Среди полученных писем и приглашений, переданных ей Сьюзен, одно Джейн хотелось прочитать как можно скорее. Девушка весь вечер старалась не думать о взволновавшем ее конверте, почерк на котором она, кажется, узнала, но все же в конце концов не выдержала и предложила подругам распрощаться на ночь.

После ей пришлось вытерпеть обязательную процедуру подготовки ко сну. Новая горничная, нанятая ею в Уэймуте, беспрестанно отвлекалась – богатая и изящная обстановка комнаты приводила ее в восхищение. Дом, который лорд Гренвилл снимал в Уэймуте, отнюдь не выглядел скромным жилищем, но его нельзя было и сравнивать с отделкой Гренвилл-парка, так что восторги наивной горничной можно было понять. В другой день Джейн снисходительно выслушала бы болтовню прислуги, но сегодня ее терпение было полностью отдано подругам, и на Молли его уже не осталось.

Довольно резко молодая леди приказала девушке поскорее закончить свою работу и оставить ее в покое и сделала вид, что не заметила задрожавших губ Молли и готовых пролиться слез. Мисс Соммерсвиль не всегда помнила о хороших манерах, но мало кто из ее друзей замечал это.

Когда расстроенная горничная ушла, Джейн развернула письмо. Она не ошиблась! Послание было от незнакомца, перевернувшего ее и без того неспокойный мирок.

Прошло уже три с половиной месяца с того дня, когда она получила первое письмо от этого человека. И она до сих пор не смогла бы внятно описать чувства, испытываемые после прочтения того послания. В нем без обиняков говорилось, что автору известна тайна, необдуманно доверенная покойной матерью Джейн одной из своих подруг. Давно почивший мистер Соммерсвиль не является родным батюшкой мисс Джейн Соммерсвиль – вот в чем состоял этот удивительный секрет! А настоящий отец Джейн ныне здравствует и процветает.

Вот только сообщить имя этого джентльмена таинственный доброжелатель не то чтобы отказывался, но желал получить за свою протекцию сумму в пятьсот фунтов, слишком значительную для того, чтобы отнестись к полученному письму как к чьей-то дурной шутке.

Джейн намеренно оставила в стороне переживания по поводу возможного романа ее матери с каким-то мужчиной. В конце концов, она и сама не безгрешна, чтобы осуждать свою матушку. К тому же миссис Соммерсвиль давно упокоилась на кладбище.

Другое дело – неизвестный джентльмен. Если он и вправду благороден и состоятелен, как утверждает тот, кто сообщил о нем, то вполне может проявить радость, обретя дочь. Разумеется, Джейн не осмелится разрушить репутацию этого человека, да и свою собственную, и своей семьи, во всеуслышание назвавшись дочерью своего настоящего отца. Секрет необходимо будет уберечь от падкого до скандалов общества, но она с этим справится. Только бы узнать, есть ли во всем этом хоть доля правды…

Найти пятьсот фунтов было для нее почти непосильной задачей, тем не менее она согласилась бы на что угодно, лишь бы разрешить эту загадку. На летний пикник у миссис Пейтон она, в знак согласия на условия таинственного автора письма, надела голубой шарф и в последующие дни ожидала нового послания, но его не последовало.

Она и злилась, и расстраивалась, и давала себе слово позабыть о недостойном человеке, так гадко подшутившем над ней, но не могла. Много раз она перебирала в памяти всех известных ей подруг матери, ныне живущих и покойных, но так и не смогла решить, кому миссис Соммерсвиль могла доверить столь важный секрет. Мать Джейн отличалась легкомысленным нравом, и подруг у нее было множество, при этом Джейн не помнила, чтобы она кого-то выделяла особо.

Иначе дочери не потребовалось бы искать пятьсот фунтов и потакать шантажисту. Она просто пришла бы к этой даме и попросила рассказать всю правду. Хуже, если этой дамы уже нет в живых и ее переписка находится в руках наследников. Не исключено, что все обстоит именно так, и кто-то из них решил за счет мисс Соммерсвиль увеличить свое наследство на кругленькую сумму.

Неожиданно Дафна высказала мысль, показавшуюся Джейн разумной. Как-то, когда Эмили отдыхала в своей комнате после прогулки, а лорд Гренвилл беседовал с сыном в своем кабинете, миссис Пейтон завела разговор об убийстве на кладбище.

– Откуда вообще взялась эта мисс Гилбертс? И как она могла так быстро покорить лорда Мортема? Конечно, она недурна собой, но не настолько, я думаю, чтобы такой мужчина, как Мортем, забыл о своем долге!

– Не знаю. Право же, какая теперь разница… Думаю, кто-то из знакомых рекомендовал ее леди Мортем, – Джейн не была расположена говорить о гибели своей горничной, но Дафна не унималась.

– Я уверена, она заторопилась в полицию, потому что у нее были основания опасаться за свою жизнь. Наверняка они вместе с твоей Энн это придумали – требовать у Мортема денег. Энн не поступила бы так без чьего-то указания, она ведь была милой девушкой… Как ты считаешь?

Джейн вынуждена была призадуматься. Она и сама никак не могла поверить, что ее горничная способна на столь дерзкий и в то же время опрометчивый поступок, характер Энн казался ей совсем другим. Слова Дафны могли оказаться правдой, но узнать, как все было на самом деле, уже не удастся никому. Мисс Гилбертс ни за что не сознается, даже если она и придумала этот план, ведь это будет означать, что она отчасти повинна в смерти Энн!

Однако если подозрения Дафны достойны внимания, выходит, эта компаньонка леди Мортем – бесчестная особа, способная использовать любое обстоятельство для своей выгоды. Такая вполне может злоупотребить доверием нанявшей ее леди и проявить неподобающее любопытство, покопавшись в бумагах своей хозяйки. Что, если в какой-нибудь из шкатулок она нашла письмо миссис Соммерсвиль? И сколько еще чужих тайн можно отыскать у леди Мортем, бывшей некогда одной из первых сплетниц графства? Джейн вдруг испугалась, что окажется права.

– Боже мой! Я ведь думала о том, что письмо могла написать Энн, а теперь мне кажется возможным ее сговор с мисс Гилбертс. От моей горничной ее подруга узнала, как сильно меня беспокоит потеря нашего состояния, а мисс Гилбертс предложила ей заработать на моей беде. Сколько еще наших соседей получили подобные письма? Уж не придумала ли мисс Гилбертс всю эту историю о порочащей мою мать связи с неизвестным мужчиной с одной лишь целью – получить без всякого труда пятьсот фунтов?

Все эти вопросы мисс Соммерсвиль могла бы задавать себе каждый вечер, пока они были в Уэймуте, и позже, в гостях у мистера Аскли, но у нее хватило силы духа отложить их на потом и не испортить себе отдых.

Грезы о состоятельном джентльмене, который мог бы позаботиться о ее приданом, были слишком заманчивыми, чтобы отказаться от них вовсе, но молчание таинственного автора письма приводило к неутешительному выводу – всю эту историю следует раз и навсегда позабыть, а рассчитывать, как и прежде, на удачный брак Ричарда.

Брат редко писал Джейн, и она опасалась, вернувшись домой, найти в почте стопку писем от кредиторов. К ее радости, ничего подобного она не обнаружила. Либо Ричарду в последнее время сопутствовало везение, либо требования уплатить долги чести переправлялись туда, где он был сейчас. Веселый, обаятельный Ричард Соммерсвиль находил жизнь прекрасной, а самым большим удовольствием считал игру. И никакие увещевания сперва родителей, затем дяди, сестры и друзей не могли избавить его от склонности доверять свои деньги переменчивой удаче.

Но первый вечер после возвращения из затянувшегося путешествия Джейн собиралась посвятить заботе о самой себе, беспокойство о брате может подождать до тех пор, пока она не окажется под собственной крышей.

Оставшись одна, она развернула послание, увидеть которое страшилась и в то же время надеялась на лучшее. Как и первое письмо, оно представляло собой смесь вежливости и дерзости. Похоже, автор получил некоторое образование, но его никак нельзя назвать человеком утонченным и хорошо воспитанным.

«Мисс Соммерсвиль!

Приношу многочисленные извинения за то, что обстоятельства не позволили мне раньше продолжить нашу переписку. Сперва неотложные дела лишили меня возможности условиться с вами о встрече, хотя мной с благодарностью принято известие о вашем согласии принять из моих рук драгоценную бумагу, способную подарить вам отца. Отца, которого, замечу, вы не станете стыдиться, как и он, без сомнения, не найдет ни единого повода разочароваться в такой дочери, как вы. Но об этом вы скоро сможете судить сами, не полагаясь на чье-либо мнение.

Позже, когда мне оставалось лишь написать вам и предложить наиболее удобный способ завершить наши дела к обоюдному удовольствию, выяснилось, что вы в компании ваших друзей пожелали переменить унылую атмосферу окрестностей Торнвуда на более приятные места. Из опасений, что письмо попадет в нечистоплотные руки, мне оставалось лишь дожидаться вашего возвращения. Стоило мне узнать о скором окончании вашего путешествия, как я тотчас, отложив другие занятия, пишу вам это письмо.

Осмелюсь надеяться, ваши намерения добраться до благополучного финала этой истории остались неизменными. Как и ваша доброта, которая не позволит вам оставить меня прозябать в нищете после того, как судьба моя переменилась самым горьким образом.

Записку на имя Р.С.К. с приложением чека на некую сумму, о которой мы договорились несколько месяцев назад, мне желательно будет получить не позднее двадцатого ноября на почте Торнвуда, где вам незамедлительно вручат коричневый конверт с бесценным, осмелюсь это утверждать, посланием вашей матушки. Конверт уже ждет вас, на нем подписано ваше имя, поскольку у меня нет никаких сомнений в вашем благородстве и в моем полном к вам доверии.

На этом мне остается лишь пожелать вам пережить счастливейшие мгновения воссоединения с вашим батюшкой. Возможно, провидение когда-нибудь позволит мне выразить вам лично мое благорасположение и признательность за ваше бесконечное терпение и отзывчивость».



– Какая наглость! Если бы Ричард не знал, что у меня нет пятиста фунтов, я бы подумала, что это послание написал мой братец! – Джейн яростно скомкала письмо, затем развернула вновь.

Намек в последней фразе на будущую встречу напугал ее. Неужели этот человек будет требовать у нее еще денег? Мисс Соммерсвиль едва ли не согласилась с выходом, который избрал для себя лорд Мортем – покончить с шантажисткой прежде, чем она будет вымогать все новые и новые суммы!

Джейн насмешили лицемерные фразы о полном к ней доверии. Она не сможет обмануть писавшего ей, забрав на почте конверт и не оставив взамен обещанные пятьсот фунтов. Ей не позволит это сделать не только щепетильность, но и страх за свою жизнь. Последовать за Энн вовсе не хотелось, хотя горничная сама шантажировала другого человека, а мисс Соммерсвиль вот-вот станет жертвой вымогателя.

А вот сколь велики шансы, что в коричневом конверте окажется именно то, на что она хотела бы надеяться? Расстаться с огромной суммой и узнать, что тебя обманули, – как она перенесет это?

– И все же я должна рискнуть. Уже слишком поздно отказываться, я надела голубой шарф и дала понять, что согласна с тем, что предложит эта дерзкая особа. Теперь я не сомневаюсь, что это написала женщина, – говорила себе Джейн. – Намек на злую судьбу вполне можно отнести к мисс Гилбертс, ведь леди Мортем выгнала ее, и теперь ей не найти другого места, если только она не сменит имя и не уедет подальше отсюда. Кто бы ни был этот Р.С.К., я заплачу пятьсот фунтов, пусть даже разочарование лишит меня рассудка! И если я не воспользуюсь шансом изменить свое будущее, буду сожалеть всю жизнь!

Итак, решение она приняла. Оставалось придумать, где взять пятьсот фунтов. Даже если бы Ричард был дома и мог похвастаться хорошим выигрышем, она не станет просить денег у брата. Легкомысленный Соммерсвиль разболтает половине графства о таинственных делах своей сестры, и сплетницы не оставят Джейн в покое, пока не доберутся до истины или не сочинят какую-нибудь невероятную историю, и еще неизвестно, что для нее окажется хуже.

– Эмили! Только она сможет дать мне пятьсот фунтов сразу, если нужно, она без труда возьмет их у мужа. Придется попросить ее помочь мне, за оставшиеся три дня я не смогу собрать нужную сумму, если стану просить понемногу у всех своих друзей. – Другого выхода у мисс Соммерсвиль не было.

Но как объяснить леди Гренвилл, зачем ей потребовалась такая огромная, по ее собственным меркам, сумма?

– Я должна буду рассказать ей правду, – пробормотала Джейн, тяжело вздыхая. – Если не сказать ей ничего, Эмили подумает, что я хочу оплатить карточный долг Ричарда, и не даст мне денег.

Леди Гренвилл не одобряла образ жизни Соммерсвиля, хотя и относилась к нему по-дружески, ведь они вращались в одном кружке и виделись едва ли не каждый день.

Эмили не нравилось и то, что Джейн старается приискать брату невесту с большим приданым. Они даже ссорились из-за этого, так как мисс Соммерсвиль желала свадьбы Ричарда со Сьюзен Холтон в то время, как у Ричарда был тайный роман с миссис Пейтон, о чем случайно услышала Эмили.

Все они сумели пережить эту неприятную историю, сохранив дружбу, а Сьюзен так и не узнала о коварстве двух своих подруг и джентльмена, которому едва не отдала свое сердце. После недавних разоблачений скрывать что-либо от Эмили не было никакого смысла, и Джейн не сомневалась, что та поможет ей, даже если сочтет ее поиски настоящего отца непоправимой ошибкой.

– Она уже так много знает о нас с Ричардом, что еще одна тайна не испортит ее отношения ко мне. Тем более что я не собираюсь делать ничего дурного. Эмили всегда радуется, если справедливость торжествует, а я как раз ищу справедливости. Мой отец, если он и вправду жив, должен узнать обо мне!

Успокоив себя подобными рассуждениями, Джейн улеглась в постель. Конечно, лучше было бы пока вовсе ни с кем не делиться своим секретом, но, если уж по-другому нельзя, Эмили – самая надежная и верная ее подруга.

3

Спустя два дня миссис Меллотт с дочерью и племянницей принимали у себя леди Гренвилл и двух ее подруг, миссис Пейтон и мисс Холтон.

На поездке к Меллоттам настояла Дафна, которая никак не могла насытить любопытство и желала узнать побольше подробностей о трагедии, которой окончилась помолвка Филиппа Рис-Джонса. Эмили неохотно уступила, и то лишь потому, что считала необходимым по-соседски поддержать Рис-Джонсов и Меллоттов. Ей было жаль обеих молодых девушек, многие семьи не захотят теперь породниться с ними. Убийство – слишком заметное пятно на фамильном древе, пусть Рис-Джонс и не успел жениться на мисс Гринлоу.

Мисс Эвелин Меллотт, пышная восемнадцатилетняя блондинка, такая же говорливая, как ее матушка, была не прочь поделиться всем, что знала о смерти мисс Гринлоу, но при матери старалась держаться скромно. Две ее младших сестры еще не выезжали и могли хотя бы надеяться, что к моменту их выхода в свет злосчастная помолвка кузена забудется. Эвелин не так повезло, ее поклонник охладел к ней, и ее круглый розовый подбородок трясся от возмущения, когда она рассказывала о том, как презрительно смотрела на нее тетушка этого джентльмена.

Миссис Меллотт была польщена визитом леди Гренвилл и ее подруг, но, увы, ее рассказ не прибавил ничего нового к тому, что уже было известно всему графству. Эмили, испытывавшая с некоторых пор отвращение к статьям об убийствах и их обсуждению, довольно скоро постаралась переменить тему разговора, намеренно не замечая разочарованной гримаски миссис Пейтон.

– Я рада, что мисс Рис-Джонс снова со своей семьей. Должно быть, пансион наскучил вам после того, как вы добились ошеломительных успехов в науках, – обратилась леди Гренвилл к молчаливой Кэтрин Рис-Джонс. О ее болезни Эмили решила на всякий случай не упоминать.

Худощавая, все еще угловатая в свои семнадцать лет, мисс Рис-Джонс, увы, не могла считаться хорошенькой. Большие светлые глаза навыкате и непозволительно широкий рот придавали ей сходство с лягушкой, хотя улыбка ее была довольно милой. Девушка слегка покраснела, но не успела ответить на комплимент – вмешалась тетушка.

– О, директриса пансиона не менее четверти часа рассыпалась в похвалах нашей Кэтрин! Все три мои дочери вместе не прочли столько книг, сколько она одна! И она получила первый приз за умение красиво писать – великолепную старинную чернильницу! Принеси ее, Кэтрин, наши гостьи должны взглянуть на этот шедевр!

Мисс Рис-Джонс послушно поднялась и вышла из комнаты.

– Вы скоро увидите, какая это удивительная вещь! Один из попечителей пожертвовал ее в качестве приза, Кэтрин узнала, что чернильница хранилась в его семье чуть ли не сто лет! – продолжала восхищаться успехами племянницы заботливая тетушка, не обращая внимания на насмешливые гримаски мисс Эвелин.

– Мисс Рис-Джонс не выглядит счастливой, покинув стены пансиона, – заметила Сьюзен, которой надоели все эти разговоры о чистописании. – Ее, конечно, переполняет сочувствие к несчастьям брата.

– Вы совершенно правы, мисс Холтон! Она очень переживает из-за того, что Филипп стал таким замкнутым, потеряв невесту. Он и прежде не был особенно жизнерадостным юношей, но лучшего племянника и представить себе нельзя, – тут же ответила миссис Меллотт. – Последние недели он почти не занимается делами своего поместья, бродит по лесам и полям в одиночестве… Китти, бедняжка, хочет вернуться домой, чтоб ему не было так одиноко, но я не могу отпустить ее, это будет неприлично!

– Почему бы ей не найти компаньонку? У Рис-Джонсов ведь достаточно средств, – заметила миссис Пейтон.

Эмили сдержала улыбку – уж не сама ли Дафна метит на место этой компаньонки, пока муж в отъезде? Пожалуй, Кэтрин не повредило бы общество миссис Пейтон, Дафна смогла бы расшевелить ее. Девушка слишком вялая, похоже, она еще не осознает, что однообразные дни в пансионе миновали для нее безвозвратно. К тому же Кэтрин не мешает научиться подбирать себе туалеты, маскирующие худобу и неловкость, и опытная компаньонка сумела бы если не преобразить, то хотя бы заметно улучшить ее внешность.

– После того, как эта ужасная мисс Гилбертс разрушила жизнь Мортемов, я ни за что не позволю Филиппу привести в дом незнакомую женщину! – возмутилась миссис Меллотт, отчего ее пышно взбитая прическа, явно дополненная шиньоном, накренилась, словно знаменитая колокольня в Пизе. – Кто знает, как дурно она повлияет на Кэтрин да еще, чего доброго…

Тут почтенная женщина внезапно умолкла, бросив косой взгляд в сторону сидящих рядом Эвелин и Сьюзен. Дафна понимающе кивнула – конечно же, миссис Меллотт имела в виду, что компаньонка мисс Рис-Джонс может соблазнить Филиппа, подобно тому как мисс Гилбертс сбила с пути истинного лорда Мортема. Эмили подумала, что ведь это никому не известно – как начался роман Мортема и мисс Гилбертс, но едва ли не все члены местного общества единодушно обвинили в случившемся женщину, чуждую их кругу, а потому заведомо виновную. Хотя, конечно, в данном случае все, скорее всего, так и было, уж очень мало Мортем походил на сердцееда.

Гостьи сидели молча в ожидании мисс Рис-Джонс, и миссис Меллотт посчитала необходимым поддержать беседу, раз уж ее племянница задержалась.

– До того, как случилась эта трагедия в семье Гринлоу, мы все были потрясены жуткими убийствами молодых девушек, о которых писали все лондонские газеты. Вы ведь, наверное, тоже слышали эту историю о том, что убийца оказался сумасшедшим?

Дафна с готовностью подтвердила, что слухи об аресте убийцы дошли до Уэймута, правда, с некоторым опозданием, а Сьюзен прибавила, что ее дядя и миссис Говард проявили единодушие, запретив ей видеть любую из присылаемых в дом Говардов газет даже с расстояния десяти футов.

– Подумать только, человек из достойной семьи, с хорошей репутацией, внезапно начал убивать девушек, за которыми до того ухаживал! – миссис Меллотт, похоже, не находила в этой теме ничего неприличного для ушей Эвелин и мисс Холтон. – Его невеста расторгла помолвку, и он лишился рассудка!

– Я всегда считала, что мужчины слабы духом, – фыркнула Эвелин. – Ну какой женщине пришло бы в голову мстить так жестоко всем мужчинам подряд, если ее обманул один из них?

– Действительно! – засмеялась миссис Пейтон. – Женщина лучше сама обманет троих-четверых мужчин и почувствует себя удовлетворенной, нежели примется истреблять их!

Эмили раздраженно принялась листать лежащий на столике альбом с гравюрами. Она уже начала думать, что возвращение в Гренвилл-парк – не самая большая награда за то, что приходится ежедневно выслушивать бесконечные истории об убийствах. «Как будто мало того, что случилось всего лишь за пару недель с их знакомыми, так они еще обсуждают утратившего разум мужчину, с которым ни одна из них, к счастью, не встречалась!»

Сама она, конечно, читала в газетах об этом молодом человеке, сыне состоятельного торговца зерном. Он убил пятерых девушек в своем квартале после того, как его помолвка закончилась разрывом. Лондонская полиция почти год пыталась найти убийцу, а все потому, считала Эмили, что жертвы неосмотрительно скрывали от своих родителей нового поклонника.

«Этого не случилось бы, если б в их семьях царило доверие, – думала леди Гренвилл, не вслушиваясь в разговор. – Чрезмерно строгие или же расчетливые родители, выбирающие женихов для дочерей по своему вкусу, рискуют потерять намного больше, чем любовь своих детей. Луиза и я вышли замуж по любви, надеюсь, и Кэролайн, когда она полюбит кого-нибудь, не придется скрывать свои чувства от отца и матери!»

К радости Эмили, наконец, вернулась Кэтрин Рис-Джонс, и дамы с любопытством принялись рассматривать ее сокровище. Старинный чернильный прибор и в самом деле вызывал неподдельный интерес у каждого, кто его видел. На посеребренной подставке располагалась фигура рыцаря высотой не меньше фута, мечом поражающего некрупного, но довольно упитанного дракона. Чернила наливались внутрь дракона, а его голова служила чернильнице крышкой и поднималась, стоило только отвести в сторону руку рыцаря, сжимающую меч.

На взгляд леди Гренвилл, это была довольно громоздкая и бесполезная вещь. Скорее всего, попечитель пансиона получил ее в наследство от какого-нибудь дядюшки и не знал, что с ней делать дальше. Выбросить означало бы проявить неуважение к почившему, а для использования по назначению чернильница была слишком велика.

И тут подвернулась удачная возможность сбыть с рук эту диковинку и при этом произвести впечатление своей щедростью на директрису пансиона и других попечителей, чем владелец рыцаря с толстым драконом не преминул воспользоваться.

Следом за Кэтрин в гостиную пробрались младшая дочь миссис Меллотт и маленький Лоренс, будущий лорд Гренвилл, которого Эмили взяла в эту поездку, чтобы он мог поиграть с Патрицией. В отличие от своей мачехи мальчик пришел в полный восторг от чернильницы и принялся умолять Эмили подарить ему точно такую же на будущее Рождество.

Дамы рассмеялись, даже бледное лицо мисс Рис-Джонс порозовело от удовольствия, и она охотно позволила мастеру Лоренсу внимательно рассмотреть все детали рыцарских доспехов и несколько раз открыть и закрыть крышку в виде головы дракона, так как чернильница была пуста и ковер миссис Меллотт не подвергался опасности.

– Ты же слышал, что мисс Кэтрин получила этого рыцаря не как подарок, а как награду за прилежание. Тебе тоже надо хорошо выполнять все задания мисс Роули, и, когда она перестанет жаловаться на твое нежелание держать перо правильно, может быть, отец сумеет найти в Лондоне что-то подобное.

Ребенок огорчился, но леди Гренвилл не расположена была давать опрометчивых обещаний: во всей Англии, может быть, не нашлось бы второй такой же чернильницы.

Из опасений, что Лори начнет капризничать, Эмили пожелала прервать визит. На прощание она пригласила миссис Меллотт со старшей дочерью и племянницей на чай в воскресенье, и приглашение было охотно принято.

По дороге к дому мисс Холтон, где уже водворилась и Дафна, подруги неминуемо должны были обменяться впечатлениями. Начала, конечно же, миссис Пейтон.

– Эвелин вне себя от досады. Не сомневаюсь, она третирует кузину, как будто это Кэтрин повинна в том, что семья Меллоттов оказалась замешана в истории с убийством.

– Ее можно понять, – сочувственно вздохнула Сьюзен, чья помолвка тоже была омрачена смертью. – Эвелин теперь не скоро найдет жениха…

– Если бы горничную нашей Джейн убили до того, как Генри сделал тебе предложение, неужели, ты думаешь, он отказался бы от тебя? – покачала головой Эмили. – Мисс Меллотт просто еще никто не полюбил по-настоящему, настолько, чтобы не принимать во внимание неприятности в ее семье.

– Горничная все же не была связана со Сьюзен, – возразила Дафна. – Вот если бы ее Минни не умерла тихо в своей постели, а выпала из окна прямо под ноги гостей, как моя несчастная Салли, матушка мистера Говарда вполне могла бы попробовать отговорить его от помолвки.

– Тогда мне очень повезло, что миссис Говард живет в другом графстве, – протянула Сьюзен.

– В своем письме Уильяму она намекала, что могла бы две-три недели погостить в Гренвилл-парке, но мой муж предпочел не заметить намека, – усмехнулась Эмили. – С него достаточно визитов его властной бабушки, и даму с характером миссис Говард он в своем доме не потерпел бы.

Дафна попыталась еще что-то сказать об убийстве невесты Филиппа Рис-Джонса, но леди Гренвилл прервала ее, жестом указав на Лори, сидящего рядом с мисс Холтон. Не стоило вести подобные разговоры при ребенке, и остаток пути леди говорили лишь об осенних модах.



Почти весь вечер Эмили думала о Джейн. Сумела ли ее подруга хотя бы отчасти вернуть душевное равновесие или же лишилась и той малости, что оставалась у нее после того, как она открыла Эмили свой секрет?

На следующий день по возвращении из поездки, когда Сьюзен и Дафна после обеда отправились к Холтонам, Джейн, охотно принявшая приглашение леди Гренвилл остаться в ее доме еще на ночь, заявила, что хотела бы обсудить с ней вопрос огромной важности.

«Неужели Ричард проиграл все, что у них осталось? – забеспокоилась Эмили. – Или она нашла жениха? Навряд ли есть еще какие-то темы, которые могут казаться ей столь же важными».

– Уильям уже не потревожит нас сегодня, – произнесла она вслух. – Он, кажется, больше нас всех рад вернуться домой и теперь будет несколько недель сидеть затворником в своем кабинете.

– Ему придется выезжать, два или три раза он должен принять приглашения поохотиться и обязательно побывать на осенних балах, – возразила мисс Соммерсвиль. – Но, конечно, мы не будем видеть его так часто, как в Уэймуте и в гостях у мистера Аскли.

– О, да, учитывая, что он сперва и вовсе не хотел покидать Гренвилл-парк, мой муж проявил себя в последние недели образцом учтивости и общительности, – с некоторой горечью усмехнулась Эмили. – Но давай вернемся к тому, что тебя беспокоит, дорогая Джейн.

Мисс Соммерсвиль не требовалось время, чтобы собраться с духом, ведь она приняла решение поделиться с Эмили своей тайной еще накануне вечером, поэтому сейчас заговорила совершенно спокойно.

– Я бы хотела попросить у тебя в долг некоторую сумму денег, довольно большую. Мне необходимо пятьсот фунтов, послезавтра.

Леди Гренвилл, уже настроившаяся внутренне на финансовые затруднения Джейн, не особенно удивилась этой просьбе. Очевидно, по выражению ее лица подруга поняла, о чем она думает, потому что следующая фраза мисс Соммерсвиль разрушила теорию Эмили.

– Дело вовсе не в том, что Ричард опять проигрался и не может заплатить долг чести. Эти деньги нужны мне, и мне не у кого больше их попросить.

– Конечно же, ты можешь рассчитывать на мою поддержку, – любопытство Эмили было разбужено этой фразой, но она считала непозволительным расспрашивать Джейн. – Я возьму чек у лорда Гренвилла сегодня же вечером.

Она почувствовала благодарность Джейн за возможность пройти в кабинет Уильяма и поговорить с ним, пусть даже и о деньгах. Ей хотелось увидеть, чем он занят, неужели до сих пор часами рассматривает портрет своей первой жены, хотя вот уже четыре года женат на ней, Эмили?

Своих средств у леди Гренвилл сейчас не было, но супруг никогда ей не отказывал, тем более что она крайне редко просила его дать ей денег сверх того, что получала на платья, шляпки и другие столь необходимые леди вещи.

– Я должна рассказать, зачем мне потребовалась такая крупная сумма, – Джейн считала себя обязанной объясниться, но еще больше ей хотелось узнать, что скажет Эмили обо всей этой истории с появлением у нее нового батюшки. – Знаю, ты скажешь, что я могу не делать этого, твоя доброта и такт настолько велики, что иногда даже хочется, чтоб ты не была столь безупречной.

Светло-серые глаза Эмили удивленно расширились. Она и не думала, что подруг может раздражать ее бескорыстие и самоотверженность, к тому же она отнюдь не считала себя идеальной леди. Но Джейн не дала ей возможности увести разговор в сторону от главной темы.

– Выслушай меня, и мне станет легче, когда ты разделишь со мной груз этой тайны, ведь она давит на меня уже несколько месяцев.

Леди Гренвилл послушно кивнула и с этого момента ни одним звуком не собиралась прерывать мисс Соммерсвиль, догадываясь, что та расскажет ей что-то действительно важное.

– Пятьсот фунтов я должна уплатить совершенно незнакомому мне человеку в обмен на письмо моей матери, в котором говорится, что моим отцом, настоящим отцом, является не мистер Соммерсвиль, а совершенно другой джентльмен. И этот джентльмен, по всей видимости, ничего не знает о том, что у него есть дочь. Я вполне осознаю, что это письмо может быть обманом, что платить вымогателю – ошибка, которую совершают не слишком умные люди в погоне за призрачным шансом на удачу, но ничего не могу с собой поделать. Мне нужен этот шанс!

Джейн сделала паузу, но Эмили, верная своему намерению, продолжала молча смотреть на нее в ожидании продолжения, и только глаза ее еще более округлились, выдавая глубочайшее изумление. И что обрадовало мисс Соммерсвиль, осуждения на лице подруги она пока не заметила.

– Я получила первое послание от этого человека еще в конце июня. Мне предлагалось подать знак, если я согласна заплатить за письмо, на пикнике у Пейтонов. Ты, конечно, помнишь тот день, тогда случилось несчастье с горничной Дафны, и все мы были огорчены и растеряны. Наверное, незнакомец не нашел возможности поговорить со мной после пикника, мы ведь остались, чтобы поддержать Даффи, а все остальные гости спешно разъехались. Как бы там ни было, до вчерашнего дня я не получала больше никаких известий и все это время гадала, кто бы это мог быть.

– Вчера ты получила новое письмо? – осмелилась спросить леди Гренвилл.

– Да, с почтой, что передал сюда доктор Вуд. Я долгое время размышляла, что же мне делать…

– И что же ты решила? – Эмили могла и не задавать этот вопрос, ведь Джейн начала разговор с просьбы о пятистах фунтах.

– Даже если это обман, я должна сама убедиться, иначе всю жизнь буду думать, что упустила свою удачу и не познакомилась с настоящим отцом! – с горячностью отвечала мисс Соммерсвиль.

– Я так и думала, и, наверное, могу понять тебя, – медленно произнесла Эмили. – Надеюсь, истина не принесет тебе большого горя. Разве мистер Соммерсвиль был тебе плохим отцом?

– Вовсе нет! – Джейн неожиданно всхлипнула. – Но я всегда знала, что мы с Ричардом такие разные… Может быть, дело в том, что во мне течет кровь другого человека, более решительного и целеустремленного, чем моя мать и отец Ричарда?

– Пожалуй, я бы этому не удивилась… – Леди Гренвилл устроилась поудобнее в своем кресле. – Ты действительно мало походишь на своего брата характером, но вы так похожи внешне…

– Ты думаешь, что я собираюсь сделать глупость? Что не надо ворошить старые секреты и чернить память родителей?

– То, о чем ты рассказала, Джейн, так необычно… Мы привыкли читать о подобных вещах в романах, но редко задумываемся о том, что в жизни случаются куда более удивительные истории. Я хотела бы задать тебе множество вопросов, и в то же время не знаю, что и сказать. Мне надо все обдумать и немного успокоиться, прежде чем смогу составить какое-то мнение.

– Спасибо тебе! Я знала, что ты – единственный человек, который не будет судить меня сразу же, не попытавшись понять. Все эти месяцы мне было так тяжело носить эту тайну в себе… – тут Джейн несколько преувеличивала, она давно привыкла к тому, что ее секреты никому не известны.

– Ты не захотела поговорить об этом с Ричардом?

– Ах, нет, конечно же! Он так несдержан, тотчас разболтал бы всем в округе и вовлек бы нас в скандал! К тому же это – только мое дело, ведь речь идет о
моемотце и
моембудущем!

Эмили подумала, что вот она, истинная Джейн. Стремление подруги увеличить свое скромное приданое было ей хорошо известно, за что она не могла осуждать мисс Соммерсвиль. А последние слова Джейн ясно показали, что ее куда больше волнует состояние джентльмена, который может оказаться ее отцом, нежели счастливое воссоединение семьи. И если таковое случится, она ни единым пенни не поделится со своим братом! Правда, захочет ли отец принять ее?

– Ты не боишься встречи со своим отцом? У него ведь, скорее всего, есть жена и дети. Каково им будет узнать, что у него имеется дочь от другой женщины? Может, он не захочет огорчать их?

– Я заставляю пока себя об этом не думать. Сперва надо узнать, кто он и каковы обстоятельства его жизни, а уж после я подумаю, каким образом сообщить ему о своем существовании…

– Наверное, ты права, – согласилась Эмили. – Через несколько дней ты узнаешь, что было в письме миссис Соммерсвиль, и тогда решишь, как тебе лучше поступить.

– Надеюсь только, этот вымогатель передаст мне подлинное письмо моей матери, а не устроит какую-нибудь фальсификацию… – Джейн не скрывала своего беспокойства, что было необычно для нее, но кто в таких обстоятельствах смог бы сохранить полную невозмутимость?

– Этого стоит опасаться. Каким образом ты должна передать требуемую сумму и получить письмо твоей матушки?

Джейн поведала подруге об условиях, поставленных таинственным незнакомцем, и о своих догадках по поводу мисс Гилбертс. Что ж, Эмили не усмотрела в этом предположении ничего надуманного. Мисс Гилбертс зарекомендовала себя не лучшим образом, а леди Мортем была известна своим пристрастием к чужим секретам.

– Вот только почему она сама не рассказала мне правду о моем отце?

– Если она была дружна с твоей матушкой, и та попросила ее не раскрывать тайну, то как она могла нарушить обещание, данное умершей подруге?

Впрочем, Эмили не была уверена, что подобный секрет стоило хранить после смерти миссис Соммерсвиль. Ее жизненные наблюдения говорили ей, что умение держать слово не всегда характеризует человека с лучшей стороны, ведь иногда от чьего-то молчания зависит счастье или несчастье других людей. Вот только будет ли Джейн счастливее, узнав правду? На этот вопрос не было готового ответа, но ждать оставалось недолго.

– Я не знаю, что и думать. Леди Мортем никогда не выказывала особого пренебрежения ко мне, как должна была бы, знай она правду о том, что я не являюсь законной дочерью мистера Соммерсвиля. Вполне возможно, речь идет о другой даме или даже о наследниках этой дамы, а мисс Гилбертс пришла мне на ум только потому, что уже была замешана в кошмарном скандале.

– Что ж, надеюсь, после этих долгих недель ожидания ты не будешь разочарована тем, что прочтешь в этом письме. А теперь, пока еще не слишком поздно, я пройду к Уильяму, – Эмили хотелось прервать разговор и подумать обо всем, что узнала.

– Я же поднимусь в свою спальню и немного отдохну. Мне нелегко далось это признание, и я чувствую себя измученной.

Вполне довольные друг другом, подруги вместе вышли из комнаты. Эмили знала, что должна ценить доверие Джейн, особенно после того, как их дружба омрачилась неприятной историей с романом Ричарда и миссис Пейтон, который Джейн готова была покрывать, лишь бы Соммерсвиль женился на девушке с богатым приданым. А мисс Соммерсвиль порадовалась, что не ошиблась в подруге – леди Гренвилл обещала помочь ей деньгами и уже помогла, не выказав неодобрения ее намерению принять условия вымогателя.

4

…Кэтрин Рис-Джонс прогуливалась с братом по крошечной лужайке перед домом миссис Меллотт.

– Филипп, я хотела бы вернуться домой!

– Разве тебе плохо у тетушки? Уверен, тебе здесь веселее, твой брат сейчас – неподходящая компания для недавней выпускницы пансиона, у которой в голове должны быть только платья и кавалеры! – Филипп ласково смотрел на сестру и словно бы не замечал, что теплая коричневая шаль старит девушку, делает ее совсем уж некрасивой.

– Разумеется, дома мне было бы лучше! Эвелин терпеть меня не может! – пожаловалась Кэтрин. – Она считает, что из-за нас лишится всех поклонников. А тетя выставляет меня напоказ гостям, как какую-то диковинку, и я всякий раз должна отвечать на вопросы о бедной мисс Гринлоу!

– Полно, Китти, ты преувеличиваешь! – Рис-Джонс явно не принимал слова сестры всерьез, отчего ее рот обиженно искривился. – Эвелин стоило бы поменьше есть кексов и сладких булочек, если она хочет не растерять своих поклонников. И она ни в чем тебя не обвиняет, напротив, ты же сама заметила, что в дом дяди Меллотта стало приезжать намного больше визитеров, чем прежде. Нездоровое любопытство одолевает некоторых наших соседей, но, я уверен, среди них есть и те, кто искренне хочет поддержать нас!

– Ты так говоришь, потому что к тебе они не осмеливаются приставать с расспросами! – Кэтрин сердито притопнула ножкой, отчего ее ботинок погрузился в размякшую почву лужайки едва ли не на два дюйма. – Ты спрятался ото всех в нашем доме, а я должна терпеть болтовню тети и насмешки Эвелин! Это несправедливо, Филипп!

– Потерпи немного, дорогая, – брат нахмурился, похоже, жалобы начали раздражать его. – Ты же знаешь, тетя не хочет, чтобы ты переехала в наш дом, когда у тебя нет одинокой родственницы или компаньонки, которая могла бы за тобой присматривать. И я не могу спорить с тетушкой, у меня просто нет на это сил!

– А тебе известно, что мисс Соммерсвиль проживает в собственном доме вдвоем с братом, и никто не осуждает ее за то, что у нее нет компаньонки?

– Мисс Соммерсвиль на несколько лет старше тебя, к тому же в их семье все осуждение достается Ричарду. По сравнению с ним его сестра кажется соседям образцом благонравия. И у них нет такой тетушки, как миссис Меллотт!

– О, да, в глазах тети я все еще глупая девчонка, которой ни к чему заказывать собственные туалеты, ведь она может донашивать платья кузины!

– Да нет же, ты окончила пансион, и тетя прекрасно осознает, что ты выросла!

– Вспомни ее прошлогодний подарок на Рождество! Что она подарила тебе, ты помнишь? А я получила лишь сборник поучительных проповедей и ножницы, пристегивающиеся к поясу, как будто я так мала, что могу их потерять!

– В итоге мой подарок ведь тоже достался тебе, – возразил Филипп. – Конечно, тетушка иногда ведет себя странно, но ведь она небогата и считает необходимым использовать вещь до тех пор, пока она может быть полезной.

– Ты ничего не желаешь слушать!

Кэтрин заплакала. Филипп устало провел рукой по лбу, испытывая желание оказаться подальше от сестры, тетушки и всех соседей, вольно или невольно вмешивающихся в его жизнь.

– Прекрати, прошу тебя! – он обнял сестру, и Китти, почти такая же высокая, как и он, уткнулась носом в воротник его пальто. – Уже не так много времени осталось до Рождества, и, обещаю, мы устроим празднование в нашем доме! А пока тебе лучше поучиться у тетушки ведению домашнего хозяйства, ведь, как только ты вернешься домой, ты должна будешь стать хозяйкой, принимать гостей, заботиться о том, чтобы жаркое не сгорело, и все в том же духе…

– Разве наша экономка плохо справляется со всем этим? – мисс Рис-Джонс удивленно посмотрела на брата, которому удалось добиться своего – ее слезы перестали скользить по бледным щекам.

– Она исполняет свой долг выше всяких похвал, но ведь сейчас некому, кроме нее, позаботиться об одиноком холостяке, – Филипп с притворной угрюмостью свел угольно-черные брови над крепким прямым носом. – А когда в доме есть молодая хозяйка, экономке следует лишь слушаться ее приказаний.

– Ты дразнишь меня! – догадалась Кэтрин и собралась уже было снова топнуть ногой, но вовремя вспомнила о состоянии лужайки тети Меллотт и лишь сердито сжала кулачки.

– Вовсе нет, – Рис-Джонс сдержал улыбку. – Тебе, как и всякой леди, надо думать о замужестве, а умение управлять домом – неотъемлемое качество хорошей жены. Я думал, когда мы с Кэролайн поженимся, ты поселишься с нами и научишься всему у нее… Но, как видно, я не заслужил тихого семейного счастья, а вместе со мной страдаешь и ты, невинная душа…

Кэтрин сочувственно погладила брата по руке.

– Ты найдешь себе другую невесту, вот увидишь! И я буду учиться управлять домом у твоей жены, а до этого я предпочла бы все-таки жить с тобой. В пансионе меня многому научили, но в доме у тетушки я не могу проявить себя…

– Я знаю, что должен перестать так много думать о Кэролайн и начать снова бывать в обществе. Никто не осудит меня за это, ведь мы не успели пожениться, и я не обязан носить траур. Но это так тяжело, Китти!

– Ты же не любил ее! – теперь уже мисс Рис-Джонс стала терять терпение, а ее брат – жаловаться и стенать. – Ты просто хотел поскорее забыть Полли!

– Да, это так и есть, – Филипп и сам много раз говорил себе это, но ему не становилось легче. – Но мне так жаль Кэролайн! Я уважал и ценил ее, а в будущем мог полюбить… А теперь ее нет! Ты не сможешь понять меня, Китти, пока сама не полюбишь и не отчаешься! Впрочем, я не хотел бы, чтобы на твою долю досталась хотя бы малая часть моих горестей!

Кэтрин промолчала, хотя у нее было что ответить брату.

– Идем в дом, ты замерзнешь, – опомнился Филипп. – Завтра я навещу тебя снова.

– Помни, ты обещал, что я вернусь домой на Рождество! – воскликнула мисс Рис-Джонс, когда молодой человек уже шагал по дорожке в направлении конюшни.



Возвращаясь в свое одинокое жилище, Филипп Рис-Джонс размышлял о том, каким несчастливым оказался для него последний год. Знакомство с прелестной девушкой, глубокое чувство, так непохожее на прежние кратковременные увлечения, надежда на долгий счастливый брак… Все это случилось, кажется, много лет назад, а ведь на самом деле со дня его объяснения с очаровательной рыжеволосой мисс Полли едва минуло восемь месяцев. Сможет ли он когда-нибудь забыть тот день, когда разрушились его надежды на брак по любви?

Несколько недель он еще надеялся, что Полли просто желает крепче привязать его к себе, и собирался вновь просить ее руки, но вдруг узнал, что его избранница помолвлена с другим!

Советы друзей отправиться в путешествие, чтобы отвлечься от горьких сожалений, Рис-Джонс отверг сразу. Он бывал на континенте и не сомневался в том, что праздная поездка только усилит печаль. Необходимо было заняться каким-нибудь делом, и Филипп вернулся в свое поместье, чтобы погрузиться в заботы о его процветании, как того хотел отец. Двумя месяцами спустя он внезапно вспомнил и о другом желании своего батюшки, подкрепленном настойчивыми просьбами покойной матери, – жениться на Кэролайн Гринлоу.

Брак с достойной девушкой – вот спасение от хандры! В это лекарство Филипп уверовал сразу. Мисс Гринлоу показалась ему милой и доброй, и он начал ухаживать за ней, ничем не выдавая, что сердце его все еще несвободно. Родители мисс Гринлоу одобряли его намерения, возможно, они не знали о его ухаживаниях за Полли или не придавали им значения, полагая лишь флиртом, к которому так склонны молодые люди, прежде чем остепенятся. Быстрая помолвка – мисс Гринлоу уже двадцать два года, не стоит тянуть с замужеством – и вот уже назначена дата свадьбы, и Филипп не без удовольствия погружается в мечты о будущей семейной жизни…

И вдруг это ужасное убийство! Все снова разрушено в тот миг, когда он уже почти убедил себя, что счастлив! Кто способен пережить такое и не лишиться рассудка?

– Я должен вернуться к жизни! – бормотал Рис-Джонс, пока его лошадь медленно брела по неровной дороге. – Иначе сойду с ума, а я еще должен позаботиться о сестре и продолжить род Рис-Джонсов. Отец бы не принял моей слабости…

Старый мистер Рис-Джонс считал сыновний долг превыше всякого другого. В молодости он сам последовал требованию родителей и женился на состоятельной, но не слишком красивой и уже немолодой леди, на которую так походила Кэтрин. И от сына, который унаследовал его привлекательную, мужественную внешность, отец ожидал такого же слепого исполнения долга – выдать замуж сестру, умножить состояние Рис-Джонсов, заключив брак с мисс Гринлоу, воспитать правильно сыновей и дочерей.

Любовь к мисс Полли на какое-то время заставила Филиппа забыть обо всем остальном, но, потеряв ее, он понял, что его зависимость от мнения отца, ненадолго ослабшая, опять окрепла, пусть даже мистер Рис-Джонс уже три года как покоился в могиле, ненадолго пережив свою супругу.



– Что ж, начну все заново, – решение, к которому молодой Рис-Джонс пришел, пока ехал домой, немного улучшило его настроение. – Какая-нибудь милая, славная девушка утешит меня, и все эти переживания забудутся, как страшный сон. Ее приданое не будет иметь значения для меня, лишь бы я ей понравился, а уж ее родителям я понравиться сумею.

О жалобах сестры Филипп вспомнил, когда экономка спросила, как он нашел сегодня мисс Рис-Джонс. Вспомнил, какой бледной и грустной выглядела его сестра, как просила его не оставлять ее у Меллоттов.

«Мне не следует тянуть с женитьбой, это совершенно определенно. Пора перевернуть новую страницу нашей семейной саги. И у Китти появится наперсница. Ее пора вывозить в свет, она уже совсем взрослая, а тетушке нужно позаботиться о том, как лучше устроить Эвелин. Приданое моей кузины не столь привлекательно, как у Кэтрин, неудивительно, что Эвелин завидует бедняжке, – размышлял Рис-Джонс, ожидая в своем кабинете, когда ему подадут ужин. – Может быть, все же пренебречь мнением тети и привезти сестру домой?»

Филипп подумал о Ричарде и Джейн Соммерсвиль. Соседи привыкли, что мисс Соммерсвиль исполняет роль хозяйки дома, при этом всем известно, что у нее нет средств, чтобы платить компаньонке, и если кто-то и осуждает ее за это упущение, то не настолько, чтобы не поддерживать с ней дружбы.

– Пожалуй, я поговорю с мисс Соммерсвиль. Все в один голос утверждают, что в их семье благоразумие досталось ей, а легкомыслие – ее брату, так пусть она даст мне совет, как убедить тетушку Меллотт отпустить Китти. Жаль, что мисс Соммерсвиль еще не нашла себе мужа, иначе я мог бы попросить ее время от времени брать Кэтрин с собой на балы и музыкальные вечера.

Филипп не разделял увлечения Ричарда Соммерсвиля игрой, почти не бывал в его доме и редко беседовал с мисс Соммерсвиль, но сейчас ему пришло в голову, что эта девушка вполне отвечает его пожеланиям относительно будущей супруги – она хороша собой, добра и рассудительна, и наверняка обеспокоена тем, что до сих пор не получила предложения, которое бы ее устроило.

«Могу ли я надеяться, что она примет мои ухаживания благосклонно?» – с такими мыслями Филипп Рис-Джонс уселся за стол, не подозревая, что Джейн Соммерсвиль в эти мгновения сама думает о нем.



– Вот, мисс, думаю, это то письмо, о котором вы спрашивали, – низенькая веснушчатая девушка протянула Джейн плотный конверт из коричневой бумаги.

У мисс Соммерсвиль едва хватило душевных сил поблагодарить служащую почты, выйти на улицу и добраться до ожидаюшего ее экипажа леди Гренвилл, которым Джейн могла пользоваться, пока ее брат путешествовал в их собственной карете.

Перед тем, как получить долгожданное послание, Джейн передала девушке на почте конверт на имя Р.С.К. с чеком на пятьсот фунтов – все, как было условлено. И все же она вся трепетала, когда спросила, нет ли какого-либо сообщения для мисс Соммерсвиль.

Теперь же, держа в руках коричневый конверт, она испытывала не облегчение, но страх. Что, если в конверте ничего нет? Две или три минуты она разглядывала его в сумеречном свете, ноябрьское солнце почти не проникало в окна кареты. Наконец, она сообразила, что, если ее обманули, она ведь может вернуться на почту и забрать свой конверт с чеком. Достаточно будет сказать, что она ошиблась и положила в конверт не то письмо, или что-нибудь еще в этом роде, и чек лорда Гренвилла вернется к ней.

– Что ж, от того, что я сижу тут и не решаюсь посмотреть, что внутри, мои дела не улучшатся, – сказала она себе, немного успокоившись, и вскрыла послание недрогнувшей рукой.

Несколько сложенных листочков, исписанных мелким неровным почерком, избавили ее от опасений, что конверт окажется пуст, а прочтя первые строки, она безошибочно узнала манеру письма своей матери.

Джейн придвинулась ближе к окну, уселась поудобнее и принялась читать.

Миссис Соммерсвиль обращалась к своей подруге, которая, как было известно Джейн, умерла еще молодой, когда рожала четвертого ребенка.

– Выходит, леди Мортем и мисс Гилбертс тут ни при чем, – пробормотала девушка и продолжила читать, торопливо пробегая глазами неинтересные ей описания сплетен и домашних дел.

На третьем листе она нашла то, что было для нее самым важным.

«Вчера я узнала, что у Руперта родился ребенок, девочка. Думаю, я уже никогда не последую твоему совету признаться ему, что у него есть дочь. Если бы у миссис Несбитт не было детей, или она хотя бы родила ему сына, я могла бы рассказать ему о Джейн и попросить упомянуть ее в своем завещании – кто знает, кого она выберет себе в мужья…

Но теперь, когда у него появилась собственная малютка, его сердце будет отдано только ей. Он так и не простил мне решения выйти замуж за Соммерсвиля, а разве мужчина может полюбить ребенка женщины, которая предпочла ему другого? Даже такой чудесный человек, как Руперт, не способен на это, я уверена.

Я наделала слишком много ошибок, и теперь их уже не исправишь. Мне не следовало встречаться с Несбиттом после свадьбы, но так уж случилось… Зачем он только вернулся в наши края через столько лет? После рождения Ричарда мне казалось, что я стала толстой и некрасивой, и мне было так приятно вновь очаровать бывшего поклонника, убедиться, что моя красота все еще со мной, однако я должна была ограничиться лишь безопасным флиртом!

И о ребенке Руперту нужно было сказать раньше, чем я убедила всех, включая Соммерсвиля, что Джейн родилась на несколько недель раньше положенного срока. Счастье еще, старый добрый доктор Кирк помог мне, иначе неизвестно, чем бы все это закончилось! Ты помнишь, как лихорадка мучила меня, но только нам с тобой известно, что ее причиной послужили расстроенные нервы, а вовсе не преждевременные роды!

И я больше не желаю портить себе жизнь. Пусть Несбитт наслаждается отцовством, говорят, маленькая Флоренс его точная копия! Хотя о чем можно говорить, когда ребенку не исполнилось еще и месяца? Джейн уже идет третий годик, а я все еще не могу понять, на кого она больше похожа, на меня или на своего отца?

Если бы ты увидела ее сейчас, она бы тебе понравилась. Ричард в ее годы был совершенно невыносим, а она может часами сидеть с новой игрушкой и не доставляет няне никакого беспокойства! Это хладнокровие и вдумчивость она, вне всякого сомнения, получила от Руперта. Тебе давно бы следовало навестить нас, дорогая, мне так не хватает твоего общества! На будущей неделе состоится бал у Блэквеллов, мы могли бы поехать туда вместе! Возможно, там даже будет Руперт, он ведь состоит с ними в родстве! Жаль, что я не могу уже танцевать так много, как в годы нашей юности…»

Дальше миссис Соммерсвиль принялась рассказывать подруге о платье, которое приготовила для этого бала, а затем подробно изложила свои взгляды на туалеты соседок. До самого окончания письма ни слова больше не было сказано ею о мистере Несбитте и его маленькой дочери.

Но его второй дочери хватило и этого. Незнакомец не обманул ее и честно заработал свои пятьсот фунтов! Сведений, содержащихся в письме миссис Соммерсвиль, было вполне достаточно для того, чтобы разыскать настоящего отца Джейн.

– Мистер Несбитт! Кажется, я что-то слышала о нем, возможно даже, встречалась на каком-нибудь приеме у наших общих знакомых, – Джейн, подумав, положила письмо матери обратно в конверт и попросила кучера везти ее домой.

Через час она уже сидела в своей любимой комнате и составляла список людей, которые могли бы поделиться с нею сведениями о семье Несбитт. Разумеется, ее больше всего интересовало, каково состояние мистера Несбитта и сколько у него дочерей.

– Подумать только, у меня есть как минимум одна сестра! – надо сказать, эта мысль не очень понравилась Джейн. – В первом письме тот человек писал, что у моего отца нет наследников по мужской линии, значит, у него так и не появились сыновья либо они уже умерли. Сколько же лет Флоренс? Судя по письму матушки, ей должно быть около девятнадцати. Должно быть, она еще не замужем…

Мисс Соммерсвиль еще несколько раз перечитала листочки, и вправду оказавшиеся драгоценными для нее, затем внимательно рассмотрела бумагу и почерк. Не должно было остаться ни малейшего сомнения в том, что документ подлинный. Как ни старалась, она не нашла никаких признаков того, что вымогатель придумал всю историю, чтобы получить пятьсот фунтов. Оставалось признать, что у нее в руках настоящее письмо покойной миссис Соммерсвиль, либо согласиться с тем, что подделка выполнена очень искусно. И в том и в другом случае следовало извлечь из письма всю пользу, какую только оно могло дать.

– У моей матери был любовник! И мой отец ни о чем не подозревал! Разве такое возможно? – молодая леди пыталась вспомнить отношения своих родителей в те годы, когда она сама и ее брат были еще детьми. – Кажется, отец и мать редко ссорились, зато они частенько не замечали друг друга, словно бы жили каждый своей жизнью… И почему матушка не вышла замуж за этого мистера Несбитта, если он предлагал ей? Он, наверное, состоятельный джентльмен, к тому же любил ее, если сохранил привязанность к ней через несколько лет после того, как она вышла замуж за моего отца… То есть за мистера Соммерсвиля. Смогу ли я научиться называть отцом кого-то другого?

Конечно, она сможет. Для достижения своих целей она сыграет любую роль, но иногда и Джейн одолевали приступы неуверенности в собственных силах. Нелегко узнать, что ее мать тайно встречалась с каким-то мужчиной, когда уже несколько лет была замужем и растила сына!

Если бы на месте Джейн была мисс Холтон, она была бы потрясена намного сильнее, но у мисс Соммерсвиль, по сравнению со Сьюзен, имелось два преимущества: сильная натура и братец, после выходок которого ее уже трудно было сбить с толку.

– Итак, я теперь знаю все, что мне нужно, чтобы начать действовать. Но каким образом?

Весь остаток дня мисс Соммерсвиль продумывала фразы, с которыми могла бы обратиться к мистеру Несбитту, пока не поняла, что сперва ей нужно побольше узнать о нем, а еще лучше взглянуть на него и составить собственное мнение.

– Теперь, когда леди Мортем уехала из здешних мест, лучше всего обо всех семьях графства осведомлена леди Пламсбери. Я попрошу Эмили, чтобы она расспросила бабушку лорда Гренвилла…

Опять получалось, что ей требовалась помощь подруги. И она дала себе слово как-нибудь отблагодарить Эмили. После, когда ее судьба изменится. А пока она расскажет леди Гренвилл о том, что прочла в письме миссис Соммерсвиль, и спросит, что Эмили думает о его подлинности.

На всякий случай Джейн даже дважды переписала каждый листочек и спрятала их в разных местах. Кто знает, вдруг по какой-нибудь случайности она лишится бесценного документа? Тогда у нее хотя бы останется копия.

Когда горничная принесла ей ужин прямо в комнату, мисс Соммерсвиль уже чувствовала себя так, словно ей пришлось в одиночку составлять план военной кампании.

«Надо отвлечься, – думала она, отрезая себе маленький кусочек оставшегося от обеда жаркого. – Я ведь так хотела заполучить письмо матушки, и вот оно у меня в руках. Значит, надо радоваться, а вместо этого мое беспокойство только растет. Часть пути я прошла, но эта часть так мала по сравнению с тем, что меня ожидает!»

Чтобы занять голову чем-то другим, она принялась размышлять о предстоящих осенних и зимних празднествах и молодых джентльменах, которых могло бы устроить ее нынешнее приданое, а также о тех, кто обратит на нее внимание только в том случае, если она прибавит к нему пять-шесть тысяч фунтов. Неожиданно она вспомнила, как два дня назад у леди Гренвилл подруги говорили о драме в семье Рис-Джонсов.

– Есть же еще Филипп Рис-Джонс! Совсем недавно он считался удачной партией, а сейчас его персона в центре пересудов! Навряд ли матушки и тетушки наших юных леди захотят в ближайшем сезоне видеть его женихом одной из них. А это означает, что он может почувствовать признательность женщине, которая поддержит и ободрит его, но не будет изводить расспросами о погибшей невесте. И мне вполне по силам быть той самой женщиной!

Она подумала, что у них с Филиппом найдется немало общих тем для разговоров. Брат и сестра Рис-Джонсы, как и Соммерсвили, лишились родителей в сравнительно юном возрасте, а легкомысленного шалопая Ричарда вполне можно было сравнить по уровню здравомыслия с юной неопытной Кэтрин Рис-Джонс, несмотря на разницу в возрасте.

– Завтра же поеду к Эмили и спрошу, как прошел ее визит к Меллоттам. Жаль, что сестра Филиппа не живет сейчас вместе с ним, я могла бы навестить ее и поздравить с успешным завершением образования. Может быть, Уильяма удастся уговорить поехать к Рис-Джонсу или же пригласить его в Гренвилл-парк на чай. Все соседи, должно быть, уже постарались ободрить Филиппа, самое время проявить себя и нам. Мы, в отличие от Кастлтонов и Блэквеллов, не станем расспрашивать его о том, что он чувствует после смерти мисс Гринлоу!

Да, Джейн Соммерсвиль было о чем поговорить со своей лучшей подругой, и на следующее же утро она устремилась в Гренвилл-парк.

5

Эмили надеялась, что Джейн поделится с ней второй половиной тайны, раз уж раскрыла первую, но не была в этом уверена. Мисс Соммерсвиль могла попросту отказаться говорить о своем отце, если его имя оказалось не тем, какое могло бы ее устроить, а леди Гренвилл не стала бы ее расспрашивать.

После завтрака Эмили записывала в дневник подробности визита к миссис Меллотт. Она испытывала глубокую жалость к Кэтрин Рис-Джонс, недостаточно красивой и решительной, чтобы противостоять нападкам кузины и быстро сделать удачную партию.

«Я бы хотела помочь бедняжке, но как? – много лет страдающая из-за своей больной ноги, Эмили сочувствовала девушкам, которые по тем или иным не зависящим от них причинам уступали другим юным леди, быстрее добивающимся успеха. – Миссис Меллотт по-своему добра, но ее больше заботят приличия, нежели душевное состояние Кэтрин. Пожалуй, надо осторожно поговорить с ее братом. Он перенес тяжелый удар, но ведь он – мужчина и не имеет права предаваться своему горю слишком долго, тем более когда кто-то нуждается в нем».

Тут леди Гренвилл отложила перо и горестно покачала головой. Ее собственный супруг уже больше пяти лет тосковал по своей первой супруге и, похоже, не намеревался что-то менять в своем полузатворническом образе жизни. О, разумеется, он не пренебрегал делами поместья и финансовыми вопросами, касающимися вложенных им средств, и время от времени посещал балы и обеды у своих соседей, но его жена почти не видела его. В Гренвилл-парке лорд Гренвилл чаще всего проводил время в кабинете, куда Эмили заходила очень редко, и супруги порой за два или три дня обменивались лишь парой фраз. Единственную отраду и утешение Уильям находил в сыне, а для леди Гренвилл места в его сердце так и не хватило. С каждым годом она чувствовала, что одиночество и неразделенная любовь все сильнее давят на нее, и старалась заполнить свои дни встречами с друзьями и заботами о тех, кто, по ее мнению, в этом нуждается.

Минувшим летом она постаралась сделать все возможное, чтобы ее юная подруга Сьюзен и кузен ее супруга Генри Говард составили счастливую пару. Мысль об их предстоящем венчании согревала ее, позволяла отвлечься от ужасных, пугающих событий, случившихся на закате лета.

Теперь ее беспокоила Кэтрин Рис-Джонс, но душой она болела за Джейн. Мисс Соммерсвиль была ее подругой, к тому же в ее характере причудливо сочетались черты, которые могли доставить ей в будущем немало неприятностей, – доброта и корыстолюбие, прямота и хитрость, нежность и холодность…

Когда Хетти доложила о появлении мисс Соммерсвиль, Эмили с радостью закрыла свой новый дневник. В Уэймуте она начала писать в чистой тетради, чтобы страницы, посвященные недавним смертям горничных и разоблачению лорда Мортема, больше никогда не попадались ей на глаза. Как и история с потерянным и обретенным бриллиантовым ожерельем.

– Джейн! – Эмили не стала подниматься с кресла, близкие друзья охотно прощали ей это отступление от правил вежливости. – Хетти, прошу вас, принесите нам свежего чая и миндального печенья.

Горничная торопливо направилась выполнять поручение – за несколько месяцев, проведенных ею в Гренвилл-парке, она успела узнать, кому из визитеров хозяйка искренне рада, а кого лишь терпит из необходимости выполнять светские обязанности.

– Как ты себя чувствуешь? – осведомилась мисс Соммерсвиль, – Погода сегодня отвратительная, должно быть, твоя нога ноет больше обычного.

– Всего лишь немного больше, – Эмили поудобнее устроила больную ногу на подушке и повернулась так, чтобы хорошо было наблюдать за выражением лица Джейн, когда та начнет свой рассказ.

Мисс Соммерсвиль знала, что леди Гренвилл в беседах с друзьями не любит долгих предисловий, а предпочитает сразу обсуждать действительно важные вопросы, опуская бесконечные обмены мнениями о погоде и красоте чайного сервиза.

– Я приехала сообщить тебе, что мои чаяния оправдались, этот человек поступил со мной честно и оставил на почте письмо моей матери, – начала Джейн, как только уселась в кресло напротив Эмили.

– Что ж, если вымогателя можно назвать честным, давай будем считать, что он выполнил условия, – леди Гренвилл почувствовала облегчение, а ее любопытство возросло до небес, так ей хотелось услышать продолжение.

– Я привезла письмо с собой, чтобы ты могла прочесть, – просто сказала мисс Соммерсвиль.

Эмили осторожно взяла старые, пожелтевшие листки и вопросительно посмотрела на подругу. Джейн кивнула, давая понять, что не находит ничего предосудительного в том, что леди Гренвилл узнает содержимое этих листков сама, а не из пересказа.

Как и ее подруга накануне, Эмили торопливо пробежала глазами строки, касающиеся давних праздников и старых, никому уже не интересных сплетен. Но едва миссис Соммерсвиль упомянула о мистере Несбитте, молодая женщина принялась читать медленно, стараясь не упустить ни одного важного слова. Кое-что она даже перечитала дважды, пока Джейн молча разливала чай, принесенный Хетти.

– Что ты думаешь обо всем этом теперь? – спросила она, когда Эмили бережно свернула листочки и положила их на стол рядом с тарелочкой Джейн.

– Я, пожалуй, встречалась с мистером Несбиттом и его дочерью. Они и в самом деле какие-то кузены Блэквеллов. Мисс Ормонд однажды упоминала Флоренс, правда, я не могу вспомнить, в связи с чем. То ли она гостила у Несбиттов, то ли Флоренс должна была приехать к Ормондам по окончании сезона…

– Ты помнишь, как он выглядит? Пожалуйста, Эмили, мне важно узнать как можно больше прежде, чем я решу, как воспользоваться своим новым знанием!

Мисс Соммерсвиль редко выказывала подобную горячность, но ее подруга ничуть не удивилась – все-таки нынешняя ситуация была необычайной.

– Я постараюсь, моя дорогая, – мягко ответила она и жестом предложила гостье взять печенья, пока сама она будет напрягать свою память.

Джейн не торопила Эмили, она прекрасно понимала, как тяжело порой сопоставить известное имя и знакомое лицо. На празднествах и в церкви встречается множество людей, они раскланиваются друг с другом, но не всегда помнят, как фамилия того любезного джентльмена или этой милой дамы в старомодном платье.

– Что ж, – после небольшой паузы произнесла Эмили, – по-моему, мистер Несбитт – это тот высокий светловолосый человек, что на балу у леди Пламсбери заинтересовал Джорджа Пейтона. Генри Говард после бала говорил мне, что в курительной Джордж не отходил от одного представительного джентльмена, родственника мистера Блэквелла. А его интерес вызвало умение этого господина зарабатывать деньги. Кажется, его средства вложены в несколько крупных акционерных обществ, и ни одно из них до сих пор не потерпело краха…

– В отличие от тех, куда вкладывал свои деньги Джордж, – подхватила Джейн, неудачи мистера Пейтона в делах были хорошо известны обеим. – В поведении Пейтона нет ничего удивительного, жаль только, что он уехал и не сможет ничего рассказать нам. А Дафна наверняка не запомнила мистера Несбитта, если только тот не сделал ей какой-нибудь комплимент.

– По словам Генри, тот джентльмен предпочитал проводить время подальше от бальной залы. Кажется, он – вдовец, но я не смогу сказать тебе, почему так думаю. Вероятно, его дочь приехала на бал вместе с Блэквеллами, и отцу не нужно было за ней присматривать.

– У него только одна дочь? Хотелось бы знать, как выглядит мисс Несбитт! Сейчас я вспоминаю, что с Блэквеллами и мисс Ормонд были две девушки приблизительно моих лет, но их имен я не знаю.

– Ты была на том балу и могла заметить то же, что и я, Дафна или Сьюзен, – Эмили сожалела, что не может помочь подруге, но, с другой стороны, всегда есть кто-то, кому можно задать вопросы. – Завтра к нам на обед приедет бабушка Уильяма, если хочешь, я расспрошу ее о Несбиттах. Только надо придумать причину такого интереса, она обязательно потребует объяснений!

– Скажи, что я заинтересована приданым мисс Несбитт, – тут же откликнулась Джейн, и это не было ложью. – Ричард написал, что его окружают прелестные девушки, но его уже тянет домой, к его дорогим друзьям. А это означает, что ни одна из них не увлекла его, или же он не показался им подходящей партией.

Эмили кивнула – леди Пламсбери, без сомнений, удовлетворится таким объяснением, ей известно стремление мисс Соммерсвиль наилучшим образом устроить брак своего брата и свой собственный.

Сама же Эмили надеялась, что после бала в честь дня рождения старой леди у ее подруги появятся поклонники, а Ричард увлечется кем-нибудь из очаровательных леди с хорошим приданым.

Действительно, на Джейн с восхищением поглядывали тогда два или три джентльмена, а ее брат пользовался успехом у юных леди благодаря обаятельной улыбке и умению говорить дамам приятное, но, увы, новые знакомства не оправдали ожиданий. И мисс Соммерсвиль никто не смог бы переубедить в том, что неудача обусловлена недостатком средств, а не прихотью судьбы, не посчитавшей нужным до сих пор послать им предназначенных им избранников.

– Приезжай послезавтра, и сама сможешь поговорить с леди Пламсбери, она останется у нас на два-три дня, чтобы поехать вместе с нами на бал к миссис Блэквелл. Кстати, на этом балу может появиться и мистер Несбитт… твой отец. Как странно, я еще не привыкла к этой мысли…

– Думаешь, мне самой легко свыкнуться с тем, что вся моя прошлая жизнь была наполнена ложью? Я до сих пор не могу прийти в себя от изумления – как это моя легкомысленная мать столько лет могла сохранять свой секрет?

Эмили и сама поразилась взбалмошности миссис Соммерсвиль, обсуждавшей столь трепетную тайну в переписке с приятельницей и в то же время умудрившейся не втянуть семью в неблаговидную историю.

– Вероятно, эта дама была ее единственной наперсницей и никому не показывала письма твоей матери.

– Ох, не знаю, – Джейн накрыла ладонью листки письма, – я уже думала о том, у скольких еще людей могут обнаружиться похожие послания? Что, если о романе матушки и мистера Несбитта известно многим? Кто-то ведь завладел этим посланием и потребовал с меня пятьсот фунтов! Жаль, я не знакома с наследниками этой леди, она вышла замуж и уехала на север, но моя мать, похоже, продолжала считать ее самой близкой подругой.

Они еще немного поговорили о мистере Несбитте, выстраивая различные предположения о его нраве и возможной реакции на известие о том, что у него есть еще одна взрослая дочь, затем Джейн сочла, что пора переходить ко второй теме, которую она хотела обсудить с подругой.

– Расскажи мне, как прошел ваш визит к миссис Меллотт? Она сильно расстроена тем, что невеста ее племянника погибла? Кэтрин Рис-Джонс и в самом деле такая образованная, как о ней говорят? А ее брат убит горем?

Эмили вкратце рассказала о поездке к Меллоттам и прибавила:

– Я не встретилась с мистером Рис-Джонсом, но, мне кажется, бедняжка Кэтрин заслуживает не меньшего сочувствия, нежели ее брат. Пока длился наш визит, она почти все время молчала, тетушка и кузина ей и слова вставить не давали. Я-то устала от их болтовни, а Кэтрин должна выслушивать все это каждый день!

– Говорят, мисс Меллотт считает, что эта трагедия хоть и не успела стать для них семейной, повлияет на ее шансы сделать хорошую партию, – Джейн не спешила прямо выкладывать, почему интересуется Рис-Джонсами.

– Мне показалось, Эвелин и сама не знает, радоваться ей тому, что их семейство приобрело небывалую до сих пор популярность в окрестностях Торнвуда, или огорчаться: ведь мамаши некоторых молодых джентльменов не хотели бы видеть ее в качестве невестки. И свое раздражение она срывает на кузине, а Кэтрин слишком зависима от Меллоттов, чтобы бороться за себя.

– В следующем сезоне общество потрясет какой-нибудь новый скандал, Эвелин стоит лишь немного подождать. Вспомни, как переживала Дафна, когда ее горничная погибла во время пикника! А через месяц об этом несчастном случае помнили только мы с тобой, Сьюзен и сама Дафна.

– Вполне с тобой согласна.

– Не понимаю, почему бы Рис-Джонсу не увезти сестру домой? – мисс Соммерсвиль, наконец, подобралась к Филиппу. – Ему было бы не так одиноко, и она могла бы наслаждаться покоем и уединением после шумного пансиона и болтовни миссис Меллотт и Эвелин.

– Знаешь ли, я уже думала об этом, – Эмили пока что не подозревала, в каком направлении ее подруга намеревается продолжить беседу. – Миссис Меллотт вполне определенно выразилась по поводу несоблюдения приличий и возможности появления у Кэтрин компаньонки. Но брат и сестра могли объединиться и переманить на свою сторону Эвелин – та ведь наверняка мечтает избавиться от кузины.

– Неужели Филипп предпочитает страдать в одиночестве? Возможно ли, что Кэтрин сама не желает возвращаться в дом своей семьи?

– Мы со Сьюзен и Дафной единодушно решили, что мисс Рис-Джонс изнемогает от опеки тетушки и придирок Эвелин, но в ее возрасте она не может ничего решать. Мистер Меллотт и Филипп Рис-Джонс – ее опекуны, и, захоти Филипп по-настоящему, он сумел бы убедить дядюшку, что вполне способен позаботиться о сестре. Пример тебя и Ричарда явственно говорит о том, что молодые брат и сестра могут проживать без всяких компаньонок и наставников и вполне сносно управляться с делами.

– Вот именно! – Джейн явно оживилась и долила себе чая. – Почему бы тебе не пригласить Рис-Джонсов на чай? Только Кэтрин и ее брата? Я тоже буду здесь, и мы с тобой вместе поговорим с ними. Кэтрин, конечно же, будет нам признательна за возможность ускользнуть от бдительного взгляда миссис Меллотт!

Эмили лукаво улыбнулась, в душе обругав себя за недогадливость.

– Я уже пригласила миссис Меллотт и обеих девушек на чай в воскресенье, но охотно приглашу отдельно сестру и брата. А теперь, Джейн, скажи-ка мне, с чего это ты вдруг так прониклась невзгодами Кэтрин Рис-Джонс? Разве не ты говорила три года назад, что Филипп Рис-Джонс выглядит недостаточно благородно и больше походит на фермера, нежели на джентльмена? С тех пор твое мнение переменилось?