Рина Грант
при участии Алексея Бобла
АСТРОНАВТЫ
ОТВЕРГНУТЫЕ КОСМОСОМ
Автор благодарит М. А. Галактионову, А. Левицкого и Н. П. Вудхеда за поддержку и ценные советы, без которых эта книга не смогла бы увидеть свет.
Пролог
Грохот ракетных двигателей сотряс обледенелую равнину. Черная тень корабля пронеслась над базой поселенцев и скрылась за скалами. Дрогнула с глухим гулом земля.
Человек в гермокостюме оглянулся и отступил в тень скалы, щурясь сквозь стекло шлема на разбитую и нечищеную бетонную дорогу.
Дорога вела на заброшенную территорию базы, к давно опустевшим жилым вагончикам и в медблок. Корабль — грузовоз с Сумитры, ближайшей к базе освоенной планеты — сел, судя по траектории, километрах в двадцати от базы. А в противоположной стороне возвышался над скалами километровый гребень носителя, где временно обосновались покинувшие базу поселенцы.
Человек огляделся — никого. Надо спешить. Курьер на борту не будет ждать. Да и Контролер тоже слышал рев двигателей. Он быстро сообразит что к чему и пошлет к кораблю своих подручных. Нужно их обогнать.
Прижавшись к скале, человек скользнул в тень соседнего утеса и, пригнувшись, заскользил по наледи, петляя меж валунов вдоль дороги. Над головой багрово полыхало маленькое холодное солнце.
Действие таблеток уже проходило, он это чувствовал. Каждый шаг давался тяжелее предыдущего, наливалась свинцом голова. Разом заныли все язвы. Болезнь уже зашла далеко, а таблетки кончились. У всех кончились. Все на базе ждали корабля, как манны небесной.
Человек поскользнулся, неловко поставил ногу и вскрикнул от боли, чувствуя, как треснула и закровоточила кожа на подъеме ступни. Может, в медблоке завалялась таблетка-другая? А то ведь он не доберется, до корабля-то. Он знал, что забрал остатки груза еще в свой последний приход, но одна коробка, кажется, завалилась между нижней полкой и дном шкафа. Сейчас она буквально стояла у него перед глазами, эта упавшая коробка. И ведь всего одной таблетки достаточно, чтобы прибавилось сил, чтобы прошло это вечное безразличие ко всему…
За поворотом, скрытый от всех ледниковой грядой, человек выпрямился и, хромая и морщась от боли в ноге, вышел на дорогу. Потянулся к заднему карману, на ходу вытащил излучатель. Сжал оружие в руке и, оглядывая опустевшие, обесточенные здания базы, направился к медблоку. Каждая минута на счету, но нужно раздобыть хотя бы пару таблеток, иначе он не дойдет.
Позади послышался хруст наледи. Человек замер и резко обернулся. Вслушался, подождал, всматриваясь в тени между скал. Нет, никого. Померещилось.
Облегченно вздохнув, он свернул по каменной дорожке к медблоку. Приземистый бетонный бокс с тяжелым бесформенным люком шлюзовой камеры обледенел по самые иллюминаторы. Человек потянул на себя калитку — заграждавший проход стальной лист, грубо приваренный к бетонному столбу ограждения.
В лаборатории горел свет.
Человек вздрогнул и присел, укрываясь за щитом. Застыл. Еще можно скользнуть мимо и перебежками — хотя уже не держали ноги — добраться до ворот базы. Там надо попробовать завести транспортер. Пытаться добраться до грузовоза пешком, по обледенелому бездорожью — безумие. Рев мотора услышат… ну что ж. Он ведь старается ради всех.
Но сил уже не было. Да и кто там может быть, в медблоке? Только Профессор, упрямая подопытная крыса, — все пытается найти средство от болезни, медленно убивающей всех поселенцев. Чего захотел! Крупнейшие институты Земли не в силах излечить умирающих, а на коленке в походной космической лаборатории Профессор и вовсе ничего не добьется. Только всем мешает: и его людям, и людям Контролера. И не понимает намеков. Ну что ж…
Пальцы в перчатках сжали проволочную сетку ограждения. Человек поудобнее перехватил излучатель, свободным пальцем перевел кнопку спуска в боевое положение. Замигала красная лампочка на стволе.
Он один — если не считать Контролера и его людей — знал, зачем прилетел корабль. Только они — и их человек на борту — знали, что везет им допотопный доходяга-грузовоз с Сумитры.
Подволакивая ногу, человек пробежал по дорожке и налег на входной люк лаборатории. Не дожидаясь, когда тот отъедет полностью, протиснулся внутрь и, чувствуя, как слабеют ноги, скользнул вдоль обшитых сталью стен. С хрипом — гниющим заживо легким не хватало воздуха — он сорвал шлем.
Из-под двери в лабораторию падала полоска света на затоптанный, в лужах растаявшего снега, пол.
— Извини, Профессор, — прохрипел человек и потер шрам на виске угловатым стволом излучателя.
* * *
В глубине медблока лаборант по прозвищу Профессор в отчаянии бил кулаком по столу. Он слышал рев двигателей. Он не успел. Он очень старался, но его училищных знаний хватило ненамного.
Профессор вскочил и зашагал вдоль полок с препаратами, надеясь, что сидящий в груди ужас — они прилетели, они уже здесь! — подскажет ему формулу. Поможет найти среди тысяч бутылочек и коробочек комбинацию, способную спасти умирающих. Корабль прилетел раньше, чем он рассчитывал. И привезенный им груз добьет всех поселенцев, кто пока еще жив.
Это Профессор уже знал. Но попробуй скажи остальным — в лучшем случае начнут издеваться и запретят входить в лабораторию. А в худшем — сдерут с него гермокостюм и вытолкают голого на поверхность, на мороз и радиацию. Это уже пару раз случалось во время драк больных и измученных поселенцев, всякий раз с подачи Челнока и его компании. Профессор пожал плечами. Связываться — себе дороже.
Он повернулся на шорох в коридоре.
— Кто тут? — лаборант нашарил выключатель и всеми пальцами вдавил клавишу в стену. Коридор осветился. У входного шлюза прислонился к стене сгорбленный поселенец в гермокостюме. Запущенная стадия болезни, волосы уже начали вылезать. В одной руке пришедший держал за обод снятый шлем, в другой — нацеленный на Профессора излучатель.
— Руки подними, — двинул излучателем поселенец.
Лаборант послушно поднял руки к голове. Они тут же затекли и заныли. Профессору везло долго: пока работал, болезнь обходила его стороной. Но, кажется, его везение наконец закончилось.
— Далеко собрался? — расклеил лаборант слипшиеся губы.
Поселенец усмехнулся. Оттолкнулся спиной от стены и сделал шаг вперед.
— Наши сели. Грузовоз с Сумитры. Ты что, не слышал?
Его глаза жадно обежали полки. Лаборант сглотнул. Быстро оглядел коридор, ища, куда отступить. Зря он снял гермокостюм… пока будет надевать — этот его прикончит, а без костюма наружу не выйти.
— Какие — «наши»? — попытался он потянуть время.
Вместо ответа поселенец сделал еще шаг. Тусклый свет упал на его лицо. Лаборант закусил губу и отступил, натолкнувшись на стену.
— Я вижу, ты меня узнал, — хрипло сказал поселенец. Лаборант кивнул.
— Так может, договоримся? — продолжал поселенец. — Ты меня не видел и мирно возвращаешься к остальным… А мы за это тебя не тронем. Идет?
Подчинись, застучало в груди. Соври ему, что согласен. Вернись к больным, займись уходом за умирающими. А там еще неизвестно, чья возьмет…
Но, вопреки голосу разума, лаборант уже качал головой: нет.
— Ты же их убиваешь, — укоризненно сказал он. Поселенец тоже покачал головой:
— Ничего ты, Профессор, не знаешь… Хотя, — он потер стволом излучателя рассевшийся, кровоточащий шрам на лбу, — в твоем случае меньше знаешь — крепче спишь…
Лаборант теперь видел ясно, что поселенцу немного осталось. На его лице застыли потеки затвердевшей слизи, сочащиеся из трещин разлагающейся кожи. Тот сделал еще шаг, и лаборант отступил в проем, рванул ручку, пытаясь задвинуть дверь за собой. Огляделся в поисках чего-нибудь, что сошло бы за оружие. Поселенец просунул руку — уже без шлема — в отверстие и потянул дверь в обратную сторону, пытаясь открыть.
Даже больной Челнок был гораздо сильнее Профессора. Ручка дернулась, больно вывернув ему руку; лаборант ослабил хватку, и дверь отъехала в сторону.
Челнок переступил высокий порог и поднял излучатель.
— Прости, Профессор, — повторил он. — Но мне некогда. Твои же больные ждут, — Челнок усмехнулся.
— Подождут, — дрожащим от возбуждения голосом сказал лаборант, протянул руку и схватил с лабораторного стола тяжелый штатив. Замахнулся.
Его ослепила вспышка, припечатало разрядом к противоположной стене. Хватая ртом воздух, лаборант медленно съехал по ней на пол. Выпавший из руки штатив с грохотом упал. Во все стороны брызнули осколки кафеля.
Поселенец с сомнением посмотрел на распластавшееся тело. Но времени не было. Полка, под которую тогда завалилась коробка с лекарством, стояла у него перед глазами. Он прошел к шкафу и рванул дверцу в сторону. Опустился на колени — ноги тут же заныли, — сорвал перчатки и принялся пихать кровоточащие пальцы в щель между дном и нижней полкой. Нагнул голову, уставился в темный проход, но ничего не увидел.
Наверное, не тот шкаф! Челнок принялся распахивать дверцы и шарить под полками. Ничего. Проверил шкафы сверху донизу, сбрасывая медикаменты прямо на загаженный пол. Дошел до последнего, беспомощно огляделся и опустился на пол в кучу коробок и мягких упаковок Закрыл голову руками и сидел, раскачиваясь из стороны в сторону, пытаясь подавить слабость и головокружение.
Внезапная мысль осенила. Он поднялся и устремился к лабораторному столу, за которым Профессор проводил свои эксперименты. Принялся шарить среди упаковок, распечаток и хирургических инструментов. Выдвинул по очереди ящики стола. Нету, нету.
Челнок лихорадочно осмотрелся. В гудящем жерле электронного микроскопа стояло блюдечко с препаратом. Рядом на полу валялась смятая картонка. Он подбежал, схватил, развернул — оно! Пять таблеток в начатой упаковке. Разорвал картонку и дрожащими пальцами принялся выковыривать из прозрачных окошек желтоватые таблетки. Они крошились, и поселенец слизывал крошки с ладони.
Челнок всухую проглотил две, подумал и выковырял из упаковки третью. Две сунул в нагрудный карман, про запас. Теперь только бы не свалиться, пока начнут действовать. Его трясло, хотелось пить, но пробовать воду из крана давно заброшенной лаборатории он не рискнул.
Поселенец бросил взгляд на загромождавшее пол-лаборатории тело Профессора и вывалился в коридор, держась за стены. Нахлобучил дрожащими руками шлем, кое-как защелкнул и вывалился наружу, пошатываясь и размахивая руками. Ему было совсем плохо. Глаза почти не видели. Ему показалось, что за углом медблока мелькнула и исчезла тень, но он уже плохо соображал.
Шаг за шагом Челнок добрался до припаркованного на стоянке транспортера. Влезть по ступенькам было не под силу — ноги не держали. Он вполз внутрь на карачках, вскарабкался на сиденье и трясущимися руками принялся искать ключи. Нашел. Теперь только бы завелся.
Транспортер затрясся и тронулся, но мотор еле тянул. Челнок вырулил на дорогу и медленно, толчками, повел транспортер к выезду с базы. Проехал мимо пустой будки охранника — имени он уже не помнил, тот заболел одним из первых и почти сразу помер.
Поселенец усмехнулся. Был человек — и нету. Но он, Челнок, тут ни при чем — его самого заставили. А кто — он даже под пыткой не смог бы сказать. Потому что сам не знает. И его человек — тот, что прибыл на корабле, — скорее всего, тоже не знает. Не знать — для здоровья полезней. Правила жизни везде одни, что на Земле, что черт-те где в дальнем космосе.
Мотор чихнул и потерял мощность. Транспортер дернулся раз, другой и встал поперек проезда. Челнок дрожащей рукой пихал магнитный ключ в щель, но машина была мертва.
Поселенец выругался, саданул кулаком по панели — и взвыл от боли. Поднес руку к глазам. На лопающейся коже расплывалось сине-черное пятно.
Челнок застонал и вывалился из транспортера на дорогу. Выпрямился на неверных ногах, держась за кабину. Ничего. Через несколько минут ему станет легче.
Перед ним простиралась разбитая, в трещинах дорога. В километре она обрывалась, и начиналось каменное бездорожье. За ним, за скалистым кряжем, приземлился корабль.
Челнок стиснул зубы и оторвал руки от кабины. Сделал шаг, шатаясь и размахивая для равновесия руками. Посмотрел перед собой.
Выбора у него не было. Он должен был первым увидеть своего человека. Пока не спохватились конкуренты.
Он пошел, осторожно передвигая ноги и поминутно оглядываясь: много ли прошел? Много ли еще осталось?
Челнок уже не видел, как за его спиной скользнула в укрытие за валунами черная тень.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Глава 1
Экипаж впервые увидел зараженных на МА-2561.
Человек полз по обледеневшим камням им навстречу. Даже не полз — извивался внутри гермокостюма, уже переставшего функционировать: энергии умирающего организма батареям не хватало. Целью его схлопывающегося сознания был их корабль, черной скалой нависший над головами, погрузивший долину в холодную тень. Его надежда и спасение. И он полз.
Бой-Баба и Живых согнулись над ним, даже сквозь материал костюма чувствуя сводящие чужие мышцы судороги.
— Осторожно бери.
Живых кивнул, вглядываясь в лицо за смотровым стеклом шлема. Изнутри стекло было затянуто испариной, как будто человека сжигала лихорадка. В наушниках слышались гортанные хрипы.
— Спокойно, мистер, — Живых потянулся к пораженному, и тот, пытаясь ему помочь, последним усилием заюзил на камнях, раскинув ноги и руки, как перевернутая на спину черепаха. Живых повернулся к Бой-Бабе: — Давай его в транспортер.
— Отвезем на базу к поселенцам? — она заколебалась, прикидывая расстояние. Перед ними расстилалось заснеженное плато, а еще дальше, почти у линии горизонта, оскалившейся утесами, виднелись антенны и купола базы, миниатюрные на фоне гигантской иссиня-черной раковины Троянца.
— Не, на корабль ближе, — Живых огляделся. — На чем бы его перенести?
Бой-Баба, оскальзываясь и морщась от боли в оплетенных металлом искусственных мышцах, заспешила обратно к транспортеру. В два прыжка взлетела по лесенке, задрала заднее сиденье и вытащила пакет с термопокрытием.
— Чего сидишь, помоги! — кинула она съежившемуся в кресле Питеру Маленькому. Питер вздохнул и начал выбираться наружу, а Бой-Баба уже громыхала по ступеням вниз.
— Перекладывай его!
Вдвоем с Живых они развернули термопокрытие на камнях. Питер суетился вокруг и издавал сочувственные звуки.
— Странно вообще-то, — Живых опустился на колени и приподнял незнакомца за плечи. — Что он в таком состоянии за двадцать километров от базы делает?
Бой-Баба усмехнулась.
— Я тебе про эти базы такого могу рассказать — последнюю веру в людей потеряешь. Голову ему придерживай, — бросила она Питеру.
Тот неловко пристроился сбоку.
— Раз. Два. Взяли!
Вместе переложили поселенца на термопокрытие и понесли. Раненый оказался тоже модифицированный, вроде нее с Живых: сквозь костюм прощупывалась могучая сталь протезов. Человек заваливался на бок и норовил соскользнуть в снег, так что эти двести с гаком кило приходилось еще и придерживать. Голова в шлеме бессильно упала набок, сквозь запотевшее стекло смотрели искаженные мукой глаза.
— Заноси, — скомандовала Бой-Баба, забыв, что вообще-то главным на борту транспортера был Питер. Он — член командного состава, она с Живых — неквалифицированный техперсонал, корабельная прислуга. Но Питер еще ни разу на ее памяти не принял самостоятельного решения. Так что пусть уж не обижается…
— Давай сюда, — Живых распахнул заднюю дверь, скинул с сиденья на пол шоколадные обертки и пустые банки и опустил спинку.
Втроем они подняли и перенесли поселенца на сиденье. Питер щелкнул рычажком, и крышка люка со скрежетом опустилась. Заработали нагнетатели, восстанавливая дыхательную смесь на борту транспортера. Питер забрался в свое кресло и начал надевать наушники, чтобы связаться с кораблем.
Бой-Баба кое-как притулилась рядом с поселенцем на краешке заднего сиденья, обхватив его за плечи свободной рукой. Если неловко повернешься, все тело пробирала боль, а по искусственному глазу иногда пробегала рябь, но это уж, видно, до следующей модификации. Доверия европейским врачам у нее не было, но на этот раз выбора не оставалось: страховку перед полетом ей оформляла голландская сторона.
— Открыть ему шлем, может?
— Мы же не знаем, что с ним, — наконец подал голос Питер. — А вдруг там зараза какая? — Он с сомнением оглядывал поселенца, отодвинувшись в самый угол кресла, подальше от раненого. — На наших базах последнее время эпидемия за эпидемией. Здесь все было благополучно, но лучше перестраховаться.
Питер покачал головой и отвернулся к передатчику.
Лампочка на щитке жизнеобеспечения пораженного мигала ровно. Бой-Баба погладила его по руке, и лампочка замигала быстрее.
— Заводи, — сказала Бой-Баба. — Возвращаемся.
Питер повернулся в кресле, изумленно уставился на нее.
— Зачем? Не проще ли доставить пострадавшего к ним на базу? Это их человек, не наш. Разве не так?
Она вздохнула:
— Питер, до базы три часа ходу. Пока доедем — ночь будет, мороз ударит. Доставим к нам в медблок, Рашид окажет первую помощь. А завтра все равно к ним ехать, тогда и отвезем.
— Но если он был болен или ранен… тогда почему он ушел с базы? — Питер покачал головой. — Их медблок оборудован гораздо лучше нашего. Разве не так? Почему мы должны тратить на них наши медсредства?
В его рассуждениях была логика. Вот что больше всего пугало Бой-Бабу в этом рейсе.
— Наше дело довезти, — сказала она, — а уж медик пусть разбирается.
Питер Маленький с сомнением покачал головой и покрутил пальцами рычажки на панели управления. Живых пристегнул поселенца ремнем.
В наушниках раздался хрип. Из-за спины Питера Бой-Баба бросила взгляд на приборную панель — давление в транспортере восстановилось — и дала Живых знак снимать с раненого костюм. Вдвоем они осторожно отщелкнули шлем. Бой-Баба тут же выхватила из аптечки квадрат марли и принялась бережно отирать взмокшее сине-черное лицо. Поселенец застонал.
— Осторожно! — вскрикнул Живых, указывая пальцем.
Бой-Баба отняла марлю — и вопль встал колом в горле. Под ее руками кожа на живом еще лице лопалась, испуская прозрачную сукровицу, тут же застывавшую кристаллами, похожими на скопления снежинок. Налитые кровью, изрезанные прожилками снежных кристаллов глаза смотрели на астронавтов, горло сотрясалось от хрипов. Закраина гермокостюма на глазах зарастала такой же белой коркой.
— Ну вот, мать, и долетались, — тихо проговорил Живых. Она посмотрела на него. Он — на нее. — Че таращишься? Снежной чумы не видела?
— А кто ж ее видел, — разлепила пересохшие губы Бой-Баба. — Что стоим, поезжай! — повернулась она к Питеру. Но тот полустоял в своем кресле, уставившись на пораженного. Его взгляд с изумлением переместился на Бой-Бабу.
— Уже поздно… ехать. — Он покачал головой и опустился в кресло. — Ему уже не помочь. — И добавил шепотом: — Может быть, и нам тоже…
Бой-Баба с Живых переглянулись. Живых резко развернулся к Питеру.
— Слушай меня внимательно, — проговорил он. — Мы все в гермокостюмах. Через них никакая зараза не проникнет. Когда вернемся, пропустим транспортер через дезинфекционную камеру, а этого положим в изолятор. А завтра вернем его на базу. Бояться нечего.
Питер переводил взгляд с Живых на Бой-Бабу и обратно. У нее было сильное чувство, что он чего-то не договаривает. Но ей некогда было задумываться.
Питер помедлил. Сглотнул и предложил:
— Давайте лучше его вытащим и здесь оставим? Вон там за камнями спрячем. Никто не увидит.
Конан-Дойль Артур
Он оглядел обоих и добавил тише:
— Мы же случайно его нашли. Могли и не заметить. Разве не так?
Тайна Кломбер Холла
Живых обменялся взглядами с Бой-Бабой, подошел, легко поднял Питера Маленького под мышки и перетащил в соседнее кресло. Бой-Баба перелезла через спинку в кресло водителя. Транспортер затрясся и медленно двинулся задним ходом, разворачиваясь на узком отрезке льда посреди провалов.
Питер понурился, но спорить с ними не стал. Да и куда с ними спорить! Бой-Баба вроде и привыкла, что на человека после аварии стала мало похожа, но всякий раз вздрагивала, уловив краем единственного искусственного глаза свое отражение в полированном металле аппаратуры. Нарощенные мышцы, оплетенные сталью, многофункциональные органы, тефлоновые сосуды — своего в ней осталась только коротко стриженная голова с какими-никакими мозгами. Да еще под заплатами клонированной кожи билось свое, старое сердце. Что есть, то есть.
Живых, собрат по несчастью, после гибели их корабля выглядел не лучше. Ну и должность на корабле у них теперь была соответствующая: техперсонал. Поднять-крутнуть-подержать, фактически одушевленные роботы. Но она не жаловалась. Главное, что осталась работать в космосе, а кем — дело десятое. Звезды в иллюминатор видно, и слава богу.
ГЛАВА 1
Бой-Баба сосредоточилась на управлении. Рядом с ней Питер вызвал по радио корабль, доложил ситуацию. Транспортер медленно поднимался в гору — туда, где в центре посадочного кратера уперся могучими опорами в камни их корабль — грузовой FD-3200.
Хеджира к западу от Эдинбурга
«Летучий Голландец», как его прозвали в космопорту Сумитры — ближайшей к базе освоенной планеты, — потому что половина экипажа и капитан были голландцами.
* * *
Я, Джон Фотерджил Вэст, студент права в университете святого Андрея, решил написать следующие страницы, чтобы коротко и по-деловому засвидетельствовать известные мне факты.
Через полчаса док «Летучего Голландца» навис над их головами. Транспортер подкатил к погрузочной эстакаде, но странная вещь — ворота над ней не открылись. Вместо этого поднялся боковой малый люк и выпустил толстенького человечка в стерильнике, с чемоданчиком. Рашид, корабельный медик.
Он засеменил им навстречу. Бой-Баба встала, уступила место в командирском кресле все еще дрожащему Питеру, и тот защелкал рычажками, поднимая боковую дверь.
Я не стремлюсь ни к литературному успеху, ни к тому, чтобы красотами стиля или искусной компоновкой сюжета бросить еще более глубокую тень на странную цепь событий, о которой мне придется рассказывать. Предел моих желаний в том, чтобы все, кто знает что-нибудь об этом деле, могли, прочтя мое изложение событий, с чистой совестью подтвердить его, не найдя ни одного абзаца, в котором я добавил или убавил что-нибудь относительно истины.
Бой-Бабу охватило странное желание загородить пораженного от приближения врача, но машинально, следуя инструкциям, ее руки уже вскрывали пакет экстренной помощи. Взбежав по лесенке, медик заглянул в транспортер и осмотрелся.
— Вот, — она показала на пораженного.
Если мне удастся достичь этой цели, я буду полностью удовлетворен результатами моей первой и, скорее всего, последней литературной попытки.
Медик кивнул и протиснулся в транспортер между Живых и Бабой. Отстранил протянутый ему пакет экстренной помощи.
— Он разговаривал? — первым делом спросил он.
— Хрипел, — отозвался Живых.
Мой отец, Джон Хантер Вэст, завоевал широкую известность как знаток санскрита и восточных языков, и его имя все еще знаменито в среде тех, кто интересуется подобными вещами. Это он первым после сэра Вильяма Джонса обратил внимание на огромную ценность раннеперсидской литературы, и его переводы Гафиза и Феридеддина Атара заслужили самые горячие похвалы барона фон Гаммерпургстала из Вены и других выдающихся критиков Континента.
Врач поджал губы, глядя на вспухшее, залитое гноем лицо пораженного.
В январском выпуске Orientalisches Sienzblat за 1861 год его назвали «Уважаемый и высокоученый Хантер Вэст из Эдинбурга», и я хорошо помню, как он вырезал эту статью и поместил ее с простительным тщеславием среди самых драгоценных семейных реликвий.
— Напрасно вы сняли шлем… Теперь придется все здесь дезинфицировать.
Он критически осмотрел астронавтов.
Его готовили к профессии стряпчего или «писца печати», как это именнуется в Шотландии, но его ученое хобби поглощало так много времени, что на профессиональные занятия почти ничего не оставалось.
— Вам тоже придется возвращаться на корабль через дезинфекционную камеру. Скажите спасибо, что не кладу в карантин. — Рашид раскрыл чемоданчик и начал подсоединять зонды к разъемам гермокостюма. С важным видом, как будто простому смертному нельзя доверить такую ответственную процедуру, он принялся считывать показания приборов, шевеля толстыми губами. Иногда останавливался и, наклоняя голову с вживленным на виске эметтером, сверялся с сетевым справочником, часто моргая, чтобы развернуть перед глазами видимые одному ему страницы.
Наконец врач недовольно качнул головой и прикрыл чемоданчик. Задумался. Рука его, державшая зонд, слегка подрагивала.
Покамест клиенты разыскивали его в конторе на улице Георга, он зарывался куда-нибудь в недра Адвокатской библиотеки или возился с каким-нибудь потертым манускриптом в Философском Институте, занимая голову куда усердней сводом законов Мену, действовавшим за шесть столетий до Рождества Христова, чем запутанными проблемами шотландских законов девятнадцатого века. Так что не приходится удивляться тому, что с накоплением его ученности практика его рассасывалась, и в тот самый момент, когда он дошел до зенита известности, он добрался также до надира своих денежных средств.
— Я введу ему кардалгин, — он достал инъектор, порылся в аптечке, не нашел чего искал, пожал плечами, влез в свой чемоданчик и зарядил в инъектор стандартного вида капсулу. — Это снимет боль. На какое-то время.
Рашид вколол иглу в зонд, сосчитал до десяти, шевеля толстыми губами, и выдернул шприц. Тоненькая струйка крови поползла по стенке зонда.
Увы! Ни в одном из наших отечественных университетов не завели кафедры санскрита, и не найдя нигде спроса на то единственное умственное достояние, которым отец располагал, нам пришлось бы примириться с благородной бедностью, утешаясь афоризмами Фирдоуси, Омара Хайама и других отцовских восточных кумиров, если бы не неожиданная щедрость и доброта его сводного брата Вильяма Фаринтоша, лэрда Бренксома, что в Вигтауншире.
Медик подождал, не спуская глаз с пораженного, сверяясь с часами.
— Ну что ж, идемте. — Он кивнул Питеру, и тот с готовностью взялся за ручку дверцы.
Этот Вильям Фаринтош владел земельными угодьями, размеры которых, к несчастью, самым непропорциональным образом относились к цене, потому что они занимали самую холодную и голую часть холодного и голого графства. Но будучи холостяком, он тратил немного и умудрялся на ренту со своих немногочисленных домиков и выручку от продажи гэловэйских пони, которых он разводил на своих пустошах, не только жить, как подобает лэрду, но и положить порядочную сумму в банк.
— Вы его сейчас заберете в медблок, да? — спросила Бой-Баба.
Рашид взглянул на нее удивленно:
— Как вы сказали?
Мы мало слышали о нашем родственнике в дни нашего сравнительного благоденствия, но, как раз когда мы уже не знали, что и делать, пришло спасительное письмо, уверившее нас в поддержке и сочувствии. В нем лэрд Бренксома сообщал нам, что его легкие уже некоторое время слабеют и что доктор Истерлинг из Стрэнрэера настоятельно рекомендовал ему провести остаток лет в каком-нибудь более мягком климате. Поэтому он решил отправиться на юг Италии и просил нас обосноваться в его отсутствие в Бренксоме с тем, чтобы отец взял на себя обязанности управляющего и земельного агента на жаловании, которое позволяло нам оставить всякий страх перед нуждой.
— Я говорю, в медблок. — У нее упало сердце. — В изолятор?
Медик медленно покачал головой. Собрал свои инструменты, бросил в чемоданчик. Защелкнул крышку.
Моя мать к тому времени уже несколько лет как умерла, так что отцу пришлось советоваться только со мной и моей сестрой
— То есть как? — Живых подался вперед. — Ему нужна помощь!
— Снежная чума неизлечима, — Рашид поднял валявшийся в проходе шлем поселенца. — Я сожалею.
Эстер, и можно легко себе представить, что решение заняло у нас немного времени. Отец уехал в Вигтаун в тот же вечер, а Эстер и я последовали за ним через несколько дней, везя с собой два картофельных мешка ученой литературы и около трех пригоршней прочих семейных пожитков, достойных беспокойства и платы за перевозку.
Повернулся к пораженному и начал надевать шлем на его взмокшую, облепленную выпавшими прядями голову. Опухшие щелочки глаз смотрели на них. Растрескавшиеся губы беззвучно шевелились.
Бой-Баба вскочила.
— Питер, дай сюда переговорник! — Тот замешкался, и она вырвала микрофон у него из рук. — Будем говорить с капитаном. Посмотрим, что он скажет на ваше самоуправство.
— Капитан в курсе, — Рашид пожал плечами. — Он хотел поднять раненого на борт. Но мало ли чего хочет капитан! Приказы в данном случае отдаю я.
ГЛАВА 2
— То есть? — одновременно сказали Живых с Бой-Бабой.
Врач приосанился.
Каким странным образом был арендован Кломбер
— Как сотрудник инспекции по охране здоровья и безопасности я вправе отказать командиру. Капитан настаивал на немедленном переносе пораженного на корабль. А я отменил его приказ.
— Как отменили, так и восстановите, — Бой-Баба принялась тыкать в экран, но Рашид вырвал у нее планшетку.
Бренксом мог бы показаться убогим жильем в сравнении с домом английского сквайра, но нам после тесной квартиры он виделся царственно великолепным.
— Этот человек заразен и опасен, — отчеканил он, но смотрел при этом в сторону. Как будто избегал их взглядов. — Я принял решение: оставить его здесь, чтобы не заразить остальных. А вообще я не обязан в подобных случаях отчитываться ни перед кем. Особенно перед техперсоналом.
Представьте себе длинное низкое здание под красной черепичной крышей, с густыми ромбическими переплетами в окнах и обилие жилых комнат с закопченными потолками и деревянными панелями. Перед входом зеленела маленькая лужайка, опоясанная узкой каймой тщедушных и малорослых буков, сучковатых и сморщенных от разрушительного действия морских соленых ветров. За ними виднелись разбросанные хижины Бренксом-Бира не больше дюжины домов, заселенных грубоватыми рыбаками, видевшими в лэрде своего естественного защитника.
Питер подавил торжествующую усмешку. Врач повернулся и начал боком вылезать из кабины.
— Подождите! — крикнула Бой-Баба. — Заберите его с собой! — Она выскочила из транспортера, побежала за Рашидом. Тот не останавливался. Бой-Баба в несколько прыжков догнала его, схватила за рукав. — Ему же совсем плохо!
К западу лежал широкий желтый пляж и Ирландское море, а во всех остальных направлениях безлюдные пустоши, серовато-зеленые вблизи и пурпурные в отдалении, простирались вдаль длинными низкими волнами до самого горизонта.
Рашид покачал головой:
Очень холодное и очень безлюдное это Вигтауновское побережье. Можно пройти много утомительных миль и не встретить ни одного живого существа, кроме огромных, тяжело хлопающих крыльями альбатросов, перекликающихся пронзительными печальными голосами.
— Я врач, и я обязан действовать по инструкции. — Он вырвал руку и решительно полез по лесенке в люк.
Очень безлюдно и очень холодно! Стоит только потерять из виду Бренксом, и уже ничто не напоминает о человеке, кроме того места, где высокая белая башня Кломбер Холла вздымается, как гигантский могильный памятник, над окружающими усадьбу елями и лиственницами.
Через пару секунд бронированная створка опустилась с гулом и скрежетом, задраивая проем. Бой-Баба постояла в раздумьях и поднялась по ступенькам, железным кулаком заколотила по металлу.
— Откройте! Эй вы там, слышите?! — Она поднялась на ступеньку выше и пнула дверь сапогом.
Это большое здание, в миле примерно от нашего дома, построил богатый купец из Глазго, отличавшийся нелюдимостью и странными вкусами, но ко времени нашего приезда дом уже много лет никто не снимал, и он стоял, потрепанный непогодой, и пустые незашторенные окна отстраненно блестели над склоном холма.
Ее похлопали по спине. Бой-Баба обернулась. Перед ней стоял Живых.
Пустой и заплесневелый, дом служил только маяком для рыбаков, которые обнаружили, что, держа на одной линии белую башню Кломбера с лэрдовской трубой, они как раз выходят в промежуток между опасными рифами, вздымающими зубчатые спины, как некие спящие чудища, над бурными водами исхлестанного ветром залива.
— Вот так, — сказал он. — Мир победившей медицины. Хоть страховку с чипа не считал, прежде чем обследовать.
В это дикое место судьба привела отца, сестру и меня. Но нас безлюдье не пугало. После шумной суеты большого города и утомительной необходимости поддерживать приличный образ жизни при недостатке средств нас успокаивали умиротворяющая чистота горизонта и незамутненный воздух. Здесь, по крайней мере, некому было совать нос в твои дела и надоедать болтовней.
— Считал, — сказала Баба. — Я видела.
Они вернулись в транспортер. Дыхание поселенца в наушниках усилилось, превратилось в захлебывающийся клекот.
Лэрд оставил нам свой фаэтон и двух пони, на них мы с отцом объезжали поместье, исполняя те легкие обязанности, что выпадают на долю здешнего управляющего, а наша милая Эстер тем временем присматривала за хозяйством и озаряла темный старый дом.
Так шла наша несложная и однообразная жизнь до той летней ночи, когда случилось неожиданное происшествие, оказавшееся предвестником тех странных событий, для описания которых я взял в руки перо.
Питер возился у приборной доски, считывая показания приборов. Бой-Баба как-то сразу обмякла. Разом заныли все точки на теле, где тефлон и кевлар срастались с костью и кожей. Стало пусто и все равно. Что она пыталась изменить? Кто бы ее стал слушать? Взятая из милости уголовница, техперсонал, недочеловек…
У меня вошло в привычку выходить вечерами в море на ялике лэрда, чтобы поймать несколько мерланов к ужину. В тот раз со мной была сестра, она сидела с книгой на корме, пока я забрасывал удочки с борта.
— Можешь идти, — скомандовала она Питеру. Тот сгреб с приборной доски свои планшетки и датчики и, прижимая к груди, поспешно скатился по лесенке. Бой-Баба смотрела, как он вперевалку бежит к шлюзу дезинфекционной очистки. Поднялся люк, Питер вошел внутрь. Она отвернулась к раненому.
Солнце уже спустилось за ирландское побережье, но сияющее облако все еще отмечало место этого спуска и отбрасывало отсвет на воды. Весь обширный океан прошивали и рассекали алые прожилки. Я встал в лодке на ноги и с восхищением любовался обширной панорамой берега, моря и неба, как вдруг сестра схватила меня за рукав с негромким восклицанием удивления:
Время от времени она поправляла сползающую с сиденья руку поселенца, поглядывала на показания датчиков. Живой пока. Сердце качает кровь. Лечению снежная чума и впрямь не поддавалась, но если захватить вовремя, то можно, наверное, хоть сознание сохранить, пересадить в донорское тело. В тюремной больнице после аварии она видела таких… пересаженных. Ничего, живут себе.
— Смотри, Джон! Свет в башне Кломбера!
И этот мог бы жить. Она стиснула зубы.
Человек дышал спокойней, почти без напряжения. Она порылась в аптечке, вколола еще кардалгин. Доза большая, но какая теперь разница…
Я повернул голову и всмотрелся в высокое белое строение, выглядывавшее из-за пояса деревьев. В одном из окон я различил слабый отблеск света; он вдруг исчез, а потом снова появился в другом окне, повыше. Там он мерцал некоторое время, а потом промелькнул поочередно в нескольких нижних окнах, покамест не скрылся из виду за деревьями. Ясно было, что кто-то с лампой или свечой поднялся по лестнице в башню, а потом вернулся в дом.
— Знаешь что, — вполголоса сказал Живых. Бой-Баба подняла голову. — Наверняка это не единичный случай. Я считаю — на базе уже заражение. Поэтому он и шел к нам.
— Да кто же это может быть? — воскликнул я, обращаясь скорее к себе самому, чем к Эстер, потому что удивление на ее лице ясно говорило о том, что ей нечего предложить в ответ. — Или кто-нибудь из Бренксом-Бира захотел осмотреть дом?
— За помощью, — кивнула она.
Сестра покачала головой:
— Надо будет еще раз поговорить с капитаном, — продолжал Живых. — Ехать на базу не завтра, а сейчас же. Подготовить медблок. А Рашида этого на консервацию, если вякнет.
— Никто из них не рискнул бы и шагу ступить за ворота, — возразила она. — И потом, Джон, ключи ведь у агента в Вигтауне. Никто из здешних, даже будь они так любопытны, не смог бы туда попасть.
Пораженный захрипел. Бой-Баба повернулась, погладила по руке, что-то сказала по-русски, что именно — потом не смогла вспомнить. Зато хорошо запомнила жесткие сухие глаза Живых.
Когда я вспомнил о массивной двери и внушительных ставнях, ограждавших нижний этаж Кломбера, мне ничего не оставалось, кроме как признать силу сестриных аргументов. Неурочный посетитель должен был или приложить немалую силу, чтобы вломиться внутрь, или же получить в свое распоряжение ключи.
Датчик на гермокостюме поселенца мигал. Все медленнее. Слабее.
Медленнее.
Заинтригованный этой маленькой тайной, я стал грести к берегу с намерением самому убедиться, кто бы мог вторгнуться в усадьбу и зачем. Оставив сестру в Бренксоме и взяв с собой Сэта Джемисона — старого моряка и самого крепкого среди здешних рыбаков — я отправился через пустошь в сгущающуюся темноту.
Погас.
— А ведь в нем ночами неладно, в доме-то, — сообщил мой спутник, заметно замедляя шаги после того, как я сообщил ему цель нашей вылазки. Не зазря ведь собственный хозяин к нему на шотландскую милю не подходит.
Вдвоем с Живых они отсоединили от костюма датчики. Руки в перчатках сложили на груди. Накрыли тело с головой тканью термопокрытия. Вот так он и вернется на базу…
— Ну, Сэт, вот тебе и кто-то такой, кто не боится входить туда, сказал я, показывая на большое здание, белеющее перед нами в сумерках.
— Пошли? — спросил Живых.
Огонек, который мы видели с моря, двигался за окном нижнего этажа, ставни с окон оказались сняты. Теперь я различил второй, более слабый огонек, следовавший за первым в нескольких шагах. По-видимому, двое, один с лампой, другой со свечой или фонариком, внимательно осматривали дом.
Она медлила. Странно, что врач не подумал о протоколе, — хотя что ему, он рассчитывает на медиков с базы поселенцев.
— Ну нет, по мне — пусть каждый на свою кашу дует, — упрямо заявил Сэт Джемисон, решительно останавливаясь. — Что нам за дело, коли дух или призрак вздумал заглянуть в Кломбер? Последняя дурость в такие дела мешаться.
Бой-Баба нагнулась и стала расстегивать гермокостюм. Без эметтера личность по-другому не установить, нужен непосредственный осмотр тела.
— Бросьте! — воскликнул я, — не воображаете же вы, что дух приехал сюда в пролетке? Что там за огни у ворот?
Выполнив все предписания протокола и сняв данные с чипа, Бой-Баба сохранила информацию на своей карте памяти. Сделала несколько снимков с разных ракурсов, так, чтобы за смотровым стеклом не было видно лица. В костюме поселенец выглядел молодцом, бравым героем-астронавтом. Вдруг семья захочет узнать, как он погиб… детям будет что показать.
— Фонари пролетки, верно! — воскликнул мой спутник уже менее мрачным тоном. — Давайте править туда, мистер Вэст, да высмотрим на ней порт приписки.
К этому времени уже спустилась ночь, оставив только узкую полосу света на западе. Спотыкаясь в зарослях вереска, мы добрались до Вигтаунской дороги там, где высокие каменные столбы отмечали поворот на подъездную аллею Кломбера. Высокий экипаж стоял у ворот, лошадь щипала траву с узкой придорожной полосы.
Расстегнула костюм. Осторожно, стараясь не касаться открытых участков кожи, проверила внутренние карманы. Начатая пачка каких-то таблеток, больше ничего. Она повертела пачку в руках, но названия на ней не было — просто картонная коробка. Желтоватые пилюли в прозрачных кармашках серебристой упаковки. Большинство уже раскрошилось — наверное, он подмял коробку под себя, когда упал…
— Все в порядке, — объявил Джемисон, приглядевшись к покинутому экипажу. — Я его отлично знаю. Мэйстера МакНила карета, агента из Вигтауна, это который ключи хранит.
— Если так, то мы можем поговорить с ним, раз уж мы здесь, — ответил я, — они спускаются, если не ошибаюсь.
Бой-Баба оглядела тело — что еще забыла? Вроде ничего. Отсоединять эметтер? Нет, на базе завтра сделают сами.
Пока я говорил, мы услыхали стук тяжелой двери, и через несколько минут два человека, один высокий и угловатый, второй низенький и толстый, приблизились к нам в темноте. Они так увлеклись беседой, что не заметили нас до тех пор, пока не вышли за ворота.
Вот теперь можно его оставить.
— Добрый вечер, мистер МакНил, — обратился я к вигтаунскому агенту по недвижимости, с которым меня когда-то знакомили.
— Не понимаю, как он вообще оказался тут один, без транспортера? — повторила она. — Почему шел к нам, а не к себе на базу?
Меньший из двоих обернулся ко мне и оказался действительно
Живых не ответил. Он присматривался к телу, водя рукой по поверхности гермокостюма. Затем кивнул Бой-Бабе, и вдвоем они перевернули человека на живот, лицом вниз. Живых провел перчаткой по лопатке, и вдруг рука его замерла. Он кивнул напарнице. Отнял руку.
МакНилом, но его более высокий спутник отпрыгнул в сторону и проявил все признаки страшного волнения.
На серебристом материале гермокостюма сияла искорка.
— В чем дело, мистер МакНил? — услышал я его прерывающийся голос. Вот как вы исполняете свое обещание? Что это значит?
Бой-Баба присмотрелась. Глаз автоматически настроил фокусировку, тут же заболела голова, но Бой-Баба уже поняла.
Пробоина.
— Не волнуйтесь, генерал! Не волнуйтесь! — заговорил маленький толстый агент успокаивающим тоном, словно с испуганным ребенком. — Это молодой мистер Фотерджил Вэст из Бренксома, хотя что его привело сюда сейчас — понять не могу. Но раз уж вы должны быть соседями, я лучше всего поступлю, если воспользуюсь случаем и представлю вас друг другу. Мистер Вэст, это генерал Хизерстоун, он собирается снять Кломбер Холл.
Искусственные волокна по краям микроскопической дырочки — оплавлены. Вероятно, так же оплавлена и кожа под костюмом. И внутренние органы под ней.
Я протянул руку высокому незнакомцу, тот неохотно и с некоторыми колебаниями пожал ее.
— Это что же нужно, чтобы пробить гермокостюм? — прошептал Живых. — Оружие, и то не всякое возьмет. Да и оружия поселенцам не положено…
— Я здесь, — пояснил я, — потому что заметил ваши огни в окнах, и мне пришло в голову, что могло случиться что-то неладное. Я очень рад, что пришел, потому что это дало мне возможность познакомиться с генералом.
Бой-Баба усмехнулась:
У меня возникло впечатление, что пока я говорил, новый арендатор Кломбер Холла старался как можно лучше рассмотреть меня в темноте. Когда я кончил, он протянул длинную дрожащую руку и повернул фонарь пролетки так, что он пролил яркий свет на мое лицо.
— Оружия им не положено! Ты как вчера родился, честное слово!
— Боже милостивый, МакНил! — воскликнул он тем же дрожащим голосом, да этот парень коричневый как шоколад. Он не англичанин. Вы ведь не англичанин, вы, сэр?
Вот и ответ на ее вопрос: почему пораженный шел к ним, а не к своим.
— Я шотландец по рождению и по воспитанию, — сообщил я, удерживаясь от смеха только из-за очевидного ужаса моего собеседника.
— Что будем делать? — спросил Живых. Но она не ответила — думала.
— Шотландец, вот как? — отозвался он со вздохом облегчения.
По дороге на капитанский мостик, громыхая сапогами по коридорам, они не сказали друг другу ни слова.
— В наше время все на одно лицо. Вы должны извинить меня, мистер… мистер Вэст. Я человек нервный, чертовски нервный. Пойдемте, мистер МакНил, мы должны быть в Вигтауне меньше, чем через час. Доброй ночи, джентльмены, доброй ночи!
Оба они забрались в пролетку, агент взмахнул кнутом, и экипаж прогрохотал мимо нас прочь, в темноту, простирая вперед два ярких тоннеля желтого света, покуда шум колес не замер в отдалении.
— Что вы думаете о нашем новом соседе, Джемисон? — спросил я после долгого молчания.
Глава 2
— Право, мистер Вэст, сдается мне, он и вправду чертовски нервный. Может, с совестью не в ладу.
— Скорее с печенью, — предположил я. — Он выглядит так, как будто подверг свое здоровье слишком большим испытаниям. Но задувает холодный ветер, Сэт, друг мой, и нам обоим пора по домам.
Капитан Тео Майер выслушал их и приказал собрать экипаж в брехаловке. Техперсоналу кресел не хватило, так что Бой-Баба, Живых и бритоголовая стажерка медучилища Тадефи подпирали стенки. Остальные расселись вокруг столиков, на почтительном расстоянии от капитана и друг от друга. Питер Маленький ерзал на месте, держась за руку сидящего рядом пожилого бортинженера по имени Кок. Тот как будто не замечал, обводя и размазывая пластмассовой ложечкой пятно от кофе на столе. Тадефи — золотокожая марокканка с прозрачными зелеными глазами и пробивающимся на бритой голове белобрысым ежиком — стояла прямо, как палка, и сжимала стаканчик с кофе, обводя команду равнодушно-гордыми глазами.
Я пожелал своему спутнику доброй ночи и направился через пустошь к веселому красноватому огоньку окна бренксомовской гостиной.
В углу сидел надутый, как мышь на крупу, пассажир — инспектор из Общества Социального Развития, прибывший с ревизией на базу. Молодой, в неуместном на борту костюме с галстуком и блестящими от геля черными волосами, прилизанными на косой пробор. Бой-Баба за весь полет и двух слов с ним не сказала. Сначала обрадовалась, когда Майер упомянул, что инспектор тоже русский, — «вот вам и компания». Но когда она заговорила с ним по-русски, инспектор прищурился на ее модифицированный скелет, поджал губы и притворился, что не понял. С экипажем он разговаривал на безграмотном английском, неуклюже выговаривая слова. Бой-Баба только имя его у Майера и узнала — Электрий. Ну-ну…
Инспектор сидел возле иллюминатора, ночная чернота которого отражала обстановку брехаловки: столики, кресла, автомат с кофе, еще один с водой, холодильник, бар, плакаты на стене. Комната чем-то напоминала зал свиданий в тюрьме, куда Живых приходил ее навещать во время следствия. Только там было полно детей и незнакомых баб, а тут одни и те же лица, из месяца в месяц.
ГЛАВА 3
О том, как развивалось наше знакомство с генерал-майором ДЖ. Б. Хизерстоуном
В брехаловку ввалился третий русский из команды, дядя Фима, — ответственный за безопасность экипажа, или попросту охранник. Багровое лицо его прорезал от виска до горла тонкий белый шрам. Могучая голова с вечно растрепанной седой копной крепко сидела на бычьей шее. Целыми днями дядя Фима сидел в своем «кабинете» — отсеке безопасности — и посматривал на датчики и экраны системы видеонаблюдения, проверяя, что делается в каждом уголке корабля. Слухи про дядю Фиму и его загадочное прошлое ходили разные, но именно он, подловив Бой-Бабу с Живых в коридоре Министерства авиации и космонавтики после аварии, замолвил перед Майером словечко и устроил их обоих на древнюю развалюху-грузовоз «Голландец» техперсоналом — «главное, что будете при космосе, а там посмотрим».
Тадефи при виде дяди Фимы расцвела простодушной детской улыбкой, показала на свой стаканчик с кофе — налить ему? — но тот помотал головой и как-то незаметно передвинулся, оказался за спиной у штурмана, поближе к капитану. Собрание пока не начинали — ждали медика.
Легко можно себе представить, как взбудоражили наше небольшое общество все эти новости, что замок снова снят, и как снят, и кем, и всевозможные догадки о новых жильцах и о причинах, загнавших их в такую глушь.