– Сейчас добавлю резкости, – говорит Финли, еще пару раз кликает мышкой, и картинка обретает четкость.

– Знаком тебе этот парень?

За какую-то долю секунды мое отчаяние сменяется бурной радостью. Я знаю человека, сфотографировавшего Эми.

Саймон Симонс, фамилия которого произносится не по правилам, по моей классификации попадает в разряд «плохих мужчин». Очень плохих.

40

– Нравятся? – просиял Саймон, бросив взгляд на чучела. – Своими руками сделал.

– Заметно.

Да, Джон знал своего похитителя. Саймон, его самый преданный фанат. Тот самый, что приходил на каждую автограф-сессию, собирал коллекцию подписанных им книг. Вечно хотел по-дружески поболтать после авторского вечера. Безобидный чудаковатый парень – худой, узкоплечий, с маленьким животиком. Очки, лысеющая голова, давно вышедшие из моды джемперы… Он писал Джону письма, отправляя их на адрес литературного агента – словно вынырнул из пятидесятых.

– Ты поджег дом Эди?

Саймон кивнул.

– Это была не главная часть плана. Мне просто требовался твой адрес и телефон. Между прочим, у твоего агента тоже несколько кошек. Она выжила, кстати?

– Выжила, но вполне могла погибнуть. Спаслась чудом.

Саймон пожал плечами – мол, это несущественно.

– Как приятно снова тебя увидеть, Джонатан…

– Зачем ты вколол мне наркотик? Почему привязал к креслу?

– Иначе я бы с тобой не справился.

Безумец наконец отошел от двери и приблизился к одной из кошек на подставке – рыжей, с разными по величине глазами. Стряхнул воображаемую пыль с ее шерстки.

– Кошки мне больше нравятся в виде чучел, а тебе? Живые они слишком шумят и воняют. Я ведь рассказывал о соседе-кошатнике?

– Ты еще спрашивал, не может ли он оказаться серийным убийцей.

– А, – прыснул Саймон, прижав ко рту ладошку. – Пытался тебя запутать. Умный ход, правда? Ведь ты купился?

– Эми отравил ты?

– Ага. Тоже отличная комбинация, согласись, Джонатан. Ты угодил прямиком в ловушку.

Джон закусил губу, чтобы не взвыть, и задумался.

Никогда не воспринимал Саймона как угрозу. Немного одержимый тип, ничего особенного. Даже Эди просила написать ответ на его настойчивые письма. Но черт возьми! Поджог, яд, наркотики, похищение… Коты, в конце концов! Саймон всегда испытывал неловкость при обычном взаимодействии в социуме, зато, совершив череду чудовищных поступков, чувствовал себя как рыба в воде.

Более того, похоже, он пребывал в приподнятом настроении.

До сих пор Джон скорее ощущал раздражение и злость, чем страх. Саймон был не из тех, кого можно испугаться. Ботаник и ботаник. Вот только… его воодушевление вызывало тревогу.

Похититель подошел ближе и присел на корточки, чтобы оказаться с пленником лицом к лицу. Впрочем, ростом он был пониже, так что теперь смотрел снизу вверх.

– Скажи честно… Клянусь, никому не разболтаю. Между нами, Джонатан: ты меня подозревал? Играл со мной как кошка с мышкой?

– Нет, – ответил Джон и, заметив, что Саймон скривился, словно от пощечины, добавил: – Зачем мне с тобой играть? Неужели считаешь, что я ждал, когда отравят мою бывшую жену? Думаешь, я хотел получить укол наркотика и оказаться привязанным к креслу?

– Эми жива? Я не собирался ее убивать. С другой стороны, если бы она скончалась, что ж… Цель оправдывает средства. Мне нужно было до тебя добраться, но я не знал, где ты остановился.

Адрес Сэффи Джон дал только полиции, Эди о нем не знала.

– Это ты звонил из больницы?

– Ну да! Все сработало как по волшебству, и ты попался.

Похититель расплылся в улыбке.

– Почему я здесь, Саймон?

– Боялся, что ты так и не спросишь! – хлопнул тот в ладоши. – Мы с тобой займемся одним замечательным проектом.

Он подошел к черному саквояжу, сел на пол спиной к Джону и открыл замок. Вытащил ноутбук, микрофон и положил их на стол в центре комнаты, затем выжидающе глянул на своего пленника.

Понятно, зачем здесь звукоизоляция: не для того, чтобы заглушить крики Джона. Нет, Саймон добивался хорошей акустики.

– Ты хочешь, чтобы я записал выпуск подкаста?

– Не просто очередной выпуск, а особенный, – с наслаждением произнес безумец и достал толстую пачку бумаги. – Я написал сценарий. Надеюсь, не будешь возражать? Я вовсе не хотел этим сказать, что ты не способен создать его сам.

– Выпуск будет о тебе?

– О моем пути.

Охота на кошек, отравление шоколадом?

– И ты намерен запустить его в эфир? Боюсь, будут сложности – я ведь связан и заточен в твоем подвале.

– Нет-нет. Это мой выпуск, мой особенный эфир – для единственного человека. А потом примемся за настоящую работу.

– За настоящую работу?

– За книгу! Книгу обо мне, Джонатан. – Саймон в экстазе возвел глаза к потолку. – Всегда мечтал стать героем твоего произведения. А теперь моя мечта сбудется! Не представляешь, как я счастлив!

Он поднялся на цыпочки и сделал несколько танцевальных движений.

Боже, это уже слишком…

– Нет, – твердо сказал Джон. – Не будет никакого подкаста о тебе. И книги не будет. Я не кошка, которую можно поймать на улице и превратить в твое личное чучело. Игра окончена. Ты добился моего внимания, а теперь отпусти меня.

Саймон замер посередине танца и медленно опустился с носков на пятки. Его руки безвольно повисли, а до того радостное лицо омрачилось.

– О нет… – пробормотал он.

– Ты меня освободишь, а потом мы сделаем вид, будто ничего не случилось, – солгал Джон. – Слава Богу, никто серьезно не пострадал, и сейчас самое время остановиться, пока твои забавы не зашли слишком далеко.

– Надеялся, что ты так не скажешь, – вздохнул Саймон.

Развязывать пленника он не стал. Отвернувшись, опустился на колени и вновь начал рыться в саквояже. Джон видел его профиль; наблюдал, как он вытаскивает один предмет за другим и аккуратно раскладывает их на полу – словно хирургические инструменты перед операцией.

Из саквояжа появились:

– бутылка воды;

– рулон скотча;

– маленькая упаковка какого-то лекарства;

– мягкий флакон с темной жидкостью и распылителем;

– длинный, обернутый в ткань предмет;

– большой пакет с бинтами;

– тяжелый молоток;

– пистолет.

У Джона от лица отхлынула кровь, руки и ноги похолодели.

– Ты просто хочешь меня напугать? – с трудом произнес он вдруг онемевшими губами.

– Боюсь, что нет, – ответил Саймон. – Я все тщательно обдумал.

Взяв молоток, он встал. Инструмент был совсем новым, с блестящей зеленой головкой, – видимо, он и брякнул, когда похититель поставил саквояж на пол.

– Догадываюсь, что тебе сейчас пришло в голову, Джонатан. На самом деле я всегда понимаю, о чем ты думаешь. Слушал твои эфиры и аудиокниги много раз, – кстати, озвучиваешь ты их блестяще, – читал и перечитывал твои произведения. По-моему, я тебя знаю как родного. – Саймон взвесил в руке молоток. – Наверняка ты вспоминаешь «Мизери» по Стивену Кингу. Отличный фильм, правда? Ты считаешь, что книга лучше? Согласен. Она и впрямь во многом перекликается с нашей ситуацией. Ты – писатель, я – твой преданный фанат. – Он возбужденно хихикнул. – В книге Энни отрубила Полу ногу топором, а в фильме – раздробила кувалдой, и этот вариант нравится мне больше. Не так кроваво, но более жестоко. Тупое орудие – в самом буквальном смысле этого слова.

– Ты не… – Джон вдруг охрип; пришлось откашляться, после чего он попытался урезонить безумца: – Ты этого не сделаешь, Саймон. Не твой стиль.

– Верно! Не мой. Хорошо сказано, Джонатан. Я ведь действую гораздо тоньше. Сколько людей убил – а ведь никто не догадался, что их смерть была насильственной.

– Что… что ты хочешь сказать?

– Весь трюк в том, чтобы выбрать жертву, которая и так вскоре умрет, – объяснил Саймон, покачивая молотком. – Помнишь, как долго не удавалось вычислить Гарольда Шипмана? Его жертвы были старыми больными людьми. Когда я убил маму, она уже пять лет страдала от онкологии. Потом говорили, что ее смерть – благословение свыше. Какими забавными получились ее похороны! Ведь все считали, что я скорблю.

– Ты… убил свою мать?

– Каждая великая карьера начинается в домашних условиях, разве не так? Ты, например, все ранние эфиры подкаста записывал у себя на чердаке, верно?

Джон решил, что пора брать ситуацию под контроль. Саймон им искренне восхищается, так может, удастся его заболтать? Пожалуй, ему следует проявить сопереживание.

– Наверняка мать с тобой плохо обращалась? – попробовал он.

– Нет-нет. Наоборот, мы были очень близки. А потом она состарилась и стала требовать все больше внимания. – Безумец поморщил нос. – К тому же от нее дурно пахло.

– Сколько человек ты убил, Саймон?

Тот кивнул на сценарий, и Джон вновь отметил его внушительный объем.

– Все найдешь здесь. В основном старики, хотя и не все. Пожилые люди ужасны – они вроде кошек. – Он положил молоток, и Джон вздохнул с некоторым облегчением. – Повторяю: я действую тонко, а это важно, если хочешь избежать наказания за убийство. С другой стороны, это означает, что истинный ценитель – а ведь мы оба истинные ценители, Джонатан, – одинок и лишен возможности поделиться своими успехами. Твой подкаст дал мне ощущение публичности. Вроде как вступаешь в сообщество.

– Сообщество убийц…

– Точно! Можно сказать, семья. Мы все связаны друг с другом, и ты помог мне осознать этот факт. Любой из тех, кто забрал хотя бы одну жизнь, теперь обзавелся компанией – вот за что я люблю твой подкаст. Потому и погрузился в депрессию, когда ты перестал выходить в эфир. У тебя нет права лишать нас общества, Джонатан.

– Ты хочешь выступить передо мной со злодейским монологом, Саймон? Ощущаешь себя злодеем?

Похититель засмеялся:

– Предпочитаю термин «главный герой». Ведь главный герой нередко и является злодеем, разве не так? Да, меня потянуло на монолог, но лишь потому, что я так долго ждал этой минуты! Ты ни разу не согласился со мной выпить или пообщаться один на один. Не обратил на меня никакого внимания, когда я прислал тебе фото Эми. Все можно было решить вполне цивилизованным путем, если бы ты соблаговолил меня заметить.

– Ты сумасшедший…

Джон понимал, что не следует настраивать Саймона против себя, однако удержаться не сумел.

– Это мы еще посмотрим. Давай только сначала запишем выпуск и сочиним обо мне книгу. Приступим?

– Нет. Я не собираюсь следовать чьему-то сценарию, чтобы прославить убийцу.

– Полагаешь, отказать мне – хорошая мысль?

– Ты меня не убьешь. Это слишком грубый для тебя поступок. А если решишься – подкаста тебе не видать.

– Не убью, это верно. Во всяком случае – до тех пор, пока не возникнет необходимость. Ты забываешь, что я все продумал. – Саймон подошел к Джону с бутылкой воды и упаковкой лекарства. – Сейчас ты примешь одну таблетку.

– Хочешь снова накачать меня наркотиками?

– Что? А, нет. Это всего лишь ко-кодамол, он же старый добрый парацетамол с кодеином. Наверняка у тебя болит голова после того укола, значит, обезболивающее будет очень кстати. – Саймон улыбнулся. – Видишь, как я о тебе забочусь, Джонатан?

Он сорвал крышку с бутылки, и Джон сглотнул, чувствуя, как пересохло в горле.

– Как ты убивал стариков? Тем же ядом, что и Эми?

– Эми я дал лишь щепотку. Не моя вина, что она, как свинья, слопала за один присест целую коробку шоколада. Вообще да. Я их травил. Мне нравятся яды – это орудие умных убийц. Все подробности – в сценарии. Уверен, он придется тебе по душе. Неплохое чтиво, зря хвалиться ведь не буду.

Саймон открыл упаковку и, вытащив пластинку, выдавил одну таблетку.

– Впрочем, тебе лучше принять сразу две. На какое-то время наступит сонливость, но я никуда не тороплюсь. Хочу, чтобы к моменту записи эфира ты был в наилучшей форме. Открой рот.

Он поднес таблетку к губам Джона. Тот покачал головой.

– Ну же, Джонатан. Я не обманываю – название написано на упаковке. Видишь, фольга не повреждена. И бутылка с водой была закрыта заводской пробкой. Не отравлено, не бойся. Разве я тебе когда-нибудь лгал?

– Ты не говорил, что стал серийным убийцей, – процедил Джон сквозь зубы, опасаясь, что Саймон пропихнет таблетку ему в горло.

– Молчание – не то же самое, что откровенная ложь. Клянусь могилой матери: это самое обычное обезболивающее и чистая вода.

– Не лучшая клятва…

– Ты просто не видел могилу моей мамочки. Я не поскупился. Ладно уж, клянусь твоей лучшей книгой – «Без жалости». Моей любимой! У меня наверху лежит двенадцать экземпляров, причем семь из них подписаны тобой. Храню их как настоящее сокровище. А ты спрашивал, не продаю ли я их на eBay… Просто не верится! Как можно! С другой стороны, я прекрасно научился подделывать твою подпись – даже Эми не отличит.

Джон вновь покачал головой, по-прежнему опасаясь открывать рот.

– Ладно, дело хозяйское. Если передумаешь, дай знать. В любом случае тебе нужно хотя бы иногда есть и пить, так что придется мне довериться. Лучше раньше, чем позже.

Саймон поставил на стол бутылку, рядом положил упаковку с таблетками и снова занялся извлеченными из саквояжа вещами, среди которых был и пистолет.

Убедить безумца выпустить пленника на волю не удалось. Что же делать? Записать выпуск подкаста, заняться книгой? Это ведь займет немало времени – вдруг кто-то его здесь найдет или, допустим, представится шанс для побега? Наверное, это лучшая тактика…

А если никто не придет? И сбежать не получится?

После того как книга будет закончена, какой Саймону смысл с ним дальше цацкаться? Значит, подсыплет в пищу яда или пристрелит.

Значит, самый разумный план – тянуть время и с книгой, и с подкастом, отказываться до последнего и надеяться, что маньяк не выйдет из себя. Глядишь, где-то да проявит беспечность.

– Надеялся, что до этого не дойдет, – вздохнул Саймон и наклонился.

Поднял с пола длинный, завернутый в тряпку предмет и развернул его.

Болторез…

– Не надо, – быстро сказал Джон. – Ты еще можешь меня отпустить. Если причинишь мне вред, полиция тебя вычислит. Вспомни, сколько сообщений ты оставил в почте, да еще и фотография Эми.

– Очень может быть, – хмыкнул Саймон. – Я разбрасывал эти маленькие подсказки лично для тебя. Только вряд ли ты сообщил обо мне в полицию.

– Откуда у тебя такая уверенность?

Джон всеми силами скрывал страх, однако взгляд от болтореза оторвать не мог. Инструмент также был новеньким, с двумя веселыми желтыми ручками и зловеще сверкающей режущей частью.

– Повторюсь, я прекрасно тебя знаю. Например, ты не стал связываться с полицейскими, когда выслеживал Сирила Уолкера.

– Вдруг тот случай меня чему-то научил?

– Хм. Нет, не думаю.

К удивлению Джона, Саймон встал на колени перед креслом. Неужели собирается снять путы с ног? Увы, безумец лишь развязал шнурок на левом ботинке, а затем стащил его со ступни.

– Что ты делаешь? – встревожился Джон.

Впрочем, он уже понял замысел Саймона, и ему стало нехорошо.

– Сперва планировал отрезать тебе палец на руке, – объяснил маньяк, аккуратно отставив в сторону ботинок, – потом сообразил, что так трудно будет работать на ноутбуке. Ты ведь печатаешь слепым методом?

– Да.

– Так и знал. К счастью, пока ты у меня в гостях, разгуливать не придется. Уж прости за такую интимную процедуру. Она займет не более секунды.

Он снял носок, который предусмотрительно не обмотал скотчем, бережно его сложил и сунул в ботинок.

– Итак… Полагаю, ты обрадуешься, услышав, что я тщательно изучил вопрос. На большой палец ноги выпадает от тридцати до шестидесяти процентов нагрузки в зависимости от активности: стоишь ли ты, идешь или бежишь, и так далее. Полезность каждого следующего пальца убывает. Таким образом, наименьший ущерб я причиню, отняв мизинец на левой ноге. Ты ведь правша, Джон? Хочу оставить тебе возможность играть в футбол.

– Саймон, не нужно этого делать. Я согласен, подкаст запишу.

Тот покачался с носка на пятку.

– Видишь ли, мы имеем дело с определенной логической последовательностью. Я тебя похитил, посадил под замок, ты отказался выполнить мою просьбу. Пришлось продемонстрировать тебе пистолет, однако ты продолжал упорствовать. Далее я предъявил молоток, напомнил о «Мизери». Ты не образумился. Полагаю, ты просто не воспринимаешь меня серьезно.

– Воспринимаю!

– Боюсь, что нет, Джонатан. Ты видишь во мне ущербного фаната, чудака, жившего в подвале дома матери, впоследствии ее отравившего и перебравшегося наверх. Нет, ты никогда не считал меня достойным уважения. Разговаривая со мной, смотрел на следующего человека в очереди, искал более интересного собеседника. Возможно, шутил на мой счет с друзьями – как же, чокнутый поклонник, сопровождающий тебя, куда бы ты ни поехал! Я показал тебе свои инструменты, поведал о людях, которых убил, и все равно не убедил тебя в своем серьезном настрое. Просто так изменить твое мнение не удастся. Вряд ли ты вдруг решишь, что я главный герой, личность, ни в чем тебе не уступающая. Доказать это я смогу только на практике.

Саймон взял мягкий флакон, скрутил крышку и залил ступню Джона йодом, особенно тщательно обработав мизинец.

– Не волнуйся, болторез я тоже продезинфицировал и на всякий случай принес антибиотики. Хотя ими пользовалась еще моя мама, срок годности наверняка не вышел.

Просияв искренней радостной улыбкой, он взялся за веселенькие рукоятки болтореза и аккуратно поместил мизинец Джона между странно теплых режущих граней.

– Стой! Остановись! Мне нужно выпить обезболивающее! – наплевав на собственное достоинство, заорал Джон.

– Примешь потом, ничего страшного. Чик – и все, – успокоил его Саймон и нажал на рукоятки.

Глаза Джон зажмурил в последнюю секунду, так что потери пальца не увидел. Зато услышал хруст и металлический щелчок. В первый миг он ничего не ощутил, а потом по ноге прокатилась жаркая волна и родилась жгучая боль. В голове забилась мысль:

«Это была частичка меня, и ее отняли навсегда…»

Джон закричал – не столько от страшной боли, сколько от чувства утраты – и распахнул глаза.

Каждая клеточка тела приказывала ему бежать, невзирая на путы. Он бросил взгляд вниз; кровь била фонтаном, заливая цементный пол. Саймон, безмятежно улыбаясь, отложил болторез, прижал к ране тампон и ласково забормотал, успокаивая свою жертву. Его утешения звучали настолько дико – дико было вообще все происходящее – что Джон наконец забыл о страхе и пришел в ярость.

Как он посмел? Этот человек убивал беспомощных людей и животных, настолько жаждал внимания, что отравил невинную женщину и отрезал своему пленнику палец. Кто дал ему право? Ему и всем остальным, разрушающим людские жизни?

Джон стиснул зубы, сдерживая готовый вырваться вопль. Он не доставит безумцу подобного удовольствия. Сжав кулаки и напрягая каждый мускул, велел кровотечению остановиться, однако бинты и тампоны оказались в этом смысле куда эффективнее, и Джон разозлился еще больше.

– Ну вот и все, – сказал Саймон, подняв глаза. – Было не так уж и страшно, правда? Скоро сможем приступить к записи.

Джон уставился ему в лицо. Кого он в этот миг ненавидел больше: похитителя или самого себя – за проявленную слабость?

Саймон обмотал бинтами его ступню, накладывая слой за слоем, пока она не начала напоминать белый футбольный мяч. Окинул плоды своего труда удовлетворенным взглядом и поднялся, вытирая покрытые кровавыми брызгами руки о бежевые штаны.

– Схожу наверх, переоденусь, – бодро сказал он и подошел к столу. – Вот и обезболивающее – как обещал.

Внезапно замолчав, Саймон нахмурился и поднял голову к потолку, прислушиваясь.

На первом этаже что-то грохнуло – похоже, разбилась посуда. Звук был настолько громким, что проник сквозь шумоизоляцию.

В доме явно кто-то был.

– Помогите! – завопил Джон. – На помощь! Я здесь, внизу!

– Заткнись, – приказал Саймон, бросил на столешницу коробку с лекарствами и подхватил пистолет. – Я сейчас вернусь, не вздумай никуда уходить.

Он исчез за дверью, оставив ее приоткрытой.

Похоже, Джон дождался своего шанса. Едва Саймон повернулся к нему спиной, он задергал кистями, выворачивая запястья и пытаясь растянуть липкую ленту. Наклонил голову и вцепился зубами в скотч на правой руке. Напряженно прислушивался: не раздастся ли выстрел, не возвращается ли Саймон?

Примотан к креслу он был на совесть. Саймон к вопросам собственной безопасности подходил серьезно. Странно, что не закрыл дверь, хотя Джон вполне мог позвать на помощь. Торопился, знал, кто к нему пожаловал? Или был уверен, что разделается с непрошеным гостем?

Джон изо всех сил потянул скотч, и тот подался. Воодушевившись, заработал зубами. Если сломает резец – вставит протез, а вот палец ничем не заменишь, новую жизнь не купишь. Стоит смонтировать выпуск, написать книгу – и Саймон убьет своего ручного автора, как убивал соседских котов. Возможно, сделает из него чучело, поместит на подставку, придав неестественную позу. Так Джон и будет там стоять, как памятник самому себе – с одним глазом меньше другого.

Наконец липкая лента ослабла и начала рваться. Джон дернул руку назад, высвободил правую кисть и тут же принялся за левую.

В открытую дверь доносились голоса, хотя ни слова разобрать было нельзя. Точно говорил Саймон, и ему кто-то тихо отвечал. Джон вслушивался сквозь собственное тяжелое дыхание, одновременно сдирая скотч сначала с левой руки, затем с лодыжек. Второй человек – явно женщина. Похоже…

О господи… Сэффи?

41

Наконец освободившись, Джон неуверенно встал. Сообразив, что Сэффи пришла ему на выручку, он совсем забыл об отсутствии мизинца. Впрочем, вспышка боли тут же напомнила об увечье. Едва сдержав крик, заковылял к саквояжу, раскачиваясь из стороны в сторону, словно неваляшка. Запустив руку внутрь, нащупал молоток.

– Сядь на место, Джон, – прозвучал от двери голос Саймона.

Он стоял за спиной женщины: одной рукой держал ее за горло, второй – прижал к виску ствол пистолета. Сэффи успела переодеться после свидания – джинсы, кроссовки, толстовка – и забрала волосы в высокий хвост на макушке.

– Джон, – выдохнула она. – Ты жив…

– Зато ты долго не проживешь, если он тотчас не сядет в свое кресло. Кто это, Джонатан? Одна из твоих поклонниц?

– Что он сделал с твоей ногой? – ахнула Сэффи. – Ты ранен?

– Отпусти ее, Саймон!

– Почему ты представляешься Саймоном Симонсом? – не умолкала женщина. – По всем правилам твоя фамилия читается как Саймонс. Наверное, родители тебя ненавидели?

– Заткнись, сука! – Маньяк резко встряхнул ее и еще сильнее вдавил пистолет в висок. – Ты не вписываешься в нашу историю. Эпизодический персонаж, который вот-вот исчезнет.

– Фи, как грубо, – вздохнула Сэффи.

Храбрости ей было не занимать. Провела свое расследование, вычислила, где держат Джона, и пришла на помощь. Одна, без оружия… Красива, умна, бесстрашна – сотня таких Симонсов не стоят одного ее мизинца. И эту ни в чем не повинную женщину маньяк намерен убить!

Сэффи встретилась с ним взглядом и едва заметно кивнула.

– Убери от нее лапы! – взревел Джон и, прыгнув вперед, взмахнул молотком, целясь Саймону в плечо.

Увы, опершись на изуродованную ступню, потерял равновесие, и тяжелое орудие полетело точно в лицо Сэффи.

Та пригнулась и в последний момент вывернулась из хватки безумца. В итоге молоток угодил по запястью Саймона, вышибив у него пистолет. Оружие упало на пол и отскочило в другой конец комнаты.

– Ах ты мерзкая сучка! – заорал Саймон и бросился за пистолетом.

Джон выронил молоток и тоже устремился в угол подвала, пытаясь поспеть первым. У него снова открылось кровотечение, он поскользнулся. Сэффи, упав на четвереньки, схватила маньяка за ноги, дернула на себя и опрокинула на пол.

Не обращая внимания на звуки борьбы за спиной, Джон добрался до оружия. Обернувшись, обнаружил, что Саймон навалился на Сэффи, сомкнув руки у нее на горле.

Теперь уж было не до колебаний. Джона охватил гнев, в нем проснулись древние инстинкты: защитить женщину, уничтожить врага. Он нажал на спусковой крючок – раз, другой.

Голову Саймона отбросило назад, и в воздухе расцвел кровавый цветок с примесью мозгового вещества и осколков костей. Тело маньяка безвольно обмякло.

Джон отшвырнул пистолет.

– Сэффи! – выдохнул он и, опустившись на колени, столкнул с нее труп.

Волосы его спасительницы намокли и слиплись от крови врага, а на залитом багровыми потеками лице сверкали синие глаза.

– Ты не ранена?

– Нет, – сказала она. – Нет…

Приподнявшись, перевела взгляд с мертвеца на Джона. Они сидели в теплой липкой луже и смотрели друг на друга.

– Ты его застрелил?

– Он мог тебя задушить, Сэффи.

– Ты убил человека. Убил за меня.

– Да.

– О господи… – пробормотала она. – По-моему, я в тебя влюбилась.

Джон наклонился и притянул ее к себе. Долго держал в объятиях – теплую, живую, прекрасную.

Раненая нога пульсировала. Они были в безопасности, в комнате, полной дохлых кошек; Джон только что совершил убийство. Все это не имело никакого значения. Сэффи пришла ему на помощь и спасла.

Джон поцеловал ее, она обвила руками его шею и вернула поцелуй. Не факт, что время и место подходили для подобных нежностей, учитывая обстоятельства; их губы были в крови, в ушах еще звучало эхо пистолетных выстрелов.

И все же Джон впервые за долгое-долгое время чувствовал себя счастливым человеком.

42

…разумеется, складной нож лежал у меня в кармане. Само собой, я знала, как всадить его в бедренную артерию Саймона Симонса. Стоит ли вообще об этом говорить?

Ведь вышло все куда лучше.

43

Оторвавшись от Джона, Сэффи нежно стерла кровь с его губ.

– Ты как?

– Ничего. Все в порядке.

Она нахмурилась, удерживая его лицо в ладонях.

– Не пойми меня неправильно, но выглядишь ты ужасно. Что он с тобой сделал?

– Отрезал палец.

– Господи, какой кошмар! Тебе больно?

– Нет.

Джон и в самом деле ничего не чувствовал. Возможно, от пережитого шока или от поцелуя. Он наклонился к Сэффи, желая получить еще один, но та его остановила.

– Где палец?

– Не знаю.

– Нам нужно его найти! Еще можно пришить обратно! Какой именно палец?

– Мизинец на левой ноге. Саймон сказал, что…

Саймон сказал… Саймон уже ничего не скажет. Джон вдруг развеселился и захохотал. Смеялся как безумный, пока Сэффи ползала по залитому лужами крови цементному полу, пробираясь между чучел, разбросанных инструментов и трупом Саймона. Она и сама была окровавлена – словно последний оставшийся в живых персонаж из ужастика. Прекрасная девушка, которая выжила лишь для того, чтобы появиться в продолжении.

Только это был не фильм.

Хохот, раздающийся в изолированной от внешних звуков комнате, отдавался жутким эхом. Не фильм, не фильм… Он наконец замолчал и сглотнул слюну, чтобы не вытошнить на пол.

– Нашла! – торжествующе крикнула Сэффи и подняла маленький, до ужаса знакомый кусочек плоти. – Надо срочно положить его в лед. Идти можешь?

– Могу.

Джон выпрямился, ощущая головокружение, и зашарил в воздухе руками, пытаясь на что-нибудь опереться. Ухватился за чучело на подставке. Сэффи поспешила к нему и, обхватив за талию, медленно повела к двери. Как он и предполагал, дальше находилась вторая половина подвала. Здесь было неправдоподобно чисто; у стены стоял верстак, наверх вела бетонная лестница, к которой они и направились.

– Присядь на минутку, – велела Сэффи. – Сейчас захвачу немного льда и вернусь за тобой.

Джон кивнул. Ему полагалось бы испытывать стыд, ведь в сложившихся обстоятельствах Сэффи проявила себя куда более находчивой, и все же он ощущал лишь благодарность. Устроившись на нижней ступеньке, старательно отводил взгляд от того, что лежало на верстаке. Где-то далеко, постепенно приближаясь, выли сирены. Сэффи бродила по первому этажу – он слышал ее шаги.

Все будет хорошо. Они в безопасности, помощь близка.

А потом наверху раздался женский крик.

Наверняка Саймон… Ожил, как Энни Уилкс в книге. Все правильно – в третьем акте мертвый маньяк должен восстать. Значит, он каким-то образом выбрался из подвала и захватил Сэффи.

Она продолжала визжать, и Джон заковылял вверх по лестнице. Ворвался в опрятную, выложенную бежевой плиткой кухню с обстановкой в тон и слишком поздно сообразил, что следовало бы вернуться в подвал за пистолетом.

Саймона в кухне не было. Сэффи стояла у открытого холодильника, и Джон с порога рассмотрел содержимое морозилки. Немудрено, что его спасительница исходила криком. Ему уже приходилось такое видеть.

Внутри лежала отрезанная голова.

44

Полностью историю Джон услышал лишь после операции. Мизинец вновь занял законное место, голова и горло болели от анестезии. Его перевели в обычную палату; больница была не та, из которой он сбежал от полиции. В этой, по иронии судьбы, Джон уже лежал после ножевого ранения, только на этот раз у его кровати сидела Сэффи.

Прикроватная тумбочка ломилась от всяких вкусностей: виноград, шоколад, минеральная вода «Эвиан», энергетик и даже пронесенная тайком фляжка с виски «Бен Невис»! «Когда еще выпить, если не после того, как серийный убийца отрезал тебе палец», – так безапелляционно заявила Сэффи.

Она успела переодеться и теперь благоухала чистыми, сладковатыми запахами. Прекрасна была как никогда, невзирая на фиолетовые отметины на горле. Пока Атертон записывал предварительные показания, Сэффи держала Джона за руку. Судя по поведению детектива, больше его в убийстве не подозревали.

– В морозилке лежала голова Фандуччи, – подтвердил Атертон. – Туда же Симонс сложил и отрубленные руки. Кстати, он оставил нам полный отчет о своих преступлениях – все данные содержатся в сценарии подкаста. Итого убито восемнадцать престарелых граждан. Мы нашли тайник с ядом и трофеями, которые преступник забирал у своих жертв.

Джон поймал себя на мысли: ему вовсе не хочется знать, что именно находилось в тайнике.

– Он завел на вас целое досье, – продолжал инспектор. – Собрал кучу газетных вырезок, посвященных аресту Сирила Уолкера. Еще мы обнаружили среди его вещей ноутбук вашего агента – Эдит Мейфэр.

– Оказалось, что вы правы, – вздохнул Джон. – Моя работа действительно вдохновляла убийцу.

– Не смей так говорить, – заявила Сэффи, сжав его руку.

Она до сих пор похрипывала – и неудивительно: Саймон едва ее не задушил. Джон находил эту хрипотцу сексуальной – ничего не мог с собой поделать.

– Никто не может нести ответственность за совершенные Саймоном преступления. Не будь твоего подкаста – ничего не изменилось бы. Он был плохим парнем, не ты.

– Дебютировал он двенадцать лет назад, – подтвердил Атертон, – задолго до того, как услышал о вашей программе. Нам еще предстоит покопаться в этом деле, однако уже сейчас можно сказать, что практически все убийства были признаны случаями естественной смерти.

Джон не считал себя глупцом и прекрасно понимал: инспектор предлагает ему своеобразную сделку, утверждая: дескать, его подкаст вовсе не поощрял Саймона. Рассчитывал, что Джон в качестве ответного жеста не будет винить полицию в том, что она двенадцать лет не замечала серийного убийцу у себя под носом.

– Была ли в сценарии глава об убийстве Фандуччи? – поинтересовалась Сэффи.

– Нет. Симонс во всех подробностях описал отравления, но о Фандуччи не сказал ни слова. Знаете, чем завершается его писанина? «Я позволю Джонатану рассказать о том, как привлекал его внимание». Понятно, что он имел в виду.

– Пытался добиться театрального эффекта, – заметил Джон.

– А меня еще называют актрисой погорелого театра, – хмыкнула Сэффи. – Да я этому типу в подметки не гожусь.

Атертон встал и сделал шаг к двери, затем в нерешительности остановился и сунул руки в карманы куртки.

– Фактически вы поймали за меня двоих серийных убийц, – неохотно сказал он. – Может, встретимся, выпьем пива, когда поправитесь?

– Не откажусь, – улыбнулся Джон.

Эпилог

Наверняка все помнят летучую фразу: за каждым великим мужчиной стоит великая женщина. Наша история расширяет ее смысл. За каждым мужчиной, независимо от его заслуг, стоит самая обычная женщина, которая трудится в поте лица, чтобы его идеи работали. Правда, ей не перепадает ни капли славы – все достается мужчине.

И тем не менее… В данном случае я получила отличные дивиденды. Единственная ложка дегтя – прогулки с собакой теперь на мне, пока Джон не оправится после операции.

Впрочем, все не так уж и плохо. Девочка меня не особенно любит, но тем не менее позволяет выгуливать себя в Кенсингтонских садах – пользуется возможностью обнюхать задницы всем паршивым лондонским шавкам. У нас с ней негласная договоренность: я не лезу к ней с ласками, она терпит мои монологи.

Хорошая сделка. Слушать Девочка умеет прекрасно, а мне есть что сказать. Конечно, хотелось бы поговорить с Джоном, однако приходится делиться сокровенными мыслями с собакой – она в любом случае никому не разболтает.

– Пожалуй, Джон сочтет свою спасительницу по крайней мере странной, если рассказать, как меня возбудило его перемазанное кровью лицо? – обращаюсь я к Девочке.

Та с наслаждением описывает круги у особо вонючего куста на одной из самых безлюдных дорожек Кенсингтонских садов и на мои слова не обращает ни малейшего внимания.

– Понимаю, вопрос глупый. Ясно, что Джон подумает. С другой стороны… можешь на минуточку вообразить обратное? Ведь после случая с Сирилом его мучали кошмары и панические атаки, а по поводу Саймона он ничего такого не испытывает. Говорит, потому, что с ним была я. Знаешь, мне жутко приятно слышать подобные слова, просто млею. А с другой стороны… вдруг он приобрел иммунитет к насилию? Хотя бы в определенных обстоятельствах?

Девочка даже ухом не ведет.

– Может, ему в конце концов понравится мое хобби?

Знаю, все знаю. Но имею я право на мечту?

Заголовки газет после нашей эпопеи были что надо. Заветная мечта любого главного редактора: самодеятельный подкастер ловит не одного, а целых двоих серийных убийц. Имя Джона мелькало в каждой заметке, и я потратила кучу времени, обсуждая с ним его чувства. Представляете – мужчина, говорящий вслух о своих личных эмоциях! Мое имя огласке не предавали – спасибо доблестной полиции. С их точки зрения, я была жертвой: женщина отправилась на поиски любимого мужчины, случайно наткнулась на преступника, и тот взял ее в заложники. Точно не главный персонаж.

Да, в подобных ситуациях женщины обычно считаются жертвами – либо безымянными, либо неизвестными широкой публике.

В общем, то, что надо. Лезть под софиты по ряду причин мне ни к чему. Да и не до этого: я наслаждаюсь новыми отношениями. Давно у меня не было молодого человека, а уж такого, с которым у нас столько общего, – тем более.

Полиция сдувает с нас пылинки. Фатима Фандуччи прислала письмо с искренней благодарностью: я отправила ей полную корзину детской одежды, купленной в известном магазине, и положила туда несколько женских штучек – для ухода за собой. Надеюсь, найдет время на себя, любимую.

… Мы с Девочкой выходим в открытую часть парка, где нас точно никто не подслушает.

– Вовсе не возражаю, чтобы вся слава досталась Джону, – говорю я ей. – Саймону уделяется чересчур много внимания – вот это бесит.

А все по моей вине. Он, слава Богу, уже не сможет опровергнуть мои слова. Однако…

Например, грабитель из него получился паршивый. Поджег дом Эди, чтобы замести следы! Мне тоже несколько месяцев назад потребовался адрес Джона в горах Шотландии – так я проникла в офис агента настолько незаметно, что никто ничего не заподозрил. Даже коты Эди меня не унюхали.

Нуждайся я в деньгах – могла бы сделать карьеру грабительницы. Это все фантазии, конечно, но Робин Гуд из меня получится отменный. Обворовывала бы дома плохих мужчин, а деньги передавала приютам жертв домашнего насилия, службам помощи жертвам преступников и изнасилованным женщинам, а также клиникам репродуктивного здоровья. В конце концов – таким, как я.