял на себя. Ничего себе – самостоятельность! Интересно, а если быть честной с самой собой, смогла бы она все сделать без Димы? Ведь нет. Точно нет. Ну а сейчас? Когда она действительно распробовала «вкус жизни»? Да, сейчас она готова к работе в одиночку. Значит, надо воспользоваться этой уверенностью, пока ее не заслонили сомнения и новые страхи.

Оксана округлила глаза.

* * *

— Какой ужас! Да у меня и в мыслях не было! Я привыкла так ходить, привыкла следить за собой…

Она вешает трубку ровно тогда, когда Бобби вдруг соображает, что надо было таки отследить ее звонок.

— И правильно, правильно, деточка! Не обращай ни на кого внимания, я тебя в обиду не дам! Держись ко мне поближе, я тебе подскажу, как себя вести…

Заснув с этой мыслью, когда над горами уже начал заниматься рассвет, Наташа проснулась позже обычного. Кати в домике не было – не став будить заспавшуюся подругу, та отправилась завтракать без нее. Это был их предпоследний день в «Белых вересках»: две недели, отведенные на высокогорный релакс, подходили к концу. Наспех собравшись, Наташа вприпрыжку, словно девчонка, поспешила к ресторану курорта. К тому моменту, когда она вошла в зал, тот был уже почти пуст – большинство отдыхающих давным-давно позавтракали и отправились кто на прогулку, кто на процедуры. Наташа торопливо жевала тосты с поджаренным до золотистой корочки местным сыром, запивая их кофе, и попутно прикидывала, где может быть Катя. И заметила, что возле входа на кухню стоят три официантки: совсем юные, может быть, старшеклассницы. Они то и дело поглядывали в ее сторону и явно о чем-то спорили – вполголоса, но оживленно. Наконец, когда Наташа совсем уже было собралась встать из-за стола, самая смелая, которую подталкивали локтями остальные, подошла к ней и вдруг спросила:

Оксана кивала, а сама наблюдала, как складывается разговор у мужчин. Что-то настораживало её в этом, казалось бы, мирном диалоге.

Но теперь уже поздно, и он просто тупо смотрит на телефон, вспоминая, почему вообще подсел на героин: когда ты под кайфом, то думаешь, что живешь в лучшем из миров. Когда кайф проходит, то оказывается, что это безнадежная гребаная помойка.

– А можно с вами сфотографироваться?

— Вы хотите сказать, Евгений Романович, что я обосрусь запустить «изделие»? — громче, чем следовало, спросил Кудасов. — Вот вы не обосрались, а я обосрусь? Ведь вы это имели в виду?

— Да мало ли, что я имел в виду! — Белов откинулся на спинку стула. — Но ты всё правильно понял. Потому что чувствуешь, что к чему!

* * *

– Со мной? – Наташа невольно посмотрела через плечо, нет ли кого-нибудь позади. – Вы, наверное, меня с кем-то спутали, девочки.

— Товарищ полковник, — Александр перешёл на официальный тон. — Я знаю, что вы думаете. Но вы ошибаетесь. Я никогда не обсирался. И при запуске не обосрусь тоже! Можете быть уверены на сто процентов: если я получу приказ, то нажму кнопку без колебаний. Или с колебаниями, не знаю, но нажму!

Мэри Пэт едет за Фрэнком обратно в Южку, опять же на расстоянии, снова положившись на догадку о том, что он направляется домой.

– Нет, не спутали! – с уверенностью заявила самая смелая. – Моя мама подписана на ваш блог. И она говорит, что ваш рецепт гедлибже – самый лучший! Бесподобный! Пожалуйста, можно мне сделать селфи? Всего один раз. Это для мамы!

Белов криво улыбался.

— И ещё, — твёрдо продолжил Александр. — Я не собираюсь вас подсиживать. Я не мечу на ваше место. Все запланированные перемещения — это не моя идея. И они произойдут — со мной или без меня! И если у нас с вами пошёл сейчас откровенный разговор…

Девчонки смотрели на нее с надеждой, тиская в ладошках приготовленные телефоны. Ну разве можно было в такой ситуации отказать?

Ее риск вознагражден: он и правда тормозит перед своим домом на Западной Девятой. На улице так тихо, что слышно будет, если кто-то чихнет в соседнем квартале. Слышно даже, как скрипнули петли на дверце «Кадиллака».

Евгений Романович запрокинул голову и громко засмеялся. Женщины прекратили беседу и насторожились, Шульгин насторожённо выглянул из ванной. Уж больно демоническим и устрашающим был хохот Белова. Кудасов опешил.

Когда официантки, осчастливленные «селфи со звездой», ушли, Наташа, забыв, что собиралась поискать Катю, вышла из ресторана и, не обращая внимания на жару, присела на лавочку прямо на солнцепеке.

«Бесс» хорошо разогналась. Мэри Пэт убирает ногу с педали газа, чтобы скрипучая старушка ехала накатом. Она ждет момента, пока Фрэнк закроет дверцу и наклонится повернуть ключ в замке.

— Откровенный разговор? — переспросил Евгений Романович, отсмеявшись и неторопливо прикуривая неловко вставленную между губ сигарету. — Какой может быть откровенный разговор между полковником и старлеем? И с чего это вдруг? Только с того, что мы вместе пьём водку? Чёрта с два! Это политес. У нас не может быть никакого разговора…

Полковник встал, его качнуло, чтобы не упасть, он тяжело опёрся на стол. Из пальцев правой руки вывалилась сигарета и скатилась на пол. Белов не стал её ни искать, ни поднимать. Налитые кровью глаза Евгения Романовича буравили лицо Александра, прожигая в нём дыру.

«Вот и всё, – думает Мэри Пэт. – Свершилось. Я перееду на хрен этого ублюдка, включу заднюю и проедусь еще раз, чтоб уж наверняка, а потом смоюсь. Уеду, насколько хватит денег и везения. Едва ли получится далеко, чего обманываться. Меня пристрелят либо полицейские, либо парни Батлера, потому что живой я в тюрьму не сяду и в руки этим жукам навозным не дамся».

Ничего себе… Вот она, слава, во всей своей неожиданности и полноте. Что они там тараторили-то? Гедлибже, цыпленок в сметанном соусе, с кукурузной и пшенной «пастой», у нее бесподобный? Но как эта девочка вообще ухитрилась узнать ее? Выходит, все эти десятки тысяч подписчиков кулинарного блога действительно существуют?!

Однако Фрэнк замечает катящуюся на него машину и падает на землю. Он почти успевает заползти под свой «Кадиллак», но именно что почти: «Бесс» прокатывается ему по ноге. Из-под днища «Кадиллака» раздается пронзительный вскрик.

— И запомните, если я с вами выпил, это не значит, что мы стали друзьями. И тем более не значит, что вы можете надеяться на поблажки по службе…

Звучал такой вопрос странно, Наташа и сама это понимала. Конечно, существуют, как же иначе? Но одно дело знать абстрактно, в теории, что твое видео смотрят сколько-то там человек, и совсем другое – встретиться с этим, пусть одним-единственным, человеком в реальности, лицом к лицу и своими ушами услышать, что кто-то воспользовался ее советом, приготовил блюдо по ее рецепту – и ему понравилось. Ее ежедневный труд, бесконечная возня с плитой и компьютером, придирчивый выбор рецептов – все это работало! Живые, настоящие люди смотрели ее сюжеты, черпая в них что-то новое. Обдумывали, готовили, кормили семьи и рассказывали другим. Им это нравилось, им это было нужно.

Мэри Пэт резко давит на тормоз и выскакивает из «Бесс».

Кудасов тяжело вздохнул.

Так чего же она тогда ждет? Скорее домой, в Питер!

В соседнем доме, а затем и у Фрэнка зажигается свет. Сам Гробовщик выполз из-под автомобиля и, стоя на одной ноге, пытается запрыгнуть на тротуар. Одновременно он лезет под куртку за оружием. Однако Мэри Пэт уже обошла «Кадиллак» и наставляет револьвер на Фрэнка. Парик скособочило на правую сторону. Она спускает курок. Мимо: судя по гулкому звону, пуля ударяет в чей-то мусорный бак ниже по улице. Фрэнк достает руку из-под куртки, но Мэри Пэт успевает прицелиться получше и выстрелить во второй раз. С матерным выкриком Фрэнк роняет пистолет и сгибается пополам. Из дыры в животе, сквозь прижатые пальцы, сочится кровь, поблескивая в ослепительно-ярком свете фонарей и заливая белые брюки.

— Всё, всё, завёлся, значит, надо идти домой, — Ирина Александровна привычно подхватила мужа и направила к двери. — Если б ты знала, Оксаночка, как мне это надоело! Ну, у нас с тобой ещё будет время поговорить… — И, уже обращаясь к Евгению Романовичу, сурово сказала: — Женя, быстро возьми себя в руки! Нам сейчас выходить на улицу, ты хочешь, чтобы все увидели, что ты нажрался, как свинья? А ну, пошли в ванную, я тебя умою!

Даже с пулей внутри он делает рывок к Мэри Пэт, но опрометчиво переносит вес на искалеченную ногу. Тут же вскрикивает – точнее, взвизгивает – и падает на четвереньки, а Мэри Пэт приставляет револьвер ему к темечку.

Ах да – у нее же забрали блог…

– Папа!

Ну и пусть! Она сделает новый!

На крыльце дома стоит девочка; сзади ее за пояс удерживает, скрючившись, Агнес Туми. Мэри Пэт узнает младшую дочь Фрэнка – Кейтлин, принявшую свое первое причастие всего пару месяцев назад.

Будь Наташина воля, она бы рванула домой прямо сейчас и тут же приступила бы к работе… Хотя пока еще не знала над чем. Но взять билет на ближайшее время, чтобы мгновенно улететь с курорта в сезон отпусков, не так просто. Придется дождаться завтрашнего дня. И Наташа ограничилась тем, что отправила Кате сообщение: «Ты совершенно права, вкус жизни – волшебное зелье. Хочется пить еще и еще». И добавила хитро прищуренный смайлик с высунутым языком.

Кудасов не вышел провожать начальника. Он сидел за столом в прежней позе. Настроение было испорчено.

– Не делайте папе больно! – визжит девочка. – Пожалуйста, не надо!

* * *

Фрэнк хватает Мэри Пэт за ноги. Она бьет его рукоятью револьвера по затылку.

Безусловно, внезапный отдых пошел Наташе на пользу: вернувшись домой, она чувствовала, что готова горы свернуть. Дело было за малым – определиться, на что потратить этот невероятный прилив сил. Целыми днями она осмысливала новую идею. Правда, особенно новой та не была: Наташа решила, что менять область деятельности не будет. Кулинария – это ее подлинное призвание, по-настоящему ее дело. Пусть у нее забрали канал и название блога, рецепты свекрови, подписчиков и рекламодателей, зато с ней осталось самое важное – любовь к кухне, к готовке. Значит, она снова будет готовить в эфире. Придумает название, зарегистрирует новый канал, найдет оператора – теперь-то она хорошо представляет, кто ей нужен. Достанет из шкафа собственные рецепты, Ленка про них и не вспомнила. Хотя, прозанимавшись столько времени кулинарным блогом, Наташа теперь понимала, что рецепты – не главное. Безусловно, они очень важны, но это всего лишь материал в руках мастера. Разве кусок самого превосходного мрамора имеет такую же ценность, как статуя, извлеченная из него резцом скульптора? Или самая мягкая и пластичная глина сравнится по красоте с вылепленной полупрозрачной фарфоровой чашкой? А алмаз и бриллиант? А… Да мало ли можно найти красивых сравнений!

— Да не обращай внимания! — успокоил его Игорь Шульгин. — Романыч — мужик неплохой, но что-то в последнее время у него крыша едет! Злой становится, агрессивный… Раз пришёл к нему, он дома один, меня увидел и стал яйцо со стены отмывать. Оказывается, он сам им в стену и запустил, представляешь?

Кейтлин ревет навзрыд:

— Откуда ты знаешь, что он запустил? Нарочно, что ли? — спросил Кудасов, стараясь не выдавать заинтересованности ни голосом, ни интонацией.

Главное – это харизма, про которую ей все уши прожужжал Дима еще в самом начале. Наташа не зря тогда просмотрела целую кучу чужих кулинарных блогов. Большинство из них выглядели яркими иллюстрациями того, «как не надо снимать кулинарные передачи». И это не было предвзятым мнением – мизерное количество подписчиков таких блогов говорило само за себя: мало у кого возникало желание повторить сделанное так неинтересно и скучно. Вот телеведущие, особенно их родного питерского кулинарного канала, – совсем другое дело. На большинство из них приятно смотреть, у них хочется учиться. И дело тут, опять же, не столько в рецептах (в конце концов, большинство из них, кроме особенно уникальных, – лишь варианты друг друга), сколько в личности ведущих. В их индивидуальности, в какой-то изюминке каждой передачи. Фишке, как называл это Дима. В «Рецептах моей свекрови» такой изюминкой-фишкой было незримое присутствие Людмилы Михайловны: ее чудесные рисунки, воспоминания об общении с ней, которым предавалась Наташа, пока комментировала приготовление того или иного блюда. Тех тетрадей, увы, больше нет. Но ведь сама-то она жива и рвется в бой!

– Не бейте его!..

— Конечно, нарочно! Он сам мне и сказал!

Игорь налил ещё водки.

Итак, что ей нужно? Во-первых, название блога, во-вторых, коллеги – оператор и помощник по продвижению в соцсетях. По опыту Наташа знала, что заниматься продвижением сама на первом этапе не сможет, будет слишком занята на кухне и перед камерой. Да еще и нового оператора надо будет всему обучать.

Из соседнего дома выбегает вооруженный битой Рори Трескотт. Мэри Пэт делает в его сторону предупреждающий выстрел – конечно же, мимо, однако Рори растягивается ничком на своем крыльце.

— Давай выпьем за дружбу!

Кудасов покачал головой.

Эх, Дима-Дима… Зачем же ты так!

Фрэнк заваливается набок; из дыры в животе, будто из полусдохшего питьевого фонтанчика, пульсируя, льется кровь. Мэри Пэт подхватывает с тротуара его пистолет и сует себе за пояс.

— Не могу. Мне будет плохо.

— Ну, как знаешь! Тогда я сам…

Кейтлин Туми вырывается из материнской хватки и спрыгивает на лужайку.

Но думать о Диме Наташа себе строго-настрого запретила.

Александр внимательно смотрел на пьющего водку человека. Значит, он является стукачом… нет, конфидентом Кравинского! Узнал, что Белов в сердцах швырнул в стену яйцо, — и тут же доложил! А о сегодняшнем вечере доложит завтра… Значит, надо тоже сходить к Николаю Тимофеевичу и изложить свою версию вечеринки… Иначе можно оказаться в дураках! Выходит, отстояться в стороне и не участвовать в служебных интригах невозможно…

– Уведи ее на хрен! – орет Мэри Пэт.

Молодой человек начинал кое-что понимать во взрослой жизни. И осознавать значимость случайно обронённого слова.

Выбирая название для канала, она сначала думала обыграть собственную девичью фамилию – Карельская. Но «Секреты кухни Карельской» или «Готовим по-Карельски» не подходили – не стоило вводить в заблуждение потенциальных подписчиков, любителей моченой брусники и ржаных ватрушек-калиток с творогом и картошкой. А назвать проект «Готовим с Наташей (или Натальей) Карельской», как делали многие кулинарные блогеры, казалось нескромным. Как бы хорошо она ни готовила, но она не шеф-повар модного ресторана и даже не дипломированный кулинар. Так что пусть будет что-нибудь простенькое… Хотя почему – простенькое? Пусть будет «Вкус жизни»! Ведь именно с этих слов, случайно оброненных Катей, все и завертелось…

Если бы Кравинский не упомянул про это злосчастное яйцо, тайная связь между ним и симпатичным Игорем Шульгиным никогда бы не стала известной Александру! Верно говорят: слово не воробей! Надо держать язык за зубами, внимательно слушать и анализировать болтовню других, самому умело подбирать слова… Это несложная игра, и если он примет в ней участие, то наверняка переиграет других!

Агнес ловит дочку и прижимает к себе.

— Правда, Игорек? — спросил Александр Кудасов и рассмеялся.

Оператора Наташа выбрала на одном из тех сайтов, где сама так долго и безуспешно искала работу. Просмотрела резюме и портфолио множества кандидатов, и в итоге ее выбор пал на третьекурсника архитектурно-строительного института, который в свободное время снимал на заказ и делал это довольно неплохо. Списавшись, а потом и встретившись с Сашей – жизнерадостным улыбчивым парнем с неисправленным прикусом и заметно оттопыренными ушами, которые он и не думал маскировать ни шапкой, ни длинными волосами, – Наташа договорилась о пробной съемке. Придирчиво изучив снятое, поняла, что ее все устраивает.

Мэри Пэт покрепче вцепляется в жирную влажную шевелюру Фрэнка и волочет его к «Бесс». Он до хрена тяжелый, будто холодильник кантуешь. Парик в процессе слетает с ее головы и падает в кровавый след, тянущийся за Фрэнком.

— Правда, правда, не сомневайся, — заплетающимся языком отозвался тот.

– Мэри Пэт!.. – восклицает Агнес. – Ах ты с-сука! Я тебя узнала!

Хорошо, что еще не закончилось лето. Пока Саша был на каникулах, они снимали с утра до вечера как заведенные. В этот раз видеоряд, конечно, предполагался куда скромнее, чем в первом блоге, техники такого качества и в таком ассортименте, которая была у Димы, у студента, конечно, не имелось. У Наташи сперва мелькнула мысль купить аппаратуру, но она быстро отказалась от этой затеи. Дорого (а лишних денег как не было, так и нет), да, собственно, и не нужно. Достоинством ее нового влога должно стать не мастерство оператора и монтажа, а ее собственные знания и навыки. Так что они с Сашей ограничились минимумом освещения, двумя камерами – одна статичная, одна в руках – и монтировали снятое тоже с минимальными затратами, с помощью всего одной компьютерной программы.

Когда Шульгин ушёл, Александр обнял жену. Она опьянела, раскраснелась и находилась в приподнятом настроении.

Мэри Пэт открывает заднюю дверцу, заламывает Фрэнку руки за спину – сначала правую, потом левую – и защелкивает наручники на запястьях. Поднатужившись, заталкивает его тушу на сиденье, словно свернутый ковер. Толкает, пока он не оказывается в салоне весь. После чего захлопывает дверцу и обегает машину кругом.

— Какая милая эта Ирина Александровна, правда? — спросила Оксана. — Она такая умная, заботливая, как мама! Пообещала научить меня печь пироги… Ты хочешь, чтобы я пекла пироги?

– Я узнала тебя, слышишь? – продолжает орать Агнес. – Узнала! Узнала!..

Пока ее молодой коллега отбирал материал и монтировал, Наташа стояла у него над душой и подсказывала пошагово, как и что нужно делать. В отличие от Димы, Саша на это не сердился и легко допускал вторжение в свою «авторскую манеру». Действительно, ему-то чего? Клиент платит – пусть выпендривается как хочет. Но Наташа-то знала, что она не просто «выпендривается»! Она уже хорошо представляла, что и как нужно делать, а отработанные до автоматизма приемы существенно ускоряли процесс.

— Хочу, — Александр расстегнул длинную «молнию», просунул руки под сарафан и взялся за маленькие аккуратные груди. Соски почти сразу напряглись.

Оксана заливисто засмеялась.

Мэри Пэт прыгает на водительское сиденье, включает передачу и трогается с места. Через несколько кварталов сзади доносится сиплый стон Фрэнка:

В итоге за неделю почти круглосуточного труда они ухитрились подготовить десять роликов. Катя уже ждала наготове: едва увидев в сети новый блог, вновь подключила всех, кого можно, чтобы те подписались. Да и Наташа, отбросив ложную гордость, написала рекламодателям и партнерам, с которыми работала раньше. Так, мол, и так, у меня новый проект… Милости просим.

— Ты, видно, совсем не того хочешь…

– Из меня тут кровища хлещет…

Красной тряпкой сарафан отлетел в сторону. Оксана осталась в сексуальных трусиках и босоножках. Их губы встретились, поцелуи разжигали огонь желания.

– Я в курсе, – откликается Мэри Пэт.

Для продвижения канала она обратилась было по старой памяти к Анечке – вдруг кого-нибудь посоветует из своих учеников, – но тут не сложилось. Затея с онлайн-школой не выгорела, желающих обучаться чему-то у двадцатилетней барышни с опытом работы в несколько месяцев не нашлось (кто бы мог подумать!), Анечка огорчилась, с горя переквалифицировалась в тренеры по аэростретчингу и теперь даже слышать не хотела ни о каком SMM. Выразив сочувствие, Наташа опять заглянула на сайты по поиску работы и быстро нашла другое юное дарование – чуть постарше, с нужным опытом и приемлемыми запросами в смысле условий и оплаты.

— Так ты хочешь, чтобы я пекла пироги? — с неожиданной сноровкой Оксана расстегнула ширинку и сунула мягкую руку внутрь. Кудасов напрягся и застонал. Так же сноровисто нежные пальчики извлекли наружу ту часть Сашиного тела, которая сейчас должна быть использована по прямому назначению и своим состоянием демонстрировала полную к этому готовность, как ракета с включённым зажиганием на стартовом столе.

— Такие маленькие хорошенькие пирожки…

– Я так могу насмерть истечь.

Первый лихорадочный месяц принес в копилку скромных двести подписчиков. Наташа отлично помнила, как начинала в первый раз, и не отчаивалась. Продолжая ежедневно работать, параллельно зорко следила, как обстоят дела в ее старом проекте. И даже иронизировала: как, оказывается, легко теперь стало подглядывать в замочную скважину! И никто тебя не застукает, не станет стыдить. Знай себе открывай страницы и блоги – и пожалуйста: чужая жизнь прямо как на ладони. Сначала – Арины и бывшего мужа, их новой семьи. Теперь – собственной дочери, завладевшей Наташиным кулинарным проектом.

Оксана скользнула на пол и поймала ртом рвущуюся в бой ракету.

– Вот, блин, горе-то, Фрэнк… Ты даже, мать твою, не представляешь, как я расстроюсь.

Александр замер. До такого дело у них ещё не доходило. Он несколько раз робко намекал, но Оксана встречала эти намёки в штыки. «За кого ты меня принимаешь?! Я порядочная девушка, а не какая-нибудь проститутка!»

С тех пор как Ленка прибрала к рукам мамин канал, прошло уже больше двух месяцев. Несмотря на обиду, общаться с дочерью Наташа не перестала, хоть и делала это теперь довольно прохладно, но постоянно напоминала себе, что бизнес – это всего лишь бизнес, а дочь у нее одна. Ленка же так и вовсе вела себя как ни в чем не бывало. Похоже, она действительно считала, что не сделала ничего плохого, даже наоборот – она оказывает услугу маме, поднимая рейтинг влога до небес.

Сейчас она стояла на коленях и быстро двигала головой. Шпильки босоножек воинственно торчали, между скрещённых ремешков выглядывали округлые пятки, вдоль узкой спины пунктирно выделялась прерывистая линия позвонков. Молодой муж был шокирован, но чувственные удовольствия перевешивают моральные ограничения, и он поплыл по воле волн. Вскоре он ощутил, что дело идёт к развязке, и деликатно попытался высвободиться, но Оксана недовольно заурчала и не отпустила — наоборот, удвоила усилия. Он расценил это как приглашение и перестал сдерживаться. В результате разрядка произошла вовсе не туда, куда обычно, но супругу это не смутило, больше того, в тот же момент она напряглась, застонала и после нескольких конвульсий бессильно распласталась на полу. Как рабыня у ног своего господина и повелителя.

Вот только с небесами пока не очень-то задалось…

Через минуту она пришла в себя и забралась на кровать.

Глава 29

— Ты помоешь посуду? — вопрос прозвучал довольно неожиданно.

— Гм… Помою… Сегодня ты меня несколько удивила… Ты же всегда отказывалась…

Касл-Айленд когда-то и правда был островом, но теперь от него к материку протянулся бульвар Дэя, упирающийся в парковку, а дальше две пешеходные дорожки до парка Шугар-Боул – навеки оскверненного для Мэри Пэт места. Именно там Марти Батлер вручил ей саквояж с деньгами, дав понять, что детей у нее больше не осталось. Стоящий на Касл-Айленде замок тоже не замок, а форт. А именно Форт-Индепенденс. Нынешнее сооружение, возведенное в середине прошлого века, из гранита; прежде на его месте стояли два других, а первое было построено еще пилигримами.

— А! — Оксана беспечно махнула рукой. — Теперь же мы муж и жена! Значит, всё можно! Ты не согласен?

Созваниваясь и переписываясь с дочкой, Наташа принципиально не спрашивала о делах проекта – ей и так все было отлично видно в сети. Перво-наперво Ленка переименовала ее бывший канал в «Рецепты моей бабули», а также наняла профессиональную повариху. По «чистой случайности» та внешне сильно напоминала Наташу. Как-то ухитрившись снять студию (Наташа предполагала, что все же на папины деньги), Лена заказала роскошные декорации, имитирующие классическую итальянскую кухню, на Наташин вкус – так даже слишком классическую: темного дерева, с колоннами и позолотой. Поначалу Наташа никак не могла взять в толк, как молодой женщине взбрело в голову выбрать такое старье, но быстро разобралась: как выяснилось, дочь решила принципиально сменить всю концепцию блога. С Наташиного «вкусно готовить может любой, это увлекательно и совсем не обязательно дорого» Лена перенесла акценты на имперскую великосветскую тематику, рассчитанную только на обеспеченных. Ну как же! Она ведь жила в Санкт-Петербурге, бывшей столице Российской империи! Слушая, как дочь в кадре разглагольствует о роскоши былых времен, порхая вокруг молча стучащей ножом поварихи, Наташа только головой качала. В Ленкиной интерпретации «бабулиными рецептами» стали стерлядь в шампанском, консоме из фазанов, черепаховый суп и заливное из рябчиков – все то, чего в тетрадях Людмилы Михайловны отродясь не водилось. Но зато идеально попадало в Ленкину картину мира, с которой та прочно сроднилась благодаря своей новой-старой квартире на Репина, ремонт в которой Лена, увлекшись влогом, снова забросила, так и не завершив. Теперь у нее в голове были не лепнина, узорный паркет и печные изразцы, а балы, рауты, званые обеды, ретровеликосветский шик и прочий хруст французской булки. Во время разговоров с дочерью по телефону Наташе порой казалось, что в голосе у нее вдруг начал звучать некий неуловимый галльский прононс – Ленка словно бы вечно была немного простужена, еле заметно грассировала, тянула слова. И вообще всячески делала вид, что она вся – не отсюда, не из этой пошлой эпохи. Поняв, что дочь не на шутку заигралась «в аристократию», Наташа только посмеивалась, до того это было несовременно и глупо. И ладно бы в девяностые, когда вся новоявленная русская «элита» кинулась искать у себя в роду следы Нарышкиных и Юсуповых. Но сейчас-то зачем?

— Да нет, почему… — неуверенно ответил Александр. Его смущал класс исполнения. На первый опыт было явно не похоже. Чувствовалось незаурядное мастерство, профессионализм, который, как известно каждому офицеру, достигается многократными тренировками. И он не знал, радоваться этому или огорчаться.

Когда-то в форте размещался полк, где служил Эдгар Аллан По. Поговаривают, что события этого периода легли в основу одного из его самых известных рассказов, хотя Мэри Пэт ничего из По не читала, поэтому наверняка не знает[51]. Из школьных уроков краеведения ей запомнилось только, что за всю историю – ни когда здесь была крепость пилигримов, ни когда это был британский форт, ни когда он стал американским и, наконец, историческим памятником, принадлежащим Содружеству Массачусетс, – ни разу с его стен не открывали боевого огня. Однако, как и всё, что есть в Южке, крепость выглядит так, словно в любой момент готова к сражению.

***

БЖРК со вторым сменным экипажем возвращался на базу. Хотя ритм движения спецпоезда имеет какие-то усреднённые показатели, вызванные условиями маршрута, загруженностью переездов, техническим состоянием дорожного полотна и сотней других, больших и маленьких, причин, но средняя скорость при возвращении всегда превышает среднерейсовую скорость. Это обстоятельство можно считать загадкой, а можно объяснить тем, что психологический настрой личного состава оказывается более значимым, чем все другие обстоятельства, вместе взятые.

Очень скоро стало понятно, что, несмотря на все Ленкины усилия и перемены, проект начинает потихоньку «сползать». Подписчики и рекламодатели, привыкшие совершенно к другому, по инерции еще какое-то время держались, но количество просмотров стало падать день ото дня. Несмотря на это, Ленка делала вид, что у нее все по плану. В разговорах вела себя самоуверенно, продолжая сыпать идеями, большая часть которых казалась Наташе откровенным безумством: то она задумала обеспечить своей стряпней съемки костюмного сериала, то собралась устроить своей поварихе турне по музеям-усадьбам с сеансами одновременной готовки любимых блюд знаменитых владельцев. Наташа слушала ее – и молчала. Хотя, несмотря на данный себе строжайший запрет рассматривать будущее «Рецептов бабули» как нечто имеющее отношение к ней самой, не расстраиваться все-таки не могла.

Мэри Пэт пересекает парковку насквозь и выезжает на газон через бордюр у кафешки Салливана. От толчка Фрэнки, последние несколько минут пролежавший в отключке, с вскриком приходит в себя. От потери крови он ослаб и почти не понимает, что происходит. Слышно, как лязгают наручники – это он догадывается, что руки у него скованы. «Бесс» виляет по грунтовой тропинке, огибающей форт с севера. Склон ухабистый. Фрэнки регулярно постанывает от боли.

Литерный почти везде проходил на зелёный свет, задержки если и случались, то устранялись в течение нескольких минут. Внутри шла обычная жизнь, регламентируемая уставом и правилами внутреннего распорядка. Начальник поезда полковник Бодров в очередной раз передал в Центр свои координаты; сменилось с дежурства отделение охраны, на его посты заступило свежее; в столовой подали ужин; смена запуска во главе с майором Сидоровым отрабатывала контрольные вводные; особист Кравцов вёл приём личного состава, на который сам же этот личный состав и вызывал; военврач Лепешкин проводил тестирование главного инженера БЖРК.

Следующую часть пути «Бесс» преодолевает с трудом, поэтому Мэри Пэт старательно вжимает педаль газа в пол. Когда автомобиль добирается до северо-западного угла стен, она уже давит на педаль всем весом. «Бесс» виляет задом, и Фрэнк с воплем скатывается на пол. Мэри Пэт что есть сил упирается в треклятую педаль и рычит сквозь стиснутые зубы в унисон надрывающемуся двигателю, заставляя старушку карабкаться дальше по склону. Уже у самой вершины колеса начинают буксовать. А это значит: всё, конец. Сейчас они заскользят назад, наверняка боком, потом перевернутся и покатятся кубарем.

Как не могла не расстраиваться и по другому, гораздо более серьезному поводу: ее второй проект развивался трудно и медленно. Да что там – «медленно»! Он практически не двигался с места.

Всё происходило так же, как и при несении службы первым экипажем, с небольшими отличиями: майор Лепешкин, например, не пользовался тем вниманием мужского коллектива, что военврач Булатова, и не имел права запираться в туалете на съёмную защёлку. Но этот факт никак не был связан с готовностью гиперзвуковой ракеты «Молния» поразить цель в любом районе земного шара.

– Ну что, Фрэнк? – окликает Мэри Пэт своего пассажира. – Сдохнем вместе!

Да, она работала, как и прежде. Слово в слово, шаг в шаг. Все навыки еще были слишком свежи, чтобы Наташа вдруг стала делать ошибки, свойственные неопытным новичкам. Все было привычно, знакомо, но… не то. Не то! С момента старта прошло шесть недель, ролики она делала практически идентичные тем, что остались на старом канале, и использовала те же методы продвижения. Но только там при всех тех же данных популярность росла день ото дня, а здесь число подписчиков практически не увеличивалось.

Внутренняя жизнь поезда проходила скрыто от посторонних глаз, но напряжённая деятельность боевого дежурства находила отражение и в окружающем бронированный состав внешнем мире. Разогретые рабочие дизели послушно развивали необходимую мощность, стучали колёса, закусывая белый край рельса, туалеты периодически выбрасывали жидкие и твёрдые отходы, разбиваемые встречным ветром в пыль и становящиеся по удивительным санитарно-гигиеническим нормативам экологически нейтральными и не представляющими опасности возникновения инфекционных заболеваний.

Тот в ответ кричит что-то вроде: «Ты чокнутая манда, Мэри Пэт!..»

Как ни уговаривала себя Наташа, что сравнивать собственный второй бизнес со второй семьей Алексея некорректно и глупо, но все-таки – сравнивала. На ум регулярно приходили одни и те же пассажи, отлично описывающие и то и другое. Типа – дважды в одну реку не войдешь, невозможно использовать второй раз однажды пойманное везенье… И если в отношении брака эти утверждения еще могли быть в какой-то степени верными, то в отношении бизнеса… Дважды, трижды, четырежды, да хоть сто раз подряд – ну и что?! Падай – и поднимайся, вновь падай – и снова вставай. Это абсолютная норма. Все так делают. Мало ли что ее новый проект один в один повторяет «Рецепты моей свекрови»! В деле кулинарии на камеру трудно изобрести что-то принципиально новое. В конце концов, она же ничего ни у кого не украла, это был ее собственный блог! А его успех – результат ее собственных трудов!

Радиостанция поезда выбросила через антенну очередную порцию радиоимпульсов телеграммы начальника, станция капитана Кравцова чуть позже передала очередной отчёт тоже в виде радиоволн, но по-другому зашифрованных. Инфракрасный тепловой фон двигателей достигал максимального уровня, электрические поля компьютеров полностью гасились обшивкой. Ядерный заряд «Молнии» излучал низкий уровень радиоактивности, как считалось, не опасный для здоровья персонала.

Однако в двигателе «Бесс», благослови господь ее старушечье сердце, вдруг открывается второе дыхание, которого хватает на последний рывок. Задние колеса перестают крутиться на месте, сцепляются с землей, и машина влетает на вершину холма.

Навстречу БЖРК двигался малой скоростью длинный и тяжело гружённый товарный состав, таких на его длинном пути встречалось великое множество. Таких, да не таких! Аппаратура в грузовых контейнерах, перевозимых на открытой платформе в середине состава, была спроектирована, создана и переправлена в Россию специально для того, чтобы зафиксировать и сфотографировать БЖРК! Шпионская «Сеть» была расставлена именно на «Мобильного скорпиона»…

Мэри Пэт не готова к тому, что четыре лысые шины на полной скорости угодят в сырую траву, и «Бесс» уходит в неуправляемый занос. Ей удается вывернуть руль перед самыми воротами, и, едва она выжимает тормоз, «Бесс» испускает последний дух. Двигатель, кашлянув, замирает, слышен только металлический стук и скрежет под капотом. Кузов сотрясается в судорогах, будто у машины приступ. Сначала сзади, а потом и из-под капота клубами валит бурый дым.

До Тиходонска оставалось около десяти километров, колея здесь была двухпутной, и несущийся на крейсерской скорости БЖРК разминулся на встречных маршрутах с медленно кочующим товарняком. Короткие приветственные гудки встретившихся тепловозов, грохот колёс, мелькание вагонов, и встреча закончилась — составы разошлись, каждый к своей цели. Внешне ничего экстраординарного не произошло.

И тут же тихий насмешливый голосок начинал еле слышно шептать: ой ли, милая? Ты ли одна все это заслужила? Точно-точно это дело только твоих рук? А как же Дима, которого сейчас нет рядом? Да пусть даже и юная самонадеянная Анечка – и та немало сделала для успеха блога. А ты сейчас, как трусливая кошка по снегу, ступаешь след в след по уже сделанным отпечаткам и лишь поэтому хочешь претендовать на удачу? А если сама ты – ничто, пустота? Ноль без палочки? Дырка от бублика? Захотелось сделать красивый жест – швырнуть дочери бизнес, как шубу с царского плеча… Вот теперь и сиди, собирай себе по ворсинке на новую и мерзни, пока собираешь.

Но на самом деле эта встреча была роковой для БЖРК. Потому что чуткие детекторы низкой радиации зафиксировали излучение «Молнии» и безошибочно определили его природу: не фоновое загрязнение, не ампула с цезием, а ядерный боезапас с шестнадцатью разделяющимися боеголовками! Сложная аппаратура вмиг пробудилась ото сна — как солдат, вскакивающий по сигналу «Тревога!». Маршрутный датчик зафиксировал местонахождение и направление движения «Мобильного скорпиона», фотокамеры сделали по серии снимков. Одна сфотографировала пятый, шестой и седьмой вагоны БЖРК, эмалевые таблички «Тиходонск — Воркута» и местность, открывшуюся после прохождения литерного состава: железнодорожный переезд со шлагбаумом и надписью «Кузяевка». Вторая фотокамера отсняла местность по другую сторону полотна: пруд, водокачку и ремонтное депо. Снимки позволяли идентифицировать местность, а в сопоставлении с данными аэрокосмической съёмки реконструировать маршрут «Мобильного скорпиона». Кроме того, был получен его внешний вид, установлен тип и точное местонахождение ядерного боезаряда.

Мгновение Мэри Пэт чувствует себя так, будто у нее умерла кошка или собака. Выйдя, она похлопывает «Бесс», единственную свою личную собственность, по металлическому боку. Пытается придумать подобающие случаю слова, но в голову приходит только одно: «Спасибо».

Технический гений профессора Лоуренса Кольбана сделал своё дело: операция «Сеть» была успешно завершена. Теперь можно было наплевать на конспирацию и передать важнейшую информацию в Центр: то ли путём радиообмена с одним из спутников, то ли путём вертикального взлёта шпионских контейнеров и пересечения ими на бреющем полёте государственной границы России, то ли путём катапультирования капсулы с разведданными в верхние слои атмосферы, где её перехватил бы стратосферный истребитель.

Эти мысли, прокрадываясь в голову по ночам, заставляли беспокойно ворочаться до утра, даже если накануне она смертельно устала. Что делать? Как правильнее поступить? Прекратить все прямо сейчас, пока в костре, разожженном ее самолюбием, не сгорела та невеликая прибыль, которую она успела все-таки получить в первом проекте? Или все же продолжить? Идти до последнего? А не получится ли тогда, что мама с дочкой со своим утопическим «Я всем докажу, на что я способна!» вполне стоят друг друга?