Откровенно говоря, современных зрителей фильм вряд ли впечатлит. Скорее всего, он покажется им скучным и унылым. Самое интересное, что в нем есть — это интервью, взятые для фильма у Фусако Сигэнобу и еще одной легендарной палестинской террористки — Лейлы Халед.

Позже Вакамацу и Адати поделили обязанности, условившись продолжать дело революции на двух фронтах. Вакамацу остался в Японии, а Адати вернулся в Ливан в 1974 году, чтобы снять следующий фильм о НФОП. Несмотря на постоянные проблемы с японской полицией, Кодзи не забыл своего боевого товарища, он постоянно держал связь с Масао и регулярно навещал его в Бейруте. Через год после прибытия Адати в Ливан в этой стране полыхнула гражданская война, продолжавшаяся с 1975 по 1990 г. Неугомонный творец и борец осознал недостаточность одних лишь пропагандистских акций. Пополнив ряды Красной Армии Японии, он бесследно пропал на 28 лет. Вместе с другими членами Ниппон Сэкигун он был объявлен в розыск как опасный преступник и террорист.

Становление на ноги левацкой террористической организации прошло под чутким руководством ливанского араба Жоржа Хабаша, возглавлявшего «Национальный фронт освобождения Палестины» (НФОП) — одну из многих палестинских группировок, отдававших предпочтение террору, а не другим формам политической борьбы. Жорж Хабаш, партийное прозвище Аль-Хаким, то есть «судья» — по образованию детский врач, основал Народный фронт в 1967 году и бессменно руководил им до 2000 года.

В американской прессе Хабаша называли «крёстным отцом ближневосточного терроризма» и «кровавым злодеем», израильтяне дали ему прозвище «красный доктор». Короче говоря — действительно выдающийся, легендарный человек. О нем и о его детище — Народном Фронте Освобождения Палестины — стоит подробно рассказать в отдельной статье. Пока что отметим главное. Именно к Хабашу обращались за помощью и содействием немцы из РАФ. Он мог предоставить в больших количествах оружие, взрывчатку или прохождение курса обучения в специальных лагерях для своих новобранцев. Именно Хабаш открыл в пылком венесуэльском юноше Ильиче Рамиресе Санчесе, только что лишенном права обучаться в советском университете, огромный потенциал специального агента-террориста, вскоре затмившего своей славой мифического Джеймса Бонда. Через Хабаша нити связей тянулись в Советский Союз к генерал-полковнику КГБ Сахаровскому, координировавшему деятельность мощнейшей спецслужбы с национально-освободительными движениями по всему миру.

Но Хабаш не доверял кому попало.

Так как Фусако Сигэнобу перебралась на Ближний Восток, то к событиям в Японии, в префектуре Гумма, она никакого отношения не имела. Когда до нее дошли известия о кровавой расправе, которую устроили Мори и Нагата над своими товарищами, она испытала глубокое потрясение. Недобрые предчувствия насчет Мори ее не обманули, но таких последствий она даже представить не могла.

Жорж Хабаш такого представить не мог тоже. Загадочные японцы стали вызывать у него сомнения. Ну, еще бы. Ребята, у нас тут война идет, нам нужны люди, на которых можно полагаться, а как можно полагаться на тех, кто у себя на родине своих же товарищей пускает под нож по каким-то странным, невразумительным обвинениям? Доверие палестинского лидера надо было заслужить.

Дураки и невежды любят говорить, что «у войны не женское лицо». Как бы не так. Такие женщины, как Фусако Сигэнобу и Лейла Халед, в 70-е годы брали на себя подготовку и осуществление самых известных террористических актов и стали лицами войны на Ближнем Востоке. Эти женщины были умны, решительны, бесстрашны и — прекрасны. Не правда ли?

30 мая 1972 года тремя членами «Ниппон Сэкигун» по указанию руководства Народного фронта освобождения Палестины была совершена террористическая атака в аэропорту Лод в Тель-Авиве (в настоящее время Международный аэропорт имени Бен-Гуриона).

Один из лидеров НФОП, Вадей Хаддад, предложил план операции с участием иностранцев, менее подозрительных для израильских служб безопасности, чем террористы арабского происхождения. В апреле и мае 1972 года три члена Красной армии Японии проходили военную подготовку в окрестностях Бейрута под инструктажем НФОП. Одним из них был Цуёси Окудайра — фиктивный муж Фусако Сигэнобу. Остальные двое — прибывшие из Японии новобранцы Ясуюки Ясуда и Кодзо Окамото. 23 мая японцы вылетели из Бейрута в Париж, а затем во Франкфурт, где они получили поддельные паспорта. Поездом группа добралась до Рима, где они провели несколько дней как туристы, посещая достопримечательности и фотографируясь. 30 мая в отеле Фусако Сигэнобу передала им оружие: чехословацкие автоматы Sa vz. 58 (весьма популярные у палестинских боевиков), патроны и ручные гранаты. Днём в аэропорту террористы сели на рейс авиакомпании «Air France», следовавший из Нью-Йорка в Тель-Авив.

Вечером того же дня трое японцев в деловых костюмах успешно миновали паспортный контроль в аэропорту Лод. Через несколько минут они получили свой багаж, достали из чемоданов автоматы и гранаты и открыли огонь длинными очередями по людям в пассажирском терминале.

Натурально кровавая баня. За несколько минут японские боевики ухандокали 26 гражданских. Еще 78 человек было ранено. Окудайра был застрелен (по одной версии — охранниками аэропорта, по другой версии — попал под огонь одного из своих товарищей). Ясуда погиб, когда у него в руке взорвалась граната. Возможно, это был акт самопожертвования. Увидев, что его товарищи мертвы, Окамото вышел из пассажирского терминала и открыл огонь по группе пассажиров, только что сошедших с прибывшего из Парижа самолёта. Боеприпасы иссякли, он попытался скрыться, но его задержала охрана.

Уже знакомый нам историк Уильям Фаррелл, изучавший Красную Армию Японии, полагает, что теракт в аэропорту Лод был попыткой восстановить авторитет организации, который та потеряла после убийства собственных членов в префектуре Гумма. И, хотя Фусако Сигэнобу, как уже было сказано, не имела к тем событиям персонального отношения, палестинцы испытывали к ней и ее людям неприязнь.

Бойня в аэропорту Лод потрясла мировую общественность. Ниппон Сэкигун обрела мировую славу и получила статус международной террористической группы. НФОП заявил, что акция Красной Армии Японии в аэропорту Лод являлась актом возмездия за членов Народного Фронта, убитых израильскими спецслужбами. После теракта израильское правительство обратилось ко всем странам мира с призывом ужесточить меры безопасности в аэропортах. Федеральное управление гражданской авиации США потребовало от частных авиакомпаний досмотра всех пассажиров и багажа с целью обнаружения оружия или взрывчатых веществ с помощью рентгеновских аппаратов и металлоискателей.

Кодзо Окамото, единственный выживший среди террористов, был приговорён израильским судом к пожизненному заключению. Впоследствии, проведя в тюрьме 13 лет, он был освобождён в рамках «сделки Джибриля» вместе с ещё более чем тысячей заключённых в обмен на трёх израильских солдат.

Зато в арабском мире японские красноармейцы стали героями. В Палестине в честь павших боевиков называли новорожденных детей. Председатель Совета революционного командования Ливии Муаммар Каддафи публично заявил, что готов предоставить японским красноармейцам надежное убежище и базу для революционных действий. А из Японии на Ближний Восток стали прибывать новобранцы, желавшие пополнить ряды Ниппон Сэкигун. Численность Ниппон Сэкигун довольно быстро возросла до сорока человек. Возросло количество сторонников Красной Армии Японии по всему миру.

Дело пошло.

20 июля 1973 года был захвачен Боинг-747 рейса 404 авиакомпании «Japan Airlines», летевший из Нидерландов в Токио. На борту находились 123 пассажира и 22 члена экипажа.

В операции участвовали 5 человек — четверо из них были палестинцами, а возглавлял группу террористов японец Осаму Маруока. Все были вооружены автоматами и ручными гранатами. Среди палестинцев была одна женщина. Во время захвата она случайно выронила гранату. Произошел взрыв, террористка погибла на месте, серьезно пострадал стюард, находившийся с ней рядом.

Захваченный самолет приземлился в Дубае, где он три дня простоял на взлетной полосе. Террористы разрешили забрать из самолета тело погибшей женщины и раненого стюарда. Маруока выдвинул требования израильскому правительству: 4 миллиона долларов и освобождение из тюрьмы осужденного Кодзо Окамото. Но израильские власти категорически отказались идти на уступки. Маруока понял, что продолжать переговоры бессмысленно. Самолет взлетел, совершил посадку в аэропорту Дамаска, в Сирии, для дозаправки, затем совершил перелет в Бенгази, в Ливию. 23 июля пассажиры и члены экипажа были освобождены. После того, как они покинули самолет, террористы устроили в честь погибшей боевой подруги красочный фейерверк.

Боинг разнесло на куски, террористы благополучно скрылись.

31 января 1974 года в Сингапуре произошла диверсия на предприятии компании Шелл («Shell»).

Напомним, Шелл — это англо-голландская нефтегазовая корпорация, одна из богатейших в мире, и при этом весьма почтенного возраста, основана еще в 1907 году. Защитники природы утверждают, что деятельность Шелл нанесла экологии колоссальный ущерб. Шелл ответственна за крупнейший в мире разлив нефти из когда-либо происходивших в пресных водах. Еще ее обвиняют в сотрудничестве с военными режимами в отсталых африканских странах, где Шелл регулярно производит выплаты продажным военным, чтобы предотвращать протесты местного населения против нефтедобычи.

Руководство НФОП считало, что нападение на Шелл должно сорвать поставки нефти из Сингапура в Южный Вьетнам в поддержку коммунистического северного Вьетнама и в целом послужить предупреждением всем нефтяным монополистам.

Нефтезавод «Shell Eastern Petrochemicals Complex» располагается на острове Пулау Бьюком примерно в пяти километрах к югу от главного острова Сингапура.

В теракте участвовали четыре человека, два японца и два палестинца, все были вооружены пистолетами-пулеметами и взрывными устройствами. Чтобы добраться до острова, боевики захватили рыбацкую лодку (рыбака они обезвредили). На острове они попытались захватить автомобиль, чтобы быстрее проникнуть вглубь нефтеперерабатывающего завода, но потерпели неудачу. Им удалось заложить взрывчатку под три нефтяных резервуара. Взрывы причинили незначительный ущерб, один из резервуаров загорелся, подоспевшие пожарные быстро справились с огнем. Было потеряно сырого мазута на сумму около 15 000 долларов США.

Если бы сборная команда японцев и палестинцев смогла спалить нефтезавод целиком, то в Юго-Восточной Азии, по крайней мере, на несколько лет вперед возник бы острый дефицит топлива, поскольку Сингапур в то время был третьим по величине в мире центром нефтепереработки, снабжавшим нефтепродуктами весь регион.

Охрана подняла тревогу. План нападения был сорван. Террористы захватили паром «Ладжу» на главной пристани острова и взяли в заложники пять членов экипажа.

Вскоре после того, как сингапурские власти узнали о происшедшем, пароход был быстро окружен кораблями сингапурского флота и патрульными катерами морской полиции. За этим последовали 7 дней интенсивных переговоров между правительством Сингапура и террористами. В течение этого периода времени двум заложникам удалось спастись — они выпрыгнули за борт посреди ночи. Террористы согласились освободить оставшихся членов экипажа в обмен на группу так называемых «гарантов» для безопасного отхода на Ближний Восток. Эта группа из 13 человек состояла из четырех коммандос сингапурских вооруженных сил и восьми должностных лиц сингапурских органов власти, а возглавлялась лично директором отдела безопасности и разведки министерства обороны.

7 февраля 1974 года Народный Фронт освобождения Палестины захватил японское посольство в Кувейте. Палестинские боевики взяли в заложники японского посла и с ним еще десять человек. Мотивом Народного Фронта была поддержка японских красноармейцев и палестинских боевиков, оказавшихся в западне на сингапурском пароме. НФОП взял на себя ответственность за неудачную попытку уничтожить нефтеперерабатывающий завод и потребовал, чтобы японское правительство направило самолет в Сингапур. Таким образом, Народный Фронт четко дал понять, что своих людей в беде не бросает, даже если те провалили задание.

В этот же день в Сингапуре четыре боевика были перевезены под усиленной охраной на военно-воздушную базу Пайя Лебар.

На базе они сложили оружие и отпустили оставшихся заложников. После этого на специально организованном рейсе авиакомпании «Japan Airlines» террористы в сопровождении группы гарантов перелетели в Кувейт.

Народный Фронт освободил японское посольство в Кувейте, заложники остались целыми и невредимыми. Вместе с прибывшими из Сингапура товарищами террористы Народного Фронта благополучно переправились в Южный Йемен. Группа гарантов в полном составе вернулась обратно в Сингапур.

Это был первый раз в истории, когда Сингапур столкнулся с международным терроризмом. И это был первый случай, когда палестинские партизаны нанесли удар по Кувейту. Королевская семья во главе с шейхом Сабахом Ас-Салимом Ас-Сабахом финансировала палестинское движение сопротивления. Шейх полагал, что таким образом полностью себя обезопасил, и никак не ожидал, что палестинские боевики будут совершать теракты на территории Кувейта.

26 июля 1974 года один из террористов, принимавших участие в нападении на нефтезавод, Ёсиаки Ямада, был задержан за использование поддельных документов в аэропорту «Орли» в Париже. Фусако Сигэнобу приняла решение немедленно вызволить своего человека из тюрьмы.

13 сентября 1974 года произошел захват французского посольства в Гааге.

В разгар дня в здание посольства вошли три вооруженных человека. В это время в здании находились трое голландских полицейских — по ним сразу же был открыт огонь. В результате перестрелки двое полицейских получили серьезные ранения, один был убит выстрелом в спину.

Террористы взяли в заложники одиннадцать человек, включая французского посла. Красная Армия Японии потребовала освобождения Ёсиаки Ямады, один миллион долларов и французский самолет. Террористы пригрозили, что промедление с выполнением этих требований приведет к тому, что заложники будут убиты один за другим. Из-за расположения здания в центральной части города голландские власти, проконсультировавшись с французским правительством, предпочли вести переговоры об освобождении заложников вместо проведения спасательной операции.

Чтобы подтвердить серьезность намерений японских террористов, к делу вновь подключился Народный Фронт освобождения Палестины. 15 сентября 1974 года в Париже, в кафе в районе Сен-Жермен-де-Пре взорвалась граната. В результате нападения погибли два человека, 34 получили увечья, в том числе двое детей. Это нападение было связано с захватом заложников французского посольства в Гааге. Народный Фронт взял на себя ответственность за взрыв. Исполнителем акции был назначен известный международный террорист Ильич Рамирес Санчес, он же Карлос Шакал. Парижская атака вынудила французское правительство уступить японским террористам.

После длительных переговоров, утром 17 сентября, французское правительство согласилось освободить Ямаду из тюрьмы, выплатило террористам 300 000 долларов и предоставило вылет из Нидерландов на принадлежащем компании «Air France» Боинге 707.

Самолет доставил группу японских боевиков в Аден, Южный Йемен, для дозаправки, а затем совершил перелет в Дамаск, Сирия. Сирийские власти убедили террористов отказаться от выкупа и оружия, деньги затем были переданы во французское посольство в Дамаске.

По словам посла Жака Сенара, французского дипломата, во время осады террористы произвели не менее 20 выстрелов. Как пленники, так и голландские власти утверждали, что похитители были хорошо обучены, вели себя вежливо и корректно, а лидер группы произвел впечатление «опытного переговорщика».

Раз удалось освободить одного из арестованных товарищей, значит, можно освободить еще больше — решила Сигэнобу.

4 августа 1975 группа из пяти вооружённых боевиков Японской Красной Армии ворвалась в здание филиала крупной американской страховой компании «AIA Group» в Куала-Лумпуре, столице Малайзии. Помимо филиала страховой компании, в здании размещалось американское консульство. Это была главная цель.

Террористы действовали быстро, четко и слаженно. Они захватили 9 этаж, на котором располагалось консульство, и взяли в заложники 53 человека. Среди заложников был консул США. В ходе захвата нападавшие выстрелили в охранника, он получил ранение в голову, но выжил.

Малазийские полицейские и сотрудники службы безопасности оперативно заблокировали лестницы и лифты, отключили электричество, обеспечили безопасность нижних этажей. Террористы и захваченные ими 53 заложника были изолированы на 9 этаже.

Начались переговоры. Красная Армия Японии потребовала освобождения ранее арестованных участников японского ультралевого движения. Правительство Японии под давлением американской стороны было вынуждено освободить 5 заключённых и доставить их в Куала-Лумпур. Среди освобожденных заключенных был Кунио Бандо, один из участников «Инцидента в Асамо Сансо».

7 августа 1975 года все заложники были отпущены, а террористы на предоставленном им самолёте DC-8 авиакомпании «Japan Airlines» улетели в Ливию. План был выполнен успешно. Полковник Каддафи сдержал слово и предоставил японским революционерам помощь и убежище.

Забавный факт — «Japan Airlines» фактически стала для японских террористов главным извозчиком. По вине этих ребят она несла огромные убытки, но, с другой стороны, она себе на этом неплохую рекламу сделала. Типа, любимая авиакомпания японских авиаугонщиков. Профессионалы угоняют самолеты Джапан Эйрлайнз! Тут такая же история, как с БМВ — любимой автомобильной маркой немецких красноармейцев, Баадер-Майнхоф-Ваген. Немецкие террористы ездили на угнанных БМВ, зато японские поддерживали главного национального авиаперевозчика.

Напомним, что тогда же, в 1975 году, немецкие красноармейцы из второго состава РАФ аналогичным образом пытались вытащить заключенных из тюрьмы Штаммхайм. Они захватили в заложники одиннадцать сотрудников западногерманского посольства в Стокгольме. Но та акция с треском провалилась. Террористы потеряли контроль над ситуацией, да и немецкие власти оказались не такими сговорчивыми, как японские.

28 сентября 1977 года был захвачен самолет Дуглас DC-8 рейса 472 все той же авиакомпании «Japan Airlines», летевший из Парижа в Токио с остановкой в Бомбее. На борту находились 156 человек.

После взлёта в Бомбее группа из пяти вооруженных боевиков захватила авиалайнер и приказала экипажу лететь в Дакку, столицу Народной Республики Бангладеш. Возглавлял группу уже знакомый нам Осаму Маруока, он имел опыт захвата Боинга-747 рейса 404 в 1973 году.

Террористы потребовали выкуп 6 миллионов долларов и освобождение еще 6 заключенных японских тюрем.

И в этот раз японское правительство согласилось принять требования террористов. Чартерный рейс «Japan Airlines» доставил деньги и шестерых освобожденных ультралевых экстремистов в Дакку. 2 октября состоялся обмен. Угонщики освободили 118 пассажиров. 3 октября они вылетели в Эль-Кувейт и Дамаск, где освободили еще одиннадцать заложников. Наконец, самолет совершил перелет в Алжир. В аэропорту Алжира самолет был конфискован властями, оставшиеся заложники были освобождены, Осаму Маруока со своей группой вновь благополучно скрылся.

Этот инцидент противопоставил японский подход (выполнение требований террористов в случае необходимости) американскому подходу (отказ от переговоров с террористами). Японское правительство сочло американский подход более эффективным. Вскоре после захвата рейса 472 Национальное полицейское агентство Японии создало в каждой префектурной полицейской службе специальную штурмовую группу, известную как SAT (Special Assault Team) — полноценное антитеррористическое подразделение, подготовленное к выполнению операций по спасению заложников.

Интересный случай произошел 4 декабря 1977 года с рейсом 653 малазийских авиалиний. Пассажирский Боинг-737 совершал перелет из малазийского штата Пинанг в Куала-Лумпур. На борту находились 93 пассажира и 7 человек экипажа.

Экипаж доложил в башню аэропорта в Куала-Лумпур, что на борту находится «неопознанный угонщик». Впоследствии пилоты были вынуждены прервать связь, потому что неопознанный угонщик ворвался в кабину. Диспетчерский центр немедленно уведомил власти, те взялись за экстренные приготовления.

Но через несколько минут экипаж передал по радио: «Мы направляемся в Сингапур. Спокойной ночи!» В кабине велась запись разговора пилотов самолета с угонщиком. Пилоты пытались объяснить террористу, что у самолета закончится топливо, прежде чем он сможет долететь до Сингапура. Затем последовала серия выстрелов. В восемь часов вечера лайнер исчез с радаров. Через полчаса жители городов Кампонг Ладанг и Танджунг Купанг в штате Джохор сообщили, что слышали взрыв и видели горящие обломки, раскиданные над болотами. Обломки были найдены и идентифицированы. Выживших не было. От удара лайнер полностью разрушился, а оставшиеся от людей фрагменты не позволили никого опознать. Следствие пришло к выводу, что командир воздушного судна и второй пилот были смертельно ранены угонщиком, после чего лайнер потерял управление и понёсся вниз. На скорости около 830 км/ч он вертикально врезался в землю.

Полные обстоятельства угона и крушения самолета так и не были выяснены. Однако служащие аэропорта в Куала-Лумпуре заявили, что экипаж передал по радио, что самолет был захвачен боевиками Японской Красной Армии. Но есть несколько причин, по которым версия причастности Ниппон Сэкигун к этому теракту выглядит неправдоподобной. Прежде всего, место крушения и все найденные обломки были тщательно изучены в попытке обнаружить следы оружия и боеприпасов, но никаких доказательств причастности Ниппон Сэкигун к этому теракту так и не было найдено. Кроме того, японские красноармейцы не стали бы посылать на выполнение такого задания всего лишь одного боевика. И самое главное. На борту авиалайнера находился кубинский дипломат, посол Кубы в Японии Марио Гарсия Инчаустеги. Вместе с ним летела его супруга. Есть мнение, что японские красноармейцы не посмели бы взять в заложники дипломата социалистической страны.

Поскольку ни одна из террористических организаций так и не взяла на себя ответственность, то можно предполагать, что неудачный угон был инициативой террориста-одиночки, так и оставшегося неизвестным.

Итак, 70-е годы были периодом наибольшей активности Ниппон Сэкигун. Японская Красная Армия преодолела национальные барьеры, подтвердила статус интернациональной организации и стремилась выйти на передовую антиимпериалистической борьбы. Японские красноармейцы во главе с Фусако Сигэнобу медленно продвигались к заветной цели долгим, трудным, противоречивым путем.

В 1981 году Японская Красная Армия столкнулась с серьезным внутренним противоречием. Они опубликовали доклад, в котором говорилось, что «они рассматривают возможность отказа от ведения вооруженной борьбы для достижения своих целей». Группа пришла к выводу, что «в то время, когда лишь вооруженные действия могут привести к мировой революции, предпринимая такой путь, Красная Армия Японии отдалилась от масс, которые она стремилась вести за собой… Красная Армия Япония призывала к солидарности среди масс, но не предпринимала никаких действий для того, чтобы сплотить массы в борьбе». В 1983 году Сигэнобу заявила, что Красная армия «оставила путь абсолютного террора» и будет разрабатывать новые, мирные стратегии борьбы. Но уже через несколько месяцев организация сделала новое заявление, в котором говорилось, что «после дополнительных серьезных размышлений Красная Армия Японии вновь вернется к своей тактике вооруженной борьбы», поскольку «мирные методы не эффективны». Ниппон Сэкигун продолжила планировать и осуществлять нападения в течение 1980-х годов, хотя они были гораздо меньшего масштаба, чем предыдущая деятельность группы.

Израильское вторжение в Ливан в 1982 году (военная операция «Мир в Галилее») ненадолго оживило Японскую Красную Армию.

Израильские войска вошли в Ливан с целью уничтожения баз Организации Освобождения Палестины. В ходе войны был взят Бейрут, а формирования ООП были вынуждены покинуть страну и перебраться в Тунис. После окончания операции израильские войска создали в Южном Ливане «зону безопасности», которую контролировали совместно с «Армией Южного Ливана» вплоть до 2000 года. В самом Израиле данная операция долгое время не признавалась войной. В специальном выпуске своей публикации «Солидарность» Ниппон Сэкигун резко раскритиковала вторжение: «От имени японского народа мы, Красная Армия Японии, осуждаем жестокий геноцид, устроенный Сионистским Израилем». Следующий выпуск призывал народ Японии сплотиться в поддержку Организации Освобождения Палестины.

В мае 1985 года получил свободу Кодзо Окамото, который отбывал срок в израильской тюрьме за участие в бойне в аэропорту Лод. Его и еще несколько заключенных обменяли на пленных израильских солдат.

14 мая 1986 года боевики Ниппон Сэкигун обстреляли из миномёта японское, канадское и американское посольства в Джакарте, в Индонезии. Человеческих жертв не было, ущерб был нанесен чисто символический.

9 июня 1987 года точно так же из миномета были обстреляны американское и британское посольства в Риме. Опять-таки, человеческих жертв не было, ущерб был нанесен минимальный.

12 апреля 1988 года в штате Нью-Джерси с тремя самодельными бомбами был арестован член Красной Армии Японии Иу Кикумура.

Ему было предъявлено обвинение в подготовке массового убийства. В феврале 1989 года власти США опубликовали официальное заявление, что Кикумура планировал взорвать пункт приёма рекрутов ВМС США на Манхеттене. Теракт должен был произойти 14 апреля 1988 года — в годовщину бомбардировок Ливии авиацией США. В апреле 1986 года США провели против Ливии военную операцию под кодовым названием «Каньон Эльдорадо», поводом для которой послужило обвинение Ливии в поддержке международного терроризма (Каддафи действительно поддерживал террористические организации, впрочем, делал это вполне открыто). Кикумура был осужден судом присяжных на основании установленных фактов и приговорен к 30 годам тюремного заключения.

Тем не менее, теракт, приуроченный к годовщине бомбардировок Ливии авиацией США, все-таки произошел — в Неаполе, Италия. 14 апреля 1988 года перед фасадом дома отдыха для военнослужащих США взлетел на воздух начиненный взрывчаткой автомобиль.

В результате взрыва погибли 5 человек (1 военнослужащий ВМС США и 4 гражданина Италии) и были ранены 15 человек (5 военнослужащих ВМС США и 10 гражданских лиц). Исполнителем теракта был гражданин Японии Дзюнзо Окудайра. Он был одним из трех боевиков, захвативших французское посольство в Гааге, также он являлся ответственным за минометный обстрел американского и британского посольств в Риме.

Кстати, он по-прежнему в розыске. Американская программа «Вознаграждение за помощь правосудию» (RFJ) предлагает за информацию о его местонахождении 5 миллионов долларов.

Взрыв в Неаполе стал последним террористическим актом, совершенным Красной Армией Японии.

В 1989 году, всего через несколько месяцев после последней террористической атаки Ниппон Сэкигун, началась цепь событий, которые привели к развалу социалистического лагеря и положили конец Холодной Войне. Мир вскоре серьезно изменился. Ливан, расколотый гражданской войной на территории, подконтрольные мусульманским и христианским общинам, все же с трудом, но стал объединяться. Организация Освобождения Палестины села за стол переговоров с Израилем, отказавшись от террора, как инструмента своей политики. Исчез с карты Советский Союз, десятилетиями поддерживавший оружием и деньгами борцов с империализмом. Вместе с Холодной Войной перестала существовать и Ниппон Сэкигун. Оставаться на Ближнем Востоке японским красноармейцам стало небезопасно.

В марте 1995 года в Румынии была задержана член Ниппон Сэкигун Юкико Экида. До вступления в Красную Армию Японии она была членом другой организации — Восточноазиатского антияпонского вооруженного фронта — ее разыскивали за организацию серии взрывов, направленных против крупных японских компаний в 1974 и 1975 годах. Ее депортировали в Японию, где она была приговорена к 20 годам лишения свободы.

25 мая 1996 в Лиме, Перу, агентами перуанского управления по борьбе с терроризмом был задержан член Ниппон Сэкигун Кадзуэ Есимура, принимавший участие в захвате заложников в Гааге. Перуанские власти предполагали, что Есимура намеревался наладить контакты с членами маоистского повстанческого движения «Сияющий путь». Подтвердить это предположение не удалось, и перуанские власти депортировали Есимуру в Японию.

В 1996 году в Непале был арестован член Ниппон Сэкигун Цутоми Сиросаки, в 1986 году обстрелявший из миномёта посольство США в Джакарте. Он был передан властям США и осуждён на 30 лет тюремного заключения. В 2015 году он был депортирован в Японию.

В феврале 1997 года в Бейруте были задержаны пять членов Японской Красной Армии, которым было предъявлено обвинение в использовании поддельных паспортов. Японское правительство потребовало от Ливана их выдачи. Задержанные обратились к правительству Ливана с просьбой предоставить им политическое убежище. Среди этих пятерых был Кодзо Окамото — последний выживший участник бойни в аэропорту Лод. Ливанское правительство предоставило ему политическое убежище, поскольку он «участвовал в операциях сопротивления против Израиля и подвергался пыткам в израильских тюрьмах». Окамото по-прежнему разыскивается японским правительством. В настоящее время он проживает в лагере беженцев близ Бейрута.

Четверо других членов Ниппон Сэкигун были депортированы в Японию.

В начале ноября 1997 года в городе Санта-Крус (Боливия) был задержан боевик Ниппон Сэкигун Дзюн Нисикава — участник захвата заложников в Гааге в 1974 и угона самолета в 1977. Он также был депортирован в Японию. В родной стране его приговорили к пожизненному заключению.

И, наконец, настала очередь бессменного лидера Японской Красной Армии — Фусако Сигэнобу.

В 2000 году Сигэнобу вернулась в Японию — по поддельным документам. Некоторое время она проживала в квартире в районе Нисинари, в Осаке. Сигэнобу планировала создать в Японии новую организацию — Народно-революционную партию, для этого она хотела начать сотрудничество с Японской социал-демократической партией.

Полиция Осаки инспектировала сторонников Японской Красной Армии и выяснила, что в их префектуре поселилась женщина, похожая на известную террористку. Сигэнобу маскировала свою внешность, но ее выдавали привычки. Она постоянно посещала одно и то же кафе. Сотрудники полиции сняли отпечатки пальцев с чашки, из которой Сигэнобу пила кофе, и сопоставили их с отпечатками, которые были в их базе данных.

8 ноября 2000 года Фусако Сигэнобу была арестована. Японские граждане были поражены, увидев закованную в наручники знаменитую террористку, в сопровождении полицейских выходящую из поезда в Токио. Когда ее окружили репортеры с телекамерами, она подняла руки и показала большие пальцы вверх, воскликнув: «Я продолжаю борьбу!»

В 2001 году Государственный департамент США вычеркнул Красную Армию Японии из списка действующих террористических организаций.

В 2006 году Фусако Сигэнобу получила 20 лет заключения.

Наследие

1 марта 1973 года в Бейруте Фусако Сигэнобу родила дочь. Ей дали имя Мэй. Имя отца Фусако всю жизнь держала в тайне — из соображений безопасности. По некоторым предположениям, это может быть кто-то из палестинских полевых командиров.

Напомним, что немецкая городская партизанка Ульрика Майнхоф тоже была матерью. Перед тем, как отправиться на Ближний Восток, она оставила двух своих дочерей в коммуне хиппи на Сицилии и распрощалась с ними навсегда. Разумеется, она не хотела подвергать жизнь своих детей опасности. Все последующие годы ей приходилось скрываться, не могла же она таскать детей за собой. Через некоторое время журналист Стефан Ауст (коллега Ульрики Майнхоф и автор книги «Группа Баадера-Майнхоф») выкрал детей из коммуны и вернул их отцу — мужу Ульрики, главному редактору журнала «Конкрет» Клаусу Райнеру Рёлю.

Фусако Сигэнобу поступила иначе. Она не бросила дочь. Мэй провела свое детство в лагерях палестинских беженцев в Ливане; лагеря были переполнены грязными полуголодными малолетними оборванцами, Мэй стала одной из множества палестинских детей и выросла в тяжелых условиях. Фусако Сигэнобу могла подолгу отсутствовать, и Мэй воспитывалась в те периоды товарищами ее матери по Японской Красной Армии и арабскими друзьями и сторонниками.

Мэй получила начальное образование в нескольких школах Ливана, затем изучала журналистику в Ливанском университете, после чего поступила в Американский университет Бейрута, где продолжила аспирантуру по международным отношениям. За эти годы она научилась бегло говорить по-арабски и по-английски, но скрывала свое знание японского языка, опасаясь, что если ее личность как дочери Фусако Сигэнобу станет известна публично, то ее могут использовать против матери.

Мэй Сигэнобу вышла из подполья после того, как ее мать была схвачена в Осаке. Она не являлась гражданкой ни одной страны, пока в 2001 году не получила японское гражданство.

В Японии Мэй обрела популярность, не хуже, чем какая-нибудь поп-звезда. Ну, еще бы — это же родная дочь той самой, легендарной Фусако Сигэнобу. А в 2001 году она оказалась в центре политического скандала. Она выступила в государственной школе префектуры Канагава с докладом, который вызвал резкую критику со стороны израильского руководства. Посольство Израиля в Токио направило в школу жалобу, в которой охарактеризовало доклад как выражающий «вопиющие, предвзятые» антиизраильские настроения. Японские юристы, ученые, журналисты, писатели и активисты в ответ подписали петицию протеста против израильского правительства, в которой говорилось, что Мэй теперь является гражданином Японии и имеет право на свободу слова в своей стране.

В 2010 году ирландский режиссёр Шэйн О’Салливан снял документальный фильм «Дети революции». В этом фильме дочери Ульрики Майнхоф и Фусако Сигэнобу — Беттина Рёль и Мэй Сигэнобу — рассказывают о мотивах своих матерей и о том, почему те встали на путь вооруженной борьбы против империализма — не останавливаясь перед насилием ради революции, на которую они надеялись, но которая так и не свершилась.

Беттина Рёль настолько люто ненавидит свою мать, Ульрику Майнхоф, что видит свою личную миссию в том, чтобы опорочить своих родителей — в наказание за все тяготы, которые она перенесла в жизни, и ради своих сомнительных теорий о «безумии» тех, кто в 1960-х и 1970-х выбрал путь насильственного сопротивления империализму. Этот взгляд на собственную мать и на причины того, почему она выбрала тот путь, по которому пошла, весьма ограничен и сводится в основном к бесконечным причитаниям на тему личных переживаний предательства и несправедливости.

Зато японская история рассказана с гораздо большим сочувствием и намного больше соответствует подлинно исследовательскому духу, чем в случае с немецкими участниками фильма, идущими на поводу у собственных слабостей и бредовых идей. Мэй, дочь японской революционерки, смотрит на действия своей матери с гордостью, вплоть до того, что заявляет, что считает ее образцом для подражания. Она приложила немало труда, чтобы понять, за что ее мать боролась, — и продолжила кампанию борьбы против несправедливости. Она даже пыталась оправдать террористическую деятельность Красной Армии Японии, заявив, что в 1970—1980-е годы у людей были совершенно другие «моральные ценности», другие «чувства и образ мышления». Она считает, что приговор, вынесенный ее матери, должен быть признан недействительным, и поддерживает заявление Фусако о том, что, поскольку совершенные ею преступные действия имели политические цели, то ее следует считать политзаключённой.

В 2011 году Мэй получила докторскую степень в престижном Университете Досиша в Киото за исследования в области цифровых средств массовой информации. В настоящее время Мэй работает корреспондентом арабского спутникового канала MBC (Ближневосточный вещательный центр).

В 2007 вышел в свет фильм «Объединенная Красная Армия» — уже знакомого нам японского режиссера Кодзи Вакамацу. Кадры из этого фильма были использованы в качестве иллюстраций в данной статье.

История Объединенной Красной Армии в фильме рассказывается в трех действиях. Начинается фильм с исторического фона японского студенческого движения 1960-х и начала 1970-х годов, в основном с использованием архивных кадров. Во втором акте подробно описывается пребывание красноармейцев Рэнго Сэкигун в их горном тренировочном лагере в японских Альпах. В картине тщательно воссозданы обстоятельства, при которых были убиты 12 членов группы. В третьем акте показано разделение Рэнго Сэкигун, а завершается история инцидентом Асама Сансо.

Фильм категорически не рекомендуется к просмотру детям, беременным женщинам и людям с тонкой душевной организацией. Если же среди наших читателей есть любители изысканной жести, то они вполне могут попробовать. Первая половина фильма покажется затянутой и унылой, но вторая половина фильма гарантирует массу приятных впечатлений.

Режиссер Кодзи Вакамацу скончался в 2012 году — попал под машину. Зато по-прежнему жив-здоров его компаньон Масао Адати.

В 1997 году Адати был арестован в Ливане, приговорён к четырём годам за использование недействительного паспорта и в 2000 году выслан на родину. После полуторагодичного содержания под стражей он был снова осужден, но освобожден на основании уже отбытого срока. После освобождения он возобновил съемки фильмов.

«Сценарий революции должен быть написан, как киносценарий» — считает Масао Адати: «Вооружённая борьба — высшая форма пропаганды». Про Адати говорят, что он из режиссёра превратился в партизана, чтобы затем снова стать режиссёром. Это, конечно, так, если смотреть со стороны. Но с его точки зрения, он всегда занимался одним и тем же.

«Используя кино как средство, я могу неустанно заниматься экспериментами и поисками. Вместо того, чтобы заменить камеру ружьём, почему бы не держать и то, и другое одновременно. Думаю, что смогу и в будущем продолжать это делать».

Сейчас Адати 80 лет. Старикан бодр духом и решительно настроен на революционное творчество.

Заключение

Пришло время подвести черту. Выводы будут неутешительными.

Когда говорят об ультралевых террористах родом из Страны Восходящего Солнца, то, конечно, в первую очередь подразумевают Красную Армию Японии под предводительством Фусако Сигэнобу. Предшествующая организация — Объединенная Красная Армия — черт с ней, с ней все ясно. Настоящие японские красноармейцы — это Ниппон Сэкигун.

Цунэо Мори



Как в целом оценить путь, пройденный террористической группой Фусако Сэгинобу? Насколько организация была успешна?

По пятибалльной шкале — на три с минусом.

По правде говоря, вреда от этих ребят было гораздо больше, чем пользы. Вреда в первую очередь рабочему классу и коммунистическому движению. Буржуазии вред тоже был — но незначительный.

Кровавая баня в аэропорту, с которой начался путь Ниппон Сэкигун — это, конечно, здорово. Но если серьезно, то, сколько людей не коси напропалую, а толку никакого. Буржуям-империалистам на человеческие жертвы наплевать совершенно. Они в локальных войнах отправляют на убой на порядки больше. Массовые расстрелы для них — зрелище совсем не пугающее. А вот рядовые трудящиеся, которые рискуют попасть под раздачу — у них возникает справедливый вопрос: а на хрена это вообще надо и какое отношение это к ним имеет?

Материальный ущерб — вот самая серьезная угроза для классового врага. Самое уязвимое место, болевая точка буржуазии — это кошелек. Финансовые потери и утраченные средства производства — вот это волнует буржуев-империалистов гораздо больше, чем потеря рабочей силы и обслуживающего персонала. Если подходить к делу с правильной позиции, то получается, что единственный стоящий акт терроризма, совершенный боевиками Ниппон Сэкигун — это нападение на нефтезавод в Сингапуре. И то — нападение неудачное. Основная задача не была выполнена, никакого серьезного результата организация не достигла.

Все успешные теракты Ниппон Сэкигун были так или иначе связаны с намерением вызволить осужденных красноармейцев из заключения. Тут Японская Красная Армия реально постаралась на славу — Сигэнобу смогла вызволить из японских тюрем практически всех своих сотоварищей. И то — успех был обусловлен тем, что японское правительство вело переговоры с террористами и выполняло их требования. Это было в 70-е годы, с тех пор буржуазные государства поднаторели в силовом разрешении таких конфликтов. Нынче в мире господствует американский подход — в переговоры с террористами не вступать.

А если провести сравнение с другими ультралевыми организациями? Например, с немецким аналогом — RAF?

Разница видна существенная. Посмотрим внимательно. Немецкие левые радикалы зачастую грамотно выбирали цели. Практически все, кого они устранили, были буржуями или буржуйскими приспешниками, нередко были измазаны в каком-нибудь дерьме и не вызывали ни сочувствия, ни сожаления. Практически каждое политическое убийство, совершенное боевиками RAF, несло в себе мощный идеологический заряд, вызывало общественный резонанс и влекло политические последствия: ужесточалось законодательство, закручивались гайки, летели головы чиновников. Красная Армия Японии впечатляющими достижениями на этом поприще похвастать не могла.

Про помощь и поддержку со стороны масс тоже говорить не приходится.

Напомним, что красные террористы РАФ такой поддержкой обладали — поначалу. Со временем она иссякла. Тут даже можно заметить, что чем профессиональнее и эффективнее работали немецкие городские партизаны, тем меньше народной поддержки они получали. В этом соотношении прослеживается причинно-следственная связь. Красная Армия Японии доверием рабочего класса не пользовалась вообще никогда, а на привлечение масс забила болт (Фусако Сигэнобу сама это признавала), ограничившись воззваниями к борьбе против агрессивной империалистической политики монополистического капитала. Для Ниппон Сэкигун это было все равно, что кричать в пустоту. Впрочем, эта проблема свойственна всем организациям подобного рода.

В общем и целом картина складывается весьма печальная.

Но, с другой стороны, все это ничуть не умаляет личных качеств самой Фусако Сигэнобу. Мировую славу она снискала. Далось ей это непросто. Люди, которые пошли за ней, верили в нее и были готовы бороться под ее началом до победного конца, несмотря на потери и лишения, превозмогая трудности партизанской жизни. Это заслуживает уважения. Фусако Сигэнобу — настоящий солдат мировой революции.

Цунэо Мори — ее полная противоположность — пытался найти в солдате революции идеализированное совершенство. Он ошибочно полагал, что истинный революционер должен быть лишен изъянов, присущих всем остальным людям, рожденным и воспитанным в буржуазном обществе. Эта ошибка в итоге обошлась ему очень дорого, провальная затея погубила и его самого, и организацию, которую он возглавлял. Фусако Сигэнобу понимала, что революционер — это такой же человек, как и любой другой, с достоинствами и недостатками, привитыми ему системой общественных отношений, которые нужно принимать как данность. Вместо того чтобы перековывать людей заново, она училась работать с тем, что у нее было. И скорее всего, она была права.

Источники

Глеб Сегеда. «Бунтари розового Бога: Кодзи Вакамацу и Масао Адачи»

Noah Oskow. «Blood on the Snow: The Horrifying Implosion of Japan’s United Red Army»

William R. Farrell. «Blood and Rage: The Story of the Japanese Red Army»

Tara Thiagarajan. «45 Years Ago: The 53 Person Hostage Crisis in KL That Most Malaysians Didn’t Know About»

Patricia Steinhoff. «Hijackers, Bombers, and Bank Robbers: Managerial Style in the Japanese Red Army»

Dan Spalding. «Brief History of the Japanese Red Army»

Valerie Chew. «Laju hijacking»

Fusako Shigenobu. «A Personal History of the Japanese Red Army»

Александр Брасс. «Джордж Хабаш и Вади Хаддад» // Кто есть кто в мире террора

Patricia Steinhoff. «Ideology, Identity, and Political Violence in Four Linked Japanese Groups»

«May Shigenobu: Daughter of the Japanese Red Army» (BBC News)

Предисловие Фусако Сигэнобу

Я была арестована 8 января 2000 года и освобожусь в конце мая 2022 года. Я покинула Японию для участия в борьбе за освобождение Палестины 28 февраля 1971 года в возрасте 25 лет. Проведя за границей почти 30 лет, я попала в тюрьму и прожила в ней 21 год и 7 месяцев. Я люблю

Покинув Японию в детстве, я начала получать удовольствие от жизни и деятельности в арабских странах, которые я также полюбила. И я прошла через многое. Этот опыт включал в себя ошибку, заключавшуюся в том, что мы отдавали предпочтение нашей собственной борьбе во имя революции и причиняли вред тем, кто был в безопасности. Я хотела бы еще раз извиниться перед людьми, которым я причинила вред.

Лично я очень благодарна за то, что смогла жить в соответствии с желанием «Я хочу сделать мир лучше», которое я представляла себе с детства, хотя я совершал такие ошибки и сожалел об этом. Я была благословлена своей семьей и друзьями, и я могла думать и поддерживать их, и была в состоянии прожить свою жизнь так, как я хотела. Оглядываясь назад, я думаю, что это было счастливое время и веселый образ жизни.

Конечно, в тюремной жизни нет свободы. Это не очень удобно. Все еще живешь по тюремным правилам и думаешь, что это странно.

Я провел более 20 лет, жалуясь властям и высказываясь. В тюрьме было неразумно и неприятно.

Тем не менее, я наслаждалась своим драгоценным временем, взаимодействуя с внешним миром, отвечая на запросы извне, издавая книги и сочиняя, а также общаясь с другими заключенными. За это время я познакомилась с хорошими врачами в медицинских тюрьмах Осаки и медицинской тюрьме Хатиодзи и получила внимательное отношение со стороны лечащего врача и персонала.

Я была объявлен в международный розыск по Гаагскому делу в сентябре 1974 года. Гаагское дело было вызвано нашей атакой на французское посольство в Гааге, Нидерланды. Это было сделано в знак поддержки задержанных задержанных товарищей в Париже.

Я не участвовала в этом. Эта операция проводится под командованием НФОП. В то время я была в арабском мире, а не в Европе. Я понятия не имею, когда и где был человек, который это сделал, что сделал. В 1970-х годах не было смартфонов, которые можно было бы подключить где угодно, как сегодня, а способы связи через национальные границы были очень ограничены. На самом деле командование операцией осуществлял Карлос, который был активным добровольцем НФОП в Европе. Об этом знали и японская полиция, и прокуратура. Они встретились с Карлосом, который попал во французскую тюрьму вскоре после моего ареста. Но обвинение держало это в секрете.

Чтобы получить показания от Карлоса, мой адвокат Кёко Отани получила разрешение от Коллегии адвокатов Парижа на встречу с Карлосом во французской тюрьме и подготовку адвокатского опроса. В то время я узнала, что японский прокурор уже пришел и забрал протокол. Хотя обвинение знало, кто был командиром НФОП, они настаивали на том, что это была операция только для японцев, и обвиняли меня в том, что я не знала.

В конце сентября 2010 года, меня перевели из Токийского следственного изолятора в медицинскую тюрьму Хатиодзи.

Содержится и лечится до 1 января 2018 года. В медицинской тюрьме Хатиодзи не только пациенты, но и врачи не могут забыть тот факт, что были врачи, которые много работали, чтобы довести тюремное медицинское обслуживание до уровня муниципальной больницы в суровых холодных условиях. Медицинская тюрьма Хатиодзи была закрыта 14 января 2016 года, и с тех пор он была переведена в недавно созданный Восточно-Японский исправительный медицинский центр для взрослых. Я полон благодарности своим друзьям, адвокатам, членам семьи, моему врачу и многим другим людям, которые поддерживали меня на протяжении двадцати с лишним лет заключения.

У меня также был редкий случай в тюрьме. С июля по начало октября 2009 года я прошла курс под названием «Обучение, включающее точки зрения жертвы», который является одним из рекомендаций по совершенствованию в качестве заключенного. Внешние инструкторы должны информировать их о своих преступлениях с «точки зрения жертвы» и обучать их, чтобы они больше не совершали преступлений. Хоть я и сказала «снаружи», я думала, что власти продолжат читать лекции, которые заставят их опровергнуть конституционную свободу мысли и совести на основе односторонних разговоров, переживающих конфликт. Однако впервые в тюрьме я встретила лектора, с которым можно было поговорить. Это г-н Ару Катаю, представляющий Общество по делам жертв и справедливости. Он также получил Премию в области прав человека от Коллегии адвокатов. Это было действительное совпадение, но когда я получил эту награду, я узнал, что г-н Отани также получил награду за свою работу по отмене смертной казни, и что он потом с ним разговаривал. Я сначала удивилась такому совпадению, но он дорожит правами человека, выступает против смертной казни и пытается разговаривать с нами, заключенными, на равных. Он также читал мою книгу «История японской Красной Армии в отношениях с Палестиной» (Кавадэ Шобо Шинша, июль 2009 г.) и ознакомился с пробными материалами, включенными в конце книги.

«Я против осуждения только на основании косвенных улик», — удивил он меня.

Однажды мой учитель сказал:

На днях лектор получил награду и выступил на церемонии награждения.

Однако он сказал, что, сам того не зная, был вынужден задуматься о том, что наблюдает за людьми с предвзятым представлением и односторонним освещении в СМИ. Он говорит, что после того, как лично познакомился со мной после сообщений в СМИ, и, прочитав его писания, он понял, что был рассеян в обществе как другой человек. Я был глубоко тронут искренним отношением лектора, который пытался обеспечить справедливость. В таком месте были люди, которые пытались вести диалог без предубеждений.

Хотя я сама возмущена односторонними «террористическими» сообщениями полиции и органов общественной безопасности, я до сих пор игнорировала их, говоря, что, пока я борюсь, вполне естественно подвергаться критике со стороны властей.

Однако мне также было больно, что история и легитимность палестинской освободительной борьбы были искажены и даже подорвали справедливость через этого человека. Справедливость палестинского арабского общества взращивается в условиях, культурах и истории, которые отличаются от тех, что существовали в далеком японском обществе. Я хочу, чтобы вы это знали, и я уже написала несколько книг. Тем не менее, я была удивлен, услышав, что лектор, которого я встретила на «Руководстве по совершенствованию» в тюрьме, прямо говорил о разнице между сообщениями и фактами. Кроме того, я получил много важных предложений и советов от лектора. Мне посчастливилось иметь возможность искренне встречаться с людьми даже в тюрьме.

Однако большинство заключенных не имеют доступа к медицинской помощи и испытывают чувство изоляции, выступая против стереотипного исправительного руководства как «преступники». Большинство заключенных стыдятся своих преступлений и испытывают сильное чувство раскаяния.

Я хотела бы воспользоваться этой возможностью, чтобы упомянуть кое-что.

Во-первых, в Японии до сих пор существует смертная казнь. Как известно, США и Япония — единственные развитые страны, в которых применяется смертная казнь. В результате люди, ответственные за движение против войны во Вьетнаме той эпохи, также были приговорены к смертной казни, а некоторые до сих пор находятся в тюрьмах. Наше время, включая меня, совершило большую ошибку. Даже если я не могу не получить за это критики, я не могу не указать на варварство наказания, которое уносит жизни.

Кроме того, хотя в Японии нет пожизненного заключения, многие люди, приговоренные к пожизненному заключению, фактически являются пожизненными. Г-н Харуо Вако и г-н Дзюн Нишикава, которые также были виновниками Гаагского инцидента, в котором меня обвиняли, все еще находятся в тюрьме после приговора к пожизненному заключению. Осаму Маруока, который умер в тюрьме, также был приговорен к пожизненному заключению, но он умер в тюрьме, потому что ему не было предоставлено условно-досрочного освобождения или отсрочки исполнения приговора для лечения, несмотря на серьезное заболевание сердца. В Европе в то время тоже было много борьбы, и в разгар этого неправомерные операции, подобные нашим, обвинялись в преступлениях.

Однако в Европе, где нет смертной казни, никто не был приговорен к смертной казни, и многие люди вернулись в общество и ведут активную деятельность. Даже в Японии условно-досрочное освобождение должно быть доступно для бессрочного условно-досрочного освобождения. Если это так, то я обеспокоена тем, что правительство принимает репрессии против политической деятельности. Организация, которая руководила уже прошедшей борьбой, исчезла, и времена меняются, но я не думаю, что справедливо, когда человека, который сожалеет и извиняется, приговаривают к пожизненному заключению с суровым приговором.

Кроме того, правительство Японии неоднократно получало рекомендации по вопросам прав человека от Комиссии ООН по правам человека и других организаций. Я думаю, что в Японии нужны кардинальные реформы, чтобы довести тюремные условия (жизнь в тюрьмах) до уровня развитых стран. Первый — это выплаты заключенным на основе тюремной работы, называемые «баунти».

Это не «трудовая премия», а «вознаграждение» за исправительно-воспитательную работу, около 12 000 иен. Позже почасовая оплата увеличилась бы до 20, 30 тысяч иен, но… Стоимость рабочей силы в Японии чрезвычайно низка по сравнению с Соединенными Штатами и Южной Кореей. (По данным ООН, оплата труда заключенных выплачивается низшим чинам тюремных служащих. На вопрос, какой процент от средней заработной платы им выплачивается, Южная Корея, Перу, Украина и т. д. Платят от 9 до 100 %. Япония ответила, что нет ответа.)). Таким образом, невозможно компенсировать жертвам, и даже если выйти из тюрьмы, в мире, где трудно «вернуться в тюрьму», невозможно прокормить себя небольшой суммой вознаграждения, и также можно заставить семью и друзей нести это бремя. Нет сомнений в том, что люди склонны совершать преступления снова, потому что они не могут позволить себе жить, и это не помогает предотвратить рецидивизм.

Второй момент заключается в том, что заключенные исключены из всеобщего медицинского страхования в Японии. Поскольку они исключены из системы национального медицинского страхования, находящейся в ведении Министерства здравоохранения, труда и социального обеспечения, и поставлены под управление медицинского обслуживания Министерства юстиции, они не могут получать медицинскую помощь того же уровня, что и граждане. В тюрьмах вообще медицинская система настолько плоха, что к моменту перевода в наш центр они уже серьезно больны, и во многих случаях уже слишком поздно. Более того, поскольку стоматологическое лечение в тюрьмах, в том числе и в нашем центре, не связано с зубными протезами, заключенные, нуждающиеся в зубных протезах, вынуждены платить сотни тысяч иен из собственного кармана.

Кроме того, большинство людей не могут пользоваться системой назначенного врача (право назначать врача, например врача общей практики, и получать медицинское обследование и лечение за свой счет), поскольку стоимость лечения слишком высока. Я думаю, что это должно быть под юрисдикцией Министерства здравоохранения и социального обеспечения, как во Франции, и должно покрываться Национальным медицинским страхованием.

В-третьих, я чувствовал необходимость коренного изменения бесчеловечного исправительного воспитания заключенных, которое следит за каждым их шагом. Это не только обеспечило бы соблюдение прав заключенных, но и значительно уменьшило бы нагрузку и нагрузку на тюремный персонал. Есть много сотрудников, которые серьезны и сочувствуют заключенным. Но старые системы и правила создает реальность, противоречащую первоначальной идее «коррекционного» образования, что является сильно возмутительным. В Японии «Закон Мэйдзи» (вступил в силу в 1908 году (Мэйдзи 4)) действовал около 100 лет. В 2001 году инцидент, связанный со смертью и травмами заключенных в тюрьме Нагоя, стал социальной проблемой, и в 2001 году (Хэйсэй 12) наконец был внесен серьезный пересмотр. А с июня 2010 года он был изменен на «Закон о тюрьмах Хэйсэй» и «Закон об обращении с исправительными учреждениями и заключенными и т. д.»). Тем не менее, основная концепция исправительного воспитания и обращения с заключенными, а также подробные правила и формы поведения, по-видимому, не сильно изменились со времен закона о тюрьмах Мэйдзи. Конечно, поскольку это тюрьма, то, конечно, есть ограничения прав человека. Однако необходимо создать стороннюю организацию с полномочиями рассматривать ограничения прав человека.

В соответствии с Законом о тюрьмах был создан «Ревизионный комитет», но он не имеет полномочий). Я полагаю, что вышеперечисленные пункты являются проблемами японской тюремной администрации, к которым я хотел бы обратиться исходя из своего опыта. Я надеюсь, что такие люди, как лектор, с которым я познакомился в тюрьме, будут все больше и больше сталкиваться с заключенными.

Я хотела бы дорожить полученным опытом и возможностями. И я хотела бы использовать то, что я узнала до сих пор, в остальной части моей жизни.

Введение Хироко Нагаты

Мы не сделали ничего хорошего. Признаём это, и не будем тянуть кота за хвост.

Вообще довольно самонадеянно с моей стороны говорить о революционном движении: в конце концов, кроме убийства четырнадцати своих товарищей и беспробудного пьянства я не прославилась ничем (что, однако, не означает, что я ничего больше не сделала).

Тем не менее, если мы хотим понять, почему у нас не получилось, надо исследовать опыт ОКА, иначе мы будем гладить хобот слона, думая, что это змея.

Нельзя быть такими самонадеянными!

Некоторые левые снобы будут воротить от этой книги нос: мол, фу, какая гадость! Там ведь насилие, кровь, кишки, убийства, много секса и наркотиков, а также ревизионизма! Конечно, это ведь ничего общего не имеет с революционной борьбой, в отличии, к примеру, от посиделок в дорогом кафе и обсуждений теорий Фуко и тому подобных высоколобых интеллектуалов.

Мне не близка эта точка зрения. Я люблю секс, пиво и драки. Я люблю брутальную литературу, а также я прожила брутальную жизнь. Поэтому неженки, мечтающие о «чистом» марксизме пусть идут подальше и закроют эту книгу, а почитают, скажем Троцкого (его хорошо читать на ночь). Тогда как нормальные люди займутся делом.

Вообще проблема японских коммунистов в том, что им не хватает партийностью в своём стиле, но при этом у них явный избыток самой подлой групповщины.

Я столкнулась с этим в нашей Фракции Красной Армии, где господин (не товарищ!) Такая Сиоми всем навязывал свои бредни как последнюю истину.

Вот здесь я и буду восполнять недостаток партийности в нашей левой прессе, чтоб мир не только смеялся над нами, но и ужасался нам и удивлялся.

Впервые я подумала об этой книге в тот момент, когда в 1981 году с адвокатом готовилась к процессу по своему делу. Я была уверена, что меня казнят, постоянно была пьяная, не могла стоять на ногах и думала только о смерти. На суде я смотрелась как растрёпанная выдра. Это было неэстетично.

Тем не менее, я ближе к слушаниям ожила немного, стала пить меньше и начала соображать. Тогда я и начала писать речи для суда, чтобы говорить хорошо, когда меня спросят. Я пила постоянно, но это не мешало мне работать. Так я и накалякала нечто на 160 станиц. В итоге судьи дали мне пожизненное, а не смертную казнь.

Так я и поняла, что мне теперь надо много и упорно писать. Я отставила стакан и взялась за перо поплотнее.

Честно говоря, я не считаю себя виноватой. Я верю, что делала всё как надо и прожила хорошую жизнь.

Поскольку эта книга переиздаётся уже в третий раз, я вынуждена править это предисловие. И поскольку сейчас вновь поднялся феминизм, я могу со всей ответственностью сказать: я пришла в левое движение ради освобождения женщин. Не собак и не кошечек, а женщин! Даже на рабочих мне было плевать. Шутка.

В то же время я ненавидела подлый, растленный демократический дух, проникнувший тогда в Японию. Я ненавидела демократию и самостоятельность. Я хотела стать независимой лишь для того, чтобы подчиняться. И это сыграло со мной странную шутку: ведь я во имя долга вырезала всех этих ревизионистов.

Мне кажется, нужно преодолевать в себе лень и учиться думать. Наш народ думать не любит. Такой уж народ японцы.

Самый оптимальный способ устройства для Японии — это тирания. Русские могут довольствоваться тиранией государства и позволять свободу в частной жизни. Американцы устроили у себя тиранию в частной жизни и наслаждаются свободой в общественной. Но нам, японцам, нужна тирания и там, и там. Потому что без без этого посыпется вся страна. Но японец — существо жестокое, мстительное и страшно ленивое. С таким народом у нас невозможно никакое демократическое правление. Это отчасти объясняет политику нашей партии.

Но нам надо себя заставлять, иначе социализма не дождёшься.

В первом томе я расскажу о моём воспитании (точнее, его отсутствии) и казни.

В первом томе рассказывалось о моем воспитании и казни г-на Сигенори Мукаямы и г-жи Ясуко Хайки в начале августа 1971 года.

Студенческие беспорядки в Токио



Книга называется «Шестнадцать надгробий» потому, что речь пойдет здесь не только об убитых в том санатории, но также о Харухико Сибано, которого убили при нападении на полицейский участок, и о Цунэо Мори, который покончил с собой 1 января 1973 года в тюряге в Токио.

Большое спасибо моему адвокату Казуя-сану, который помог мне написать многое из того, что я написать не помогла по причине незнания иероглифов, а также товарищу Сигэяма Саюши, передавшему мне многие важные материалы за день до того, как отправиться на смертную казнь. Он сейчас находится в хорошей компании в храме Ясукуни.

Пробуждение сознания. Рассказывает Хироко Нагата

Мы не прекратим борьбы до тех пор, пока не будет достигнута главная цель — полное уничтожение государства Израиль! — Фусако Сигэнобу


Поступление в университет. Социология и фармацевтика. Марксизм-ленинизм и его враги. Наркотики и феминизм

Многие мои проблемы были связаны с оккупацией Японии. В то время страна вся была оккупирована. В детстве я это осознавала как личное оскорбление.

Как это так — моя страна, самая прекрасная страна в мире, — и вдруг оккупирована! Да ещё кем! Подлыми, глупыми и жадными американцами. Это был непереносимый позор.

Я помню огромные очереди за жратвой, продуктовые карточки и то, как ела завёрнутый в бумагу сахар, когда его давали. Помню, как я маленькая смотрела в окно переполненного поезда и видела: кругом солдаты, пушки, американские военные базы. Я вечно была разутая и раздетая, недоедала.

Мои бабушка и мама плакали и клокотали от злобы при одной мысли о военном поражении. Многие потеряли на войне родственников, но все были очень злы на то, что всё это было зря.

Я помню, как соседский старик часто играл нам, детям, на аккордеоне и пел песни про злых американцев и про то, что настанет день, когда желтоволосые Варвары покинут нашу землю.

Люди рыдали, когда кончилась война: никто не хотел поражения. Офицеры и простые солдаты массово кончали с собой.

Я с детства училась ненавидеть Америку и американцев.

Я родилась в Очаномидзу, Токио, в феврале 1945 года, когда Япония была на грани проигрыша во Второй мировой войне. В то время Токио подвергался массированным авианалетам американских военных.

Когда я родилась, мать повесила плотные шторы в комнате, чтоб вспышки от горящего напалма не мешали мне спать. Первый год жизни почти весь прошёл в бомбоубежищах.

Мой отец был рабочим на электротехническом заводе компании Тамагава. Моя семья работала в Цунасиме, Иокогама. Жили мы в рабочем общежитии.

Я начала работать с пяти лет: помогала матери шить рубашки, а вот она работала вязальщицей. Платили ей гроши.

Выросшая в такой атмосфере, я с детства раздавила в себе пацифистские настроения. И есть кто-то из взрослых говорил о том, что война — то плохо, что нужно никогда её не начинать, то я обычно старалась уйти, потому что мне хотелось плюнуть в такого взрослого. Один раз я так сделала: вышел скандал.

Рабочее движение в стране бушевало. На фабрике моего отца рабочие постоянно ругались с начальством.

Помню, женщины в общаге как-то подрались с комендантом за право приносить в общагу лук и есть его. Потом была драка из-за списанных раковин из заводской умывальни. Рабочие хотели оставить чугунные умывальни себе.

Видя то, как тяжело работают люди и с детства узнав, как это тяжело — трудиться, я твёрдо решила себе, что не буду работать ни единой минуты, представься мне такая возможность. Я решила, что буду увиливать от труда насколько это возможно.

Профсоюзники мне нравились. Как-то мы с ними и с отцом пошли на Первомай. Отец выпил, мне тоже дали немного сакэ. Я порозовела и мне захотелось ходить. Мы орали лозунги, отец смешно ругался, как какой-то дед.

Я очень любила рабочих, потому что понимала, как им тяжело. Но быть одной из них я не хотела.

В 1950-м отца уволили из-за его участия в Компартии. Он напился, а потом и все мы напились. Нас потом выкинули из общежития.

Потом отец договорился, чтоб его вернули на работу, но платили ему меньше, а также нас переселили в другую общагу — ещё хуже, хотя уж куда хуже.

Это была ветхая казарма с деревянными перекрытиями и чугунными лестницами. Когда я поднималась по лестнице, грохот стоял на весь дом. Люди там постоянно курили, дрались, бухали, пели песни. Там вечно были драки. Мужчины избивали своих женщин и детей. Все хватались суть что за ножи. Мальчики и девочки лет с семи тоже ходили с ножами и тыкали ими друг друга.

Отец постоянно работал сверхурочно, но платили ему мало. Он горевал. А мы горевали и голодали.

Я возненавидела капитализм и с детства решила, что в феодальные времена было лучше. Мне бы хотелось жить в эпоху Мэйдзи или в эпоху Эдо. Но моё время — это настоящая клоака. Эпоха Сёва — худший период в нашей истории.

Я часто слушала истории о старых временах, что рассказывали старики. И я поняла, что до капитализма было лучше, а потом всё испортилось.

Отец в итоге купил нам жалкий барак, лачугу в кредит под бешеные проценты. Он теперь был должен двум банкам, заводу и всем своим друзьям. Мы жили в трущобе вместе с корейскими рабами, которых правительство вывезло в конце Войны из Кореи.

Трущоба была грязная и вонючая. Ни канализации, ни даже выгребных ям. Корейцы были все грязные, вонючие и ободранные. И нас они ненавидели за то, что японское правительство вывезло их сюда, кило их родственников и бросила в этом чудовищном месте.

Корейские и японские дети постоянно дрались. Мы били друг друга, кидали камнями, одного корейского мальчика избили до инвалидности. Корейцы нас ненавидели.

Вот так я и поняла проблему неравенства.

* * *

В апреле 1951 года я поступила в муниципальную начальную школу Йокогамы в Цунасиме. Когда я стала ученицей начальной школы, я узнала, что в обществе существует пропасть между богатыми и бедными, и почувствовала боль в сердце. Это потому, что были одноклассники, которые не могли оплатить школьные экскурсии, школьные обеды и учебники.

Помню, учитель сказал моему однокласснику из очень бедной семьи: «Не ешь ничего в столовой! Ты не платишь за обед! Хочешь есть — плати!».

Когда я поступила в старшие классы, этот мой одноклассник захотел уехать к себе в КНДР, но не смог скопить денег на поездку. Он через какое-то время умер: отравился газом насмерть, совершив тем самым суицид.

А всё от социального неравенства!

Мирные лозунги в те годы были повсюду, но на деле ими пренебрегали. Все мечтали о чинах и мундирах, о том, что мы снова будем воевать.

Испытали водородную бомбу на Бикини. Начались войны в Юго-Восточной Азии.

Но я не хотела войны. Я хотела хорошо жить, вообще не трудясь. Я хотела есть досыта и пить сколько захочется. Сначала лимонад, а потом что покрепче.

* * *

Вскоре я пошла в школу для девочек. Школа была старого типа. Это была традиционная школа совершенно феодальной закваски, где учили на «хороших жён и мудрых матерей». Точнее, так это тогда называлось и декларировалось, но на деле было немного иначе.

Девиз школы был «Сюго Сёдзин». Ничего общего к реальности он не имел.

На самом деле мы безостановочно бухали, в том числе на уроках. Мы много занимались спортом: в основном кэндо, карате и, как ни странно, бейсболом. Поэтому у нас у всех были накаченные икры и ляжки. Мы очень много ели. Нас кормили как на убой, заставляли обливаться ледяной водой и отжиматься.

При этом мы бухали, а начальство закрывало на это глаза.

Конечно, у нас были правила: длинные юбки, носки только чёрные, стрижка каре, но это нас не ущемляло, потому что во всем остальном мы ничем себя не стесняли. Мы проносили водку прямо в школу, пили в туалетах, в классных комнатах, даже на уроках.

Моя одноклассница как-то пила сакэ прямо на уроке и уже совсем захмелела. Учитель стал орать, но она сказала ему: «Это моя бутылка! Попробуй отними, урод!».

Он полез драться с ней, получил туфлей по лицу пару раз, но не отстал. В итоге она разбила бутыль о парту и комната пропахла ароматным сакэ. А учитель орал и ругался, а потом все долго обсуждали эту историю, но пришли к выводу, что главное неуважение было выражено сакэ: нельзя пить его холодным из бутылки да ещё в классе. А учитель заслужил, так как был он человек некрасивый и неуважаемый. Он был из разорившейся самурайской семьи, а разорившихся людей при капитализме никто не уважает.

Вообще мы часто дрались со своими учителями. Обычно это бывало на заднем дворе школы после уроков, когда мы все собирались, чтобы играть в бейсбол, драться на мечах для кэндо без защиты, курить и пить пиво.

Учителя тоже пили пиво и курили, тоже играли в бейсбол и дрались, и мы ругались из-за площадки, так как место было мало. Поэтому мы часто сильно дрались с нашими учителями и учительницами. Они били нас, часто швабрами и мётлами, а мы дрались в основном бейсбольными битами. Один раз мы так избили учителя истории, что сломали ему зуб, а он потом пожаловался на нас директору.

Учились мы по большому счету только формально. На уроках мы били баклуши. Оценки ставили за посещаемость и за то, что мы важно сидели и делали вид, что внимательно слушаем.

Мы вышли из школы, не запомнив почти ничего из математики, совсем не зная иностранных языков и почти не зная японских иероглифов. Наши представления об отечественной и мировой истории состояли из разных сказок и исторических анекдотов. Про географию, физику и химию и говорить незачем.

У нас уделяли внимание посещаемости, строгости ношения формы и чинопочитанию внутри школьных стен. В остальном ничего наших учителей не интересовало.

В школе я научилась многим важным вещам: громко ругаться, драться, орать на людей, пить водку и отлынивать от работы. Никогда не забуду родную школу, давшую мне столько для выживания в этом мире.

Школа учила меня списывать, не готовиться, юлить при ответах у доски, жульничать и вообще приучала к мысли, что хитрость может заменить тяжёлый труд. Таково было традиционное японское воспитание.

Я до сих пор испытываю ностальгию по школе.

Ближе к старшим классам родители некоторых учениц стали пытаться приучать их к работе. Одна моя знакомая должна была продавать сладости.

Также отмечу, что рядом была мужская гимназия, и мы общались с мальчиками. У нас и амурные похождения были. У них были те же проблемы. Одного родители хотели заставить разносить газеты, но он соврал им и всё лето воровал чужие велосипеды и клянчил мелочь у прохожих на шумных улицах в Иокогаме. Он делал всё, чтобы не работать.

Летом мы подолгу гуляли с подруга и и мальчиками. Иногда мы гуляли по горам и лесам в пригородах всю ночь до утра. Мы очень боялись, что нам придётся работать, и обсуждали, как сделать так, чтобы не работать.

Лень и комфорт, анашу и сакэ, приятный отдых с друзьями и спортивные игры на воздухе я ценила больше труда и успеха.

Я не была человеком эры капитализма. Ментально я застряла в эпохе Гэнроку.

Я ценила любовь. Мне очень нравилось влюбляться и чувствовать влечение к мальчикам. А ещё я любила дурманить свой разум. В старших классах мы с девочками начали курить в туалете анашу. Учителя не были против.

Иногда я подолгу лежала летом на траве, глядя на голубое небо и проплывающие облака. Зимой я так же лежала дома. Мне нравилось такое времяпрепровождение.

Вскоре я поступила в университет. Родители много работали, чтобы оплатить мне обучение и дать возможность не работать, как я хотела.

В те времена как раз началась знаменитая борьба за неподписание американо-японского договора безопасности. Дзэнгакурен вёл борьбу за аэропорт Ханеда.

Короче, страна бурлила, и мне хотелось принять во всём личное участие.

А вот учиться я совсем не хотела. Несмотря на то, что смогла поступить в университет, я не читала ничего, кроме порнографических романов о жизни гейш, якудза и проституток. Мне было лень читать что-то серьёзное. Я предпочитала читать лишь пену газет (и то я больше всего любила юмористические колонки) и подобные бульварные романчики.

Когда я поступила в университет, то сразу же зазналась, возомнила себя интеллектуалкой и решила, что не буду больше помогать родителям, а буду только жить за их счёт, совсем не трудясь.

Я стала ходить на митинги и интересоваться поэтикой «Повести о Гэндзи». То есть я стала настоящей интеллектуалкой-снобкой.

Повесть интересовала меня как интереснейший взгляд на отношения полов. Я старательно выискивала и находила там указания на пережитки матриархата, существовавшего в древности у народа Ямато, но утраченного с первородной чистотой.

В университете я также узнала, что у меня Базедова болезнь. Я думаю, болезнь началась у меня в средней школе от нездорового образа жизни. При этой болезни ты очень быстро устаёшь.

Мне было тяжело делать домашние задания и ходить на лекции, поэтому я восстала против университетских порядков и стала делать лишь то, что мне нравится. По большей части я проводила время со своими друзьями.

Я не испытывала ненависти к тем школам, что навязывают свои правила, но я ненавидела те, которые подавляют политическую деятельность.

«Почему дзэнгакуреновские студенты не выступают против атомных испытаний?» — спрашивала я, а мне отвечали, что нам не дают помещение под антиядерный клуб. Но в конечном итоге я получила нам помещение, и мы стали собираться для протестов против ядерных испытаний. Постепенно антиядерный клуб трансформировался в литературный кружок. Так часто бывает в Японии.

Ещё, помню, в старшей школе у нас был выпускной бал, куда мы решили позвать мальчиков из соседней гимназии. А то начальство хотело, чтоб девочки танцевали с девочками.

У нас к тому времени были лесбийские отношения среди учениц, и начальство это поощряло, так считало, что они чище, чем отношения с мальчиками. Но мы запротестовали и велели позвать мужиков.

Однажды друг задал мне вопрос, зачем люди живут.

У меня к тому времени ослабло почтение к учителям, а вот любовь к выпивке возросла. Я уже не мечтала стать учительницей в отдаленном районе, но хотела лишь пить пиво и веселиться. Я подумала и сказала: «А на кой чёрт тебе это знать?! Живи да радуйся!».

Но вообще именно это стало для меня шоком. Я поняла, что я живу только ради того, чтобы бухать т драться на улицах, ради того, чтобы воровать в магазинах и читать порно. Но я поняла, что это неправильно, что это путь смерти. Поэтому я решила изменить свою жизнь.

В тот же день я нажралась.

Ещё в школьные годы я стала настоящей преступницей в одном сукебане. Мы с девочками вечно ходили с бейсбольными битами и деревянными мечами для кэндо, чтобы избрать прохожих и ломать торговые автоматы со жвачкой.