Бандиты одновременно оскалились.
— Вот это удача! — процедил верзила, отпуская Игоря и оборачиваясь к девушке. — А ты говоришь — пустой.
Теперь уже Игорь схватил верзилу за воротник и дернул к себе.
— Закройся! — крикнул он девушке.
— Не хватит, еще нужно. Так что же делать?
Но она наоборот, вышла в коридор, в волнении глядя на Игоря и на бандитов. Верзила недовольно обернулся, в то время как его напарник легкой рысцой направился к Эйджер.
— Просто нажать нужную кнопку на сенсорном пульте. Вот он, у входа, на стене.
— Тебе чего, фраер? — спросил верзила. — Жить надоело?
Вайнштейн подошел к пульту и уткнул в него свое веснушчатое лицо.
— Только не перепутайте с кнопкой климат-контроля, — сказал Чернобаев. — Ангелина Вадимовна не выносит жары.
Он легонько ткнул потной здоровой ладонью Игорю в лицо. Игорь снова отлетел к стенке, больно ударившись.
У Чернобаева вновь зазвонил телефон. И снова, не думая извиняться, он взял трубку. На этот раз голос звонившего был хорошо слышен: видимо, тот привык надсадно кричать.
— Да нет, — глухо вымолвил он, пытаясь сжать в кулаки непослушные руки.
— Лозенко беспокоит! У нас на объекте проблемы!
Ударил верзилу в челюсть, чувствуя, как боль обожгла костяшки пальцев.
— Не у нас, а у тебя, — хмуро буркнул Чернобаев. — Короче.
— Стройке мешают!
Верзила удивленно посмотрел на Игоря.
— А охрана на что? Вызвать ментов не можешь? Назови мою фамилию, к тебе сразу отряд приедет.
— Да я ж тебя сейчас урою, падаль! — процедил он, сплевывая сквозь гнилые зубы.
— То не такие помехи! Во-первых, мерзкие листовки… Но то такое… Рабочий погиб!.. Назначена комиссия, ведется следствие.
Понимая, что толку от его ударов нет никаких, Игорь, внутренне трясясь от напряжения и стрессовой ситуации, с силой толкнул верзилу в грудь. Тот упал, зверея на глазах.
Чернобаев молча слушал, выражение его лица никак не изменилось.
— И вообще якась чертовщина творится непонятная! Мистика и бесовщина! Люди не хотят работать, многие уже чемоданы складывают…
Игорь бросился за вторым, который уже остановился возле побледневшей и напрягшейся девушки, ухмыляясь сальными глазками, и протягивая свои грязные руки к ее голубому платью.
— Это твои люди, поговори с ними, успокой.
— А как же мистика? Может, того… Священника пригласить?
Девушка застыла возле двери.
Чернобаев взорвался:
– Так что сидите смирно, пациент!
— Не бывает никакой мистики и чертовщины! Бывают только лентяи и идиоты! Жди Тимура. — Он положил трубку и кивнул телохранителю.
Игорь плечом оттолкнул коротыша в сторону и влетел в комнату, увлекая за собой Эйджер. С силой захлопнул дверь, глазами ища какую-нибудь задвижку или замок. Ничего подобного не было. Да и ручки дверей были круглые — стул не вставишь. К тому же дверь открывалась наружу — ничем уже не подопрешь.
После длинного интервью в студии Долуханян отвел своего гостя в кафе, где они вдвоем наскоро пообедали. Потом журналист передал Игоря Анатольевича в руки режиссера. Они вышли на улицу и через несколько минут уже сидели в черном кроссовере с яркой надписью «Телевидение» на боку. По дороге в больницу появилась возможность позвонить главному врачу.
Тимур Акимов, рослый плечистый парень с гладкими длинными, стянутыми на затылке в хвост волосами и бесстрастным лицом, бесшумно подошел к хозяину.
– Мотя, ты меня втянул в какую-то авантюру, – сказал Игорь Анатольевич почти что сердито. – У меня, между прочим, пациенты…
— Как только в моем расписании появится окно и ты будешь мне не нужен — возьмешь людей, поедешь, наведешь порядок, — скупо обронил ему Чернобаев.
Тогда он быстро схватил оружие Охотницы, отбегая вместе с Эйджер в дальний угол комнаты. Замер, тяжело дыша и пытаясь унять дрожь в руках. Эйджер спряталась за ним, ни слова не говоря. Кеша испуганно выглядывал из дальней стены.
— Сделаю.
– У тебя, между прочим, отгулов накопилось столько, что любой профсоюз может с меня голову вместе с шапкой снять, – ответил Матвей с излишней горячностью. – Ты ведь не думаешь, что я тебя просто так попросил в кино сняться? Потом поймешь, насколько это важно…
Тимур кивнул и мгновенно, не оглядываясь, вышел. В глубине коридора послышался его тихий голос, он кому-то звонил, давал указания. После этого вернулся и снова встал неподалеку от хозяина.
Не заставив себя ждать, бандиты с громким матом влетели в комнату.
– Когда потом?
Сергей Тарасович мазнул взглядом по притихшей команде рекламного агентства. Вот незадача… Они все слышали!
– Позже поймешь!
— Стоять, уроды! — зло выкрикнул Игорь, направляя ствол теплового пистолета в голову первого из них.
– Ну, хорошо, уговорил.
— Мы закончим когда-нибудь? — раздраженно спросил он. — Давайте уже снимать!
– Ты там делай, что требуется, ребята твоих пациентов держат под особым контролем. Операций у тебя в ближайшие дни нет, так что не переживай. Все в порядке!
Фотограф давно был готов к таинству съемки и подошел к камере. Вдруг он сказал:
Они замерли, шумно пыхтя.
И вот тут в душе Игоря Анатольевича впервые шевельнулось какое-то смутное подозрение. Что-то определенно было не в порядке. Но допрашивать друга у него не было ни времени, ни возможности.
— Я попрошу вас, снимите с запястья золотые часы, а с пальца перстень с бриллиантом.
— Ха, фраер! — вдруг усмехнулся тот, который был поменьше ростом. — А ты умеешь пользоваться этой штукой?
— Зачем?
К концу дня доктор Симачев оказался измотан так, что еле ворочал языком. И это несмотря на весь свой опыт и привычку проводить на ногах по двенадцать часов, а то и больше!
– Когда я был маленьким, то завидовал артистам, – сообщил он режиссеру на прощанье. – Теперь точно не завидую.
Ухмыляясь, он вразвалочку направился к Игорю.
— Они не вписываются в нашу концепцию.
– И правильно, – кивнул тот, пожимая ему руку. – Работа собачья. И у артистов, и у нас вот, с оператором… Но мы ее любим!
— Молодец, Дима, — кивнула Сотникова. — Я и не заметила.
Игорь и сам чувствовал, что с этим оружием не все так просто. По-крайней мере он никак не мог найти хоть что-нибудь, на что здесь можно нажать.
– Да я вижу…
— Так блестит же…
— Стоять я сказал! — снова выкрикнул Игорь, сильно боясь за Эйджер — не за себя.
– Без любви человек вообще становится скучным, – режиссер серьезно посмотрел на него сквозь свои квадратные очки.
— А что это за концепция, при которой нельзя часы носить? — Чернобаев хмуро посмотрел на съемочную группу.
Ответила Дарья — с бесконечным терпением:
По дороге домой в такси Игорь Анатольевич все вертел в уме эту фразу. Понятное дело, он примеривал ее на себя. Он думал: может быть, я стал скучным? Нет, неправда, искра во мне есть, но это определенно касается профессии, а не…
Бандиты неторопливо приближались, нагло ухмыляясь.
— Концепция у нас прежняя: вы относитесь к избирателям как к служащим вашей финансовой корпорации. То есть как умный дальновидный руководитель, для кого забота о людях и их нуждах, уважение к индивидуальным правам, обучение и возможность повышения квалификации, справедливость оплаты труда — не пустые слова, а реальные поступки. И кстати, в рамках нашего девиза вы — тоже служащий собственной фирмы, такой же, как все…
Мысли его перескочили на Иву, которая постоянно твердила, как она его любит. В самом деле, она старалась для него, лезла из кожи вон, готовила, приводила в порядок квартиру, жутко ревновала… Он вдруг подумал: Ива мне позвонила за весь день только один раз. Не очень похоже на нее… Может, обиделась?
Сотникова говорила правильные слова, хотя ее от них слегка тошнило. Вранье это все. Плевать Чернобаеву и на избирателей, и на служащих своей корпорации, которой, к слову, руководят подставные люди, пока он мотается по заграницам и зарабатывает свои миллионы. Ей было и противно, и стыдно… Но не до такой степени, чтобы перестать этим заниматься. Олигарх платит деньги. Этих денег хватит, чтобы к обычной зарплате ребят добавить очень солидные премии. Да и ей самой достанется немало. Деньги очень нужны. Совестью счета не оплатишь, на нее не купишь одежду и еду, не заправишь автомобиль. Если их не будет, то вся ее жизнь переменится и станет уже не ее, не жизнью Дарьи Сотниковой, к которой она привыкла, а чьей-то другой. Так что прочь чистоплюйские мысли, будем зарабатывать, пока дают. Деньги не пахнут, они всегда чистые. А в этом случае — заработанные.
— Ой, что я сейчас сделаю! — цедил верзила, не спуская сальных глаз с девушки. — Ну, просто праздник сегодня какой-то.
— Дима прав, — сказала она. — Золото нужно снять.
На душе стало жутко тоскливо… Вечерние возвращения домой, когда он особенно уставал, давались ему все сложнее. Он уговаривал себя, что не каждому занятому по горло мужчине так везет: дома его ждет красивая и заботливая девушка, которая в нем души не чает. Почему же ее забота так обременительна?
— По очереди, — недовольно заметил второй. — А то замучаешь ее, как в прошлый раз. Мне вообще ничего не достанется.
Вскоре съемка закончилась. Устали все: и Чернобаев, и сотрудники агентства. Дарья Николаевна была в основном довольна работой. Хотя ей и казалось, что нечто важное все время ускользало. Она решила: работу прекратить, днем собраться в офисе, где без клиента устроить мозговой штурм и разобраться, какого штриха не хватает для удачного продолжения депутатского пиара.
Я ведь ее не люблю! И когда поднимаюсь по лестнице, мечтаю поскорее обнять Рыжика, а не Иву… Господи, да я вообще уже сто лет ни в кого не влюблялся!
— Ладно уж, — процедил верзила добродушно. — Не ной. Не обижу.
* * *
Подумал и тут же вспомнил Оксану. Ее улыбку, осанку, рыже-красные волосы, внимательные и умные глаза, нежные ладони… Давно не влюблялся? Как же!
В разгар работы на территории строительства снова оказались листовки с текстом и рисунками. Рабочие уже знали, что там может быть, но любопытство пересилило. Один воровато оглянулся, поднял бумагу и начал читать, остальные его обступили.
Его окатило жаркой волной сожаления. Господи, почему я такой идиот? Я ведь сразу потерял голову от этой девушки! С первого взгляда! Когда она танцевала на пристани… Но затолкал свою любовь поглубже в подсознание, как старый носовой платок в карман! Мне, видишь ли, показалось неудобным, что мы живем в разных странах. Или не поэтому? Просто я испугался любви, испугался, что вместе с ней придут новые обязательства и я лишусь возможности жить так, как хочется. На деле выходит, я все время боюсь хорошего и отталкиваю его. А плохое как-то само пролезает в мою жизнь. Получается, Ива для меня – это плохое? Ведь я ее не звал, она явилась сама. И теперь мой собственный дом похож на ловушку.
И тут Игоря осенило.
— «Энциклопедия пыток. Огонь… Зажатые колодкой ноги смазывались маслом, затем к ним подносили открытый огонь, и так до чада горелого мяса и обнаженных костей. Пытка огнем широко применялась во все времена и в Риме, и в Мадриде, и в Москве, и в Пекине, и в лесах Америки, и в африканских джунглях. Были также более экзотические ритуалы, как, например, надевание жертве на голову докрасна раскаленного железного шлема (см. рисунок)».
— Снимите платье, — торопливо процедил он девушке. — Быстрее! А то не успеем!
— Выбрось ты эту мерзость, — сказали читавшему и сплюнули на землю.
– Как твои дела, Оксаночка?
— Гляньте, тут снова на обратной стороне записка. «Убирайтесь из Киева, варвары! Или то же самое будет и с вами!»
Эйджер обалдела. Бандиты — тоже.
– Розалия Моисеевна, я еду в отпуск, в Москву!
— Надо в милицию отдать… О, вон бригадир идет, ему отдай.
Оксана зашла к соседке, и та, по обыкновению, усадила ее пить чай.
— Что? — только и вымолвила она, оторопев и с откровенным испугом глядя на Игоря.
— Сам отдай…
– Ох, как неожиданно… И почему же вдруг собралась?
– Нужно квартирой заняться, мои жильцы съехали. Да и вообще… Там сейчас весна, а я до смерти соскучилась по московской весне!
— Какой сюрприз, — вторили бандиты. — Вот это я понимаю, сервис!
Рабочие поспешно разошлись.
Они заговорили о погоде, о том, что к израильской жаре невозможно привыкнуть, но все как-то привыкают… Оксана все ждала, что Розалия Моисеевна загорится идеей передать через нее посылочку племяннику, но соседка ни о чем подобном даже не заикнулась. Оксана просидела у нее полтора часа и в итоге ушла ни с чем.
Они не торопились, наслаждаясь моментом. Их разделяло шагов восемь-десять. Игорь обернулся к девушке. Обнял ее.
Напряжение нарастало, оно витало в воздухе. Охранники у ворот хмуро и с испугом осматривали окрестности, а вечером просто и банально напились. Им сразу полегчало. Но не третьей, ночной смене. Работа не заладилась, многие, кто был в курсе происходящих событий, чего-то ожидали. И это что-то произошло.
На самом-то деле Розалии было очень трудно совладать со своими чувствами. Искушение подстроить встречу Оксаны с племянником было велико. И повод такой хороший, девочка едет в Москву, по-соседски может захватить подарки. Однако жизненный опыт подсказывал Розалии, что лезть в чужие отношения – вредить себе самой. У Игорька там какая-то девушка появилась, жена – не жена, но живет она в его квартире. Тут вдруг появится Оксана… Нет, не стоит вмешиваться!
— А-а-а-а! — раздался вопль от ворот. — Спасите!
Вечером расстроенная Оксана позвонила Соне и пожаловалась:
— Я люблю вас, — выдохнул он, затылком ощущая приближение врагов, одновременно целуя ее в губы и руками нащупывая подол платья.
Старший смены махнул двумя руками крановщику, вверх — дескать, глуши мотор — и побежал к воротам, позвав с собой нескольких разнорабочих и мастера. Один из охранников, бледный и протрезвевший, испуганно показывал на второго.
– Представляешь, соседка не выразила желания передать своему племяннику посылку. Даже глазом не моргнула, когда я сообщила, что отправляюсь домой, в отпуск.
— Он… это… там… того… мать…
— Игорь, — прошептала девушка, собираясь еще что-то сказать.
– Жаль тебя расстраивать, но мой план тоже провалился с треском, – Сонин голос звучал удрученно. – Брат с моей подачи пригласил доктора Симачева на свой юбилей, но тот, хоть и извинился вежливо, отказался наотрез. Мы так и не поняли – не может он прийти или не хочет. И шикарный ресторан его не прельстил! Ты очень расстроилась?
— Что, блин?! Твою…
– Да нет! – легко ответила Оксана. – Поверь, я умею мириться с неудачами.
— Извини, так надо, — не дал он ей договорить и с силой дернул вверх платье, стараясь не смотреть ей в глаза.
— Я ничего не вижуууу!!! — страшно выл мужик в застекленной будке. Он шарил руками вокруг себя, обрушивая на пол стаканы и фонарики, попытался встать и выйти, но упал ничком на землю и закричал еще громче.
– А я не умею, – призналась Соня. – На твоем месте я бы, наверное, разревелась.
Его подхватили под руки.
– Чего реветь-то? Видно, просто не судьба!
— Эй, что с тобой? Это я, старший смены, Бронислав.
— Ребята… — Парень сморщился и вдруг заплакал. — Я ослеп… Не вижу ни фига… Совсем… Темнота кругом… Ыыыыыы!
– Мотя! Ты думаешь, мы ведем себя сейчас как настоящие друзья? – Лавочкин с расстроенным видом прошелся по кабинету главного и остановился возле окна, скрестив руки на груди.
— Но почему? Что случилось?
На улице давно стемнело, соседние корпуса уже светились ровным желтым светом.
17) Метаморфоза: Охотница.
Он только рыдал и сморкался. Тогда спросили второго, что случилось.
– Ты сейчас о чем?
— Та ничого! Сидели, ну, троньки того… Выпили…
– Мы-то с тобой знаем, что задумала эта пакостная девица, а Игорек до сих пор не в курсе. Придет сегодня вечером домой как ни в чем не бывало, она ему на шею кинется с поцелуями, ужин на стол поставит. А сама будет прикидывать, как половчее его подставить. Даже думать об этом противно!
— Пить не надо было! Водка паленая! — крикнул кто-то позади старшего. — Или спирт.
– Если мы все расскажем прямо сейчас, – возразил Матвей Александрович, – никакого упреждающего удара по врагам не получится. И Долуханяну не удастся снять фильм, потому что наш Конопатый непременно взбрыкнет. Стоит ему узнать, что на самом деле задумала Ива и в какую историю собирается его втянуть, он тут же выйдет из себя, выгонит ее вон, разозлится, потеряет нужную форму. Какие съемки в таком состоянии?
— Я слышал, слепнут от технического спирта… — сказал кто-то.
Тонкая материя громко затрещала. От резкого движения они оба упали на ковер. Какую-то долю секунды девушка, волосы которой снова стали светлыми, смотрела на Игоря, ничего не понимая, но потом сильным толчком попыталась скинуть его с себя.
— Та не, добра горилка, — буркнул второй охранник. — Усе нормально было.
Лавочкин тут же вспомнил, в каком он сам находился расположении духа, когда застал жену с другим мужиком. Если бы ему в тот момент пришлось изображать лицо российской медицины…
Бронислав велел ребятам вызвать «скорую помощь» и спросил:
– Наверное, ты прав, – неохотно согласился он. – В конце концов, пара дней ничего не решает. Хотя, если честно, я бы эту Иву прямо сейчас придушил. Почему все красивые такие подлые?
— Ах ты урод! — в гневе закричала она, судорожно ища свое оружие. — Воспользовался все-таки!
— Сюда никто не заходил? В воротах был кто-нибудь?
– Не все, – авторитетно заявил Матвей Александрович. – Подлость, она, брат, внешности не имеет.
— Та не… А, погоди. Проходил один дедок, попросил прикурить, огня у него не було.
– Слушай, а Игорек ведь чувствовал, что с этой Ивой что-то не так! – азартно воскликнул Лавочкин.
— Дура, бандиты! — крикнул он, суя ей в руку пистолет.
— Когда?
– Думаешь?
— Та десь из годыну тому… Прикурил и пишов соби…
Верзила и коротыш замерли, пораженные тем изменением, которые произошли в девушке.
– Уверен. Он все время недоумевал, почему молодая девчонка в него мертвой хваткой вцепилась. Занимался бы он частной практикой, возил бы свою пассию за границу, выводил в свет… Было бы понятно. А он с утра до ночи в клинике, она его и не видит почти. В ее возрасте такое самоотречение – нечто из ряда вон выходящее.
— Как выглядел?
– Ну, теперь-то мы с тобой знаем, что за этим самоотречением стоит, – нахмурился Матвей Александрович. – Я Игорька предостерегал, но он не послушал. Ты же помнишь, она заявилась ко мне жаловаться на него? В больницу, к главному врачу! Ты бы побежал?
— Это же Охотница, — наконец выдавил из себя коротыш.
— Маленький, широкий, весь закутан то ли в плащ, то ли в черное пальто, лицо закрыто капюшоном.
– Ну, я в хирургов до сих пор не влюблялся, – хмыкнул Лавочкин. – Но твоя мысль мне понятна.
— Ага… Черное, — прошептали сзади.
Матвей Александрович достал из шкафа портфель и начал складывать в него мелочи со стола.
— Я тебе пошепчу! — рявкнул Бронислав и хотел добавить еще пару слов, наверняка не предназначенных для упоминания в приличном обществе.
– Не представляю, как Игорь поступит, когда все узнает, – сказал он, вздохнув. – У него, конечно, железный характер, но предательство даже очень сильных людей может свалить с ног.
Но ему помешали: подкатила «скорая», сверкая синими проблесковыми маячками. Из машины, позевывая, вышли двое — доктор и фельдшер с ящичком. Осмотрев охранника и морщась от его перегара, доктор сказал:
Девушка только взглянула на нерешительно замерших мужчин, и тут же выстрелила из под лежащего на ней Игоря.
– Ничего, мы будем рядом, – Лавочкин смотрел на ситуацию более оптимистично, чем его шеф. – А он нам потом еще спасибо скажет. Вот если бы Ива со Стефаном успели обнародовать свой обличительный материал…
— Давай-ка к нам, внутрь. Давление измерим.
– Но они не успели. И ты у них очень удачно изъял флешки, – напомнил Матвей Александрович.
Завели несчастного, продолжавшего плакать, внутрь. Потом вышел молоденький фельдшер.
Игорь в это время, полуобернувшись, смотрел на бандитов, и от резкой вспышки зажмурился, увидев только, как верзила резко подпрыгнул, неимоверно изогнувшись в воздухе. В комнате неприятно запахло паленым мясом. А когда Игорь открыл глаза, обожженный здоровяк, тонко воя, катался по полу, противно дымясь.
— С ним вроде все нормально, но он ослеп.
– А вдруг у них копии есть? – внезапно заволновался Лавочкин. – И они прямо сейчас стряпают свою пакость?
— А то мы сами не знаем! — снова встрял кто-то.
– Мы их опередим! Долуханян настоящий профессионал, мэтр. Обещал уложиться в рекордные сроки. По сравнению с ним Стефан и Ива – просто жалкие щенки. Еще посмотрим, кто кого!
Коротыш присел на корточки, понимая, что до двери он добежать не успеет. И спрятаться здесь негде. В животном испуге он смотрел на ствол лучевого пистолета.
Старший махнул на него рукой и спросил:
— Что-то можете сделать?
Ива встретила его на пороге, и сразу стало ясно, что она чем-то расстроена. Глаза ее блестели, а на щеках горел румянец.
— Взял своего друга и быстро исчезли. Оба, — процедила девушка из под Игоря, который по-прежнему лежал на ней, боясь пошевелиться и помешать Охотнице. — И чтобы я вас больше не видела.
— Можем. Мы его увезем сейчас в дежурную офтальмологию Октябрьской больницы, там аппаратура есть. Посмотрят глазное дно и вообще.
– У тебя все в порядке? – спросил Игорь Анатольевич.
— Ладно. Вот мой телефон, если что — звоните.
– Конечно, в порядке, а что?
Коротыш судорожно кивнул, поймал своего катающегося и визжащего друга, схватил за воротник и быстро-быстро потащил к выходу.
– Мне кажется, ты встревожена.
До утра известий про ослепшего не было никаких. Однако разговоры о нечистой силе набирали силу. Люди уже не боялись начальства. Здоровье, знаете, оно как-то дороже…
Ушла ночная смена, пришла утренняя. Часов в девять Бронислав решился позвонить в Октябрьскую больницу. Как обычно, его отфутболивали от одного справочного номера к другому, наконец дали телефон глазного отделения.
– Ничего подобного! Просто я тебе готовила мясо по новому рецепту, а как надо – не получилось.
Какое-то время вой подпаленного еще доносился из коридора, явно удаляясь. И крик напоследок.
— Как не привозили?! — Он сел на мешок с цементом.
– Ну, это не беда! Я голодный и нюансов не почувствую. А что за рецепт?
Рабочие подошли поближе, прислушиваясь. Все знали о ночном происшествии.
— Мы еще встретимся с тобой!
– Ирландский гуляш. Это когда говядину тушат в пиве.
— Так… Ну да… «Скорая помощь», конечно, кто же еще! Номер? Откуда я знаю?! Фамилия Приходько, Станислав! Сорок лет… Но…
– Рыжику не понравится, – заметил Игорь Анатольевич. – Кстати, пиво котам нельзя!
Он отключил связь, помолчал, пожал плечами.
Охотница усмехнулась.
– Вообще-то я старалась не для Рыжика, – у Ивы в глазах блеснули слезы.
— Надо было их обоих подпалить, — спокойно сказала она. — Но тогда самим пришлось бы возиться с их тушами.
Игоря Анатольевича с самого начала напрягала ее излишняя эмоциональность. Да и ревность к коту что-то слишком часто стала проявляться. Еще не хватало, чтобы Ива тут без него гоняла Рыжика веником… Он ведь не сможет пожаловаться хозяину!
— Ничего не понимаю… Что за чертовщина! Никакою больного не привозили, говорят. Ночь, говорят, вообще прошла тихо. Только один велосипедист в час ночи заходил, соринку из глаза достать…
Она, наконец, посмотрела на Игоря.
— Отож, — прошептал кто-то. — Чортивня якась…
А уверен ли я в том, что, пока я на работе, Ива относится к моему коту ласково? В целом – да, но кое-какие сомнения имеются. Появились в последнее время…
* * *
— Ну, все, — недовольно сказала она. — Слазьте. Кино закончилось.
Словно спохватившись, девушка бросилась к Игорю Анатольевичу и обхватила его обеими руками, тесно прижалась щекой к груди.
И он неловко перекатился на пол.
Высокая, стройная, смуглая и кареглазая, похожая на японскую фотомодель Даша была очень талантлива. Когда мы говорим про талант, то подразумеваем один, редко два. У Сотниковой их имелось много, и главным из них было умение достигать поставленных целей. К своим тридцати пяти — профессиональный рекламист, блестящий маркетолог, опытный руководитель. Она в совершенстве знала английский, изучала испанский, прекрасно танцевала. Параллельно постигла искусство дизайна интерьера и еще посещала разные семинары и тренинги, изучала мировую культуру. Добавьте к этому мощное обаяние… Словом, Даша относилась к очень редким женщинам.
– Я так по тебе соскучилась!
Несмотря на бессонную ночь, днем она собрала в комнате для переговоров всех своих ребят, что были вместе с ней у Чернобаева, а также пригласила Сашу Романенко — его на съемках не было. Александр, очень одаренный художник и дизайнер, на мозговых штурмах регулярно подбрасывал невероятно яркие креативные идеи. Сотникова решила провести «разбор полетов» на тему: «Что нам нужно сделать, чтоб сдвинуться с мертвой точки». А была ли она, эта мертвая точка? Сотрудники Сотниковой считали, что работа идет как надо, но знали свою начальницу: ни за что она не выпустит за стены «А/А» некачественную работу. А главное, нужно дать директору выговориться…
Он поцеловал ее в макушку и через голову позвал:
— Очки зря с меня сняли, — процедила Охотница, сидя на полу и глазами ища свою одежду. — Сейчас зайчиков нахватаемся.
Дарья Николаевна взяла чашку кофе и отпила немного, зажмурившись от удовольствия. Это был первый нормальный глоток за весь день (у финансиста их угощали кофе без кофеина). И хотя она устала не меньше своих сотрудников, у нее хватало сил не показывать своего самочувствия и выглядеть бодро.
– Рыжик, ты где?
— Кого? — спросил Игорь, продолжая лежать. Его трясло. Перед глазами плавали разноцветные круги.
Девушка поднялась.
— Сегодня ремесло финансиста популярно, как профессия топ-модели или ведущего телевизионного шоу, — сказала она. — Самые высокие зарплаты у кого? У них. А также могущество повелителей финансов. Умение управлять рисками. Словом, деловой романтики, да и адреналина в наших условиях ему хватает. Даже серьезно потрепанные кризисом девяносто восьмого, сегодня банкиры чувствуют себя достаточно уверенно. И тем не менее согласно сводкам эта профессия относится к числу наиболее опасных. В наших условиях банковские риски не пустой звук. Его, риска то есть, скажем прямо, гораздо больше, чем принято в этой почтенной профессии на Западе. Что добавляет в портрет клиента некоторую очень нам полезную мужественность.
Ива разжала руки и тоже стала звать кота звонким девичьим голосом:
— Вы что, никогда в детстве не смотрели на сварку?
Александрович, пиар-менеджер, держал в тонких нервных пальцах большую именную чашку с надписью «Жора». Отбеленные по последней моде волосы на макушке, темные виски и очки в легкой металлической оправе придавали, как он считал, обычным чертам его лица запоминаемость. Прихлебывая чай, он произнес, как всегда, негромко:
– Рыжик, малыш, выходи скорее!
— Наш клиент все же не просто финансист, он играет на нескольких шахматных досках. Он еще и народный депутат, и есть подозрение — хочет в обозримом будущем пройти в премьеры… Мы можем долго копаться в его делах, чтобы найти самое вкусное для электората, но…
Он отрицательно покачал головой.
Но кот обнаружил себя только тогда, когда Игорь Анатольевич переоделся в домашнюю одежду и направился в душ. Тут же выбежал откуда-то и принялся тереться об его ноги.
— В общем, — сказала Дарья Николаевна, — я чувствую, что для создания монументального полотна под названием «Чернобаев — замечательный гражданин своей страны» не хватает последнего мазка.
— Поэтому и зрение у вас хорошее, — бросила она, осматривая комнату. — А я вот в детстве любила спускаться к ремонтникам. Забавные они.
– Вот ты где! Хороший ты мой! Со мной пойдешь? Воды не боишься, значит? Знаю, что не боишься!
— Для нас имеет значение, какое у господина Чернобаева образование? — спросил Александр Романенко.
Рыжик, по традиции, запрыгнул в раковину и принялся вылизываться, наводить марафет. Игорь Анатольевич погладил его и включил воду в ванне. Но потом вспомнил, что забыл взять халат.
— У него за плечами нархоз, — ответила Юля, выглядывая из-за монитора своего компьютера. Она, как всегда, одновременно с разговором набирала какие-то очередные тексты.
– Подожди меня, маленький, я сейчас…
Обнаженная девушка, небрежно помахивая пистолетом, неторопливо подошла к окну, на цыпочках потянулась вверх, открыла раму, проветривая помещение. Радостно втянула свежий воздух. Подняла с пола кобуру с ремнями.
Сотникова добавила:
Он вышел в коридор и сразу увидел Иву, которая стояла возле вешалки, склонившись над его сумкой. Кажется, расстегнула молнию и шарила рукой внутри.
А он так и сидел на полу, не шевелясь, глядя на Охотницу и поражаясь про себя — одно тело — а такое большое различие.
— Это может быть где-то полезно. В пиаровских материалах, например, можно использовать. Как рассказывал о себе сам Сергей Тарасович, перед ним на заре карьеры, еще в советские временя тогда начинающим финансистом, стоял выбор: идти экспертом на 350 рублей или всего на 140 рублей во Внешторгбанк — начальником отдела.
– Что ты там делаешь? – Игорь Анатольевич так удивился, что даже головой потряс. – Ива, зачем ты роешься в моих вещах?
— Нетрудно догадаться, что он выбрал, судя по его карьере, — сказал Георгий.
— Ну, что уставились? — вдруг процедила она, возвращаясь и нависнув, обнаженная, над ним.
Она вздрогнула и повернула к нему разрумянившееся лицо.
— Нужно наличие конкретного опыта как-то показать, — сказал Романенко. Он встал и энергичным шагом ходил по серому ковролину офиса от двери к мягкому уголку. — Хотя бывает, что человек работал в лучших банках, но ничем конкретным не занимался. Вокруг замы, помощники, а он просто… Как говорил Жванецкий, «зампредоблсовпросра за пайкамы, с персональной черной, с храпящим шофером и способностью в любом состоянии решать вопросы с населением».
— Да нет, ничего, — поспешно отвел он глаза, неуклюже вставая. Его качало.
– Я не роюсь! Как ты мог подумать? – Она подняла руку и показала ему тряпку, которой обычно стирала с мебели пыль. – Ты сумку чем-то запачкал, я решила привести ее в порядок. Я же должна следить за твоими вещами!
— А как насчет пирамид? — с ехидной улыбочкой вставил Виталий Свитко, копирайтер агентства. Бритая голова и плотная фигура Виталия частенько отпугивали случайно забредших в офис бездельников. Хотя характера обладатель фигуры был деликатнейшего. Сотрудники донимали его кличкой Браток.
— Трахнули меня? — сурово спросила она, застегивая кобуру на бедре и неприятно улыбаясь. — Вот уж не думала, что именно так я лишусь девственности. Какой кошмар!
– Понятно, – ответил он не слишком, впрочем, уверенно.
— Ты имеешь в виду финансовые пирамиды, эти всенародные лохотроны? — уточнила Юлия Папернюк.
После душа, когда перед ним поставили тарелку с гуляшом, он все-таки не выдержал и спросил:
— Именно.
— Что вы говорите?! — возмущенно воскликнул он. — Да еще и при ребенке!
– Может быть, тебе деньги нужны?
— Возможно, — задумчиво произнесла Юля, — вполне возможно, хотя имя его нигде в скандалах с деньгами не замарано, для продвижения это важно. Вот только… — Она закусила нежную розовую губку.
Не хватало погибнуть от рук глупой девчонки. Вот смеху-то будет! — грустно подумал он, наблюдая, как девушка все крепче и крепче сжимает свое оружие, с безумными от гнева глазами.
– Ты же даешь мне на хозяйство! – отрывисто бросила Ива.
– Ну, то на хозяйство… Может, тебе на булавки не хватает!
— Что? — встрепенулась Даша.
Она покосилась на пораженного этой сценой Иннокентия.
– Мне хватает! Я зарабатываю и совсем ни в чем не нуждаюсь. Только в тебе!
Она ужасно не любила непредсказуемых ситуаций. Рекламный бизнес, как и любой другой, требовал надежности.
Она посмотрела на него со своим обычным обожанием. А Игорь Анатольевич почему-то вспомнил Лавочкина и его намерение выяснить, что происходит в квартире на улице Фучика.
— Так вот эта стройка, над метро! — Папернюк была уже не рада, что затронула опасную тему.
— Извини, — пробурчала она испуганному малышу, пряча оружие в кобуру. Девушка прислушалась к своим внутренним ощущениям, подвигала ногами, сводя и разводя их в стороны. — Вроде все нормально, — буркнула она. — Вы тоже извините, — нехотя кивнула она Игорю.
Интересно, почему Саня мне не позвонил? Не смог ничего узнать? Наберу его номер завтра по дороге на работу. Сейчас нельзя – Ива рядом, разговаривать будет уж совсем неловко. Интересно, мне просто показалось, что она шарила в моей сумке? Если да, то что ей там могло понадобиться?
— Он в тени. Строительная компания формально принадлежит Васе Пупкину. Хотя он собственник, — сообщил Александрович, покусывая дужку очков.
— Не ругайтесь, а?! — просительно сказал мальчик.