Настройки шрифта

| |

Фон

| | | |

 

От нечего делать Орла вычислила регулярность перебоев с электричеством. Они происходили каждые двадцать минут и длились около тридцати секунд. Всякий раз, когда темнота и тишина опускались на отделение, сестры бросались с поста к пациенткам, присоединенным к аппаратам жизнеобеспечения. Потом генератор снова включался, подача электричества возобновлялась, и работа отделения возвращалась в привычное русло.

Позже в тот же день, когда Марлоу спала в чистой плетеной кроватке, Орла ясно услышала бодрый ритм рингтона. Она подошла к двери, приоткрыла ее и выглянула в коридор. На посту все сестры скучились вокруг брюнетки, постриженной перьями, которая несколько минут назад просила Орлу подуть в цилиндр.

Брюнетка держала в руках мобильник. По голубой подсветке жирного подбородка женщины Орла поняла, что телефон работает и на экране демонстрируется видео. Позади брюнетки два сестры переглянулись и попятились.

— Что? — вдруг закричала хозяйка телефона, обращаясь к кому-то, хотя на другом конце линии явно никого не было. — Эйва видит это? Что за… Ой нет, о черт! — Она встала. Остальные сестры разлетелись в стороны, как голуби. Брюнетка в бесшумных тапочках подошла к выходу на лестницу и двумя руками толкнула дверь.

— У нее что, работает телефон? — выкрикнула пациентка из соседней палаты.

— Вернитесь все в кровать, пожалуйста, — резко сказала другая медсестра, и Орла поняла, что не одна она подглядывала — все роженицы высунулись в коридор. Она снова легла в кровать и надела на ноги манжеты. Через пять минут незнакомая сестра с детским лицом и мелкими черными кудрями вошла в палату. Не глядя на Орлу, она взяла губку с полочки маркерной доски, стерла с нее имя брюнетки и написала свое. Потом молча вышла и вернулась к остальным, сбившимся в кучу позади высоких перегородок и шепотом обсуждавшим произошедшее.

Орла успела покормить дочь дважды, поменять ей подгузник и снова уложить спать, и тут осознала, что никто из сестер не заходил к ней уже несколько часов. Ей давно должны были принести белую чашечку с таблетками: операционный шов жгло от боли, и под ним в животе все мучительно ныло. Похоже было, что они с Марлоу больше никого не интересовали, словно провалились в какую-то пропасть.

Она уже хотела нажать на кнопку и попросить дать ей болеутоляющие, когда ее осенила ужасная мысль. Безумная, невообразимая, но от этого лишь более соответствующая положению вещей.

Она сняла палец с кнопки.

— Просто убежала, и все, — говорила сестра за дверью своей сменщице, только что заступившей на дежурство. — Это как-то связано с роликом и с тем, что его видела Эйва. Ей ведь всего девять, да?

Орла медленно поднялась, ухватилась за спинку кровати и побрела в ванную. Там она посмотрела на себя в зеркало и подумала, что, возможно, пропасть, в которую они с дочерью провалились, была на самом деле выходом.

Морщась от боли, она натянула поверх медицинского корсета одежду. Все средства из ванной комнаты она смахнула в сумку, даже те, назначения которых не понимала: длинные пакеты со льдом, комически огромные прокладки, мягкие пластиковые бутылочки с насадкой на горлышке. Потом она подошла к кроватке и собрала все вещи оттуда тоже: подгузники, салфетки, рубашечки на кнопках, в большом количестве лежащие вокруг кукольного тельца ребенка, запасную шапочку, крошечную расческу, грушу для прочистки носика. Остановившись, она наклонилась над Марлоу, чтобы проверить, все ли хорошо. От близости материнского дыхания девочка вздрогнула и сморщила носик.

Орла подошла к двери, повернула ламинированную табличку с просьбой не беспокоить, потому что она кормит грудью, и тихо закрыла дверь.

Потом она положила Марлоу на кровать и развернула одеяльце, в очередной раз удивляясь маленьким ручкам и ножкам, которыми девочка, почувствовав свободу, сразу начала сучить, крепкому животику, затягивающейся пупочной ранке с почерневшими остатками канатика, соединявшего их. Пока Орла возилась с памперсом, снова и снова переклеивая желтые липучки, Марлоу лежала тихо.

— Вот молодец, хорошая девочка, — похвалила ее Орла.

Она с благодарностью отметила для себя, что ползунки, которые связала миссис Сальгадо, были с носочками. Затем она медленно, сантиметр за сантиметром, натянула через голову Марлоу свитерок.

— Мы едем домой, — сказала она дочери и снова положила ее в кроватку.

Свою небольшую сумку Орла затащила в логово из простыней, и это движение отозвалось жгучей болью, словно ее ножом полоснули по животу. Большинство вещей, которые она принесла с собой и которые собрала, к счастью, были мягкими. Она сдвинула одежонку и памперсы к краям, освободив место посередине.

Потом взяла Марлоу и дождалась следующего затемнения.

Пластиковые браслеты у них обеих имели одинаковый номер и сенсоры. Если они пройдут через качающиеся двери до отключения электричества, датчики поднимут тревогу, сказала ей одна сестра, и двери больницы будут заблокированы. «Кроме тех периодов, когда не работают генераторы, — понизив голос, добавила она. — Но они отключаются только на пару секунд. Шансов мало».

Наконец лампа над кроватью Орлы погасла. В комнате похолодало и стало совсем тихо.

Орла открыла дверь, высунула голову в коридор и взглянула на сестринский пост. Все сестры вскочили и побежали в палаты с тяжелыми больными. По коридору разносилось многоголосое «Ну как вы тут?».

Орла закрыла дверь, вернулась к кровати и взяла Марлоу на руки, положила девочку в сумку и на три четверти застегнула молнию.

Она поспешно прошла по коридору, при каждом шаге ощущая адскую боль, но не отрывая глаз от двери. Приблизившись к выходу с отделения, Орла в панике спросила себя, что это она творит, и тотчас же получила ответ: следует интуиции. Прислушивается к своему телу.

Орла толкнула дверь и ступила за порог. Она приготовилась к ужасному, но единственным звуком был тихий свист закрывающихся дверей.

Она беспрепятственно спустилась на первый этаж, к указателю «ВЫХОД В ГОРОД», и тут свет зажегся снова. Но Орла уже распахнула дверь, и через мгновение она была на свободе, они обе были на свободе, на сыром тротуаре, который теперь невероятно радовал глаз, под строительными лесами, которые казались величественными, на легком влажном ветру, который представлялся дуновением новой жизни. Свободная и необремененная, она стояла на Пятьдесят восьмой улице.

В городе было меньше снега и меньше копов, чем накануне. Навстречу Орле шел человек в деловом костюме — никто так не одевается во время чрезвычайных событий, подумала она. Он держал в руках банан. Банан! Словно это был совершенно обычный день и мужчина собирался перекусить на ходу. Взглянув на фрукт, Орла чуть не заплакала.

И тут появилось еще одно чудо: к ней приближалось такси, единственный автомобиль на улице. Орла машинально подняла руку.

— Мне пришлось сбежать из дома, дамочка, — когда она села, сказал водитель, указывая на счетчик: экран был черный. — Денег я с вас не возьму, но не повезу ни в Бруклин, ни в Куинс. У меня четверть бака бензина, и я должен растянуть его подольше. Елки-палки, этот технический апокалипсис не мог случиться до того, как приехала моя свекровь?

— Ладно, — ответила Орла. — Угол Двадцать первой улицы и Восьмой авеню.

Она намеревалась вернуться к Мэнни и спрятаться там, пока не придумает способ выбраться из города и уехать в Пенсильванию. Гейл и Джерри еще не вернулись из путешествия, но она могла поселиться в родительском доме. Они с Марлоу окажутся в безопасности, лишь только за ними закроется дверь крытого крыльца. Запасной ключ был спрятан в горшке искусственной гортензии на цветочной подставке. Все ее прежние желания побледнели перед нынешним пылким нетерпением скорее взять в руки этот ключ.

Орла расстегнула молнию сумки и с колотящимся сердцем посмотрела на уютно устроившуюся среди тряпок и пакетов Марлоу. Глаза новорожденной были закрыты, но когда Орла поднесла к ней палец, она сразу стала его сосать.

— Ай какая девочка, — прошептала Орла. — Моя девочка.

Таксист останавливался у каждого перекрестка, высматривая машины справа и слева, но все равно это была самая быстрая поездка домой из Мидтауна за все время жизни в Нью-Йорке. В барах и ресторанах на Девятой авеню даже в такой ранний час толпился народ, людские потоки вытекали из их узких дверей. Когда машина медленно пробиралась мимо раскрашенных витрин, Орла подумала, что никогда не видела столько людей с поднятыми головами и не освещенными экранами телефонов лицами. Сейчас посетители смотрели на высокого бородатого парня, который стоял на барной стойке. Он пел и бренчал на гитаре, слегка подгибая колени, чтобы не касаться головой потолка. Слушатели в радостном единстве выбрасывали вверх руки — вероятно, гитарист стал исполнять известную всем песню.

Марлоу чуть приоткрыла глаза и вздохнула. Крошечный кулачок стиснул шов огромных сетчатых штанов, которые женщины надевают в больнице после родов. Орла погладила пальцем дочку по щеке.

— Чуть подальше, — попросила она водителя, когда тот остановился за полквартала до ее дома. В другой день или в другой год она могла бы выйти из такси где угодно. Но теперь она говорила за двоих. Миссис Сальгадо ошиблась в предсказаниях, подумала Орла. Она уже чувствовала, что изменилась.

Таксист как будто не слышал ее. Голова его была опущена, и Орла внезапно поняла, что он смотрит в свой телефон, который сбросил белую плитку и показывал некий документ. Даже с заднего сиденья Орла различала рваные строчки плотного текста и характерные символы — это была переписка по имейлу, и водитель судорожно пролистывал ее.

— Извините, — окликнула его Орла. — Я была бы вам очень благодарна, если бы вы подъехали ближе. Если не возражаете…

Мужчина вышел из машины, оставив включенный мотор и открытую дверцу, и пошел по направлению к Девятой авеню. Орла проводила его взглядом через грязное заднее стекло. Дойдя до здания старой пожарной части, он остановился и стремительно повернулся лицом к красным арочным воротам, через которые когда-то проезжали конные повозки. Немного поколебавшись, он вдруг бросился вперед и стал пинать дверь, колотить в нее кулаками. Флаг над воротами дрожал.

Орла быстро, насколько позволял ее шов, вылезла из машины и забрала Марлоу. Прежде чем направиться к своему дому, она вспомнила, что таксист экономил бензин. Она дотянулась до водительского сиденья и выключила зажигание, оставив теплые ключи качаться в замке.

* * *

Мэнни не открывал. Орла качала Марлоу и одновременно стучала ладонью в дверь. Скоро девочка заплакала.

— Ш-ш-ш, Марлоу, — сказала она. — Тише, малышка.

— Орла.

Она обернулась и увидела в конце коридора направлявшегося к ней украинца. Он нес полиэтиленовый пакет из продуктового магазина. Орла удивилась, что он знает ее имя; она все еще не имела представления, как его зовут. Он взглянул на Марлоу и снова посмотрел на Орлу.

— Их нет, — произнес он.

— Нет? — Орла согнула и снова выпрямила колени, пытаясь успокоить ребенка, который заплакал сильнее. — Куда они могли уйти?

Украинец кивнул.

— Да, ты же была в больнице, — проговорил он. — А тут, понимаешь, бог знает что происходит. — Он поставил пакет с покупками на пол, закатал рукава и протянул к ней руки. — Ладно, — произнес он, перекрикивая крещендо Марлоу. — Пойдем. Спешить некуда.

Орла в растерянности уставилась на соседа.

— Я понесу тебя, — сказал он. — А ты держи ее.

— Дело в том, что я не могу вернуться в свою квартиру, — объяснила Орла. Она представила ждущую около дверей Флосс, которая, сложив руки на груди, нетерпеливо барабанит пальцами по плечам.

Украинец сделал шаг вперед и стал бережно ее поднимать.

— Тогда пойдем ко мне, — сказал он.

— В пентхаус? — спросила Орла, когда ее ноги оторвались от пола.

Прижимая ее к груди, он дышал с усилием, как тяжелоатлет.

— Всего девять этажей, — ответил он.

— Ладно.

Орла крепче обняла Марлоу. Ей почему-то всегда казалось, что дом выше. По пути к лестнице она посмотрела вниз и увидела, что по коридору раскиданы украшения, которые Мэнни подарил жене на Рождество. Цепочка с кулоном растянулась у плинтуса, браслет валялся на ковре оборотной металлической стороной вверх. Одна серьга хрустнула под ногой украинца, другая лежала впереди в ожидании той же участи. Словно какая-то злая рука специально бросила их на его пути.

* * *

Как оказалось, украинца звали Андрий. Первое, что заметила Орла, когда он поставил ее с ребенком на пол в своей квартире, был будильник на карточном столе около дивана. Он показывал 11:18 утра. Орла удивилась и указала на часы.

— Это правильное время? — спросила она.

Андрий, широко улыбаясь, кивнул.

— Ток восстановили, — рассказал он, отдышавшись. — Я проснулся — будильник моргает и показывает двенадцать. Я вынес его на улицу и спросил у человека время, поставил его, и часы идут.

Орла поднесла к часам ребенка.

— Смотри, Марлоу, — сказала она.

Андрий повел рукой в сторону телевизора, который по-прежнему транслировал белые квадраты.

— Говорят, это следующее. Есть надежда.

— А куда уехали Мэнни и его семья? — поинтересовалась Орла.

Марлоу снова начала кукситься. Орла сунула ей в рот палец, раздумывая, где можно покормить девочку в чужой квартире.

Андрий перестал улыбаться.

— Я пока не понял. Говорится, это еще не все. В тот раз погасло электричество, все данные пропали — это только начало, кулиса, за которой они действуют. Сегодня утром, когда я выходил с часами, Мэнни и его жена кричат так, что слышно даже на лестнице. — Андрий поднял руки, словно говоря, что он здесь ни при чем. — А на улице то же самое: люди орут, плачут — те, у кого заработал телефон.

Он рассказал, чему стал свидетелем. Прохожие останавливались из-за звонков в карманах. К этим звукам все так привыкли, но после недавних событий они стали опасными. Украинец таращил глаза и широко раскрывал рот, изображая, как несчастные сначала радовались своим ожившим мобильникам, а потом испытывали потрясение. Зеваки собирались вокруг мерцающих аппаратов, заглядывая через плечо их владельцам. Дальше все происходило одинаково: включившись, экран сразу же показывал текст, имейл, картинку, документ, видео или аудиофайл. И исступленное ликование владельцев перерастало в другие чувства — страх, панику или гнев. Андрий видел, как одна молодая женщина сорвала с телефона футляр в виде кролика и разбила его о край металлического мусорного контейнера, потом села в сугроб и заплакала.

— Я пытаюсь утешить ее, — печально добавил он. — У моей дочери такое же футляр.

В продуктовом магазине он встретил еще много примеров подобного поведения. Долговязый рыжий кассир с асимметричной стрижкой отсканировал половину выложенного Андрием на ленту товара, и тут его телефон, лежавший у кассы, стал издавать стоны и вздохи. Андрий увидел на экране эротическую сцену, которая проигрывалась на полной громкости.

— Два мужчины, оба седые, и пенисы одного размера, — доложил он Орле. — Я не специально разглядывал, просто качество было очень хорошее.

Когда кассир ушел, Андрий перенес свой товар на другую ленту, к испанке с серьгами в виде дверных молоточков, которая притворялась, будто не заметила, что случилось с ее коллегой. Она пробивала покупки, не глядя Андрию в глаза и лопая пузыри жвачки. Вдруг у нее на талии что-то зазвенело. Она опустила голову. Прямоугольник белого света брезжил сквозь тонкий сиреневый хлопок фартука.

Девушка медленно вынула телефон и взглянула на экран. Провела по нему раз, два, потом отложила и взяла с ленты пакет сухофруктов, который покупал Андрий.

— Что вы там смотрите? — спросил он ее. — Почему все сходят с ума?

— У всех разное, — ответила кассирша. — Я слышала, что у них для каждого что-то припасено.

— Что припасено? — не понял Андрий. — У кого «у них»?

Девушка пожала плечами.

— Никто не знает, — ответила она. — Тут есть один парень, типа из ФБР, так он говорит, у кого включается мобильник, у тех сразу крыша едет. Сначала ты видишь то, что не хотел бы никому показывать, а потом — по каким адресам это разослали. — Она подносила упаковки к сканеру, хотя он не работал. — Например, мне сказали, что послали моей матери все то дерьмо, что я о ней говорила. А там действительно черт-те что — я призналась, что мечтаю, чтобы она умерла.

— Вы это кому-то написали? — уточнил Андрий.

Девушка покачала головой. Она была странно спокойна.

— Это копия записей моего психоаналитика, — ответила она и показала ему экран. — Видимо, эти ребята вездесущи — они проникли даже в медицинскую документацию. Похоже, они умеют выискивать секреты. — Она потыкала пальцем в калькулятор, подсчитала сумму и зажала в руке сдачу. — Так что, если вам есть что скрывать, приятель, покайтесь сами. Пока они вас не спалили.

* * *

Андрий выразил сожаление: в пентхаусе с тремя спальнями не было кроватей. Тогда, много месяцев назад, Флосс была права: он жил в Делавере, рядом с бывшей женой и дочерью, и когда приезжал в город на работу, спал на диване. Но в углу самой большой комнаты было кресло-мешок. Орла села в него, и все тело закричало от боли, поскольку опереться спиной было не на что. Она дала Марлоу грудь и беспокойно огляделась. Стены комнаты были увешаны постерами, которые напомнили Орле общежитие: модели в чисто символических купальниках и нижнем белье, стоящие на коленях на пляже или растянувшиеся на кроватях. В колледже парни крепили их к стенам пластилином, но Андрий повесил свои в рамках.

Он сделал Орле безвкусную яичницу-болтунью и положил рядом с тарелкой две таблетки ибупрофена. Больше ничего нет, сказал он. Спасибо и на этом, ответила она.

Они ели за столом, а Марлоу спала на диване, окруженная подушками, как крепостными стенами. Они уже почти закончили трапезу, когда экран телевизора потемнел, потом стал синим, и вдруг появилось изображение, резанувшее Орлу по глазам. Анонс передач выглядел так, словно вещание и не прекращалось. Андрий вскочил и бросился к пульту, лежащему на кофейном столике. Почти не замечая, что ее набитый едой рот открыт, Орла наблюдала, как он двумя большими пальцами жмет на кнопки.

Большинство каналов не вернулись в эфир. Они показывали темноту, или радужный спектр, или остановившиеся кадры из программ, которые демонстрировались во время сбоя. Когда Андрий нашел живой канал, они оба вскрикнули, как дети. На экране сидел за столом угрюмый человек. Голос тоже был слышен. Обычного новостного антуража — титров, бегущей строки, небольших часов в углу — не наблюдалось. От этого мужчина казался голым. На столе стоял таймер для приема лекарств — коричневый пластиковый корпус под дерево и красные цифры.

— Эмоциональный терроризм, — говорил диктор. Он замолчал и взял бумаги. Немного подождал и продолжил: — Если вы с нами, значит, мы возобновили прямое вещание после того, как почти три дня не были в эфире. Сегодня двадцать седьмое декабря две тысячи шестнадцатого года, и… — он гордо сверился с часами, — в Нью-Йорке час двадцать дня.

Орла встала, подошла к дивану и осторожно, чтобы не потревожить Марлоу, села рядом с Андрием.

— Нация подверглась беспрецедентному нападению, — продолжал диктор, — на энергосеть, коммуникационные системы, и, как теперь становится ясным, на неприкосновенность частной жизни и безопасность. Давайте рассмотрим факты. — Он выждал момент, поморгав, но ничего не появилось. — Дебра, — обратился он к кому-то, — у нас есть график? — Он вздохнул и перевернул верхнюю страницу из стопки. На ней от руки была нарисована временная шкала. — Вот что нам известно, — сказал он, стуча пальцем по схеме. — Поздним вечером двадцать четвертого декабря хакеры совершили беспрецедентную атаку на Америку, отмеченную так называемой остановкой времени. Преступники сумели вывести из строя электрораспределительную сеть таким образом, чтобы модифицировать подачу электротока, который используют приборы, чтобы показывать правильное время. — Мужчина расставил пальцы, приготовившись считать. — В то же время они взломали сети всеобщего интернета, кабельного вещания и провайдеров телефонной связи. Они проникли в медицинские и банковские базы данных и в системы других крупных источников персональной информации. Они вмешались в систему спутниковой связи джи-пи-эс и подорвали ее. Атака была быстрой, всеобъемлющей и сокрушительной. И сейчас, по всей видимости, разворачивается следующий этап диверсии. Мы получаем множество сообщений от людей, чьи мобильные телефоны и другие устройства таинственным образом включаются, и затем их владельцы узнают, что хакеры вскрыли факты их личной жизни, зачастую скандальные, и предали их гласности или переслали заинтересованным лицам. «Эмоциональный терроризм» — вот термин, которым мы…

Речь диктора была прервана отдаленным рингтоном, смутно напоминающим стук дождя по подоконнику. Он поднял глаза и спросил у кого-то за камерой:

— Мой? — Выглядел мужчина при этом испуганным. Он встал и вышел из кадра.

Через несколько секунд в кресло скользнула наспех накрашенная женщина с безжизненными волосами без укладки.

— Я Дана Маршалл, — представилась она, — и я заменю Билла. Моему мужу только что стало известно, что я солгала насчет рака груди. Так что можете быть уверены: я останусь с вами на весь день. — Она покрутилась на стуле, собирая бумаги Билла: когда он выскочил из-за стола, они разлетелись.

Орла взглянула на Марлоу и увидела, что девочка проснулась и лежит, не издавая ни звука. Она сильно пучила глазки и явно смотрела в глаза матери. Так они переглядывались, и Орла почувствовала, что, хотя часы снова заработали, время опять ускользает от нее.

И тут громче, чем голос по телевизору, прозвучали три сильных удара в дверь.

Орла обняла Марлоу всем телом и посмотрела на Андрия, который выключил телевизор и приложил палец к губам. Медленно и тихо он выдвинул ящик кофейного столика и вынул маленький выкидной нож. Потом подошел к двери и приложился к глазку.

Когда он обернулся к Орле, то даже дрожал от облегчения и держался одной рукой за грудь.

— С ума сойти, — сказал он с улыбкой. — Она сумасшедшая, твоя подруга.

Не было времени ничего объяснять, не было времени крикнуть «не открывай». Все, что могла Орла, — это схватить ребенка одной рукой, а другой дотянуться до двери во дворик. Ей пришлось три раза сильно дернуть ее. Выйдя на крышу, она опустила глаза и увидела, что ее рубашка вымокла в крови. Швы разошлись.

Орла распахнула калитку дворика и побежала по крыше, ко входу, ведущему к лифту. К тому времени, когда она потянула ручку и поняла, что дверь закрыта, в окне показалось лицо Флосс. Она преследовала ее.

Орла обернулась и отчаянно закричала:

— Уходи! Оставь нас в покое!

Ветер бросал волосы Флосс в лицо, и пряди прилипали к блеску для губ. Она медленно отодвинула их.

— Тебе не надо здесь находиться. Тут холодно, — проговорила она и повернула голову так и этак, изучая Марлоу. Орла догадалась, что она хочет схватить девочку, но не знает, как ее держать.

— Нет, — забормотала Орла. — Нет-нет-нет. — И она крепче прижала ребенка к себе.

— Орла. — Флосс прижала ее спиной к стене. — Не сходи с ума. Таков был договор, и ты знаешь это.

— Как ты нас нашла? — дрожащим голосом спросила она и прижала лицо Марлоу к груди, чтобы девочке было тепло и чтобы Флосс не могла до нее дотянуться. — Откуда ты узнала, что я сбежала из больницы, откуда ты вообще узнала, что я родила?

Флосс сохраняла спокойствие.

— Копы сказали, что обыщут все здание, — ответила она. — Я знала о родах и о твоем побеге, потому что сотрудники больницы нашли меня. Одна из сестер — моя подписчица в «Твиттере». Она видела мой пост перед тем, как случился коллапс, и знала, что мы с Астоном в «Сент-Реджисе».

— Но почему они позвонили тебе? — зло бросила Орла.

Флосс медленно поводила пальцем, указывая на Марлоу.

— При предварительной регистрации в больнице ты указала меня как контактное лицо для экстренной связи, — объяснила она. — Они позвонили мне не потому, что ты родила, а потому что пропала.

К ним подошли Андрий и полицейский. Что задержало их так надолго? Орла никогда не узнала и никогда так и не поняла, почему коп встал на сторону Флосс. Она могла только догадываться: он был молод, моложе их, и Флосс напугала его конвертом с договорами, который принесла под паркой с меховым воротником, к тому же она казалась похожей на какую-то знаменитость и вела себя соответствующим образом — как человек, который не побоится уничтожить другого. Орла также понимала, что окровавленная одежда наверняка придавала ей вид чокнутой и, когда Марлоу заплакала, представитель закона решил, что странная женщина могла навредить младенцу, и это опять же не расположило его к Орле. Обстоятельства повернулись еще хуже, когда Андрий, заикаясь, начал снова и снова говорить, что он вообще не знает эту девушку. И наконец, Орла осознавала: важную роль сыграло то, что молодой полицейский действовал в одиночку, поскольку люди нужны были в другом месте. Повсюду.

В итоге коп забрал Марлоу из рук Орлы, повторяя, что это стандартная процедура: он должен осмотреть ребенка.

— Держите ей головку, — с трудом выдавила Орла, когда Марлоу выскользнула из ее рук.

Полицейский кивнул и вежливо попросил Андрия пройти с ним назад в квартиру. Мужчины с младенцем удалились.

Орла и Флосс остались одни на клочке крыши, вместе, но отдельно, ожидая решения. Эта роль им совсем не подходила.

Глава двадцать вторая

Орла

Атлантис

2051



В возрасте шестидесяти двух лет Орла примирилась со своими волосами. Забавно: теперь, когда она постарела, они стали приятными и послушными как никогда. Они все еще густые, юношеская кудрявость и пышность остепенились, оставив русалочьи завитушки и больше натуральной густоты, чем у подавляющей массы женщин ее возраста. Не сказать чтобы остальные уважали естественность. Друзья Орлы, все эти революционеры, в основном втихую пользуются достижениями науки. Их лица и прически выглядят почти так же, как в день приезда в Атлантис. Но как раз по старикам Орла всегда больше всего здесь и скучала. В мире без седых людей есть что-то очень сомнительное, очень инфантильное. Поэтому теперь, получив такую возможность, она позволила себе стать пожилой женщиной. И Кайл утверждает, что он не против.

Кайл — хороший человек, но все-таки мужчина. Именно поэтому он не понимает, почему она отказывается разнообразить ассортимент магазина подарками для детей, продавать платьица с буфами и мягкие розовые туфельки, хотя он и объясняет ей, насколько это увеличит прибыль. Именно поэтому он не замечает, что она всегда сразу уходит в туалет, если другие женщины полушутя говорят ей: как тебе повезло, что у тебя нет дочерей. Именно поэтому он спрашивает, о чем она задумалась, когда по утрам в Рождество глаза ее стекленеют, но только если это никому не мешает. Она мать и знает, как заставить свои мысли подождать, пока семья позавтракает.

Если бы Кайл был женщиной, он бы понимал все это внутренним чутьем. Но он мужчина, а потому всегда говорил всем, кто спрашивал, что они с женой знают друг о друге все. И он действительно знает, что когда-то давно у Орлы была дочь и что ее у нее забрали. Он думает, что она давно это пережила. Но для Орлы у той истории нет конца.

* * *

После того как Флосс и молодой полицейский забрали Марлоу, Орла оставалась в Нью-Йорке еще два с половиной месяца. Она представляла, как другой коп — женщина-ирландка, обязательно с внушительной грудью, — постучит в дверь квартиры 6-Д и протянет ей ее ребенка. Скажет, что сама заботилась о Марлоу, каждый вечер шепча ей в ухо, что скоро она встретится с мамой. Еще она лелеяла и более реалистичные фантазии: как однажды появится вымотанная плачем младенца Флосс, сунет ей Марлоу через порог и станет умолять разорвать сделку.

Кроме ожидания и мечтаний заняться было нечем. Телефон Орлы так и не включался, интернет не работал. В полицию она идти боялась — вдруг они наберут ее имя в компьютере и узнают, что она похитила собственного ребенка из больницы. Орла откопала в стопке, лежащей за дверью холла в подъезде, сырую покоробленную телефонную книжку и внимательно пролистала ее, ища организации и агентства, имеющие в названиях слова «дети», «родители» или «семья». Она ходила пешком в их офисы, даже если дорога занимала несколько часов, но натыкалась только на запертые двери и настороженных сотрудников. «Неужели вы думаете, что в такие времена мы можем — что вы там хотите?» Она ходила в офис юристов, где подписывала договоры, и нашла на двери объявление: «Временно в отъезде». Не закрыты, отметила про себя Орла, а в отъезде.

Дважды она ездила в дом на Бруклин-Хайтс — оба раза в окнах было темно.

В январе на телефоны посыпались новые файлы — так называли компрометирующие свидетельства, появлявшиеся на экранах, фотографии, видео, тексты и имейлы, которые рушили жизни, — а на телевидение вернулись ночные программы. В первых выпусках аудитория в студиях рыдала. Дома Орла, одолеваемая гормонами, тоже плакала. Но попытка вернуться к обычной жизни оказалась преждевременной. В течение месяца все ведущие были скомпрометированы. Последний, кто остался, самый нахальный, был отозван прямо в середине монолога. В микрофоне на лацкане послышался возбужденный шепот продюсера, который врезался в эфир с сообщением: «У тебя дома заработал компьютер. Не знаю, что там пришло, но мне позвонили и сказали, что Рейчел заперлась в ванной и говорит… говорит, что она собирается…»

Ведущий тут же убежал со сцены. Музыканты так и остались стоять, разинув рты и опустив валторны.

Орла знала окончание фразы продюсера. Недавно она читала в газете про Джорди, конопатого защитника животных, который спрыгнул с балкона девятнадцатого этажа. Его запомнили как первого, но сотни готовы были последовать его примеру. Эксперты предупреждали о грядущей эпидемии суицида.

В феврале почти девять тысяч человек покончили жизнь самоубийством. Статистика следующих нескольких лет тоже оказалась ужасающей, но не было месяца хуже этого.

Правительство предприняло решительные действия. Мосты огородили и поставили возле них вооруженный патруль, который отпугивал прыгунов. Бумажные рецептурные бланки упразднили полностью и поставили систему выписки лекарств под контроль Министерства национальной безопасности. Аптеки спрятали под стекло все товары, начиная от антисептиков и заканчивая канцелярскими корректирующими жидкостями. Большие деревья — те, в которые самоубийцы могли врезаться на полном газу, — были помечены как больные и спилены. Густые аллеи в родном городе Орлы, раньше волновавшие родителей в ночь выпускного, теперь представляли собой ярко освещенные солнцем дороги, обрамленные пеньками.

Продажу оружия остановили из-за чрезвычайного положения, отчего граждане, уже имевшие ружье или пистолет, ломали голову: не нужно ли сдать их, пока кто-нибудь не вознамерился завладеть ими и не ворвался в дом. Те, у кого на задней двери висели предупреждения: «В доме нет ничего такого, за что стоит получить пулю», взяли шпатели и растворитель и соскребли объявления со стекол.

Остановить повешения было труднее. Никто не знал, как ограничить законом использование веревки. Но в каждом хозяйственном магазине в стране появился дополнительный сотрудник в джинсах и красном жилете, ничем не отличимый от остальных продавцов, который заглядывал в тележки покупателей и заводил приятный разговор: что вы собираетесь сегодня делать с помощью шнура или садового ножа? Звали такого милого парня всегда Джефф, и был он никаким не Джеффом и не продавцом, а занимал совершенно новую должность — инспектор магазина.

Однажды в марте Орла напилась. Она долго смотрела антисуицидный канал, где крутили один и тот же ролик, в котором розовощекая актриса, раньше снимавшаяся в рекламе страховой компании, уговаривала отчаявшихся держаться. «Нашей стране брошен вызов, — заявляла она девяносто шесть раз в день. — Но наш отважный народ работает не покладая рук, чтобы скорее закончился этот тяжелый период. Если ваш файл уже обнародовали и вам нужна помощь, пожалуйста, позвоните по телефону, указанному ниже. Если ваш файл остался нетронутым, пожалуйста, сохраняйте спокойствие и оптимизм. Будьте уверены, что злоумышленников скоро поймают. Не теряйте надежды».

Но Орле пора было уже расстаться с надеждой. Она начала собирать вещи.

* * *

Орла вернулась в свою детскую комнату, такая же, как и прежде, не считая лишних четырех с половиной килограммов, словно ничего и не было: ни Марлоу, ни Флосс, ни славы, ни квартиры 6-Д, ни последних десяти лет жизни. Она рассказала родителям все. Они выслушали и ни слова не сказали о том, что она разбила им сердце. Орла догадалась, что Гейл мучается от стыда, только потому, что в день приезда дочери мать опустила жалюзи и никогда больше не поднимала.

Втроем они каждый вечер смотрели передачу Даны Маршалл. Дана, которую Орла впервые увидела по телевизору в квартире Андрия и которая заняла место своего сбежавшего коллеги, стала звездой прямого эфира в период Утечки. Раньше ее никто не знал, и потом быстро забыли, но в то время все ловили каждое слово ведущей, а некоторые женщины даже копировали ее прическу.

Однажды Дана Маршалл рассказала, что обладает самой свежей информацией. Если кто-то считает, будто с арестом преступников все закончится, заявила она, то это неверное видение ситуации. Хакеры не сидят где-то в офисе, находя и сливая ежедневно личные сведения. Нет, Утечка происходит автоматически. В течение почти десятилетия хакеры работали над созданием ботов, способных копаться в данных пользователей интернета, когда те посылали сообщения или имейлы, или копировали файлы на сервера, которые им не принадлежали, или заводили электронные карточки в медицинских учреждениях. Со скоростью поисковика и объективной точностью они обнаруживали ложь, долги, пороки, вгрызались в системы сетевой защиты и внедрялись в инфраструктуру. Боты получали доступ в аккаунты «Твиттера» через генераторы фиктивных подписчиков, которые использовали такие инфлюенсеры, как Флосс. Ныряли в безбрежный океан данных «Фейсбука», выхватывая профили пользователей, встряхивая их и собирая сведения о задолженностях, которые высыпались, как монеты. Они имитировали человеческие сообщения в «Инстаграме», уничтожая каждого, кто покупался на лесть. И потом, получив всю необходимую информацию, просто стали действовать исходя из здравого смысла. Найти любовницу не представляет труда: ее может не быть в имейлах мужчины, она может отсутствовать на тысячах фотографий, но ее номер наверняка записан под до смешного невинным именем абонента, и на него каждую неделю в одно и то же время совершаются короткие звонки. Боты шерстили банковые счета на предмет несостыковок в доходах и расходах, выявляли запросы на жесткое порно и инструкции для домашних абортов. Находили имена, фигурировавшие в агрессивной переписке, потом обнаруживали те же имена в списках контактов. Копировали, вставляли и нажимали на «Отправить».

Единственная причина, почему не все файлы были разосланы одновременно, заключила Дана Маршалл, — предположительно намерение злоумышленников держать страну в страхе как можно дольше.

— Оказалось, что мы все такие скучные, — вздохнула она, — такие одинаковые в своих пристрастиях и желаниях, такие ограниченные в обидах и стратегиях. Знаете, сколько раз я набирала в «Гугле» «внешние проявления рака молочной железы четвертой степени», когда лгала мужу? Вот так они вычислили меня. — Именно за это все любили Дану Маршалл: она всегда резонерствовала и, так же как и все остальные, была по уши в дерьме.

В апреле Орла начала выходить из дома — только по поручениям, которые Джерри придумывал, чтобы выманить ее на улицу, и только поздно вечером. Однажды во время такой вылазки она услышала про Андрия. По крайней мере, она догадалась, что речь шла о нем, хотя не знала ни его фамилии, ни откуда он родом. Но в новостях говорилось о сорокавосьмилетнем Андрии из Делавера, который пырнул ножом педиатра своей дочери, получив файл о том, что тот хранил в ноутбуке ее фотографии. Орла услышала это сообщение, которое спокойно зачитали по радио, когда сидела в своем «торесе» у круглосуточной аптеки и, опершись о приборную панель, смотрела через парковку на вход в сетевой ресторан. Рядом с дверями Дэнни и Кэтрин, прислонившись к стене, целовались так, будто только что познакомились. Кэтрин была в тесном атласном коктейльном платье и длинных серьгах медного цвета, задевавших ее голые плечи. Выглядела она странно. С другой стороны, подумала Орла, когда люди кого-то хотят, они часто кажутся странными. Да и куда еще Кэтрин может выйти в таком наряде?

Ровно год назад в это же время шел снег, и Дэнни ее обрюхатил. В апреле же этого года она возила по врачам родителей, которые начали жаловаться на непонятные симптомы. Где-то ближе к концу месяца снова появилась ущербная версия интернета. Все стали обмениваться сплетнями о том, чьи файлы что разоблачали. Бесчисленные темные секреты было легко обнаружить. Орла находила упоминания о постыдных поступках любых знакомых так же быстро, как раньше адрес ближайшего ресторана, который готовит буррито.

Продюсер Мейсон, видимо, получил дома трепку. Десятилетиями он вешал своему мужу лапшу на уши: якобы они взяли шефство над бедным мальчиком из Камдена, штат Нью-Джерси, и потому пара урезала свои расходы, чтобы оплачивать его нужды, колледж, и книги, и гарантийные взносы. Оказалось, что парень был на самом деле мужчиной-проституткой, которого Мейсон посещал короткое время, а потом тот его долго шантажировал. Чеки и платежи, переписка по имейлу, горячая во всех смыслах слова, — все это боты выслали супругу Мейсона со стандартным комментарием: «Приносим извинения».

У Крейга десять лет назад, когда ему было двадцать девять, случилась интрижка с семнадцатилетней девицей. Орла подумала, что текстовые сообщения, всплывшие в его файле, рисовали его неправдоподобно симпатичным малым. Он хотел, чтобы девушка вышла за него замуж. Орла невольно думала: отними возраст, и это будет совершенно банальная история — одинокий влюбленный до безумия парень и равнодушная девушка, которая его дразнит.

Дэнни, прежде чем он появился у дома Орлы, купил кучу доменов, содержащих в названии имя Флосс и понятия, связанные с красотой: stil’-ot-floss.com, flosslosk.com, bud’-kak-floss.com. Он рвался приобрести также flossy.com — из кожи вон лез — и нашел его владелицу. Его файл содержал имейлы, которые он посылал этой женщине, — они меняли тон со школьно-формального стиля («Всем заинтересованным лицам») до отчаяния («Можете вы, ПО КРАЙНЕЙ МЕРЕ, дать мне знать, что получаете эти письма?»), а потом и угроз («Лучше свяжись со мной, стерва… не заставляй меня достать тебя другим способом»). Это огорчило Орлу, но не так, как последние письма, отправленные, уже когда он жил у нее. После того как она сказала ему об открытой Флосс линии средств ухода за кожей, он поспешил сделать попытку приобрести litso-ot-floss.com.

Кэтрин в колледже украла ответы на билеты экзамена по естествознанию для всей футбольной команды. Орла отметила, какие старые это сведения, как далеко в прошлое пришлось углубиться хакерам, чтобы обнаружить самый страшный грех в жизни Кэтрин, оказавшийся совершенно невинным поступком.

Ингрид несколько десятилетий назад что-то недопоняла на сайте eBay и предложила экстравагантную цену на винтажные модные вещи, а потом, узнав, что должна заплатить и отказаться от всех сделок, запаниковала. Орла подумала, что бывшая начальница, наверно, самый милый человек из всех ее знакомых.

Мелисса подсидела лучшую подругу, когда они обе работали помощницами в рекламной компании, отправив (явно в подпитии, догадалась Орла, пролистывая файл) длинный имейл боссу, где объясняла, почему она, а не подруга должна получить повышение. Через неделю после разоблачения Мелисса умерла. В коротком сообщении о ее смерти было высказано предположение, что она поскользнулась и упала — ее нашли одетой по-походному в лесу, где полно опасных уступов. Но Орла была уверена, что Мелисса ушла из жизни осознанно. Все ее умершие тогда знакомые — кроме Мелиссы, это были друзья друзей или кузены и кузины двоюродных братьев и сестер — имели одну общую черту, и это вовсе не ужасные поступки в прошлом: все они создали себе безупречную репутацию начиная с детского сада и до взрослой жизни. Именно люди, известные достойным поведением, часто не могли пережить огласки собственных дурных деяний.

Файл Астона вскрыл, что он регулярно кидал людей, которые на него работали. Но это открытие блекло перед тем, что он вытворял в открытую — например, будучи подростком, он разместил в «Инстаграме» фотографию своего кала, а однажды у Мемориала ветеранов войны во Вьетнаме показал неприличный жест, намекающий на кунилингус.

До некоторой степени по той же причине файлы Флосс и Орлы не вызвали большого ажиотажа. О, конечно, их гаджеты заработали, выплескивая с экранов всякое скандальное дерьмо, — просто все это было общеизвестно. Боты с ликованием извлекли из Сети фотографии обнаженной Флосс и выбросили их на всеобщее обозрение. Но кто их еще не видел? Что касается Орлы, то однажды утром, через несколько месяцев после ее возвращения в Пенсильванию, дисплей ее айпада засветился и показал ей бесконечную компиляцию. Чего там только не было: давнишние твиты Флосс, которые действительно были отправлены с айпи-адреса Орлы; написанные ею для «Дамочек» посты, объявляющие Флосс знаменитостью; имейлы, которые они подписывали вымышленным именем Пэт Уайт; их фотографии, ролики из сериала — и все это увенчивалось комментарием Флосс на снимок Анны Сальгадо в «Инстаграме», сделанным с аккаунта Орлы: «это флосс и я согласна. отличная мысль!» Было кристально ясно, какого эффекта добивались боты: к чему бы Орла ни стремилась, она принесла больше вреда, чем пользы. Она забрала у мира человеческую жизнь. Файл Орлы, гласило подлое добавление, отослан семье Анны. «Приносим извинения».

Орла спокойно просмотрела все материалы и сунула планшет в ящик стола, даже не выключив его. Тут в смертоносной системе ботов был сбой: они не разбирали, когда чье-то грязное белье уже претерпело публичную стирку.

* * *

Через три года файлы приходить перестали, но люди продолжали терять работу, оставлять супругов, убивать себя. Жизнь была пронизана духом смерти. Кладбища не справлялись с безнадежно длинной очередью покойников. Старшеклассники получали пенсии больше, чем пожилые люди. Встревоженные родители тайком оставляли в комнатах детей-подростков радионяню. У Орлы было четыре траурных платья, и Гейл и Джерри, даже несмотря на ухудшавшееся самочувствие, настаивали на посещении всех скорбных мероприятий. «Мы хотим, чтобы и на наши похороны пришло много народу», — хмыкала Гейл. Они всегда накладывали холодную запеканку из макарон на пластиковые тарелки и всегда заводили светский разговор с убитыми горем родственниками покойного. Орла устала слышать плохие новости и сообщать их. Устала выслушивать оглашение завещаний и выдумывать новые слова соболезнования. Устала вносить посильную лепту в уборку дома умершего. Устала от открыток с фотографией почившего на лицевой стороне и стихов из Библии или глупых ирландских банальностей внутри. Устала от того, что никогда не знала, когда можно выбросить эти открытки. Порой ей хотелось закричать: «Я тоже понесла утрату, потеряла дочь. Где же соболезнования в мой адрес?»

И она получила их, даже по двум поводам, в следующем году. Гейл и Джерри умерли — сначала он, а через восемь месяцев она — от рака костей, который пронесся по дому, как кашель. Вскоре после этого, когда Орлу навестил юрист — совсем юная дрожащая девушка, чьи жемчужные серьги-гвоздики не отвлекали внимания от еще вчерашней подводки для глаз, — она узнала, что, скорее всего, стало причиной. Когда Орла училась в университете, расположенный по соседству с их домом банк несколько раз менял название и наконец был снесен, освободив место для фабрики огнеупорных тканей. «Работа для настоящих американцев», — гордо говорила Гейл. Химические вещества, находившиеся в составе специального покрытия для материала, годами проникали в грунтовые воды на участке родительского дома. Теперь, после того как они и еще два жителя Укромных Прудов умерли, молодые юристы наводили справки. В другое время в Миффлине поднялась бы шумиха, но из-за последних событий город погрузился в апатию. Рак в эти дни казался насморком, независимо от того, как был приобретен. Люди привыкли к трагическим финалам и стали завсегдатаями поминок. «Ой, зачем в „Пятнице“? — с недоумением спросила Орлу тетя Мардж, когда та сообщила ей о проводах Джерри. — Задний зал в „Эплби“ гораздо уютнее».

Еще не зная, куда поедет, Орла решила покинуть дом. Она сняла фотографии с двери своей комнаты и отдала школьные призы в утилизацию. Заплатила родительской чековой книжкой за замену раковин в ванных и за то, чтобы в кухне ободрали обои с рисунком в виде плюща. Сама она тоже кое-что сделала: законопатила щели в плинтусах, покрыла лаком дверь, которую ее покойный бигль поцарапал в девяностые.

Все это время Орла питалась пиццей и хлопьями и смотрела новости. Однажды она услышала, как конгрессмен в утренней передаче представлял новую, улучшенную версию интернета, продвигаемую правительством, которая будет защищать американцев, а не подвергать их опасности.

— Коммерческие компании упустили свою возможность, — говорил конгрессмен. — Кому-то не нравится, что правительство будет контролировать интернет? Не нравится, что правительство будет наблюдать за гражданами? Вот что я вам скажу: такого явления, как неприкосновенность частной жизни, никогда не существовало. Конфиденциальность — это иллюзия. Именно потому, что мы верили в нее, мы и подверглись атаке. В этой версии интернета мы будем следить за вами — ради вашего же блага. Сейчас нужно, чтобы американцы сплотились и поддержали это начинание. Вы будете использовать Сеть так же, как и раньше, — для банковских сделок, для выработки маршрутов, для общения друг с другом. Всем необходимо объединиться и дать обязательство делиться данными, чтобы обеспечить безопасность страны. Если вы не станете сотрудничать, как мы сможем защитить вас? Я взываю к американцам: выходите на свет.

Вскоре после этого Орла увидела доклад об Атлантик-Сити. Там собрались тысячи людей, которых не привлекла перспектива «выйти на свет», и они провозгласили, что основывают протестное движение. Они разбили свои телефоны в то время, как другие снимали это на свои. Они заявили, что начинают строить собственный новый мир, не связанный с правительственным интернетом и вдали от правительственных глаз.

Орла продала родительский дом перед самым Рождеством, даже не освободив его от вещей. Родители очень рассердились бы, узнай они, что дочь оставила незнакомцам их продуктовые запасы и нижнее белье, но она обнаружила, что не в состоянии разбирать материнский гардероб или отцовский гараж. Перед тем как покинуть дом навсегда, она подняла все жалюзи, которые когда-то опустила Гейл.

— Присоединяйтесь к нам! — кричала в передаче про Анлантик-Сити девушка с бешеным взглядом, поворачиваясь вокруг уличного фонаря. — Но знайте, что вам придется начинать с нуля! Вам придется покинуть прежнюю жизнь безвозвратно!

«Мне это подходит», — подумала Орла. Сколько раз это случалось — когда перемены в ее жизни совпадали с крутым переломом в стране?

Орла собиралась уже выйти из дома, оставив ключи для нового владельца, но поняла, что не выключила телевизор. Схватив пульт управления, она услышала имя Марлоу и, подняв глаза на экран, увидела лицо Флосс. Низкопробная развлекательная программа, которую показывали перед новостями, демонстрировала анонс вечеринки в честь пятого дня рождения девочки. Камера следовала за Флосс по сумеречным коридорам нового голливудского отеля.

Закончив смотреть, Орла захлопнула за собой дверь и поехала в город. Сняла деньги со своего мизерного счета, сунула белый конверт в сумку и пошла по улице к магазину, где Гейл покупала открытки. Подождала, пока продавец уйдет в подсобное помещение и сделает на бумаге оттиск с венком из маргариток и надписью «Со стола Марлоу», и заплатила за конверты с синей изнанкой. Потом поехала в Филадельфийский аэропорт, распрощалась на парковке с «торесом» и несколько раз повторила кассиру свой маршрут: из Филадельфии в Лос-Анджелес, из Лос-Анджелеса в Атлантик-Сити.

Через два дня она стояла в новомодном отеле, держа в руках коробку с бумагой, слушая визг перевозбужденных от сладкого детей и зная, что один из этих голосов принадлежит ее дочери.

Одинаковые, как близнецы, великаны-охранники заслонили вход.

— Фигасе, как она посмела, — услышала Орла откуда-то голос Флосс.

— Вы туда не войдете, — сказал один из охранников Орле, и его баритон смешался с музыкой. — Уходите.

Орла все равно еще немного постояла там, надеясь хоть одним глазком увидеть Марлоу. Но детские крики доносились из другого конца помещения. Наконец она ушла, вспоминая, как Флосс на вечеринке в честь запуска линии одежды для собак передавала ей бокал через решетку. За все эти годы, подумала Орла, она так и не сумела попасть внутрь.

* * *

Поначалу обстановка в Атлантисе, тогда еще называвшемся Атлантик-Сити, неизменно граничила с кошмаром. Протестанты вступали в столкновения с местной полицией, а полицейские в ответ травили их газом. Торговцы с дощатой набережной быстро покинули город. Их магазины немедленно разграбили, оторвав фанеру с окон и разбив стекла, чтобы попасть внутрь. Орла выживала на ворованных соленых тянучках и воде в бутылках, которую завозили оппозиционные правительству миллиардеры. Во всех зданиях, где скучились беженцы, было отключено электричество, и по ночам помещения освещались лишь тусклыми фонарями на солнечных батареях. По непонятным Орле причинам где-нибудь постоянно вспыхивал пожар.

Снимать мятежников прибыли новостные каналы. Группа хипповатых студентов, провозгласивших себя лидерами движения, — большинство из них совсем недавно вышли из элитных частных школ — отправила посланца с письмом к ближайшей правительственной организации: в офис члена Палаты представителей США на Брайтон-авеню. Нота была написана на бумаге отеля «Тропикана». Документ требовал, чтобы правительство перестало контролировать интернет, а в противном случае обещал революцию на побережье. Бунтари скандировали перед камерами: «Руки прочь от информации, или мы создадим новую нацию!» Новости изображали эти выступления фрондерскими и благородными и призывали отнестись к ним серьезно. Но Орла видела повсюду хаос и втайне думала, что все эти попытки вскоре выдохнутся. А что потом? Ей нужно было начинать жизнь сначала, по крайней мере онлайн. Она с тревогой и замиранием сердца размышляла о том, что случилось в день ее приезда. Парень, принимавший ее в старом отеле «Дворец Цезарей», забрал у нее телефон с ноутбуком и сказал, что их не вернут.

— Но я не сохранила данные в облаке, — машинально возразила Орла.

— Облако здесь не приветствуется, — ответил сотрудник отеля.

Чувствуя себя голой, Орла перешла к девушке за вторым столиком. Та спросила ее имя, заставила назвать профили в соцсетях, которыми она пользовалась до Утечки, и потом показала, что делает: удаляет все ссылки на нее в интернете. Орла проследила, как она открывает ее старую статью в «Дамочках» и каким-то образом уничтожает подпись с ее именем.

— С этого момента, — гордо произнесла девушка, — если кто-то станет вас искать, то не найдут ничего. На самом деле нетрудно будет догадаться, что вы одна из нас, потому что мы используем код. На запрос с вашим именем система станет выдавать ошибку «404, не найдено».

— Как мертвая ссылка? — спросила Орла.

— Именно. — Глаза у девушки засияли. — Только теперь вы живете по-настоящему.

Тогда впервые в Атлантисе Орла подумала, что, возможно, ошиблась дверью. Здешние люди заставляли ее чувствовать себя старухой в тридцать три года, настаивали на натуральных дезодорантах, даже если они неэффективны, легко пикировались цитатами с плакатов о Большом Брате, но настолько не умели сосредоточиваться, что это даже пугало.

Ее приписали к Комитету жилобеспечения, в чью задачу входило приспособление старых игорных ангаров в сносное жилье. На первом же совещании, которое посетила Орла, семи из восьми членов комитета наскучило обсуждать, как провести водопровод, и они начали спорить о том, что установить в холлах — настольный футбол или бассейн.

Восьмым был Кайл. Он поймал взволнованный взгляд Орлы, сидевшей напротив, и сочувственно кивнул. Она с большим облегчением заметила седину в его бороде.

Через несколько дней Орла находилась в его комнате, когда парень, отобравший у нее ноутбук, проходя по коридору, остановился и просунул в дверь голову. Они держали двери номеров открытыми, в стиле студенческого общежития, поскольку в отсутствие средств связи единственным реальным способом общения было пойти и найти друг друга. Парень выглядел возбужденным. Он схватился за дверную раму с двух сторон и качнулся вперед.

— Слышали? — спросил он. — Нас лишают американского гражданства.

Кайл передал Орле ее рубашку. Они встали и пошли за парнем по коридору туда, где у единственного на этаже телевизора с антенной собирался народ.

Президент читал с телесуфлера, щуря мутные глаза, словно находил свои слова подозрительными.

— И поэтому, — говорил он, — поскольку Атлантик-Сити стал рассадником преступности и представляет собой воистину непосильное бремя для штата Нью-Джерси и его налогоплательщиков — а какой прекрасный город это был раньше, замечательное место, Атлантик-Сити, я там бывал, — прошу Конгресс удовлетворить горячее желание этих неблагонадежных протестантов.

— Горячее желание! — язвительно выпалил кто-то, и другой зашипел:

— Тише!

— Эти люди опасны, очень опасны, — продолжал президент. — Они бьют окна и совершают много, много других ужасных поступков. Изнасилования. Они не хотят, чтобы их защищали от таких атак, какую предприняла против нас Мексика? Они хотят создать новую нацию? Они хотят отделиться? Возможно, стоит позволить им сделать это. Лишить их гражданства. Это предательство, народ. Государственная измена.

Орла взглянула на Кайла.

— Но мы ведь на самом деле не хотим отделяться, правда? — сказала она.

Кайл с бледным лицом показал мутному экрану средний палец.

— Нет, просто наши действия носят символический характер, — ответил он. — Да и все равно отделение невозможно. — Он слегка шлепнул себя по щеке, чтобы освободиться от наваждения. — И тысячный раз говорю, — пробормотал он президенту на экране, — Утечку организовали не мексиканцы, а русские.

Орла покачала головой.

— Слышал, как он произнес «изнасилования»? Как будто отдельно от контекста.

Они вернулись в свои комнаты. Посмеялись над этим. Через несколько недель к обветшалому казино «Тадж-Махал» стали прибывать автобусы без окон, из которых неохотно выходили вереницы людей без багажа, моргая от прибрежного солнца.

— Мы с большой гордостью заявляем, — сказал президент по телевизору на следующий день, — что предприняли решительные меры. Мы депортируем тысячи нелегалов, изгоняем их из Америки, народ. И теперь мы собираемся строить стену — я ведь всегда обещал возвести красивую стену, помните? Вероятно, мы поставим ее не там, где планировали, но красивой она все же будет, я вам гарантирую. И она станет защищать нас не только от нелегалов, но и от предателей. Слюнтяев из Атлантик-Сити, как я их называю. Вы знаете, что они боятся компьютеров? Интернет, наша грандиозная новая Сеть, пугает их. Они неудачники.

Из этой речи Орла и ее соседи поняли одно: люди, приехавшие в автобусах, — нелегальные иммигранты. Однажды Кайл вышел поговорить с ними и вернулся с теорией, которая оказалась правильной.

— Никто не верит, что вся эта затея с отделением реальна, — сообщил он Орле. — То есть я имею в виду, пока ничего не происходит. Если только правительство не захочет претворить идею в жизнь. — Он подошел к окну и выглянул на открывающийся вид: клин промозглой бухты, рыжий болотистый берег. — Очень трудно депортировать людей тысячами, если ты отправляешь их в другую страну. Но если переправить их в Атлантик-Сити и вывести эту территорию из состава страны… — Он повернулся к ней лицом. — Тогда никаких проблем, так?

Орла удивленно смотрела на него, не улавливая, о чем он говорит. А когда поняла, резко полупривстала в кресле, не зная, куда ей идти и что делать. Она так и застыла в этом неудобном положении, даже ноги заныли, и сказала:

— А как же мы? Мы…

— Видимо, все произойдет так же, как было с Кубой, — ровным голосом произнес Кайл. — Мы не можем вернуться домой. Они действительно лишают нас гражданства и с территории Штатов никого сюда не пустят.

После того как перестали приходить автобусы с людьми, покатили в большом количестве грузовики со стройматериалами. Возведение стены вокруг Атлантик-Сити шло день и ночь. Орла и ее товарищи по несчастью наблюдали, как поднималась гигантская бетонная подкова, отрезая их от остальной части Америки. Она очерчивала границы города и уходила далеко в воду с обеих сторон. Пляж, который всегда тянулся вдоль всего берега Нью-Джерси, теперь резко обрывался у южного рубежа, в Вентноре, где один край стены был вкопан в песок сразу за гавайским баром.

Ребята, живущие в старых казино, были подавлены и испуганы. Но Орла уже много лет не ощущала такого спокойствия. Пока Кайл спал под звуки стройки, она бодрствовала и наблюдала. Однажды она не ложилась до рассвета, чувствуя странное волнение — в ту ночь в стену вделали последние засовы. Стена как раз и была тем, в чем она нуждалась, — преградой для ее сомнений. Той силой, которая твердо и окончательно пригвоздит ее к своему месту.

* * *

После этого не оставалось ничего, кроме как строить вместе жизнь — блаженно скучную жизнь, наполненную уроками кулинарии с Кайлом, помощью в составлении правил зонирования и заботой о том, чтобы сыновние бутылки для воды были вымыты к тому времени, когда мальчики пойдут играть в лякросс.

Они с Кайлом поженились, как все, на пляже. В Атлантисе ходила распространенная шутка: «Зато у нас была свадьба на пляже!» — других вариантов просто не существовало. Члены семей жили далеко, друзей у всех было мало, так что все ходили друг к другу на бракосочетания, радостно создавая толпу. После того как они с Кайлом произнесли клятвы, Орла здоровалась с подходившими гостями и некоторые имена слышала в первый раз.

Им с Кайлом тогда было по тридцать пять лет, и они жаждали иметь детей. Съехав из отеля «Ревел», они нашли настоящий дом около дощатой набережной, на Флорида-авеню, — двухэтажный, из белого кирпича с темно-коричневым декором, — давно покинутое жителями здание около стрип-клуба, который много лет не работал. Черный изогнутый козырек с силуэтом голой танцовщицы цвета фуксии все еще висел на бывшем злачном заведении. В их новом жилище входная дверь вела в узкий коридор. В доме были три маленькие спальни в передней части, крошечная гостиная посередине и просторная квадратная в плане кухня, выходящая окнами на задний двор, с хлипкой деревянной защитной дверью, которая закрывалась с громким хлопком. Этот аккомпанемент будет саундтреком к следующим двум десяткам лет жизни Орлы. Она знала, как он звучит из любого места в доме: позади нее, когда она входила с улицы; из гостиной, где она сидела, поджидая Кайла с работы; из их спальни поздно вечером, когда мальчики были подростками и игнорировали правила, настолько не боясь родителей, что даже не старались скрывать позднее возвращение домой.

Мальчики. Она родила Фрэнка в тридцать шесть, Гари в тридцать девять. Они с мужем хотели дать им имена, о которых никто в Атлантисе больше не слышал.

По сравнению с Марлоу мальчишки появились на свет так легко, что эти события казались совершенно разным опытом. «Вы хотите попробовать естественные роды после кесарева сечения?» — спросила гинеколог во время приема в последнем триместре беременности Фрэнком. Кайл в растерянности повернулся к Орле: «Какого кесарева сечения?» Муж утверждал, что никогда не замечал шрама, и она поверила ему. С годами злой пурпурный рубец действительно побледнел до белого блестящего полумесяца.

Кайл воспринял новость спокойно. Конечно. Это же Кайл. Он с радостью ждал рождения сына. Пока Орла рассказывала ему свою историю, он держал ее за руку. Дэнни он назвал отъявленным подлецом, Флосс и Астона животными. Ту часть, где она похитила Марлоу, Орла немного сгладила. Больше они с Кайлом никогда об этом не разговаривали.

Писательницей Орла не стала и, в общем-то, не страдала по этому поводу. По вечерам она иногда оглядывала стол, где сидели Кайл, и Фрэнк, и Гари, для каждого из которых она готовила по отдельности, и думала: «Я действительно не представляю собой ничего особенного, я просто его жена, их мать и добропорядочная гражданка. И им я нравлюсь. Они любят меня».

И все же этого ей было мало. Когда Гари пошел в детский сад, Орла подала ходатайство об открытии магазина. Слабая экономика, которая держалась благодаря старым пластиковым игральным фишкам, ставшим валютой Атлантиса, была еще столь хрупкой, что никто не начинал бизнес без группового взноса. Но замысел Орлы всем сразу понравился. Люди жили без телефонов уже десять лет, и в идее открыть книжный магазин было нечто утонченное. Америка с ними не торговала, но Европа не возражала. Дважды в месяц баржа из Великобритании бросала якорь около старого отеля «Баллис» и выгружала посылки из внешнего мира. (Вот почему сыновья Орлы, которые росли с видом на магистраль Гарден-Стейт-Паркуэй, носили футболки клуба «Арсенал» и ели шоколадки «Кэдбери».)

Итак, Орла сделала несколько звонков по стационарному телефону из бизнес-центра у «Голден-Наггет». Она разместила заказы в нескольких издательствах и поначалу дополняла ассортимент книгами, собранными у соседей, — люди взяли любимые произведения с собой в Анлантис и с тех пор много раз их перечитывали. Потом Орла встала на стремянку перед козырьком бывшего стрип-клуба и переделала фигуру танцовщицы: пририсовала ей красное платье с глухим воротом и пару очков в толстой оправе. В руку, которую женщина поднимала над головой, Орла вложила книгу. Под ногами в туфлях на высоком каблуке она написала «Книжный магазин „Атлантис“».

* * *

Однажды среди тесных строчек дистрибьютерского каталога Орла обнаружила новое название: журнал «Еженедельник Созвездия». Орла знала о Созвездии — городе, где живут одни знаменитости, которых круглосуточно снимает камера. Он сформировался вскоре после того, как она приехала в Атлантис, в две тысячи двадцать втором году, и, услышав об этом, Орла тут же подумала: Флосс сделает что угодно, чтобы попасть туда.

Она ткнула пальцем в артикул «Еженедельника Созвездия», а другой рукой взяла телефон.

— Журналы? — переспросила ее торговый агент. — Я выясню. Но я думала, вы там не пользуетесь технологиями.

— Не пользуемся, — подтвердила Орла. — Я имею в виду печатные издания.

— Печатные? — поразилась ее собеседница. — Орла, вы знаете, сколько это будет стоить: напечатать и закупить через Британию?

— Я в курсе, — ответила Орла. — Я думаю начать только с одного наименования — «Еженедельник Созвездия».

— Еженедельник, ни больше ни меньше. — Агент вздохнула. — Я обязана предупредить, что ваши расходы не окупятся. Сколько экземпляров?

Орла услышала стук клавиатуры. Она все же скучала по этому звуку. Иногда она еще скучала по тому, какой всесильной ощущала себя в молодости, когда, притворяясь, брала в руки телефон. Притворяясь, что Флосс знаменита, притворяясь, что Дэнни дорог ей, притворяясь с помощью фильтров «Инстаграма», что ее кожа сияет золотистым загаром. Притворяясь, что подписчики что-то значат. Временами у нее все еще появлялись фантомные желания: заглянуть в мобильный, когда сидишь одна за столом; сделать подобающее выражение лица, когда фотограф снимает тебя с расстояния вытянутой руки; начать переписку со знакомыми и узнать, как они поживают. Но каждый раз, когда она вспоминала, что мобильного у нее нет, то снова испытывала облегчение и чувство освобождения. Словно ей прибавили несколько лет жизни.

— Я возьму минимальное количество экземпляров, — сказала она. — Сколько бы это ни было.

— Узнаю цену и перезвоню, — пообещала агент.

— Не надо, — ответила Орла. — Просто сделайте заказ.

И вот таким образом она увидела Марлоу, в журналах, которые стоили ей — чистейшее безумие — двести десять долларов в неделю. Свежие номера приходили каждую пятницу. Орла заставляла себя отложить их до того времени, пока магазин не опустеет. Потом быстро пролистывала страницы, ища лицо дочери. Чаще всего Марлоу там не было. Но примерно раз в два месяца она находила ее фотографии, иногда даже замечала на заднем плане Амаду, провожавшего Марлоу в ресторан или в балетную школу. Снимки дочери дарили Орле такую отраду, что, в первый раз увидев их, она уронила голову на прилавок и зарыдала.

Орла размышляла, что они сказали Марлоу или что скажут, когда придется. Наверняка она уже в подростковом возрасте задавалась вопросами о своей внешности, в которой не было ничего общего с Флосс или Астоном. Марлоу достались волосы Орлы, ее жесткие полукудри. Но, с другой стороны, сильной челюстью и синими глазами она пошла в Дэнни. Орле нравилось, как эти глаза смотрят в камеру. Марлоу всегда как будто присматривалась, скептически смотрела в объектив, словно спрашивала: кто там?

Орла гладила журнальную страницу и думала: «Я».

Глава двадцать третья

Марлоу, Орла и Флосс

Атлантис

2051



Как и было обещано, в дальнем конце раздевалки для сотрудников в подвале ресторана лежит сухая одежда. Белая рубашка мала, черная нейлоновая юбка велика, но Марлоу надевает их вместе с высокими черными сапогами, идеально подходящими по размеру. Когда она поднимается по лестнице и выходит из двери с надписью «Для персонала», то выглядит как девушка, которая только что закончила утреннюю смену.

Дверь открывается в вестибюль, а он ведет в огромное помещение, где дети сидят на высоких стульях перед старыми неосвещенными игровыми автоматами с рычагами. Машины заколочены фанерой, и дети кладут на нее ручки и тетради. Все они повернулись к учительнице, которая, стуча каблуками, ходит по ковру в проходе.

В другом конце комнаты за окном Марлоу видит море, направляется к дверям и выходит на улицу, распугав голубей, клюющих упавший кекс. Она ступает на дощатый настил набережной и пропускает группу мужчин в сандалиях и с дипломатами в руках, спешащих к зеленой стеклянной башне на причале. Потом подходит к металлическим перилам и смотрит в Атлантический океан. Утро неприветливое и холодное, небо над водой такое голубое, что режет глаз. Марлоу поворачивается спиной к волнам прибоя и оглядывает людей, прикидывая, кого спросить про Орлу. Нужно выбрать человека, который, даже если заподозрит в ней нелегально прибывшую сюда чужачку, не побежит к ближайшему копу — они здесь носят униформу мятно-зеленого цвета, такого же, как лодки береговой охраны, — напоминающего Марлоу статую Свободы. Мужчину в панорамных солнечных очках и с агрессивно угловатой стрижкой она исключает. Женщина, бегущая по направлению к ней, сначала кажется достойной доверия, но Марлоу не нравится ее тренировочный костюм, слишком уж продуманный. Кроме того, она, без сомнения, намеренно размахивает убранными в хвост волосами. Это дурной знак.

Толпа на набережной редеет. Все люди с по-будничному озабоченными лицами утекают в башню. Последние опаздывающие дети ныряют в школьную дверь, распахнутую для них улыбающимся старшеклассником.

Марлоу смотрит на женщину, которая выходит из соседнего оштукатуренного здания персикового цвета. Над входом вывеска: «НОВЫЕ квартиры, 55+». Женщина спешит, натягивая кофту. Волосы у нее влажные. Когда она дергает рукав, из ее сумки градом высыпаются книги. Женщина в солнечных очках, но Марлоу понимает, что она закатывает глаза, потому что лицо ее принимает досадливое выражение, а подбородок делает дугу в воздухе.

Она определенно опаздывает, и Марлоу понимает, что невежливо ее останавливать, но все равно направляется к незнакомке: что-то в этой женщине с длинными непослушными седыми волосами подсказывает ей, что она не из доносчиков.

— Извините, — говорит Марлоу, подходя к ней, приседает на корточки и поднимает две книги.

Женщина поднимает голову и медленно снимает очки.

— Я хотела спросить, вы не скажете… — начинает Марлоу, но женщина уже встала и в изумлении смотрит на нее. Она, кажется, даже не замечает, что сумка снова выпала у нее из рук. Она кладет ладони на щеки Марлоу и прижимает к ним большие пальцы так сильно, что на глазах у Марлоу выступают слезы. Женщина привлекает ее к себе и крепко обнимает. Пока Марлоу размышляет, как реагировать, за спиной поднимается ветер и бросает ее волосы вперед, к волосам женщины. Марлоу видит, что, за исключением цвета, они совершенно одинаковые. Она стоит, позволяя держать себя в объятиях, позволяя своим кудрям перемешиваться с густой гривой незнакомки.

* * *

Сидя на корточках на деревянной набережной, Орла поднимает голову и видит ее, одетую в черно-белое, на фоне сияющего неба. Мир позади девушки так ярок, что лица почти не видно, но Орла не сомневается.

Ей хочется смеяться. Сейчас утро среды. Она рассыпала книги. Она проспала. Она не высушила волосы. Она еще не смогла привыкнуть к чертову дому для стариков, который так нравится Кайлу, и потому, кроме всего прочего, села не в тот лифт — вверх, а не вниз. Около магазина, наверно, уже собралась очередь, не говоря уже о том, что по средам завозят товар.

Так вот как это случилось. Ей хочется смеяться.

Но вместо этого она стоит на дрожащих ногах и касается лица, которое видела в журнале. Она почти готова почувствовать под руками глянцевую бумагу. Но кожа у Марлоу теплая, нежная и слабо пульсирует, словно сердце находится где-то под ней. С ней все хорошо. С ней все хорошо. С ней все хорошо.

* * *

Орла указывает на скамью, и Марлоу садится. Три горячих, обсыпанных сахаром пончика появляются из сумки Орлы, и она естественным движением передает дочери два, словно и думать нечего, как их поделить.

— Невероятно, что я наткнулась на тебя, — все время повторяет Марлоу, потому что и правда не может поверить. Надо же, как быстро она нашла мать — лучше даже в сценарии не напишешь. — Со мной такого еще никогда не случалось, — говорит она. — Это как… — Она не может подобрать нужное слово. На мгновение Марлоу жалеет, что с ней нет девайса. След от него на запястье уже зажил и начал затягиваться тонкой кожицей.

Орла улыбается. Она пытается помочь:

— Судьба? Неизбежность?

— Нет. — Марлоу находит слово, и оно заставляет ее заплакать. — Совпадение.

Орла, видимо, думает, как сформулировать следующий вопрос. Потом осторожно произносит:

— А твоя мать знает, где ты?

Марлоу пожимает плечами. Она смотрит на Орлу и замечает, что вокруг глаз и рта у нее мягкие морщины. Это так утешает, что Марлоу сдерживает желание забраться к ней на колени. Она доедает второй пончик и говорит:

— Как ты думаешь, мне нужно родить ребенка?

Орла, прищурившись, обдумывает вопрос.

— Ты сделала все остальное?

Марлоу представляет свое лицо на свадебной фотографии, показанной на Таймс-сквер, — пресное и облупленное. Думает о том, с чем все согласны: она никогда не останавливается.

— Нет, — говорит она. — Вряд ли я вообще пока знаю, что такое «все остальное».