– Нитка? Нитки там нет, Дженна.

– Нет, есть. И еще камешки или ягодки, две или три. А больше я не помню.

– Пять ягод, – улыбнулась Катрона, – две черные и три красные. И обе вы забыли кусочек гобелена, где выткана игра в прутья, и ленту, и палочку для письма, ковровую иглу – и сам леденец! Но и запомнили вы тоже немало. Я горжусь вами – ведь вы играете в эту Игру первый раз. – Она убрала скатерть. – Вот, посмотрите сами.

– Смотри, Катрона, – вот она, Дженнина нитка! – тут же приметила Пинта.

Длинная темная нить лежала рядом с гобеленом, но достаточно далеко, чтобы считаться отдельно.

– Ну и глаз у тебя, Джо-ан-энна! – рассмеялась Катрона. – А я, видно, к старости плоха становлюсь. Хороша учительница. Такая оплошность могла бы стоить мне жизни в лесу или в битве.

Девочки важно кивнули, а Катрона торжественно вручила леденец Дженне.

– Мы будем играть снова и снова, пока вы не научитесь запоминать все, что видели. Завтра под скатертью будут уже другие вещи. Овладев Игрой в совершенстве, вы сможете назвать с первого раза более тридцати предметов. Но это не просто игра, дети мои. Цель ее – научить вас видеть не только глазами, но и разумом. Вот почему она называется «Духовный Глаз». Учитесь повторять в голове то, что видели глазами – с той же ясностью.

– И в лесу тоже? – спросила Пинта.

Дженна и без того уже знала ответ. Конечно же, они должны делать это и в лесу, и в хейме, и в городе. Что за глупый вопрос – она просто удивлялась Пинте. Но Катрона не удивилась.

– Да, – сказала она спокойно. – Вы у меня умницы. – Она положила им руки на плечи и подтолкнула поближе к столу. – Посмотрите-ка еще раз.

Они посмотрели. Пинта шевелила губами, запоминая каждую вещь, а Дженну даже дрожь пробрала от старания.

Вечером четверо новых Выборщиц собрались в своей комнате, на кровати у Дженны. Каждой было что рассказать.

Пинта взахлеб повествовала об Игре и о том, как Дженна поделилась с ней леденцом.

– Хотя она честно выиграла его. Но завтра я выиграю. Я, кажется, разгадала секрет. – Рассказывая, Пинта качала на руках новую куклу.

– Вечно ты со своими секретами, Пинта, – сказала Селинда. – И никакой пользы тебе от них нет.

– А вот и есть.

– А вот и нет.

– А вот и есть.

– Расскажи нам про кухню, Альна, – сказала Дженна, которой вдруг наскучил этот спор. Ну какая разница, любит Пинта секретничать или нет?

Альна сказала своим полушепотом:

– Никогда не думала, что на кухне столькому надо учиться. Меня поставили резать разные вещи. В саду мне никогда не давали в руки ножа. И я ни разу не порезалась. Еще там хорошо пахнет, но… – И Альна со вздохом умолкла.

– В саду бы тебе сегодня тоже не понравилось, – поспешно заверила Селинда. – Мы только и делали, что пололи. Да я этим занимаюсь с тех пор, как себя помню. Стоило это выбирать! Лучше бы я пошла на кухню, или в лес, или в ткацкую…

– А мне нравится полоть, – тихо сказала Альна.

– Ну уж нет, – заспорила Пинта. – Ты только и знала, что жаловаться на это.

– А вот и нет.

– А вот и да.

– А вот и нет.

В комнату вошла Амальда.

– Пора спать, малышки. Вы должны быть как птички – они, как бы высоко ни летали, всегда возвращаются в гнездо. – Она поцеловала каждую, прежде чем уйти, и Дженна обняла ее в ответ крепко-крепко.

Потом забежала родная мать Селинды, чтобы укрыть дочку и пожелать всем девочкам спокойной ночи. А потом Дженна вылезла из постели и зажгла все лампы, потому что стемнело, и мать Альны пришла вместе с темной сестрой. Они приласкали всех, но слишком уж, по мнению Дженны, суетились над Альной, несмотря на ее уверения, что у нее все хорошо.

Наконец пришли Марна и Зо и, ко всеобщему восторгу, принесли с собой тембалы. Инструмент Марны звучал чудесно, а тембала Зо, как и ее голос, только вторили ему.

– Спойте «Послушайте, женщины», – попросила Пинта.

– И «Балладу о звонкой кузнице», – прошептала Альна.

– Нет, «Гоп-ля-ля», – вскричала Селинда, подпрыгивая на кровати.

Дженна одна промолчала, расплетая свои белые косы – волосы от них сделались волнистыми.

– А у тебя разве нет любимой песни, Джо-ан-энна? – спросила Марна мягко, следя за ее быстрыми пальцами.

Дженна ответила не сразу, но очень серьезно:

– А нельзя ли нам послушать новую песню? В честь нашего первого дня после Выбора? – Дженне хотелось бы, чтобы этот день был отмечен чем-то, и не только странной пустотой в груди, питаемой мелкими стычками с Пинтой и чувством какого-то отдаления от других девочек. Ей хотелось снова стать такой, как все, и близкой им, хотелось смыть чем-то память о Матери Альте перед ее большим зеркалом. – Такую, которую мы еще ни разу не слышали.

– Конечно, можно, Дженна. Я спою тебе песню, которую выучила в прошлом году, когда к нам приходила певица из Калласфордского хейма. Это большой хейм, там около семисот сестер, поэтому одна из них может позволить себе быть просто певицей.

– А ты хотела бы быть просто певицей, милая Марна? – спросила Пинта, но ответила ей Зо:

– В большом хейме наш скромный дар едва ли признали бы.

– И нам было бы плохо везде, кроме нашего хейма, – добавила Марна.

– Но ведь ты побывала и в других местах, – задумчиво сказала Дженна. Ей стало любопытно, чувствовала бы она себя другой – непризнанной или такой же, как все – где-то еще.

– Конечно, побывала. Во время своих годовых странствий перед окончательным Выбором и перед тем, как вызвать свою сестру из тьмы. Это и вам предстоит. Но всем хеймам, хотя тамошние сестры и хотели, чтобы я осталась, я предпочла наш Селденский хейм, самый маленький.

– Почему? – спросила Пинта.

– Да, почему? – подхватили три остальные.

– Потому что это наш хейм, – хором ответили Марна и Зо. – А теперь довольно вопросов, – добавила Марна, – иначе у нас не останется времени даже на одну песню.

Девочки устроились поуютнее в своих постелях.

– Сначала я спою новую песню, «Песню Альты», а потом и другие. После этого вы все должны крепко уснуть. Вы ведь уже не мои малышки, и с утра у вас будет много разных дел.

Она начала петь, и на третьей песне все девочки уснули. Только Дженна не спала, но Марна и Зо этого не заметили и на цыпочках вышли из комнаты.

В очаге большого зала весело потрескивал огонь, и две охотничьи собаки, дремлющие около, дергали лапами и скребли когтями по камню, преследуя кроликов даже во сне. Здесь приятно пахло камышом, дымом и сухими лепестками роз и вербены, лежавшими в больших мисках.

Когда вошли Марна и Зо, все кресла у огня оказались уже заняты, а три большие девочки лежали на животах на коврике перед очагом.

– Идите сюда, – позвала их Амальда, приберегавшая для них два места за большим круглым столом сбоку от огня. – Как там наши Выборщицы?

– Все еще взбудоражены? – добавила более спокойно ее темная сестра Саммор.

– Угомонились, наконец. Мы спели им четыре песни – хотя нет, только три. Они уснули, не дождавшись четвертой. Бедняжки, за день они совсем обессилели, и я пообещала им, что завтра будет еще труднее. – Марна тяжело опустилась на стул.

– Мы уже соскучились по этим бесенятам, – добавила Зо, садясь рядом с ней.

– Наш хейм не столь велик, чтобы вы не виделись с ними каждый день, – улыбнулась Катрона.

– Но ведь они целых семь лет находились на нашем попечении, – вздохнула Марна. – А теперь они выросли.

– Ты говоришь это каждую весну, при каждом Выборе, – улыбнулась Домина.

– Нет, не каждую. У нас ни разу не было Выбора после Варсы, а тому уже три года. И вот нынче сразу четверо. Это очень тяжело.

– Нам с Глон еще тяжелее, – сказала мать Альны, сидевшая напротив. – Нашу малютку забрали из сада и отдали под начало Донии. Тьфу.

– Что значит «забрали»? – вспыхнула Катрона. – Ты не меньше нашего боялась, что девочка когда-нибудь задохнется посреди твоих сорняков.

– Сорняков? Каких таких сорняков? Наш сад выполот не менее чисто, чем в любом большом хейме. Сорняки – тоже выдумала! – Алинда поднялась с места, но Глон, сидевшая рядом, удержала ее, и Алинда села, все еще дрожа от гнева.

– Она просто хотела пожаловаться, как нам тяжело, – сказала Глон Катроне. – Ты прости ее. Мы сегодня обе не в себе.

Катрона фыркнула и отвернулась.

– Первый день после Выбора всегда труден, – сказала Кадрин, занимая место за столом. – И каждый раз мы говорим то же самое. Только у детей бывает такая короткая память. Посмотрите-ка друг на друга, сестры, и улыбнитесь. Это скоро пройдет. – Она обвела взглядом стол, сама оставаясь неулыбчивой, но все остальные скоро обрели свою обычную веселость. – Ну что, все собрались?

– Дония и Дойи, как всегда, опаздывают, – сказала Домина.

– Тогда подождем их. Дело касается новых Выборщиц, и все, кто имеет к ним отношение, должны присутствовать. – Кадрин сложила руки на столе, сплетя крепкие пальцы с коротко остриженными ногтями. – Может, вы тем временем споете нам, Марна и Зо? Что-нибудь веселое.

Те, не дожидаясь дальнейших просьб, взяли свои тембалы и, обменявшись едва заметным кивком, заиграли быстрый танец, чья мелодия словно перескакивала с одного инструмента на другой. За столом стало еще веселее. Как только мелодия завершилась четырьмя чередующимися аккордами на басовых струнах, вошли Дония и ее темная сестра Дойи, вытирая руки о грязные передники и торопясь оправдаться за свое опоздание.

Когда Флосс с дочерью стали ругаться, Жаклин тактично удалилась, но теперь Марлоу почувствовала, как ей на спину положили руку. Она подняла глаза и увидела в зеркале позади себя подругу, которая держала расстегнутое до колена желтое платье. Марлоу ступила в него, и Жаклин застегнула молнию.

Катрона замахала на них руками, делая знак садиться, и стулья зашаркали по полу под утихающий звон тембал.

Через минуту Жаклин повела ее по коридору, и Марлоу поняла, что вечеринка в честь оплодотворения началась. Сразу за стеклянными дверьми, у нижней ступени террасной лестницы, по которой она должна была спуститься, расположился струнный квартет и уже вовсю пилил смычками скрипки. Она услышала музыку.

– Как все вы знаете, мы должны теперь поговорить о будущем наших новых Выборщиц. И о своем тоже – ведь дети и есть наше будущее. Начнем, пожалуй, с тебя, Марна. Что девочки знают и насколько быстро усваивают новое?

Марна и Зо кивнули.

Жаклин подвела Марлоу к дверям и осторожным круговым движением погладила по спине. Потом она тоже исчезла.

– Вам и так уже известно то, что я скажу. Все эти годы я советовались с их матерями и с тобой, Кадрин, когда они болели. Но повторить не помешает – при этом могут открыться истины, скрытые даже от Зо и меня. Все четыре девочки умненькие, быстро схватывают и уже выучили буквы. Дженна умеет даже складывать слова и скоро начнет первую из Малых Книжек, хотя сказки больше всех любит Альна.

Алинда согласно кивнула.

Марлоу осмотрела мизансцену через стекло. Вот оно; она должна быть там. Музыка прервалась и снова заиграла — по традиции перед появлением будущей матери всегда исполняли Брамса. Жаклин заняла свое место впереди сбоку, ее дети окружили шлейф платья, напоминая собравшимся, по какому поводу торжество. Эллис стоял перед толпой, ожидая Марлоу под аркой, украшенной цветками колокольчиков. Он улыбался гостям, отпуская шутки, которые, похоже, никто не понимал. Бриджит изогнулась на стуле в переднем ряду, отмечая про себя, кто смеется над остротами ее великолепного сына, а кто нет. Флосс сидела через проход от Бриджит, глядя перед собой, все намеки на выражение ее лица скрывались за высокой прической.

– Мы всегда рассказывали ей сказки, чтобы успокоить, когда ей трудно дышалось.

Если подумать, рассудила Марлоу, дело не только в матери. Она бы не хотела, чтобы ребенок был похож хоть на кого-то из присутствующих.

За спиной Марлоу остался лишь один робот, который раскладывал в кухне бумажные салфетки. Она повернулась, подошла к нему, посмотрела прямо в кристальные глаза и сказала:

Марна улыбнулась и продолжила:

— Отойди.

Робот вежливо отступил в сторону, и Марлоу потянулась к спортивной сумке, которую заранее спрятала в углу кухни. Сеть одобрила их с Эллисом путешествие после оплодотворения при условии, что они уедут не дальше чем за мексиканскую границу. Это поможет ей справиться со стрессом, с нажимом напомнила Марлоу чиновнику по соцобеспечению, когда подавала ходатайство о поездке. Она заказала курс акупунктуры в номере и индивидуальные занятия с йогом, специализирующимся на позах, повышающих фертильность. Эллис же должен был научиться скручивать сигары. Вещи были собраны, отъезд запланировали сразу после окончания празднества.

– Селинда – мечтательница, и ей то и дело приходится напоминать о ее обязанностях.

Марлоу сунула полученный от Грейс клочок обоев в кармашек, пришитый внутри сумки.

– Это она в отца, – засмеялась мать Селинды. – Трех мальчишек я родила, пробыв с их отцами всего неделю, а с этим проваландалась три месяца – так ему приходилось напоминать.

Осталось сделать только одно. Если она действительно собирается уехать, если действительно намерена сбежать и побороться за возможность избавиться от этой жизни, она не будет поступать как Ида, которая пустилась в бега, но осталась на радарах. Она не хочет, чтобы кто-то следил за ней.

Женщины подхватили ее смех. Марна дождалась, когда смех утихнет.

Марлоу неуверенно обхватила пальцами камень на запястье. «Папа, — мысленно произнесла она. — Это Марлоу. Ты меня слышишь?» Он все еще носил девайс, хотя никогда не отвечал, все сообщения пропадали впустую. «Я люблю тебя, папа, — про себя сказала она. — Пожалуйста, старайся что-нибудь есть». Интересно, услышал ли он ее, попытался ли понять, кто она. Ей впервые пришло в голову, что после разговора с Грейс они с Астоном оказались в одинаковом положении: она теперь тоже не знает, кто он.

– Пинта – пожалуй, теперь ее следует называть Маргой, хотя про себя я все так же зову ее Пинтой – самая быстрая почти во всем…

Марлоу подсунула палец под девайс и стала постепенно выталкивать его то с одной, то с другой стороны, морщась от боли: устройство, накрепко вросшее в руку, стало отделяться, отрывая небольшие куски кожи. Наконец она бросила свой девайс между недопитыми стаканами на разделочном столе. В нос ей ударил сладковатый тошнотворный запах плоти, много лет находившейся под спудом черного камня. В мозгу что-то потускнело.

– Но постоянно забывает об осторожности, – вставила Зо. – Мы опасаемся, как бы эта резвость не довела ее до беды.

Скоро ли кто-нибудь явится за ней со двора? Она опоздала уже на минуту. Ее мать, Эллис и все, на чьих картах она отображалась, сейчас, скорее всего, ерзают на стульях, разыскивая ее у себя в голове. Сколько времени пройдет, прежде чем кто-то из них направится в дом, на сей раз полагаясь на интуицию, а не на девайсы?

– Это так, – кивнула Марна.

Скрипачи продолжали играть, положив подбородки на инструменты. Их лица не выдавали никакого недоумения, словно мелодия всегда длилась так долго. Люди терпеливо ждали появления будущей матери, не отрывая глаз от задней двери дома.

– Уже довела. – Катрона облокотилась на стол. – Она не получила леденца, который так хотела, при первом знакомстве с Игрой.

Но Марлоу вышла из передней и пробежала через лужайку к машине.

Марна рассмеялась, а Зо объяснила:

Подол платья развевался позади, как бесполезное крыло, тюль шуршал по траве. Человек, выгуливающий маленькую собаку с влажными глазами, остановился, глядя, как женщина в пышном наряде втискивается на водительское сиденье, заворачивая вокруг себя пышную юбку и придавливая ее, чтобы видеть дорогу. Убирая от лица складки ткани, Марлоу поняла, почему ей больше не нравится это платье. Дело не только в том, что она неправильно увидела цвет и он оказался кричаще-желтым. Марлоу вдруг осознала, что вообще не любит желтый. Ей всегда казалось, что это ее любимый цвет, но лишь потому, что таблетки обманывали зрение. Просто до того, как она увидела мир ясно, этот цвет был самым ярким.

– Еще как получила – больше половины, во всяком случае, Дженна поделилась с ней.

Кадрин, расплетя пальцы, медленно произнесла:

– Они точно теневые сестры, Дженна и Пинта. Трудно им будет приспособиться к собственным темным близнецам, правда? – Кадрин задала свой вопрос с осторожностью, зная, что она, как Одиночка, почти не вправе обсуждать такие вещи. Она пришла в хейм уже взрослой, решив пожить вдали от шумных городов, где обучалась своему ремеслу. Возраст уже не позволял посвящать ее в Таинства хейма и учить, как вызывать сестру из вечного мрака Альты. – Я хочу сказать, что им тяжело будет расставаться…

– До этого им еще почти семь лет, Кадрин. И ты сама знаешь, что такое детская дружба, – сказала Марна.

– Нет, не знаю, – тихо промолвила та.

– Посмотрим, что будет, когда им придет время отправляться в странствия, – заметила Домина.

– В Книге говорится о благе преданности, – напомнила Кадрин. – Это даже мне известно. И Мать Альта поручила мне предостеречь вас всех, чтобы вы не слишком поощряли их дружбу. Дженна должна быть преданна не одной подруге, но всему хейму в равной степени. Учительница, мать, подруга – этого недостаточно. Мать Альта ясно дала это понять. – Кадрин высказала эти слова так, будто они оставляли дурной вкус у нее во рту.

Глава девятая

– Да ведь она еще ребенок, Кадрин, – сказала Амальда. – Я давно уж взяла бы ее себе в дочки, если бы Мать позволила.

Орла

Все прочие закивали головами.

Нью-Йорк, Нью-Йорк

2016

– Не простой ребенок, быть может, – пробормотала Кадрин, но больше ничего не добавила к этому.



Как человек, который зарабатывает на жизнь, записывая тупые реплики обкуренных глянцевых ничтожеств, Орла всегда считала, будто знает, что такое слава, из чего она складывается, что обещает и что отбирает. Она познакомилась с Флосс в конце нью-йоркского лета, в августе, окрашенном в цвет дыни, когда все уже изнывали и с нетерпением ждали, когда же наступит осень и напомнит, зачем они приехали сюда. К январю — еще одному месяцу, когда жители забывали обо всех преимуществах этого города, — Орла узнала, что все ее представления о славе не соответствуют действительности. То есть не имеют к ней никакого отношения. До восторга.

ИСТОРИЧЕСКАЯ СПРАВКА

Например. Самое классное в статусе знаменитости — не то, что тебя узнают по большей части девочки из престижных районов, а иногда и мужчины, которые прикладывают ладони ко рту и орут на весь квартал: «Йо! Соседка!»

Еще одна игра с долгой и запутанной историей – это «Я – мое», популярная в Нижних Долинах, которую Ловентраут в одном из своих блестящих, но эксцентрических полетов мысли объявляет «классической военно-обучающей игрой альтианок» (см. его «Письмо к редактору», журнал «Игры», т. 544). Его доказательства, весьма шаткие, основаны на, также весьма сомнительных, лингвистических изысканиях и расшифровках Варго, а не на кропотливой археологической работе, как у Кован и Темпла.

Игра в настоящем своем виде существует как настольная. Ее принадлежности – доска из шестидесяти четырех квадратов, тридцати двух темных и тридцати двух светлых, на которой расставляются шашки с картинками – тридцать две темные и тридцать две светлые.

Самое классное в статусе знаменитости — это не деньги, которые дождем сыплются на счет Орлы, образуя пятизначную, а потом — невероятно! — и шестизначную сумму.

Картинки парные, и их тоже тридцать две штуки. На них изображено следующее: нож, скрещенные палочки, бант, цветок, кружок (предположительно представляющий камень, поскольку называется именно так), яблоко, чаша, ложка, иголка с ниткой, виноград (или ягоды, можно называть и так, и так), треугольник, квадрат, полумесяц, солнце, корона, лук, стрела, собака, корова, птица, рука, нога, радуга, волнистая линия, называемая «рекой», дерево, кошка, повозка, дом, рыба, маска, стул и знак, именуемый «Альтой», и служащий в Долинах древнейшим символом женского начала.

Самое классное в статусе знаменитости — это не вечеринки, на которых Орла так и не освоилась. Танцевала она ужасно и еще хуже умела обращаться с наркотиками. «Черт возьми, — сказал ей недавно один человек, — иди вытри нос, он весь в кокаине. Ты выглядишь как свинья-альбинос». От мысли, что она может захрюкать, Орлу тошнило, так что она старалась не вдыхать порошок, а просто водила лицом по зеркалу.

Цель игры – захватить как можно больше шашек противника. В начале все шашки переворачиваются картинкой книзу и перемешиваются, а затем расставляются по квадратам в произвольном порядке, только светлые шашки ставятся на светлые квадраты, а темные на темные. Каждый игрок переворачивает по две шашки (обе свои либо одну свою, одну чужую). Затем открытые шашки снова ставятся картинкой вниз.

Самое классное в статусе знаменитости — вовсе не тот факт, что она научилась тратить попусту хороший кокаин.

После этого каждый игрок поочередно переворачивает две шашки, по одной каждого цвета. Если картинки совпадают, он забирает шашку противника себе. Переворачивая свою шашку, игрок говорит «я», а если полагает, что шашка противникабудет парной, говорит «мое». Если он полагает (или помнит точно), что шашки непарные, он говорит «твое». Если игрок говорит «мое», а шашки не совпадают, он теряет ход. Если он говорит «твое» в случае пары, шашка противника ему не достается, а противник переворачивает очередные две. Это простейший вариант – но на турнире и у взрослых игроков родственные картинки тоже считаются парными Если игрок открывает такие пары, как рука-нога, река-рыба, лук-стрела, цветок-виноград, они считаются за две пары, а не за одну. Если с первой же попытки открывается лунная пара, игрок получает лишний ход. Если пара «Альт» открывается последней, она считается за три. Поэтому игра требует не только памяти, но и стратегических навыков.

И даже не тот, что человек, который заметил ее напудренный пятачок, был всеобщим любимцем, олимпийским чемпионом-копьеметателем, имевшим больше штрафов за вождение в нетрезвом виде, чем медалей, и пошел за ней в туалет, подождал, пока она умоется, и притиснулся к ней своим телом.

Если Ловентраут прав, еще одну загадку Долин можно считать раскрытой. Но если – что более вероятно – эта игра не имеет альтийских корней, а является скорее, как утверждает А. Баум, «импортом с Континента» (см. его наивную, но примечательную статью «Настольные игры в Долинах», Игры, т. 543), то нам следует искать более явные следы альтианства на Островах.

Это был почти, но не совсем тот факт, что ее словно освободили от капризов погоды. Зима в Нью-Йорке внезапно перестала утомлять. Ушли в прошлое времена, когда она переоценивала толщину льда на лужах и в наказание за это весь день ходила с мокрыми ногами. Зима уже почти прошла, а Орла даже ни разу не застегивала пальто. Резиновые сапоги стояли под кроватью. Она выходила из дома в шелковых балетках и замшевых ботильонах, в разнообразных непрактичных изящных туфельках. Если улицу заливал дождь или на бордюре лежали сугробы, их водитель и охранник Амаду брал ее на руки и переносил через непрохожую улицу в «кадиллак-эскалейд».

ПОВЕСТЬ

Нет, самым классным в статусе знаменитости для Орлы, которой никогда не светило прославиться, было то, что в глубине души она не возражала против нового статуса. Она никому бы в этом не призналась, но, когда какой-нибудь красавчик оборачивался на нее или подписывался на ее аккаунт в «Инстаграме», она начинала понимать Флосс и ее желания. Она отдавала себе отчет, как к ней относятся: звезда самого низкого пошиба, прилипала телевизионной королевы. Но главное, ее видели. Она была заметна. Она существовала.

Годы после Выбора Дженна отмечала по своим достижениям. К исходу первого года она прочла все детские книжки, Книги Малого Света, хотя бы по разу, и в совершенстве изучила Игру. Она играла в нее с Пинтой и на воздухе, и ночью перед сном, пока обе не научились запоминать все предметы до одного, их цвет, количество и расположение.

* * *

На втором году Дженна освоила лук и метательный нож. Им с Пинтой разрешили переночевать в лесу с одной только маленькой Доминой, которая только что вернулась из странствий и должна была вызвать свою темную сестру. Маленькая Домина набралась в другом хейме рассказов о том, как некоторые девочки вместо сестер вызывали из мрака страшных чудовищ. Первая история напугала и Дженну и Пинту, особенно потому, что им казалось, будто поблизости скребется кошка. На второй раз испугалась только Пинта, да и то чуть-чуть. На третий раз Дженна придумала сыграть с маленькой Доминой шутку при помощи веревки, одеяла и старой тембалы, на которой уцелели только три струны. Старшая натерпелась такого страху, что впредь отказалась ночевать с ними, отговариваясь тем, что ей еще многое нужно выучить перед Сестринской Ночью. Дженна и Пинта лучше знали, в чем дело, но пришлось им довольствоваться Варсой, с которой было не так весело, – это была девушка серьезная, лишенная воображения и «малость туповатая», по словам Пинты.

Третий год Дженна назвала годом Меча и Брода. Она научилась владеть и широким коротким клинком, и длинным обоюдоострым, пользуясь учебными детскими мечами. Когда она заявила, что ростом стала почти с Варсу, Катрона, смеясь, вложила ей в руку взрослый меч. Поднять его Дженне удалось, но и только. Катрона думала, что Дженна смирится с тем, что взрослый меч ей пока не под силу, но та поклялась себе, что овладеет им к исходу года. Она упражнялась с деревяшками, все более и более тяжелыми, не ведая того, что растет куда быстрее, чем Пинта, Альна или Селинда. Когда Катрона в последний день года торжественно вручила ей большой меч, Дженна подивилась тому, какой он легкий – куда легче деревяшек, к которым она привыкла, да и держать его было куда удобнее. Он пел в воздухе, когда она показывала все семь приемов нападения и восемь защиты.

Обычно Орла находилась рядом с Флосс на красной ковровой дорожке около десяти секунд. Затем, несмотря на то что Флосс иногда кричала под мягкие выстрелы фотозатворов: «Это моя подруга Орла Кадден, К-А-Д-Д-Е-Н. Она начинающая писательница», ее просили отойти в сторону, чтобы сфотографировать Флосс. Она никогда не возражала. Ей нравилось стоять с краю от рекламного баннера и наблюдать, как Флосс, по их общему выражению, «делает лицо». Это нужно было видеть. Флосс втягивала щеки, складывала губы трубочкой, и глаза загорались, словно она бросалась в бой. Потом она водила взглядом, как лучом — вниз, к плечам и наконец повсюду. Орлу всегда завораживало это представление. Кого заботило, что Флосс, по сути дела, просто стояла там? Орла знала, как тяжело оставаться на месте, когда вокруг столько вспышек, — поневоле хочется бежать или хотя бы моргать. Однако «лицо» производило должное впечатление не на всех видевших его во плоти. Если Флосс слышала щелчок фотоаппарата, когда с кем-то разговаривала, она обрывала предложение на полуслове и принималась позировать. Ее собеседник обалдевал, забытый и оторопелый, пока не справлялся с растерянностью — или пока ему не помогала Орла, с извинениями улыбаясь и пытаясь закончить мысль Флосс. «Разве она не знает, что мы ее видим?» — прошептал как-то раз один из них Орле. Но Флосс не интересовали люди, находившиеся рядом, она заботилась лишь о подписчиках, а те видели только фотографии. И новые фотографии неизменно появлялись.

В тот же день река Селден вышла из берегов, что случалось лишь раз в сотню лет, и гонец из города явился в хейм с просьбой о помощи – нужно было прорыть канал, чтобы отвести в него гневные воды. Все воительницы и девочки отправились с ним, а также Кадрин, потому что в Селдене имелась только знахарка, да и той уже стукнуло восемьдесят пять. Мать Альта отрядила с ними и других, но не больше, чем считала нужным. Они сделали что могли, но семеро крестьян все-таки погибли в поле, пытаясь спасти свой урожай. Сам город затопило по самые крыши. Когда альтианки собрались вернуться в горы, оказалось, что единственный мост смыло, и им пришлось переправляться через бурную еще реку, держась за веревку, которую Катрона привязала к метко пущенной стреле. Дженна и Пинта восхищались ее силой и умением. Обе они не любили холодной воды, но переправились в числе первых.

Однажды, убивая время за кадром, Орла взглянула на ковер для прессы и заметила ламинированную табличку «Damochky.com». На имени, сменившем ее собственное, стояли ноги с хрупкими, накрашенными неоновым лаком пальцами, и Орла подняла глаза на девушку, которая, наверно, только что окончила колледж. Орла лишь недавно признала, что за последние годы народился целый класс людей, живущих и работающих в Нью-Йорке, которые были на несколько лет моложе нее, и это не студенты, задержавшиеся в офисе после летней стажировки, — они останутся здесь и будут расти и составлять конкуренцию.

Орла шагнула к девушке из «Дамочек».

Меч и Брод.

— Привет, — поздоровалась она, упиваясь своим великодушием и приветливостью по отношению к младшей коллеге.

На четвертый год они начали учиться по Книге.

Девушка оторвалась от записей, которые царапала в блокноте, и подняла голову. Огромные очки в черной оправе, идеальная оливковая кожа, блестящая перламутровая помада естественного оттенка, которую Орла сочла бы вышедшей из моды. Она смущенно коснулась своих пунцовых губ — на такой цвет уговорила ее Флосс.

— А? — откликнулась девушка и оглядела Орлу с ног до головы. — Ах да, вы из «Флосстон паблик». Заучка, да? Орла.

У Дженны чесалось между пальцами ноги, но она терпела. Селинда устраивалась поудобнее, Альна хрипло дышала, и Пинта касалась Дженны коленкой. Но Дженна отрешилась от всех и сосредоточилась только на Матери Альте.

У ее персонажа действительно был такой образ, но Орлу все-таки покоробило от слова «заучка». Не зная, что сказать, она прощебетала, ощущая фальшь в голосе:

Жрица, с лицом как сыворотка и глазами как камень, сидела на своем стуле с высокой спинкой. С годами она скукожилась, но раскрыв Книгу, точно выросла на глазах, как будто одно только перевертывание страниц наделяло ее устрашающей властью.

— Обожаю «Дамочек».

Девочки сидели перед ней на полу, поджав ноги. Они сменили свою рабочую одежду – грубые кожи воительниц, кухонный затрапез, садовые штаны с грязью на коленках – на торжественный, белый с зеленым наряд юных Выборщиц, с пышными рукавами и собранными у лодыжек шароварами. Головы они повязали шарфами, как подобает девушкам в присутствии раскрытой Книги. Все прямо-таки блестели от недавнего мытья, и даже Селинда раз в жизни отчистила ногти – Дженна приметила это краем глаза.

Девушка одарила ее понимающей усмешкой.

Мать Альта прочистила горло, чтобы привлечь к себе все внимание, сделала рукой несколько жестов, загадочных, но явно имеющих большую силу, и заговорила высоким гнусавым голосом:

— Еще бы, — произнесла она. — Вы там долго работали.

Орла рассердилась.

– В начале ваших жизней была Книга Света – она же будет и в конце. – Ее пальцы продолжали двигаться в такт словам.

— Да, — краснея, ответила она. — Это хорошее место для начала карьеры.

Девочки кивнули – Селинда чуть позже других. Мать Альта постучала ногтем по странице.

Девушка пожала плечами.

– Здесь знание. – Ее пальцы снова заплясали в воздухе. – Здесь мудрость. – Тук-тук-тук. – Итак, дети мои, мы начинаем.

Девочки кивали в такт ее словам.

— Я вообще-то Йель окончила, — проговорила она, словно это все объясняло, — и надолго там не задержусь. Пишу пьесу. Она о том, как… нет, мне не стоит болтать. Мой агент этого не одобрит. Могу поклясться, что ее полное имя Полли Каммингс Под-Грифом-Секретно.

– Теперь закройте глаза. Да, Селинда, и ты тоже. Хорошо. Призовем мрак, чтобы я могла научить вас дышать. Ибо дыхание лежит в основе всех слов, а слова – орудие знания, а знание – основа понимания, понимание же связывает одну сестру с другой.

Орла, стиснув зубы, кивнула. Девица, должно быть, блефует. Полли Каммингс не может представлять ее интересы. Она была настоящей акулой в море литературных агентств, и ее имя Орла знала еще со школы, когда наводила справки об этой среде в местной библиотеке. В выпускном классе она отправила Полли свой рассказ, тот же самый, который сейчас составляет подавляющую часть ее рукописи. Орла хорошо помнила день, когда получила отклик из офиса Полли — обычной почтой, ведь это был две тысячи пятый год. Гейл, размахивая конвертом, выбежала к бассейну во дворе, где купалась дочь, и закричала: «Тебе ответила Полли Каммингс!»

«А любовь? – подумала Дженна, крепко зажмурив глаза. – Как же любовь?» – Но вслух она этого не сказала.

«Многообещающе. Продолжайте в том же духе! П.», — было написано на стикере, приклеенном на письмо Орлы. Под стикером находился еще один листок с напечатанной на компьютере рецензией на полстранички. Теперь, когда Орла знала, как устроена работа агентства, она понимала, что отзыв написал ассистент, — в то время молодые люди, едва вылупившиеся из университетов, становились помощниками агентов, а не самопровозглашенными драматургами. «Говнючка сопливая», — сделала Орла заключение по поводу йельской девицы. Но на лице у нее, видимо, отразилась красноречивая гамма чувств — сомнение, зависть, страх, — потому что девушка вдруг заулыбалась, словно выиграла соревнование между ними. Прежде чем повернуться посмотреть, кто еще присутствует на мероприятии, малолетка взглянула на Орлу с жалостью в глазах и сказала:

– Вот так вы должны дышать, когда внимаете словам Книги и… – Мать Альта многозначительно помолчала. – И когда вызываете свою сестру из тьмы.

— Ну все равно желаю вам удачи. Искренне.

После ее слов всякое дыхание в комнате как будто вовсе прекратилось, и только слабое эхо ее голоса отражалось от стен.

Только отходя, Орла поняла, что нахалка даже не подумала задать ей вопрос.

«Вот оно, – подумала Дженна. – Наконец-то». В тишине снова раздался гнусавый голос Матери Альты – наставительный, сухой, лишенный теплых нот:

* * *

– Тело наше дышит бессознательно, но есть искусство дыхания, делающее каждую нашу мысль глубже, каждый наш дар богаче, каждый наш миг дольше. Без этого искусства, которому я обучу вас, ваши темные сестры не смогут ожить. Они будут обречены на прозябание в вечном мраке, вечном невежестве, вечном одиночестве. Только последовательницы Великой Альты владеют этим знанием. И если вы расскажете об этом чужим, вы умрете смертью Тысячи Стрел, – резко завершила жрица.

Флосс добилась своего и прославилась в сентябре. И все благодаря падению Паулины с лестницы в магазине, когда Флосс не помогла ей удержаться на ногах. Это событие должно было разрушить жизнь Флосс. Ее могли привлечь к суду. Но ее спас банальный звуковой спецэффект.

Дженна слышала об этой казни и могла представить, как это больно, хотя такое, наверное, случается только в сказках.

Конечно, имелась запись. Поначалу это обстоятельство играло против Флосс. При каждом просмотре ситуация казалась все хуже: Флосс убирает руку, и Паулина бесформенной кучей падает у нижней ступени. Ожидая последствий, подруги ежились вдвоем на кровати Орлы, а поклонники Паулины, узнавшие их адрес в «Твиттере», окружили дом и швыряли в стены перезрелые тыквы (интернет решил, что лицо у Флосс похоже на вытянутую тыкву).

Когда Мать Альта умолкла, девочки, словно по сигналу, начали дышать вновь и открыли глаза. Альна не сдержала легкого кашля.

В течение суток видео перешагнуло за пределы сетевого бедлама и появилось в новостях, местных и национальных. Ведущие качали головами и говорили о новом способе унижения.

БАСНЯ

— Ты не понимаешь, — пыталась Орла внушить Флосс, насколько плохи ее дела. — Теперь новость не только в Сети. Все взрослое население страны тоже знает об этом.

Однажды пятеро зверей поспорили, что в жизни важнее: глаза, уши, зубы, ум или дыхание.

К дому продолжали прибывать оравы фанатов. Орла и Флосс оказались в ловушке. У них быстро закончилась еда. Из соображений безопасности полиция не пускала в подъезд курьеров-велосипедистов, так что заказать доставку было невозможно. Соседи возненавидели девушек за такой кавардак, так что за помощью обратиться было не к кому. В отчаянии они понадеялись на помощь украинца из пентхауса и совершили вылазку на крышу, но обнаружили на воротах дворика новый висячий замок. Флосс пришла в бешенство: она приняла это на свой счет. Но Орла, глядя на замок, подумала: «И слава богу».

– Испытаем это на себе, – сказал Кот. И все согласились, потому что он был самый сильный.

Итак, Черепаха вынула свои глаза и ослепла. Она не видела больше ни рассвета, ни заката. Не видела семи цветов радуги в своем пруду. Но она по-прежнему могла слышать, есть и думать. Поэтому звери решили, что глаза не столь уж важны.

Гейл беспрерывно звонила и отказывалась говорить с дочерью, передавая трубку Джерри, как только та отвечала. Но потом Орла сообщила отцу, что они с Флосс сидят голодные, и мать развела бурную деятельность. Через двенадцать часов швейцар принес коробку с дикими наклейками «НЕ КАНТОВАТЬ!!! Стекло!!!», набитую картонными упаковками макарон, обернутыми в пузырчатую пленку банками соусов и консервированных супов, пакетами с печеньем, связками бананов, упаковками растворимого кофе, а также с капельной кофеваркой, раньше стоявшей на разделочном столе в родительской кухне. Мать с отцом просто выдернули ее из розетки и пожертвовали дочери.

Тогда Заяц отдал свои уши и перестал слышать, как трещит хворост около его норы и как шумит ветер в вереске. Вид у него стал чудной, но он по-прежнему видел, и мог есть досыта. Звери решили, что уши – тоже не главное.

Тогда Волк вырвал все свои зубы. Есть ему стало трудновато, и он отощал, но сохранил слух и зрение, а его острый ум подсказал ему, как добыть еду помягче. Так решилось дело с зубами.

К тому времени, когда они доели всю присланную Гейл провизию, произошел весьма странный поворот: видео начало работать в их пользу. Кто-то взял его и похимичил со звуком. Теперь, когда Паулина пошатывалась, за кадром раздавалось издевательское «Ой-о-ой». То ли из-за того, что новости сообщали, будто Паулина поправляется, то ли из-за того, что люди смотрели видео по миллиону раз и их уже трудно было чем-то удивить, всем понравился новый вариант, с «Ой-о-ой». Над ним стали смеяться и рассылать друг другу. «Время от времени мы ВСЕ ведем себя как Флосс Натуцци», — написал кто-то, и внезапно случилось нечто поразительное: все согласились.

Тогда Паук расстался со своим разумом. Впрочем, умишко у него был маленький, и Паук, по словам Кота, стал не намного глупее. Мухи, будучи еще глупее его, попадали в его сети, хотя эти сети лишились былой красоты.

Кот рассмеялся и сказал:

И тут появился Астон Клипп, крикнув свое имя через дверь.

– Ну вот, друзья, мы и убедились, что глаза, уши, зубы и ум не столь уж важны, как я всегда и думал. Самое главное – это дыхание.

Когда Флосс открыла, в глаза в первую очередь бросилась огромная прозрачная ваза с пестрым букетом. Цветы полностью закрывали лицо Астона, и сначала Орла видела только державшие вазу руки с золотистым загаром и профессиональным маникюром. Букет не проходил в дверной проем, но Астону удалось пролезть, сломав несколько цветочных головок и рассыпав лепестки под ноги в высоких кедах с космическим дизайном.

– Это еще надо доказать, – сказали другие звери. И пришлось Коту расстаться со своим дыханием.

Когда он поставил вазу, обнаружилось, что за цветами скрывался не один человек, а трое.

Когда другие звери окончательно поняли, что он умер, они похоронили его. Вот так пятеро зверей доказали, что дыхание в жизни самое главное, ибо без него нет и самой жизни.

Астон выглядел так же, как на фотографиях, разве что на постерах казался выше ростом. Он был самым привлекательным человеком из всех, кого Орла знала. Густые черные волосы падали на глаза и вились вдоль скул, глубокие ямочки на щеках и подбородке образовывали очаровательный треугольник. Темные раскосые глаза магнетически притягивали взгляд.

Позади Астона склонились, поднимая упавшие цветы, Крейг и Мелисса. Крейг обладал весьма неприглядной внешностью — пятнистая кожа, младенчески светлые волосы, водянистые голубые глаза, маленькие зубы, — и тем не менее держался он с высокомерием красавца. Мелисса была на удивление мускулистой, с искусственным загаром цвета жженой сиены и примерно такого же оттенка волосами, закрученными в залитые лаком спирали. Она собрала все лепестки и сунула их в руки Орлы. Та поняла, что ее приняли за ассистентку Флосс.

ПОВЕСТЬ

— Какая интересная квартира, — сказал Астон Флосс. — А я уже давно живу в отеле «Бауэри». Ненавижу свою берлогу. Все благопристойно до отвращения. Мне постоянно застилают постель. — Он взглянул на мигающую лампу у двери, на обшарпанный паркет. — Это место такое безликое. Но иногда даже в самых безжизненных местах обнаруживается самая живая душа.

– В Книге сказано, что мы вдыхаем и выдыхаем около двадцати тысяч раз за день. Только представьте себе, дети мои, – мы проделываем это столько раз, даже не задумываясь об этом. – Мать Альта улыбнулась своей змеиной улыбкой – одними губами, не показывая зубов.

— Конечно, — промурлыкала Флосс, чьего имени даже не было в договоре аренды. — Кто еще, кроме тебя, может понять это?

Девочки улыбнулись ей в ответ, кроме Дженны, которая спрашивала себя, сможет ли она теперь снова дышать, не думая об этом. Двадцать тысяч раз. Она и считать-то до такого числа не умела.

Астон оттолкнулся от гипрочной стены и подошел к Флосс вплотную. Остальные отвернулись.

Жизни дыхание.Жизни сияние.Светом во тьме —От меня к тебе,Вечное жизни дыхание.

— Я расстался с Паулиной, — сказал Астон. — И хотел бы познакомиться с тобой поближе. Можно пригласить тебя на ужин?

— Фигасе, конечно, — гнусаво простонала Флосс.

Они повторяли этот стих строку за строкой, пока не заучили наизусть. Тогда жрица заставила их твердить его нараспев снова и снова. Десять, двадцать, сто раз они повторили его, пока она не остановила их, махнув рукой.

Крейг поднял голову от телефона, который насиловал звонками.

— Отлично, — сказал он. — С этим решили. Мы с Мелиссой пришли предложить сделку. — Он указал на себя: — Менеджер. — Потом на Мелиссу: — Пиарщик.

– Каждое утро, когда вы будете приходить ко мне, мы будем повторять хором эти слова сто раз. А потом мы будем вместе дышать – да, дети мои, дышать. Мое дыхание станет вашим, а ваше – моим. Мы будем заниматься этим весь год, ибо в Книге сказано: «И будут светлая сестра и темная сестра иметь одно дыхание». Мы будем проделывать это снова и снова, пока общее дыхание не станет для вас столь же естественным, как сама жизнь.

— Вы имеете в виду свидание? — не поняла Орла.

Дженна подумала о ссорах между сестрами, которые не раз наблюдала – и ей доводилось видеть, как одна сестра смеется, а другая плачет. Но она не успела додумать эту мысль до конца – Мать Альта велела им повторить заученное снова.

Крейг даже не взглянул на нее. Он медленно посмотрел на Флосс, затем на Астона и повернулся к Мелиссе.

И они начали учиться дышать.

— Думаю, все срастется. И даже весьма удачно. — Он почесал подбородок. — Как считаешь?

Вечером в их спальне, перед приходом матерей, Селинда разговорилась, как никогда. Дженна в жизни не видела ее такой оживленной.

Мелисса взбила волосы, и грива задубевших кудрей с тихим стуком упала ей на спину.

– Я видела это! – говорила она, плавно водя руками по воздуху. – Амальда и Саммор за обедом дышали точно в лад, даже не глядя друг на дружку. Слитно и в лад.

— То же, что и всегда, — сказала она. — Если бы мы плыли по течению и никогда не сопротивлялись, так и ждали бы у моря погоды.

– Я тоже видела. – Пинта запустила пальцы в свои кудряшки. – Только я следила за Марной и Зо.

– А я сидела у огня между Алиндой и Глон, – сказала Альна. – И все чувствовала. Они точно одни мехи – вдох и выдох. Странно, как это я не замечала этого раньше. Я попробовала дышать с ними в лад и почувствовала такую силу… Правда, правда! – добавила она на случай, если кто-то вздумает спорить.

Астон повел Флосс на ужин. Орла весь вечер пила кофе, чтобы не заснуть, рассчитывая, что по возвращении Флосс разберет свидание по косточкам. Но подруга явилась только к рассвету вместе с Астоном, а потом они весь день спали в комнате Флосс. На второй день Орла все еще не видела парочку, но слышала, как несколько раз открывалась и закрывалась дверь. Выйдя из спальни, Орла увидела, что вещи Астона — упаковки бутылок с эфирными маслами, радиоуправляемый вертолет, кучи спортивной обуви — материализовались в квартире, отчего она сразу стала теснее и выглядела по-мальчишески. Иногда Орле очень не нравилось его присутствие: спина болела оттого, что девушка постоянно подбирала игрушки и кеды, а уши — от беруш, заглушавших происходящее за стенкой. Порой же Орла совсем не возражала, поскольку после появления Астона квартира стала довольно милым местом. Своим слабостям он давал волю только дома, где фанаты и злопыхатели не могли его видеть. Съежившись под одеялом на диване, как ребенок, он давал по телефону интервью, во время которых вел себя агрессивно и сыпал непристойностями. Орла слышала, как он беседует по скайпу с каким-то «братишкой», над которым взял шефство как благотворитель, убеждал его не бросать школу (хотя сам ушел из девятого класса) и уважать женщин (хотя сам иногда показывал парню с телефона пикантные фотографии своих бывших подруг). Когда Флосс спала или куда-то уходила, Астон ошивался в гостиной, цепляясь к Орле. Если она держала на коленях книгу, он спрашивал: «Чё грызешь, книжный червь?», если она смотрела фильм с ноутбука, то: «Чё зыришь, сачок?» Однажды, когда обе девушки устали от его непоседливости, он беззлобно удалился на кухню и стал скрести подгорелые кастрюли, которыми они никогда не пользовались, утварь изначально находилась в квартире. Потом он взял и неизвестно из чего испек черничные кексы.

Дженна молчала. Она тоже наблюдала за сестрами во время обеда, только смотрела на каждую пару по очереди. Не обошла она своим вниманием и Кадрин. Дыхание Одиночки как будто сливалось то с одной, то с другой парой сестер, с которыми она сидела рядом, словно она, сама того не ведая, соблюдала такт их общего дыхания. Когда Дженна попыталась последить за собой, оказалось, что от одного этого она стала дышать по-другому. Нельзя следить и за другими, и за собой.

Через три недели после того, как Астон явился в квартиру 6-Д, они с Флосс подписали контракт на главные роли в «документальном сериале» про любовь.

Остальные девочки, утомленные волнениями дня, заснули быстро – первая Альна, потом Пинта, потом Селинда, которая все время ворочалась во сне. Но Дженна еще долго лежала следя за своим дыханием и стараясь дышать в лад со спящими, пока не начала перелетать от одной к другой, почти без усилий

Через полтора месяца после этого Флосс и Орла поехали на метро в спортивный центр, который прислал им бесплатные купоны в велотренажерный зал, и увидели в подземке рекламу с увеличенным во всю стену лицом Флосс. В обе ноздри тыкались пририсованные маркерами пенисы. Девушки завизжали от радости и бросились обниматься.

Весь год до зимних холодов Мать Альта учила их дышать. Каждое утро начиналось стократным повторением стихов и дыхательными упражнениями. Они постигли разницу между дыханием носом (альтаи) и дыханием ртом (алани), между дыханием грудью (ланаи) и дыханием животом (латани). Узнали, как преодолевать слабость, возникающую от частого дыхания. Узнали, как нужно дышать стоя, сидя, лежа, при ходьбе и даже во время бега. Узнали, что есть вид дыхания, который может погрузить человека в грезы наяву. Дженна, когда только могла, упражнялась в разных способах дыхания: кошачьем – для быстрых пробежек на короткие расстояния; волчьем – помогающем бежать без устали много миль; паучьем – чтобы карабкаться вверх; черепашьем – для глубокого сна и в заячьем, помогающем прыгать. Теперь она побивала Пинту во всяком состязании – и на силу, и на быстроту.

Еще через месяц состоялась премьера сериала, и это принесло одновременно и хорошие, и плохие перемены. Хорошо было то, что «Флосстон паблик» мгновенно стал популярным, завершив преображение Флосс из бессердечной социопатки в сострадательную богиню. Плохо было то, что Орла тоже стала знаменитой.

– Ты становишься все лучше, а я все хуже, – сказала Пинта, когда они, пробежав несколько миль, остановились передохнуть на перекрестке. Грудь ее тяжело вздымалась.

* * *

– Я ведь больше тебя, – заметила Дженна, которая в отличие от Пинты почти не запыхалась.

«Флосстон паблик» начинался с прикола. Сценаристка, высокая девушка с редкими рыжими волосами и прокуренным голосом, объяснила мизансцену:

– Ты настоящая великанша, но дело не в этом. – Кудряшки Пинты от пота обвисли, как сосульки.

— Флосс входит в дом, Флосс кричит: «Милый». Астон выпрыгивает из дальнего угла кухни и высыпает на нее миску муки.

– Я, когда бегаю, пользуюсь альтаи, а ты алани, и ты никогда не упражнялась в волчьем дыхании – вот и пыхтишь, как чайник у Донии на огне. – Дженна скрестила руки на груди и стала медленно глубоко дышать через нос, пока голова не закружилась. Ей начинало нравиться это чувство.

Орлу никто не приглашал на предварительный прогон, но была суббота, она сидела дома, и так случилось, что она жила на этой съемочной площадке.

— Зачем? — поинтересовалась девушка, поставив чайник.

– Я тоже пользуюсь альтаи – но только первую милю. А волчье дыхание мне не помогает. Все это одни слова. Кроме того, альтаи придумано для вызова темной сестры, а нам до этого еще несколько лет. Единственная темная сестра, которую ты можешь вызвать сейчас, – это я. – Пинта усиленно обмахивалась руками.

— Это хорошая хохма, — ответила сценаристка. — Зрители любят такие шутки. И Флосс с Астоном тоже. Это часть их имиджа. Это супер.

– Зачем же тебя вызывать? – поддразнила Дженна. – Ты и так тут – обыкновенно позади. Ты не темная сестра, а тень. Так тебя все и зовут: «маленькая тень Дженны».

— Чума! — Астон хлопнул в ладоши. — Мы любим приколы, детка.

– Может, я и маленькая – но это потому, что мой отец тоже был мал, а твой, кто бы он ни был, настоящее чудовище. Но твоей тенью я быть не гожусь.

Единственный поступок Флосс и Астона, который Орла могла назвать приколом, это когда они занялись сексом на столе и сбросили на пол ее разогретую в микроволновке энчиладу. Она с сомнением взглянула на Флосс.

– Это почему же?

– Я не могу угнаться за тобой – что же это за тень такая?

— Я, вообще-то, не люблю розыгрыши, — сказала подруга. — Что, если у меня задерется футболка? Я тогда буду казаться толстой.

– Знаешь, как говорят в Долинах? «Кролику за кошкой не угнаться».

— Слушай, — рявкнула сценаристка. — Надо, чтобы ты вызывала больший эмоциональный отклик у зрителей. Классно, что ты такая горячая штучка и прочее, но это привлекает только парней, которые смотрят на тебя в «Ютьюбе» без звука. А тебе нужно завоевать любовь девчонок.

— Но из женщин меня любит только Орла, — ответила Флосс. — С мужчинами я лажу гораздо лучше.

— Это правда, — подтвердил Астон. — Мы отлично ладим. — Он потащил Флосс по коридору и захлопнул дверь ее спальни.

Сценаристка раздраженно закатила глаза.

— Приколы создают игривую атмосферу, — прогремел Мейсон, продюсер программы. Он страдал одышкой, под глазами у него лежали черные круги, и, в резком контрасте со своей сценаристкой, он не говорил, а все время монотонно кричал. Смеялся он размеренным «хе-хе-хе».

— Я поняла, — сказала Орла. — Но почему именно мука?

Мейсон покосился на нее и гаркнул:

— Верни сюда актеров.

Перед приходом группы Флосс и Астон торчали в спальне и запоем смотрели сериал, и теперь Орла тоже слышала доносящееся оттуда бренчание музыкальной темы.

— Я им не нянька, — резко ответила она Мейсону, взяла со стола свой ноутбук, собираясь поработать, и шлепнулась на диван, где, как ей казалось, она будет за кадром. Ее комнату заняли гримерша и стилист по прическам.

Вот это и был поворотный момент: она изменила направление всей жизни, выбрав диван, а не места для влюбленных.

— Обещаю, завтра утром мы первым делом пришлем уборщицу, чтобы навести тут порядок, — заверил ее Мейсон.

Весь вечер они сыпали муку, снимая и переснимая дубли и кашляя от поднимавшегося в воздухе облака, а наутро никакая уборщица, конечно же, не явилась. На протяжении нескольких дней весь дом был покрыт белым прахом. Когда терпение Орлы истекло, она взяла выходной и отмыла квартиру, предварительно пропылесосив три раза. Протирать пришлось даже внутренние поверхности дверец в кухонных шкафах. В одном из них Орла нашла стикер с размашистым почерком Флосс. Слова продавливали бумагу, словно Флосс изо всех сил налегала на ручку. «Не забывай про эмоциональный отклик!!!» — говорилось в записке.

На следующий день съемочная группа снова высадилась в квартире.

— Звук в сцене с мукой совсем хреновый, — сказал Мейсон. — Нужно снимать заново. — Он заставил Орлу сесть на то же место на диван с компьютером, объяснив ей: — Это ради целостности картины.

Она пожала плечами, представляя себя где-то в тумане на заднем плане, такой же частью декорации, как лампа-столбик из «Икеи». Никто ее в этом не разубедил.

Потом настал день премьеры.

В первом эпизоде, когда Флосс и Астон, хихикая, лапают друг друга и на коже у них остаются длинные полосы муки, Орла сидит вроде бы на заднем плане, но не совсем. При монтаже сохранили каждую ее гримасу, каждый вздох был превосходно слышен. С самого начала сериала задавались характеры персонажей: Флосс и Астон представали идиотами, а Орла — мозговитой подругой, третьим лишним, застрявшим в любовном гнездышке. В интернете мгновенно появился отклик. Блогеры объявили Орлу «стервозной героиней» и перевели ее кислые мины в GIF. Кадр, в котором она проводит пальцем по лицу, снимая прилипшую крошку, разлетевшись по Сети, стал эмблемой типичного женского духа противоречия. «Я с нее угораю! — кричал кто-то. — Королева, блин!» Другой сделал скриншот ее недовольной гримасы и подписал: «Так выпьем же за то, чтобы этой девицы здесь не было».

Через полчаса после окончания премьеры «Флосстон паблик» кто-то узнал Орлу по фотографии в «Дамочках».

Через сорок минут после этого она получила сообщение от отца: «Тетя Мэри говорит, что тебя сегодня показывали по телевизору. Может, позвонишь матери и расскажешь, что ты там делала?»

Через сорок семь минут после этого пришел имейл от Ингрид. Начальница была чертовски лаконична. Тема: «Ты во „Флосстон паблик“». Текст письма: «Что за на хер?»

Орла подняла голову от экрана и увидела, что Флосс смотрит на нее с другого дивана. Чтобы отметить премьеру, они украсили комнату серпантином и купили бутылку «Андре» — последнего дешевого шампанского в своей жизни. Астон уснул, положив голову на колени Флосс, сразу после начала эпизода, и теперь она, расчесывая пальцами его длинные волосы, взирала через комнату на подругу. Орла, пролистывая свои статьи, сообразила, что должна выглядеть счастливой. Она быстро сменила выражение лица и отложила телефон. Ингрид может подождать до утра.

* * *