– Нет, чего ему сделается! Здоровый как бык! Работает на автомойке.

– Я к тому, – осторожно проговорила Мирослава, – что матери девочек уже нет в живых.

– Что верно, то верно, – вздохнула словоохотливая соседка, – вот и отец Оленьки давно помер. Она росла с отчимом. Но тот потом куда-то исчез, и мне о его местонахождении ничего не известно.

– Он тоже умер.

– Надо же, какая напасть, – вздохнула соседка.

– У вас есть адрес сестры Ольги? – спросила детектив.

– А как же, подождите минуточку, – проговорила женщина. Она не стала закрывать дверь, но и в квартиру Мирославу не пригласила, хотя бы в прихожую. Волгина осталась ждать на лестничной площадке. К счастью, ожидание не затянулось надолго. Соседка, вернувшись, протянула ей листок бумаги, на котором наскоро был нацарапан шариковой ручкой адрес и телефон Веры Степановны Иваницкой. Детектив поблагодарила женщину, отметив про себя, что у сестёр разные не только фамилии, но и отчества.

Выйдя из подъезда, Мирослава достала визитку водителя, который привёз её сюда, но потом передумала и сунула её обратно. Выйдя из двора, она двинулась прямо по улице, и вскоре на её пути возникла автобусная остановка. Детектив подошла к двум женщинам, поджидающим автобус, и спросила, как ей доехать до улицы Карла Маркса.

– А номер дома вам какой нужно? – спросила одна из женщин.

– Одиннадцатый.

И в этот самый момент, или примерно в этот момент, Кармоди исчез.

Ужас и смятение охватили Дворец Мусора, но затем все пришли в себя, и снова воцарилось олимпийское спокойствие.

– Так вот вы и сядете на одиннадцатый автобус и выйдете через три остановки.

Что до Кармоди, то священник сказал о нем: “О достойнейший, ныне дух твой вознесся в то царствие, где уготовано место для всех излишних в этой юдоли!”

– Спасибо, – поблагодарила Мирослава.

А сам Кармоди, выхваченный верным Сизрайтом, погружался в пучины бесконечных миров. Он несся по направлению, которое лучше всего характеризуется словом “вниз”, сквозь мириады вероятных земель к скоплениям маловероятных, а от них — к тучам невероятных и невозможных.

Автобус подкатил через пятнадцать минут. Пассажирами он был заполнен наполовину, так что Мирослава вполне благополучно добралась до нужного ей дома. И только тут ей пришла в голову мысль, что времени-то уже много, на предприятиях начался рабочий день и Веры может не быть дома.

Приз упрекал его, брюзжал: “Это же был твой собственный мир, ты убежал из своего дома, Кармоди! Ты понимаешь это?”

Она уже достала телефон, чтобы позвонить, но передумала. «Я уже практически на месте, – решила она, – пойду зайду к Иваницкой домой, а если никто не откроет, то позвоню ей». На подъезде сестры Золотовой стоял кодовый замок, что не помешало Мирославе войти в подъезд вместе с одним из жильцов, который даже не поинтересовался у неё, кто она такая и к кому идёт.

— Да, понимаю.

Вера Степановна оказалась дома. Так подумала Мирослава, услышав раздавшийся из-за двери молодой женский голос:

– Вам кого?

— А теперь нет возврата.

– Иваницкую Веру Степановну.

— Понимаю и это.

– Это я.

— Вероятно, ты думаешь найти какой-нибудь пресный рай? — насмешливо заметил Приз.

– Мне нужно поговорить с вами о вашей сестре Ольге.

— Нет, не то.

И тут дверь неожиданно распахнулась, молодая симпатичная девушка вскрикнула:

— А что?

– Что с Олей?

Кармоди покачал головой и ничего не ответил.

– С Олей, я думаю, ничего, – удивлённо ответила Мирослава. – Просто я приехала из другого города, чтобы поговорить с ней, и не застала её дома. Соседка Ольги дала мне ваш адрес.

— Словом, забудь про все, — сказал Приз с горечью. — Хищник уже рядом, твоя неизбежная смерть.

– Ах, вот оно что, – облегчённо проговорила девушка, – вы, наверное, разговаривали с Виталиной Силантьевной?

— Знаю, — сказал Кармоди. — Я уже все постиг. Нельзя уцелеть в этой Вселенной.

– Право, не знаю, – слегка виновато призналась Мирослава, – я не спросила её имени. Но квартира находится как раз над квартирой вашей сестры.

— Это неразумно, — сказал Приз. — Ты же все упустил!

– Ну, это точно она. Проходите, – пригласила она Мирославу.

— Не согласен, — усмехнулся Кармоди. — Позволь заметить, что в эту секунду я еще жив!

Волгина не заставила себя ждать. Сбросила куртку в прихожей, натянула на полусапожки бахилы и прошла за хозяйкой на кухню.

— Но только в данный момент!

— Я всегда был жив только в данный момент, — сказал Кармоди — И не рассчитывал на большее. Это и была моя ошибка — ждать большего. Возможности — возможностями, а реальность — реальностью. Такова истина.

– Только давайте говорить будем тихо, – предупредила хозяйка и, поймав удивлённый взгляд детектива, пояснила: – У меня малыш спит.

— И что тебе даст это мгновение?

– Да, конечно, – кивнула Мирослава.

— Ничего, — сказал Кармоди. — И все.

– Чаю хотите?

— Я перестал тебя понимать, — сказал Приз. — Что-то в тебе изменилось. Что?

– Не откажусь.

– А теперь скажите, зачем вам Ольга.

— Самая малость, — сказал Кармоди. — Я просто махнул рукой на вечность; в сущности, у меня ее и не было никогда. Я вышел из этой игры, которой боги забавляются на своих небесных ярмарках. Меня не волнует больше, под какой скорлупой спрятана горошина бессмертия. Я не нуждаюсь в бессмертии. У меня есть мое мгновение, и мне достаточно.

– Я просто хочу узнать, где она была… – Мирослава назвала промежуток времени, начиная со знакомства домработницы Гурьяновой с незнакомцем и до гибели самой Жанны.

— Блаженный Кармоди! — саркастически сказал Приз. — Только один вдох отделяет тебя от смерти. Что ты будешь делать со своим жалким мгновением?

– Я, честно говоря, ничего не понимаю, – сказала Вера. – Но если вопрос только в том, где всё это время находилась Ольга, то тут нет секрета, она в командировке в Италии.

— Я проживу его, — сказал Кармоди. — А для чего существуют мгновения?

– Вы дружите с Ольгой?

– В принципе, да.

– У вас ведь отцы разные?

– Да, мы с Олей сводные сёстры. Но при чём здесь это?

– Вы слышали что-нибудь о Жанне Савельевне Гурьяновой?

– Нет, а кто это?

– Отец Жанны был женат на вашей с Ольгой матери.

– Савелий Кондратьевич Гурьянов? – удивлённо спросила Вера.

– Да.

– Я никогда не интересовалась прошлым Ольгиного отчима. Гурьянов мне никто.

– Вашей сестре он тоже никто? Ведь он не был отцом Ольги?

– Вообще-то нет, – почему-то замялась Вера.

– Договаривайте.

– Он её удочерил, – решила не скрывать Иваницкая.

Эрик Фрэнк РАССЕЛ

– Вот как?! – воскликнула Мирослава, почувствовав, как учащённо забилось её сердце. – Почему же у неё фамилия не Гурьянова? Она что, была замужем?

СВИДЕТЕЛЬСТВУЮ

– Ольга? Нет, – засмеялась Вера, – только собирается.

Еще никогда ни один суд не привлекал столь пристального внимания мировой общественности. Шесть телекамер медленно поворачивались вслед за торжественно шествующими к своим местам юридическими светилами в красных и черных мантиях. Десять микрофонов доносили до обоих полушарий Земли скрип ботинок и шелест бумаг. Двести репортеров и специальных корреспондентов заполнили балкон, отданный целиком в их распоряжение Сорок представителей ЮНЕСКО взирали через зал суда на вдвое большее число ничего не выражающих, натянутых физиономий дипломатов и государственных чиновников.

– Почему же она Золотова? – продолжала допытываться детектив.

Отказались от традиций. Процедура не имела ничего общего с обычной — это был особый процесс по совершенно особому делу. Вся техника была приспособлена к тому, чтобы соответствовать совершенно необычайному, ни на что не похожему обвиняемому. И высокие титулы судей подчеркивались театральной пышностью обстановки.

– Когда Ольге исполнилось восемнадцать, она взяла фамилию родного отца, а отчество ей менять не пришлось, так как её отца звали так же, как отчима.

– Зачем?

На этом процессе не было присяжных, зато было пять судей. И миллиард граждан, которые следили за процессом дома у телевизоров и готовы были обеспечить справедливую игру. Вопрос о том, что же считать “справедливой игрой”, заключал в себе столько вариантов, сколько невидимых зрителей следило за спектаклем, и большинство этих вариантов диктовалось не разумом, а чувствами. Ничтожное меньшинство зрителей ратовало за сохранение жизни обвиняемому, большинство же страстно желало ему смерти; были и колеблющиеся, согласные на изгнание его — каждый в соответствии со своим впечатлением от этого дела, вынесенным в результате длительной фанатичной агитации, предшествовавшей процессу

– Что зачем?

Члены суда неуверенно, как люди слишком старые и мудрые, чтобы выступать у рампы перед публикой, заняли свои места. Наступила тишина, нарушаемая только боем больших часов, расположенных над судьями Было десять часов утра 17 мая 1987 года. Микрофоны разнесли бой часов по всему миру. Телекамеры передали изображения судей, часов и, наконец, того, что было в центре внимания всего человечества: существа на скамье подсудимых.

– Зачем она поменяла фамилию?

Шесть месяцев прошло с того дня, как это существо стало сенсацией века, точкой, на которой сфокусировалось ничтожное количество безумных надежд и гораздо больше — безумных страхов человечества. Потом оно так часто появлялось на экранах телевизоров, на страницах журналов и газет, что чувство удивления прошло, а надежды и страхи остались. Постепенно его начали воспринимать как нечто карикатурное, дали ему презрительное прозвище Кактус; одни стали к нему относиться как к безнадежно уродливому глупцу, другие — как к коварному эмиссару еще более коварной иноземной цивилизации. Таким образом, близкое знакомство породило презрение, но не настолько сильное, чтобы убить страх.

– А мне почём знать, – пожала плечами Вера. – Я у неё никогда об этом не спрашивала.

– Вера, вы уверены, – Мирослава снова назвала дату убийства домработницы и Жанны, – что в это время вашей сестры не было в стране?

Его звали Мэт; оно прибыло с одной из планет системы Проциона. Около метра в высоту, ярко-зеленое, с ножками-подушечками, ручками-обрубками, снабженное отростками и ресничками, все это существо было в колючках и выступах и выглядело как взрослый кактус.

– На все сто! Она была в Италии! А теперь объясните мне, наконец, что значат все эти ваши странные вопросы! – потребовала Вера.

Только у него были глаза, большие золотистые глаза, которые наивно смотрели на людей в ожидании милосердия, потому что существо это никогда никому не причиняло зла. Жаба, просто загрустившая жаба с драгоценными камнями на голове.

Секретарь в черной мантии напыщенно провозгласил:

– Вы меня извините, – проговорила Мирослава, – но я объясню вам всё немного позднее. А пока, как ни банально прозвучат мои слова, – это тайна следствия.

— Заседание специальной коллегии суда, созванной под эгидой юриспруденции Соединенных Штатов Америки, объявляю открытым! Внимание!

– Вы расследуете убийство? – испуганно спросила девушка.

Тот судья, что сидел в центре, посмотрел на коллег, поправил очки, кинул хмурый взгляд на “жабу”, или “кактус”, или как его еще назвать.

– Да, но…

— Мэт с Проциона, нам известно, что вы не способны ни слышать, ни произносить слова, но можете телепатически понимать нас и отвечать в письменной форме.

– Ольга не может быть ни во что замешана, – проговорила она уверенно.

– Я уже поняла это.

Телекамеры тут же показали, как Мэт повернулся к доске, установленной за скамьей подсудимых, и написал мелом одно слово: “Да”.

– Оля вернётся домой через полгода. У них с Женей уже всё обговорено.

Судья продолжал:

– Что всё?

— Вы обвиняетесь в том, что незаконно попали в мир под названием Земля, точнее — страну, называемую Соединенными Штатами Америки. Признаете ли вы себя виновным?

– Планы на совместную жизнь.

Большими белыми буквами Мэт вывел на доске: “А как еще можно сюда попасть?”

– А кто жених вашей сестры?

Судья нахмурился:

– Евгений Бенедиктович Лафоедов. Он тоже работает в «Главной витрине». Только инженером.

— Будьте добры отвечать на мои вопросы.

– Что такое «Главная витрина»? Газета?

— Не виновен.

– Нет, что вы, – невольно рассмеялась Вера, – это наша обувная фабрика.

— Вам предоставлен защитник. Есть ли у вас возражения против его кандидатуры?

– Так ваша сестра в Италии стажируется?

— Благословен будь, миротворец.

– Точно! Набирается опыта.

Немногие восприняли это как остроту. Большинство решило, что это сам дьявол цитирует Библию.

– Понятно.

Судья вздохнул, протер стекла очков и откинулся на спинку кресла.

– Спасибо вам, Вера, что согласились поговорить со мной.

Расправив мантию на плечах, встал прокурор. Это был высокий, длиннолицый человек с пронзительным взглядом маленьких глаз.

– Но вы ведь обещаете, что потом всё объясните?

— Первый свидетель!

– Обещаю, – заверила её Мирослава, – только у меня к вам маленькая просьба.

Из зала вышел тщедушный человечек, неловко присел на стул свидетелей, беспокойно перебирая пальцами.

– Какая?

— Ваше имя?

– Не нужно звонить сестре и рассказывать ей о встрече со мной.

— Сэмуэл Нолл.

– Почему?

— Ваша ферма расположена близ Денвила?

– Потому, что вы только напрасно перепугаете её, и она не сможет работать спокойно. Вы ведь любите свою сестру?

— Да, сэр. Я…

– Конечно, люблю! – пылко проговорила Вера.

— Не называйте меня “сэр”. Только отвечайте на вопросы. Это существо приземлилось на территории вашей фермы?

– Тогда потерпите. Расскажете ей всё, когда она приедет.

— Ваша честь, я протестую! — поднялся с места адвокат, человек чрезвычайно полный и краснолицый, по-видимому сангвиник. — Мой клиент — юридическое лицо, а не какое-то там существо. Поэтому его следует называть “обвиняемым”.

– Хорошо.

— Протест отклоняется! — отрезал судья в центре. — Продолжайте, мистер прокурор.

– Обещаете?

— Итак, это существо приземлилось на территории вашей фермы?

– Обещаю.

— Да, — ответил Сэмуэл Нолл, с гордостью глядя в объективы телекамер. — Оно свалилось как снег на голову и…

— Отвечайте только на вопросы. Посадка сопровождалась серьезными разрушениями?

— Да.

— Что пострадало?

— Два сарая и большая часть урожая. Убытков на три тысячи долларов.

— Существо проявило при этом какие-либо признаки раскаяния?

— Никаких, — Нолл сердито оглядел зал. — Вело себя как ни в чем не бывало.

Прокурор сел, насмешливо улыбнувшись своему толстому противнику.

— Передаю свидетеля защите, — сказал он.

Адвокат встал, благожелательно посмотрел на Нолла и спросил:

— Скажите, ваши сараи — это восьмиугольные башни с жалюзи в стенах и барометрически управляемыми крышами?

Глава 23

Нолл вскинул брови и тихо ахнул:

Мирослава ещё не вышла из подъезда, как зазвонил её мобильный. Она вздохнула, толкнула дверь и, оказавшись на уличном свету, включила связь.

— Чего?

Звонил Шура.

— Ну, хорошо. Оставим это, ответьте мне на такой вопрос: ваш урожай, по-видимому, состоял из фузлинов и двухцветных меркинсов?

– Где ты там пропадаешь? – прозвучал его недовольный голос.

— Это был ячмень, зрелый ячмень, — в отчаянии произнес Нолл.

– А что? – спросила она.

— Бог мой! Ячмень — надо же! А вам знакомы фузлины и меркинсы? Вы бы их узнали, если бы увидели?

– Это не ответ!

— Пожалуй что нет, — неохотно признался Нолл.

– Ты прав, Шурочка!

– Я звонил Морису и ничего не смог от него добиться, – пожаловался Наполеонов.

— Разрешите заметить, что вам просто недостает умственных способностей, — резко заключил адвокат. — И я бесконечно сожалею об этом, поверьте мне. Вы видите по моему лицу, как это меня огорчает?

– Шур! Я отправилась в творческую командировку.

– Куда? – переспросил он изумлённо.

— Не вижу, — ответил Нолл, чувствуя, как его трон перед телекамерами превращается в ложе, утыканное гвоздями.

– На малую родину Ольги Савельевны Золотовой.

— Другими словами, вы не увидели бы и раскаяния, будь оно написано на моем лице?

– Зачем?

– Из-за её отчества.

— Протестую! — загремел прокурор, заливаясь краской. — Нельзя сознательно заставлять свидетеля…

– Тебе чего, делать нечего? – спросил он. – Отчество Ольги, видите ли, ей не нравится! У неё папу звали Савелием!

Он остановился, заметив, что его соперник опустился на стул. Поспешно взяв себя в руки, прокурор проворчал:

– И отчима.

— Следующего свидетеля!

– И чё?

Свидетель номер два был крепкий, весь в синем мужчина. Держался он уверенно, как человек, давно знакомый с судами и скучными судебными процедурами.

– Ничё, – передразнила она, – я пока тороплюсь в одно место. Но потом тебе перезвоню. – Мирослава уже хотела отключить связь, как Наполеонов закричал:

— Имя?

– Погоди!

— Джозеф Хиггинсон.

– Гожу.

— Вы офицер полиции города Денвила?

– Ты сейчас одна?

— Так точно.

– Можно сказать и так.

— Это вас вызвал на свою ферму первый свидетель?

– Тогда слушай! Я хотел тебя обрадовать!

– Чем?

— Меня.

– Нашёлся убийца домработниц.

Прокурор улыбался, задавая следующий вопрос, в полной уверенности, что теперь-то он целиком овладел событиями.

– И кто это? – спросила Мирослава заинтересованно.

— Увидев случившееся, вы постарались разобраться в причинах, не так ли?

– Некий Евгений Юрьевич Расков.

– Что он говорит?

— Да, конечно.

– Что может говорить псих! – взорвался Наполеонов. – Порет чушь!

– То есть?

Мистер Хиггинсон обернулся и бросил сердитый взгляд в умоляющие золотистые глаза обвиняемого.

– Говорит, что убивал их, принимая за домработницу, терроризирующую Малыша.

– Малыша?!

— И что тогда случилось?

– Да! Ты, надеюсь, помнишь Малыша и Карлсона, живущего на крыше?

— Оно парализовало меня одним взглядом.

– Ещё бы, – усмехнулась она.

Вмешался судья слева:

– Там ещё была вредная тётка!

— Вы, кажется, выздоровели. Насколько глубок был паралич и сколько времени он продолжался?

– Фрекен Бок!

— Парализовало меня всего, ваша честь, но часа через два это прошло.

– Вот!

— И за это время, — спросил прокурор, — иноземный преступник успел удрать?

– Шура! Ближе к делу.

— Да, — мрачно ответил свидетель.

– Ближе так ближе, – пробубнил он, – этот отморозок мстил за Малыша. А Малышом он считает себя.

— Резюмируем: существо игнорировало офицера полиции, находившегося при исполнении служебных обязанностей, напало на него и избежало ареста, так?

– Шура! Я что-то ничего не пойму!

— Да, — охотно согласился Хиггинсон.

– Приезжай сюда и всё поймёшь.

— Передаю свидетеля защите.

– Убийца домработниц сумасшедший?

Прокурор сел, чрезвычайно довольный собой.

– Я так думаю, но будет назначена экспертиза. Главное же не это, – вздохнул Наполеонов.

Поднялся адвокат, засунул пальцы за край жилета и с обезоруживающим дружелюбием обратился к Хиг-гинсону:

– А что?

– Он признался в убийстве двух женщин. Но не признаётся в убийстве домработницы Жанны Ирины Горшковой.

— Вы всегда сумеете распознать при встрече своего коллегу полицейского?

– Есть ли различие в трёх этих случаях?

— Конечно.

– Мы не нашли. Кроме одного.

— Очень хорошо. Среди публики в зале сидит полицейский. Будьте добры, покажите его господам судьям. Хиггинсон внимательно осмотрел немногих присутствующих, которые здесь, в зале суда, представляли куда более обширную аудиторию телезрителей. Телекамеры следовали за его взглядом по рядам зрителей. Судьи, корреспонденты, репортеры, государственные чиновники — все смотрели туда же.

– Какого?

— Он, наверное, в гражданском, — заявил Хиггинсон, сдаваясь.

– На домработнице Жанны не найдено спермы. Преступник использовал презерватив.

Судья в центре поспешил вмешаться:

– А в двух других?

— Вряд ли суд признает доказательством вашей правоты неспособность свидетеля узнать полицейского, одетого в штатское.

– Не использовал.

— Конечно, ваша честь, — согласился адвокат.

– Как же это объясняет полиция?

На его круглом лице отражалось крушение надежд, что порадовало сердце его наблюдательного противника. Тогда, удовлетворенный тем, что прокурор вознесся на должную высоту, он вдруг просиял и шмякнул его на самое дно:

– Преступник стал предусмотрительнее.

— Но вышеупомянутый полицейский одет по всей форме.

– Это сумасшедший-то стал предусмотрительнее?

Прокурор изменился в лице, будто надел новую маску. Хиггинсон чуть не вывихнул шею, делая новую попытку разглядеть полицейского среди зрителей.

– Всякое может быть.

— Зеленовато-коричневая форма с красными лампасами, — подсказал адвокат. — Это маршал, начальник корпуса военной полиции.

– Шура! Ты на сто процентов уверен, что у тех двух ключи не были заменены дубликатами?

— Вы мне этого не говорили, — обиженно заметил Хиггинсон.

– Мы проверили, нет.

– Ага.

— А вы тогда, на ферме, сказали обвиняемому, что вы офицер полиции?

– Что ага?

– Ничего!

Мирослава замолчала. А потом спросила:

– То есть на Ирине Горшковой нет никаких следов ДНК?

– Никаких. Кроме рвоты.

– Какой рвоты?

Воцарилась долгая пауза. Наконец Мирослава не выдержала:

– Ты что, уснул?

– Нет, – ответил он нехотя, – можно сказать, никакой. Она найдена за несколько метров от места преступления, и её взяли то ли от отчаяния, то ли по наитию.

Свидетель покраснел, открыл рот, закрыл его, умоляюще посмотрел на прокурора.

– И она не принадлежит Раскову?