– У тебя есть наркотики? – закричала я.

Следователь пропустил вопрос мимо ушей.

— Допустим, вы говорите правду и действительно видели этого охранника. Сами понимаете, что в этом случае вам угрожает опасность, может быть, даже смертельная. — Татти снова заговорил как персонаж кино, что выводило Джоша из себя. — Наверное, эта кровать не самая уютная в Риме, однако сегодня ночью будет для вас самой безопасной.

– Нет у меня наркотиков, – буркнул Костя. – Даже самой легкой травы никакой нет. Не балуюсь я этим. Вообще никогда. Да и в молодости я в основном бухал. Пробовал, конечно, дурь, как без этого?

— Я американский гражданин. Какие у меня есть права? Я могу переговорить с адвокатом? Сделать телефонный звонок?

– Я не пробовала, – сказала я и вспомнила, что Костя взял себя в руки после того, как ему приснилась первая жена. Он мне сам об этом рассказывал – как полностью завязал с дурью.

— Да, разумеется. Всему свое время. Вам обязательно предоставят такую возможность.

– Наташа, ты не из рок-тусовки! – Костя помолчал и снова заговорил: – Неужели какой-то идиот решил, что у меня тут склад наркоты?!

С тех пор прошло два часа.

Усталость, отчаяние и страх обусловили то, что Джош, находящийся на взводе и полностью истощенный, никак не мог заснуть на самой неудобной койке в мире. Он вспоминал истории о том, как иностранцев незаконно задерживали на длительные сроки за преступления, которые они не совершали. Сюжеты многих фильмов строились на одной и той же завязке — невиновный человек арестован в чужой стране.

– Все могло быть, – на полном серьезе ответил следователь. – Вы почитайте, что в Интернете пишут. Мы же давали в СМИ очень ограниченную информацию. Про клад пока не сообщалось. Но про убитых, про раненых – да. И идиоты, и просто мающиеся от безделья граждане строят версии о том, что тут у вас случилось и что искали. У нас два сотрудника читают и диву даются. С такой работой воображения гражданам бы романы писать. Я слышал, что некоторые писатели идеи черпают на таких форумах после громких преступлений и не очень громких, но интересных для тех, кто участвует в их расследовании. Я сам частенько читаю высказывания граждан на форумах. И мне дважды идеи граждан помогли раскрыть преступления. Мне самому подобное и в голову бы никогда не пришло. Вот сейчас наши сотрудники и знакомятся с версиями. Может, появится интересная идея. Версия старинного клада фигурирует чаще всего. И там уже есть идея, что у вас хранятся какие-то очень дорогие наркотики с совершенно обалденным эффектом, но к которым не формируется привыкание. Под действием таких наркотиков человек совершает нетипичные для себя поступки – или то, что не собирался делать никогда, а потом ничего не помнит. Вы – прекрасный пример для подтверждения этой версии. Вы не помнили, что развелись с Натальей Геннадьевной и собрались делить с ней имущество. Вас отправили на анализ крови. Это все было в СМИ. Про НЛП нет. И что думать гражданам?

Но в данном случае все было значительно хуже. Джош понимал, что никак не сможет полностью снять с себя подозрения, потому что для этого ему нужно было объяснить итальянской полиции, как чудом он забрел к гробнице в то самое время, когда она была ограблена. Провал в прошлое, толкнувший его идти ночью по улицам незнакомого города, был подозрителен уже сам по себе. Может, ему стоило бы сослаться на некое озарение, внутреннюю интуицию? Нет. Лучший вариант заключался в том, чтобы молчать и ждать. Малахай наверняка уже обратился за помощью в американское посольство или позвонил Берил, и та сейчас занимается освобождением Джоша. Так или иначе, скоро за ним обязательно придут. С минуты на минуту.

Джош глядел на голые стены угрюмой камеры, лишенной окон, и вспоминал склеп, в котором была погребена Сабина. В той квадратной подземной гробнице тоже не было окон, она тоже являлась тюрьмой. Он жалел о том, что не мог по своей воле возвращаться в прошлое. Это помогло бы ему коротать время в заточении.

Я спросила, опознали ли альпиниста. Следователь кивнул. Но это ничего не дало. Он, как и его товарищи, брал заказы на выполнение высотных работ. Пока никаких данных о том, кто на него вышел с этим заказом, раздобыть не удалось. Идет проверка его телефона, но ведь номер может быть зарегистрирован и на умершего человека, и на старенькую бабушку. Скорее, это делается просто для отчетности. Друзья и родители альпиниста Лильку никогда не видели, ни про какие клады он никому не говорил. Скорее всего, эта ниточка ни к чему не приведет. Не наркоман, за наркотиками лезть не мог. Вообще те альпинисты, с которыми разговаривали следователи, говорили про профессиональную этику. Не берут профессиональные альпинисты заказы на воровство.

У него накопилась масса вопросов относительно всего того, о чем он узнал сегодня утром. Больше всего его интересовало, почему Юлий сохранил верность религии, каравшей смертью за нарушение обета целомудрия, хотя мог бы принять веру императора и сберечь жизнь себе и своей возлюбленной. Стоит ли быть таким преданным, идти на великие жертвы, но не отрекаться от своей веры?

– В семье не без урода, – заметил Костя. – Англичане еще говорят про черную овцу. Разве люди с альпинистской подготовкой никогда не совершали преступлений, используя профессиональные навыки? Не верю.

Перед глазами Джоша стоял образ молодого жреца, валявшегося в сточной канаве с выпотрошенными внутренностями и вырванными глазами. Располагал ли Юлий хоть какими-то доказательствами того, что новая религия защитит его и Сабину? Не проще ли было отдаться тому дьяволу, которого он уже хорошо знал? Тут что-то никак не вязалось.

– Были домушники-верхолазы, – подтвердил следователь. – Их верхолазами обычно называют – тех, кто похищает из квартир имущество с помощью альпинистского снаряжения. Не хочется оскорблять настоящих альпинистов, у которых и хобби, и профессия, если это промышленные альпинисты, опасные.

Колокола пробили в третий раз, но за Джошем так никто и не приходил. Теперь его уже терзали вопросы другого плана. Какова здесь судебная система? Действует ли в Италии презумпция невиновности? Могут ли его задержать без каких-либо доказательств, только потому, что он находился на месте преступления? Что скажет следователь насчет мотива того преступления, которое он якобы совершил?

Следователь добавил, что промышленные альпинисты, с которыми говорили коллеги, высказали версию, что их коллега мог согласиться взять из квартиры какую-то не ценную вещь – в традиционном смысле, но ценную для заказчика. Например, мужчина и женщина расстались, женщина съехала, но забыла взять свою детскую игрушку, с которой не расставалась всю жизнь и которая служила ей талисманом.

Джош обвел взглядом зловонную камеру, стены которой украшали подтеки воды, ощупал жесткую койку. До него доносились крики других заключенных, звонки телефонов. Он знал, что Татти установит, что у него был мотив похитить эти камни, если проведет серьезное расследование. Это знание и не позволяло ему заснуть.

– Но ведь в любом случае проникновение в чужой дом без согласия хозяина… – открыла рот я.



– Является деянием, за которое Уголовным кодексом Российской Федерации установлена уголовная ответственность, – закончил мою фразу следователь. – Но ведь парень явно считал, что его не поймают. Лез ночью. Наверное, посмотрел, как вы уехали. Или просто увидел, что свет не горит, а спать вроде бы еще рано. Наверное, хорошо заплатили. Может, рассказали слезливую историю. Даже если бы поймали, скорее всего, отделался бы штрафом. Явно сдал бы заказчика.

Когда на следующее утро за ним пришли, чтобы выпустить под залог, это оказался не Малахай, а Габриэлла. Под ее присмотром дежурный полицейский вернул ему фотоаппарат, упаковку таблеток, часы и деньги, то есть все его вещи, кроме паспорта, который оставался в участке. Страж порядка объяснил по-итальянски, а Габриэлла перевела, что Джошу надлежит не покидать Рим до тех пор, пока с него полностью не снимут все подозрения.

– А на крышу он как попал? – спросил Костя. – Он же должен был войти в наш подъезд. Вы смотрели записи с камер видеонаблюдения?

— Есть и еще один момент, — сказала женщина, переводя слова полицейского.

– Через черный ход. Вы бы сменили там замки и установили камеру, Константин Алексеевич. Хозяин квартиры на шестом этаже вас явно поддержит. Да и другие жильцы, чтобы никто посторонний не шлялся.

— Да?

— Он предупреждает, что вам может угрожать опасность, поскольку вы видели человека, который совершил преступление. Здесь, в Риме, вы никого и ничего не знаете, поэтому вам следует быть очень осторожным.

– Значит, его наняла Лилька?! Рассказала слезливую историю? Что она здесь забыла?!

Габриэлла поморщилась. Она явно была напугана этим предостережением.

– Не факт. Константин Алексеевич, вы мне лучше скажите, как к вам попасть из квартиры сверху?

— Давайте поскорее уйдем отсюда, — предложил Джош и повернулся к полицейскому спиной.

Вчера он изо всех сил рыл подземный ход, следующие восемнадцать часов провел в камере, теперь вышел следом за Габриэллой на солнечный свет и поразился тому, как же приятно пахнет воздух. До него не сразу дошло, что на самом деле это был аромат духов его спутницы.

– Но я же уже…

— Я оставила машину в нескольких кварталах отсюда. Припарковаться в Риме просто невозможно. Так что если вы ничего не имеете против небольшой прогулки пешком, то я могу отвезти вас в гостиницу, — предложила она. — Или вам лучше остаться внутри полицейского участка и подождать, когда я подгоню машину прямо сюда? Я имею в виду предупреждение карабинера…

– Кроме окон. Ваши окна все были плотно закрыты изнутри. Их открыли наши сотрудники, чтобы проветрить квартиру. И проверили заодно. Нигде никаких следов проникновения.

— Я пройдусь пешком. Никто не нападет на меня средь бела дня, в особенности человек, которого уже разыскивает полиция. Теперь скажите, как дела у профессора Рудольфо.

У Джоша накопилось много вопросов, самым важным был этот.

– Камин, – сказала я. – Один из каминов. Поэтому и стариков нужно было усыпить – чтобы не помешали лезть. И уходили отсюда, чтобы не подниматься по дымоходу на шестой этаж. Вероятно, это сложно. Спуститься еще можно… Но ведь дымоходы, наверное, узкие?

— Операция прошла успешно, но он потерял много крови. Ему продолжают делать переливания. Пока положение стабильное. Новая информация будет через двенадцать часов.

– Пошли искать следы.

— Я не смог предотвратить случившееся, потому что находился слишком далеко. Я чувствую себя виноватым, Габриэлла.

Следователь встал. Мы последовали за ним.

Использовался камин в спальне. Может, поэтому и рассыпали лузгу гречихи из матраса и подушек? Чтобы скрыть черные следы, которые до этого времени оставались засыпаны?

Она промолчала, но Джош не сомневался с том, что эта женщина во всем обвиняла его. Черт побери, да он и сам думал точно так же. Райдер чувствовал себя ужасно. Человек мог умереть только потому, что он вовремя не подоспел к нему на помощь. Он подвел профессора Рудольфо, а значит, и его сотрудницу. Нет. Это уже какой-то бред. Он ведь совсем не знал Габриэллу.

– М‐да, – только и сказал следователь. – Что же у вас еще ищут?

Вот только Джошу почему-то казалось, что все это уже случалось когда-то.

Насколько я помнила, Лиля среднего роста и худощавая. Но могла ли она пролезть в дымоход? Я спросила мнение Кости.

Они прошли с полквартала, и Джош обернулся. Он хотел проверить, сможет ли заметить слежку, если за ним кто-то и в самом деле следил.

— Того, кто это сделал, обязательно поймают, — сказал Райдер.

– Ну, если очень надо…

Он без всяких оснований надеялся на то, что говорит правду.

Костя полез в камин. Следователь хотел его остановить, потом махнул рукой. Явно не стоило ожидать в дымоходе никаких отпечатков пальцев.

— Вы так думаете? — Голос Габриэллы был проникнут сарказмом. — Вот только будет ли у этого человека то, что он похитил? Вы сами прекрасно сознаете, что не будет. Сокровищ давным-давно и в помине нет. Вероятно, они уже проданы на черном рынке. Проклятье! Я просто не могу поверить в то, что это произошло. Вот почему на месте раскопок постоянно дежурили охранники. Я лично знала их всех и не могу поверить в то, что один из них оказался способен на такое.

– Не знаю, можно ли здесь пролезть, – произнес Костя.

— Если есть деньги, всегда можно найти того, кто продается.

– Если не можешь ты, это не значит, что не может никто, – заметила я.

Габриэлла устремила взор к небесам, словно там мог быть написан ответ. Может, оттуда на нее смотрел некто всемогущий, готовый избавить ее от чувства бессильной ярости. Волосы женщины сверкнули золотом.

– Мы не про меня говорим, а про Лильку. Я думаю, что и она не смогла бы.

– Мы говорим не про Лилию Свиридову, – заметил следователь. – А про некую женщину, которая вчера вечером под видом врача пришла в квартиру на шестом этаже. Кстати, я сейчас туда наведаюсь. Камин посмотрю и с узбечкой поговорю – насчет фигуры неизвестной нам дамы.

Через несколько секунд Габриэлла возобновила атаку:



— Зачем вы полезли в этот подземный ход? Почему не остались рядом с профессором? В этом случае вы помешали бы преступнику забрать камни!


Из дневника Елизаветы Алексеевны, 1820 год


Она не спрашивала, а умоляла дать ответ, который объяснил и оправдал бы случившееся.


При виде Васечки у меня перехватило дыхание, а на глаза навернулись слезы. В его возрасте именно так выглядел мой брат Алексей. Нет, не в его возрасте, чуть позже. Но у меня не возникло никаких сомнений, что это может быть сын не моего брата. Наша кровиночка!


Джош посмотрел на нее. На солнце ее глаза горели тем же самым золотистым светом.


Васечка расставлял на полу солдатиков. Если я ничего не перепутала, это были солдатики моего брата. Он так же играл в детстве, свинцовые солдатики штурмовали форты, сделанные из подушек и одеял, а потом мой брат стал строить настоящие крепости. Может, его сын пойдет по его стопам. Жаль, что Лешеньки уже не будет в живых, чтобы подсказывать сыну, как лучше поступить, направлять его, наставлять. Но буду я.


— Я пытался, Габриэлла.


– Вы его заберете? – спросила Арина, глядя мне прямо в глаза. Ее взгляд, казалось, не просто пронзал, а прожигал меня насквозь.


Он бессильно развел руками. Многочисленные перекрещивающиеся царапины и неглубокие порезы уже высохли, превратились в темно-коричневые струпья.


– И его, и вас, и Анну Николаевну. Примерно через неделю поедем в мое имение. Собирайте вещи. Пока все поживем там. Я буду растить его как собственного сына. Вместе с моим сыном и другими детьми, которые у меня еще будут.


— Но вы не смогли вернуться вовремя. Если бы вы успели, то, возможно, сумели бы остановить преступника.


– Ваш брат еще жив?



– Да. Он тоже поедет.


Слова Габриэллы гулкими отголосками звучали в какой-то складке его мозга. Такое уже происходило с ним прежде. Здесь. В этом самом городе. Здесь, вместе с этой женщиной. Или он сошел с ума? Нет, просто слишком устал. Он очень много времени провел в тюрьме. Джош умирал от голода, он был забрызган кровью и очень хотел принять душ.


Арина удивленно посмотрела на меня.



– В каком он состоянии?


«Вы не смогли вернуться вовремя».


– В плохом, – честно ответила я. – Шансов нет никаких. Но пусть последние дни проведет на свежем воздухе, подальше от этого города и людей.



– Люди тоже разные бывают, – заметила Арина.


Сознание вело с ним запутанные игры. Теперь он уже не верил в то, что речь идет лишь о простой парамнезии.


– От светского общества.


— Если вы считаете, что во всем виноват я, то зачем же вытащили меня из тюрьмы? — Фотограф не думал, что фраза получится такой резкой, но не стал ничего добавлять.


– Вы не любите светское общество и светскую жизнь? – удивилась Арина.


— Вчера вечером я была в больнице. Профессор ненадолго пришел в себя, и я с ним поговорила. Он сказал, что вам можно верить, что вы мне поможете. Вы говорили с ним…


– Я их часть, – ответила я. – И от моей любви или нелюбви не зависит ничего. И я должна быть их частью и жить по их законам, если хочу достойного будущего своим детям. А я хочу. Мы не можем существовать отдельно от общества.


— Мы с ним не говорили ни о чем, заслуживающем внимания.


– Но вы готовы от него уехать.


За последние двадцать четыре часа Джошу так часто приходилось отпираться, что это начинало становиться его второй натурой. Но он не мог открыть Габриэлле, в чем признался профессору как раз перед тем, как обнаружил подземный проход. Сейчас нельзя было этого делать. Габриэлла ему не поверит. Не нужно, чтобы она, ко всему прочему, считала его ненормальным.

Женщина вздохнула.


– Временно. На один сезон. Потому что меня вынуждают обстоятельства. Мой брат, этот брат, дороже мне, чем все светское общество, вместе взятое, – сказала я. Это было правдой. Я на самом деле отказалась бы от светской жизни, если бы это могло спасти Лешеньку. Но сейчас я спасала себя, и Арине об этом не нужно было знать. Хотя она, конечно, вскоре все узнает – я не смогу скрыть беременность, если мы будем проживать в одном доме в моем имении. Но если она любит Васечку, желает добра Анне Николаевне, хочет и дальше работать, теперь у меня, няней Васечки и, может, и других детей…



– Вы знаете, где Дарья, Елизавета Алексеевна? – вдруг спросила Арина, врываясь в поток моих мыслей.


— Я знаю, что вы сейчас говорите неправду. Рудольфо рассказал, что вы ему кое в чем признались и он вам поверил. Он заявил, что вы спасли ему жизнь. То же самое мне вчера сказали врачи. Вы не бросили профессора, остановили кровотечение и не дали ему умереть от потери крови. Как и полиция, я гадала, имеете ли вы какое-либо отношение к краже, и прямо заявила об этом профессору. Он заметил, что в этом случае вы бы ни за что не остались с ним, убежали бы, бросив его умирать.


– Какая Дарья? – опешила я.



– Вы знали женщин вашего брата?


Они дошли до конца длинного квартала. Габриэлла кивнула в сторону церкви, стоявшей на противоположной стороне улицы.


Арина опустилась на табурет напротив меня, сложила руки на коленях и смотрела мне прямо в глаза.


— Вы ничего не имеете против?.. Я просто хочу поставить свечку. Это не займет много времени. Профессор порвал с официальной церковью, но остался глубоко религиозным человеком. Может, его бог меня услышит.


– Я знала о некоторых женщинах своего брата. Анну Николаевну сегодня увидела впервые в жизни. Даже о рождении Васечки не знала. Не со всеми женщинами можно познакомить сестру… Хотя он мог бы познакомить меня с Анной Николаевной и рассказать про Васечку. Но… У него уже ничего не спросишь.



– А у его слуги, этого Степана вы можете спросить? Он не пустил на порог ни Анну Николаевну, ни меня.


— А разве у вас с ним не один и тот же бог?


– Этому есть причина, и вы ее знаете, – заметила я. – И насколько я понимаю, мой брат не знал, что болен, когда они с Анной Николаевной…



– Но он знал, что болен, когда к нему пришла Дарья.


— Скорее всего, да. Просто мне трудно остановиться на каком-то одном боге или религии. Всю свою жизнь я посвятила изучению различных культур, раскапывала захоронения, пыталась понять те методы и ритуалы, с помощью которых представители других цивилизаций отдавали почести своим умершим, помогали им совершить путешествие к следующей жизни. Порой мне кажется, что по современным стандартам я язычница и глубоко верю в одного из тех древних богов, с которыми познакомилась.


Я моргнула и, естественно, спросила, кто такая Дарья. Оказалось – племянница Арины, сирота. Приехала в Санкт-Петербург, чтобы работать в услужении, как и тетка. В родной деревне никому не была нужна. Бесприданница. Тощая, значит, слабая, для работы в поле и по дому малопригодная. Шьет плохо, вышивает плохо, в общем, руки кривые. Кому нужна такая невестка? Какой толк от нее в хозяйстве? Да еще бедра узкие. Это вообще приговор. Как рожать-то будет? Родственники скинулись на дорогу и отправили ее к Арине с одним маленьким саквояжиком. Решили, что в городе она может найти место няньки – за детьми приглядывать. Арина тоже была высокой и худой. Но место в городе себе нашла, зацепилась, себя обеспечивала и, как я поняла, раз в год ездила к родственникам в гости похвастаться. Все мы любим маленькую женскую месть. А ее в деревне явно в свое время попрекали одним ее внешним видом. Родителям было не выдать ее замуж. У ее брата родилась дочь, фигурой точь-в‐точь как Арина.


— Но вы все-таки верите?


Я знала, что на Руси в деревнях ценится дородность, нужны скрытые мышцы под слоем жирка, что позволяет женщине много работать и заниматься тяжелой работой – и по дому, и в поле. Невест оценивают по рукам и ногам, в частности по обхвату голени. Я бы деревенским женихам (то есть их родителям) не приглянулась. У меня тонкие ноги и руки. Но, к счастью, я родилась в семье производителей кирпичей, и никто не ожидал, что я буду таскать какие-то мешки и часами носить ребенка.


Джош терпеть не мог задавать такие личные вопросы, но Габриэллу это, похоже, нисколько не задело.


– У нас в роду почти в каждом поколении кто-то рождается такой, как я и как Дарья, – продолжала рассказ Арина. – Я сама приняла решение уехать. Дарью насильно отправили ко мне – худая трава с поля вон. Вот так относятся в деревнях к таким, как я и как она. Я ей и раньше говорила: приезжай ко мне, когда подрастешь немного, найдем тебе место. Вот она и приехала…


— Да, во что-то большее, чем мы.


Я вопросительно посмотрела на служанку Анны Николаевны.



– Она решила наняться к моему брату? – уточнила я. – Служанкой?


На улице было тепло, но когда Райдер подошел к двери церкви, он ощутил голубоватый ледяной туман, который обволакивал его, буквально отталкивал прочь. Этим он отличался от непроглядного мрака, царившего в подземном ходе. Тот обнимал его, увлекал вперед.

В памяти Джоша вдруг сверкнула вспышка молнии и острой болью разлилась от лба к затылку. Он почувствовал, что здесь когда-то находилось другое святилище, не имеющее никакого отношения к Иисусу Христу.


– Она решила отдаться вашему брату, занять место Анны Николаевны.



Я открыла рот, потом закрыла.


ГЛАВА 19

Юлий и Сабина. Рим. 391 год н. э.

Глава 17

Солдат ударил по мраморному алтарю кованым железным жезлом. Дождь осколков упал на пол. Один из них отлетел в сторону, зацепил ногу Юлия и оставил кровавую ссадину. Но служитель богов ничего не замечал. Его взгляд был прикован к жертвенному камню.

Следователь ушел, мы остались. Костя попросил сварить кофе.

Того, что стояло там на протяжении тысячи лет, больше не было. Какое-то мгновение не шевелился никто, ни семеро солдат, ворвавшихся в храм, ни шестеро жрецов, пытающихся защитить святыню. Все были поражены случившимся. Разорвалась цепь, непрерывно существовавшая на протяжении многих веков.

– Что думаешь? – спросил Костя.

Юлий посмотрел на Луку, верховного жреца, и прочитал у него на лице реальность, которую отныне должны были признать все. Безопасных мест больше нет! Это был уже десятый храм, подвергшийся разорению за последние шесть недель.

– Не знаю, что думать. Может, у тебя тут еще один клад спрятан?

Юлий услышал за спиной громкий, раскатистый хохот. Он развернулся и набросился на солдата. Тот был застигнут врасплох, не удержался на ногах и упал навзничь. Другой солдат увидел это и ударил Юлия кулаком в лицо. Жрец рухнул на колени. Боль была такой невыносимой, что его вырвало прямо здесь, посреди самого святого из всех святых мест.

– Предлагаешь поискать?

Храм наполнила жуткая какофония. Одни что-то бессвязно бормотали, другие стонали, хрустели сломанные кости, трещали ребра.

– Почему бы и нет. Будет у нас с тобой оригинальный совместный досуг. Детей можем подключить. Металлоискатель купим. Ты же мне говорил, что кто-то из твоих знакомых торгует оснащением для поиска кладов. Или его изобретает? По всем стенам пройдемся. Или с их помощью клады в земле ищут? Я металлоискатель в руках не держала. Но сейчас можно найти ответы на все вопросы в Интернете и получить консультацию у профессиональных кладоискателей.

Юлий тряхнул головой, прогоняя туман, попытался открыть глаза, но не смог. Он поднес руки к лицу, и его пальцы нащупали влагу. Он ничего не видел, но ему была знакома эта липкая жидкость. Жрец узнал сладковатый вкус.

Костя печально рассмеялся и сказал, что вроде бы видел у Лильки металлоискатель. То есть он сейчас думает, что это был металлоискатель. Я предложила посмотреть в телефоне, как они выглядят. Сразу вылезло штук двадцать с ценами и предложениями доставки на дом.

Слева от него кто-то крикнул:

– Похож вот на этот, – ткнул пальцем Костя.

— Уходите немедленно! Разве этого с вас недостаточно?

– Что она могла тут забыть?!

Ответом были насмешливые издевки:

Я считала, что Лиля Свиридова забыла в квартире Кости какую-то вещь, по которой ее можно связать с кладом. Она прекрасно понимала, что ее будут искать. Если бы все пошло по изначальному плану, она заделала бы стену потайной комнаты вместе с мумией и, может, искореженными серебряными блюдами, и просто исчезла из Костиной жизни. Никто не смог бы догадаться, что она извлекла оттуда старинные вещи. Надеюсь, что Костя «очнулся» бы. Не знаю, сошлись бы мы опять или нет. Надеюсь, что да. Лильку никто не стал бы искать. Костя уж точно. Александр Моисеевич и музыканты группы вздохнули бы с облегчением, как и Костины родственники. И его мама осталась бы жива, и Полина Петровна не лишилась бы руки, и другие люди не пострадали бы от взрыва. И альпинист бы не погиб, и двое стариков на шестом этаже.

— Язычники! Вы все до одного отправитесь в ад!

Юлий ощутил во рту привкус крови. Он откатился в сторону, чтобы добраться до стены, опереться на нее и подняться на ноги.

Но она сама виновата, что устроила дележ нашего с Костей имущества. Ей пришлось быстро сматывать удочки, и она что-то забыла.

— А где ваши шлюхи? — крикнул какой-то солдат и грубо рассмеялся.

Она была очень осторожна: четкого изображения нет ни на одной камере видеонаблюдения. Нет записи, на которой она выносит тяжелые сумки или коробки из квартиры. Нет отпечатков пальцев. Нет доказательств, что она что-то украла! Вполне может сказать: в потайной комнате лежали два серебряных блюда и сидела мумия. Блюда пострадали при взрыве. Больше ничего не было. Мумия испугалась и сбежала. Блюда оставила хозяину.

— Шлюхи-девственницы! Тащите нам шлюх-девственниц!

Хотя были приготовлены пенобетонные блоки, и лежали они уже в потайной комнате… И на полках в пыли остались следы там, где стояли какие-то вещи.

— Никогда.

Ей все сошло бы с рук, если бы не взрывное устройство на входной двери.

Юлий удивился, когда понял, что этот голос принадлежит ему, а он стоит на ногах. Боль пульсировала в его висках, но это было так. Двое солдат одновременно двинулись на него, но жрец сообразил, что если пригнуться, то они промахнутся и ударят по камню.

Солдаты бросились вперед. В самый последний момент Юлий упал на колени. Над его головой затрещали кости, послышались крики, наполненные болью.

Доказать кражу чего-либо из Костиной квартиры практически невозможно. Доказать, что стену взорвала Лилька, невозможно. Она могла заявить, что вернулась в квартиру и увидела этот кошмар. И сбежала. Испугалась. Наверное, это Костя кого-то нанял. Рабочие тоже сбежали. Доказать ее причастность невозможно.

Юлий воспользовался тем, что внимание всех присутствующих было привлечено к этим двум солдатам, набросился сзади еще на одного захватчика и вонзил пальцы в его глаза.

Солдат громко завопил, развернулся и налетел на своего товарища. Тот не удержался на ногах, повалился вперед и ударился головой об острый угол мраморного алтаря, разбитого булавами. Уже четверо солдат оказались выведенными из строя. У Юлия и остальных жрецов появился шанс.

Кстати, и к установке взрывного устройства тоже. Даже если ее найдут, она отмажется от всего. Вероятно.

Но что-то осталось.

Они отчаянно сражались и одержали победу. Все было кончено. Пол храма заливало море крови, в котором плавали мертвые тела. Победители не ощущали ни удовлетворения, ни спокойствия. Сегодня солдат было только семь. Завтра придут другие. После того, что сейчас произошло, их будет гораздо больше. Жрецы понимали, что им ни за что не победить в открытом бою. На стороне императора стояли тысячи христиан, а защитников древних храмов было всего несколько сотен.

Может, она вела какие-то записи? Делала расчеты на бумаге?

Через час Сабина обмыла и перебинтовала раны Юлия. Древние законы позволяли ей делать это. Она имела право прийти к нему и обработать раны целебными мазями. Весталкам не позволялось другое, именно то, что Сабина скрывала под свободными одеждами. Теперь она постоянно носила плащ, чтобы никто не мог заметить небольшую округлость живота, но эта мера не могла скрыть тайну.

Я сказала об этом Косте. Он пожал плечами.

Их встречи в лесу были очень редкими, поэтому они смогли определить, что Сабина была на десятой неделе беременности. Ее судьба мучила Юлия. Он дал ей торжественную клятву в том, что спасет ее и их еще не родившегося ребенка, даже если ради этого ему придется погибнуть самому.

Сабина закончила бинтовать раны и дала Юлию отвар трав, снимающий боль.

Вернулся следователь. Никаких следов, обрывков одежды, даже ниток злоумышленница не оставила. Узбечка сказала, что женщина была худощавой и ростом как она сама, то есть от метра шестидесяти двух до метра шестидесяти пяти.

— Может, тебе следует сварить что-нибудь для себя? — многозначительно спросил Юлий, возвращая чашу. — Срок пока невелик. На этой стадии травы помогают, разве не так?

– Да, кстати, забыл вам сообщить, – воскликнул следователь. – Ваш французский друг Алекс Свиридов‐Броше пересек границу Российской Федерации две недели назад. В обратном направлении пока не пересекал, то есть находится где-то в России.

Они были очень осторожны. Подобно всем римским женщинам, Сабина знала, в какие периоды каждого месяца вероятность зачатия была самой высокой. После каждой близости она тщательно мылась и пользовалась особыми мазями. Но порой любые меры предосторожности оказываются тщетными. В таких случаях для богачей, ревностно охранявших свои поместья и не желавших делить их между многочисленным потомством, или для бедняков, которые просто не могли прокормить слишком много ртов, а также для женщин, несчастных в браке, желающих развода, а не детей, существовала альтернатива — настой из трав или обращение к лекарю. Юлий и Сабина жили в ту эпоху, когда прерывание беременности не считалось чем-то зазорным и не просто дозволялось, но при некоторых обстоятельствах даже приветствовалось, но весталка не хотела и думать об этом.

– А вот он мог, – сказал Костя.

— Нет. Наша девочка должна родиться, Юлий. Она навсегда соединит нас.

– Что мог? – не понял следователь. Я тоже вопросительно посмотрела на мужа.

— Это не так. Рождение ребенка приведет лишь к тому, что нас обоих убьют. Мы вряд ли сможем убедить жрецов и весталок в том, что законы устарели. Да, все мы говорим о переменах, но вдруг наши единоверцы окажутся не готовыми к ним? Смогу ли я тебя спасти? Представляешь ли ты себе, каково медленно умирать от удушья, жадно глотать воздух, которого становится все меньше и меньше? Тебе нельзя умирать из-за ребенка, который даже не родился.

– Там пролезть. – Костя кивнул в направлении спальни. – Он худощавый, он же балетом занимался. Для мужика невысокий. Помню, мы еще обсуждали, как он балерин поднимал. Все-таки мужики в балете хоть и не гиганты, но за метр семьдесят. Цискаридзе – метр восемьдесят три. И много других за метр восемьдесят. Алекс тогда сказал, что танцевал в мужском балете, и баб ему таскать не приходилось. И еще лекцию нам прочитал про историю балета. Изначально в балете танцевали только мужчины. Зародился он в Италии в пятнадцатом веке, оттуда попал во Францию, потом стал популярен во всей Европе. В Россию попал при царе Алексее Михайловиче, в семнадцатом веке. И женщин у нас долго не пускали на сцену.

— Не забывай, что существуют и другие законы, с которыми тоже приходится считаться. Это законы природы.

— Сабина, если ты оставишь этого ребенка, то совершишь самоубийство, — прошептал Юлий, опасаясь, что их могут услышать.

И сейчас у нас есть мужской балет Валерия Михайловского, явно есть и в Европе.

Она покачала головой и прижала палец к его губам, не давая больше сказать ни слова.

– То есть вы хотите сказать… – задумчиво произнес следователь. – Но на записи камер видеонаблюдения он ведь не попал?

Костя записи с них не просматривал.

– Да, точно, их показали нескольким вашим теткам, чтобы отсечь тех, кого они знают. Вы-то можете не знать, кто здесь живет и часто бывает. – Следователь усмехнулся.

ГЛАВА 20

– Не знаю, – согласился Костя. – Меня сплетни не интересуют.

Рим, Италия. Среда, 11.08

– Это не сплетни, – вздохнул следователь. – Но кто же знал? Хотя в любом случае надо было вам их показать. Но лучше поздно, чем никогда. Придется проехать к нам. Как раз сейчас изымем вчерашние записи. Посмотрите этого «врача».

Джош стоял на монументальном крыльце. Он прислонился спиной к гигантской бронзовой двери, обратил лицо внутрь просторного прямоугольного пространства, обрамленного колоннадой, и смотрел на знакомую игру солнечных лучей, проникающих через полусферу купола. Джош настолько остро чувствовал горе Юлия, что с трудом мог дышать. Поразительно, что физическим ощущениям удалось преодолеть этот временной разрыв.

Мы поехали и посмотрели. Костя еще позвонил Александру Моисеевичу, чтобы тоже посмотрел.

Поток солнечного света, падающий сквозь круглое незакрытое окно, рисовал узоры на полу и стенах, выложенных порфиром, гранитом и желтым мрамором. В отверстие влетали и птицы. Сперва они спускались вниз, затем не могли понять, куда они попали и как отсюда выбраться, принимались метаться как сумасшедшие, но в конце концов улавливали сквозняк и вырывались наружу.

Джош заметил на стене большую табличку. Верхний абзац был написан по-итальянски, ниже текст повторялся по-английски.

Они опознали на записях Алекса Свиридова-Броше. Во «враче» «Скорой помощи» не опознали, это был другой человек – худощавая женщина, но худощавый мужчина приходил в Костин дом несколько раз. Все эти случаи предстояло изучить. «Врачу» повезло – в подъезд в тот момент заходил жилец со второго этажа. Судя по датам съемки, Свиридов‐Броше приходил, когда Костя находился на последних гастролях – прямо с которых поехал в суд делить со мной имущество. То есть Алекс приехал в Россию, в Петербург – и в первый же день отправился к Косте. Хотя Костя и Александр Моисеевич сказали, что в этом нет ничего удивительного. Он всегда встречался с их компанией. Хотя обычно оповещал о своем приезде и согласовывал даты встреч. Свиридов‐Броше вырос во Франции и всю жизнь общается с европейцами, а у них не принято заваливаться в гости «нежданчиком», потому что вот прямо сейчас захотелось выпить, или душа требует общения, потому что очень радостно или очень грустно.

Джош прочитал краткую историю церкви.

Удивительным было то, что он открыл дверь в подъезд своим ключом.

– Откуда у него ключи?!


«Пантеон Агриппы был возведен римским императором Адрианом между 118 и 128 годами н. э. на месте небольшого храма, построенного гражданином Марком Випсанием Агриппой в 27 году до н. э.
В начале седьмого века храм был освящен как церковь Санта-Мария-ад-Мартирес».


– Сделал слепки, пока ты дрых пьяный, – рявкнул Александр Моисеевич.

Неужели он сам или тот человек, которого Райдер видел в своем сознании, тысячу шестьсот лет назад защищал вот этот самый храм? Это были его воспоминания давно умершего человека?

Судя по времени пребывания в доме, он заходил и в квартиру. К сожалению, камер видеонаблюдения на площадке не было, иначе мы все уже знали бы, кто установил взрывное устройство.

Джош увидел, как Габриэлла подошла к боковому алтарю и зажгла длинную тонкую свечку. Огонек сначала задрожал, заискрился, затем разгорелся ровным пламенем. Стекло озарилось багрянцем.

Общался с Лилькой? Наверное, она испытала шок, когда неизвестный мужчина открыл дверь своим ключом и оказался в квартире.

Или известный? И она ждала его приезда? Она его вызвала, обнаружив потайную комнату? Обнаружив клад?

Габриэлла склонила голову, опустилась на колени и молитвенно сложила руки.

Тогда получается, что ключи ему каким-то образом передала Лилька. Он мог быть ей нужен, чтобы переправить клад за рубеж. Для этого необходимы определенные возможности и связи. Если Свиридов‐Броше регулярно организует туры балетных и оперных трупп, то…

Клад можно было бы каким-то образом отправить с реквизитом.

Джош нащупал было фотоаппарат, но потом почувствовал, что фотографировать эту женщину именно сейчас, во время молитвы, никак нельзя. Это было бы грубым вторжением в ее личную жизнь. Джош устыдился даже того, что он пристально смотрел на нее в этот интимный момент, но происходящее зачаровало его. Он восторгался этим строгим спокойствием, парящим прямо над хаосом, красотой коленопреклоненного тела, золотым нимбом, который солнце нарисовало у нее над головой. Точно такой же круг сиял над головой Девы Марии. Картина с ее изображением висела над алтарем.

Насколько я понимаю, труппы везут с собой декорации, костюмы. Много всего. При желании, в особенности большом желании, договориться можно. Естественно, хорошо заплатив при этом. Конечно, весь этот реквизит идет через таможню, но таможня физически не может осмотреть каждую вещь. Возможно, планировалось все вывозить частями. Даже скорее частями – меньше риска все потерять. Кубок, блюдо можно представить как часть реквизита. Мелкие предметы – кольца, серьги, броши – можно как-то спрятать. При желании место найдется. И мы же точно не знаем, что хранилось в потайной комнате!

В тот злополучный и все-таки счастливый для меня день, когда мы снова поженились с Костей, но пострадало столько людей, Свиридов‐Броше опять приехал в Костин дом, когда Лилька еще не уехала. Потом уехала она, затем он.

— Вы не любите ходить в церкви? — спросила Габриэлла через несколько минут.

Каждый раз он приезжал и уезжал со спортивной сумкой средних размеров. Если в потайной комнате лежали мелкие вещи – драгоценности, ордена, чашки, ложки – то он вполне мог вынести свою долю. И мы не знаем, были ли там вообще какие-то сервизы, как в кладе из особняка Нарышкиных.

– На границе его остановят, – сказал следователь. – Но я думаю, что он не идиот и при нем ничего не найдут. Его можно допросить по поводу появления в вашем доме, но никаких доказательств у нас нет.

Джош не мог ей ответить. Ведь при этом он должен был бы объяснить этой женщине, что ему не позволил пройти внутрь ужас, пришедший из прошлого. Сейчас, в воскресный полдень двадцать первого века, он стоял в дверях церкви, находящейся в Риме, и видел то, что происходило в этом самом здании больше полутора тысяч лет назад.

Следователь при нас позвонил Костиной соседке с четвертого этажа, у которой мы были в гостях, и сказал, что сейчас перешлет ей изображение одного человека, которого она опознала, как посещавшего их с Костей дом.

Она подтвердила, что видела его неоднократно на протяжении всех лет, которые живет в этом доме. Знает, что он ходил то ли к Косте, то ли к художнику в мансарду. Выглядит «как творческий человек». Костя с Александром Моисеевичем кивнули. Свиридов‐Броше на самом деле много раз бывал в квартире у Кости и выглядел богемно. По закону подлости он мог в большинстве случаев сталкиваться с соседкой, и в этот приезд она не восприняла его как чужого. А внешность (если ее не изменять) у него запоминающаяся, то есть он одевается обычно так, что привлекает внимание – шляпа, яркий шейный платок, какие-нибудь странные ботинки на платформе, неожиданного кроя плащ…

За последние шесть месяцев Джош говорил об этом только доктору Берил Талмэдж и Малахаю Самюэльсу из фонда «Феникс». Вчера он открыл свою тайну и профессору Рудольфо. Старик отнесся к его рассказу с искренним любопытством, без скептицизма. Будет ли Габриэлла столь же объективной или посмотрит на него так же, как бывшая жена, некоторые врачи и психологи, как смотрел на себя в зеркало он сам, то есть как на ненормального?

– Хотя в последний раз, когда я его видела, он выглядел как обычный человек, – задумчиво произнесла соседка. – Я еще удивилась. Но меня он узнал, со мной вежливо поздоровался, я с ним тоже.

Малахай рассмеялся, когда Джош рассказал ему о своих ощущениях.

Но ведь был еще один мужчина, представлявшийся Косте Лилькиным братом. Еще один Свиридов?

— Для меня вы бесценный подарок, — сказал он. — Вы — шанс поднять наше понимание перевоплощения на новый уровень.

Следователь сказал, что Лилия Свиридова до сих пор зарегистрирована в доме на юго-западе Петербурга, который упоминали и бывшая сноубордистка Людмила, и бабка с первого этажа ее дома. Вначале они жили там вместе с матерью, пять лет назад мать умерла, Лиля перевела квартиру на себя и сдает, о чем сообщили соседи. Также соседи сказали, что к жильцам никаких претензий не имеют – там живут три сестры из Таджикистана, которые работают с утра до ночи, приходят только спать и никаких проблем соседям не создают. И соседи в свою очередь просят не создавать проблем этим работящим женщинам, чтобы в квартиру, не дай бог, не въехали какие-нибудь жаждущие веселья молодые люди. Такие уже были, спасибо, больше не надо. Но с таджичками, конечно, поговорили, и они сообщили, что платят хозяйке наличными. Она приезжает за деньгами раз в месяц и проверяет квартиру.

Когда фотограф выходил из церкви, он вдруг поймал себя на том, что не знает, где находится Малахай, и спросил об этом у Габриэллы.

— Вчера он почти весь день провел в американском посольстве, пытаясь добиться, чтобы за вас вступились. Поздно вечером мы с ним разговаривали по телефону, и он сказал, что пока ничего хорошего нет. Мол, как раз сейчас происходит какая-то встреча в верхах и в посольстве никого не осталось. Тогда-то он и попросил меня о помощи. Самюэльс решил, что мне будет проще договориться с полицией, поскольку я свободно владею итальянским.

— К тому же вы чертовски привлекательная женщина.

Больше на Лилию Свиридову никакое имущество зарегистрировано не было. И у нее никогда не было машины, у матери не было дачи. Соседка, сообщившая, что Лиля сдает квартиру после смерти матери, также рассказала, что они с матерью всегда жили небогато. Не нищенствовали, не бедствовали, но богатств у них не наблюдалось. И мужчин тоже не наблюдалось ни у матери, ни у дочери.

Этот комплимент застиг Габриэллу врасплох, как и самого Джоша.

— Я сейчас говорил как настоящий женоненавистник, — смущенно пробормотал он. — Извините.

Но если Лиля не живет в единственной собственной квартире, то наверняка у нее имеется молодой человек с квартирой. И этот молодой человек помог ей найти клад. Только где его искать?

Габриэлла покачала головой.

И где искать Алекса Свиридова-Броше? Хотя он ведь должен официально пересекать границу. Но я предполагала, что у этого типа, которого я никогда в жизни не встречала, на все вопросы заготовлены ответы.

— Нет, это было очень мило.

– В принципе он мог переодеться женщиной, – задумчиво произнес Александр Моисеевич. – Но зачем ему это?

Напряжение мгновенно рассеялось. Они были просто двумя людьми, которые стояли на римской улице и наслаждались солнечным светом. Мужчина сделал женщине комплимент, она любезно приняла его.

Они уже сели в машину, и Габриэлла включила зажигание, когда у нее зазвонил сотовый телефон. Пока она быстро говорила с кем-то по-итальянски, Джош оглянулся на церковь и увидел группу туристов, входящих внутрь. Он поднес фотоаппарат к глазу, изучил здание с различных ракурсов и сделал несколько снимков.

Костя напомнил, что поменял дверь, и старыми ключами новые замки не открыть. В подъезд можно попасть (хотя подъезд открыл сосед, и мы не знаем про ключи), но не в квартиру. Не факт, что Свиридов‐Броше умеет работать отмычкой, да и замки, которые поставили Косте, совсем не рассчитаны на простого взломщика. Об этом как раз говорили в фирме. Ни одна фирма не может гарантировать, что ее замки не вскроет вообще никто, в особенности в России, но совершенствуются все изделия, хотя криминал обычно идет впереди.

Габриэлла сидела к нему спиной, отвернувшись к окну. Джош пересел так, что ему стал виден ее профиль, движение губ, волосы, расцвеченные солнцем в сочный мед. Но того, что он искал, не было.

Нам рассказали про одного нашего старого вора, еще в девяностые годы эмигрировавшего в теплую страну греть кости после сибирских острогов. Он отошел от дел и решил немного пожить в тепле – пока деньги не закончатся. В этой теплой стране он познакомился с человеком своего возраста, но продолжающим работать. Он приезжал на свою виллу отдохнуть из Швейцарии. И начал хвастаться перед старым вором, что замки его фирмы не вскроет никто – и предлагать их установить на вилле у нового знакомого из России (после того как увидел, что у вора они самые простые – он-то знал, что замок можно вскрыть любой). Вор сказал, что вскроет. Швейцарец обещал ему миллион долларов, если он вскроет замки его фирмы. Они вместе поехали в Швейцарию, заключили официальный контракт (швейцарец был уверен в своей продукции). Наш вор вскрыл все механические – он сразу сказал, что с электроникой не работает. Все снималось на камеру. Ему заплатили миллион и предложили работу. Его давно нет в живых, но история трудоустройства нашего человека с четырьмя ходками в Швейцарии до сих пор не забыта.

После несчастного случая, произошедшего с ним, Райдер изредка видел светящуюся ауру над головами некоторых людей, которых фотографировал, однако на самих фотографиях это странное свечение никогда не проявлялось. В первый раз Джош решил, что виной всему фотоаппарат, и заменил сначала его, затем объектив. Когда подобное повторилось снова, он рассказал об этом врачам. Как и в случае с провалами в прошлое, медики списали свечение на неврологические проблемы, однако так и не смогли с этим справиться.

Когда Джош начал работать в фонде, он время от времени наблюдал странный свет над головами некоторых детей, с которыми ему приходилось заниматься. Причем невооруженным глазом различить этот свет он не мог. Белые прозрачные лучи, расходившиеся от верхней части тела, были видны только через видоискатель фотоаппарата. Они выглядели так, как карикатурист изобразил бы скорость. Была ли это скорость, время, движущееся со скоростью света?

– Значит, какая-то другая женщина, – тяжело вздохнул следователь. – И где их всех прикажете искать?! Никаких зацепок. Одна надежда на Свиридова-Броше.

До этого Джош видел такое лишь однажды.

Когда ему было двадцать лет, его отцу поставили диагноз — рак. Вероятно, Бен Райдер предвидел реакцию сына, поэтому сначала почти ничего ему не сказал. Он привык поступать так. Бен выложил сыну страшную новость чуть позже, зато прямо, в черных и белых тонах, и дал ему время осмыслить свои слова.

Он посмотрел на Александра Моисеевича. Тот заверил, что если этот негодник с ним свяжется, то он лично его повяжет и сдаст органам. Следователь сказал, что лично не надо, надо каким-то образом его задержать у себя и вызвать органы, которые сделают и оформят все как надо.

Через несколько дней они работали с фотографиями в комнате, освещенной одиноким красным фонарем.