– Почему?

– Потому, что уже тогда она плела сети на Иванова! Хотя и была в то время замужем!

– Замужем? Кто?

– Да Инна же! Соболева! Она должна была бы в то время носить фамилию Козловой! Но фамилия мужа ей не нравилась, и она осталась Соболевой!

– Вы хотите сказать, что Инна была пять лет тому назад замужем?

– А вы что, не знали? – ехидно спросил Гринько.

– Нет, – призналась Мирослава.

– Инна выскочила замуж сразу после института за своего сокурсника Петра Артемьевича Козлова!

– И что, она не была с ним счастлива?

– Понятия не имею, – фыркнул Гринько. – Но глазки она строила Иванову, это точно!

– А Жанна до встречи с вами была замужем?

– Нет, никогда.

– Но потом Жанна всё-таки вышла замуж.

– Жанна вышла замуж? – удивился Филипп Юрьевич. – Не может этого быть! – в его голосе прозвучали заметные нотки горечи.

– Почему?

– Не знаю, – пожал он плечами. И после паузы спросил: – Кто он? Я имею в виду, он богат?

– Нет.

– Чем он занимается?

– Танцует стриптиз.

– Что?!

Детективы обменялись понимающими взглядами.

– Как она могла! – тем временем вырвалось у Гринько.

– Любовь зла, – обронила Мирослава и спросила: – Неужели вы на самом деле ничего не знали о дальнейшей судьбе Жанны?

– Нет! Зачем мне? Мы расстались четыре года назад.

– Тем не менее вы любили её.

– Любил. Ну и что?

– Ничего. Вы жили вместе?

– Да.

– Где?

– Здесь!

– Здесь?

– Я имею в виду в этой квартире.

– А в квартире Жанны вы бывали?

– Естественно.

– У вас остались ключи от её квартиры?

– Нет!

– Вы уверены в этом?

– Абсолютно.

– И вы никогда не делали себе дубликата с Жанниных ключей?

– Зачем это мне?

– Мало ли, например, в память о любимой женщине.

– Вы шутите, что ли? – демонстративно закатил глаза Гринько. – Я живу с другой женщиной. – Переменив тон, он закричал: – Я больше ничего не хочу слышать о Жанне!

– Но она убита.

– Я-то тут при чём!?

– Действительно, Филипп Юрьевич, вы скорее всего ни при чём. Ещё один вопрос.

– Какой вопрос?

– У вас имеется волчья шкура?

– Чего у меня имеется?!

– Шкура! Волчья! Когда вы встречались с Жанной, она лежала у вас перед кроватью.

– Ах, это. Она и сейчас там лежит.

– Могу я на неё взглянуть?

– В спальню я вас не пущу! – заявил Гринько.

– Хорошо, тогда принесите шкуру сюда.

Мужчина бросил на детектива гневный взгляд, но потом сообразил, что, увидев шкуру, они, скорее всего, отвяжутся от него и уйдут.

Гринько опрометью бросился из гостиной и вскоре вернулся, неся в руках шкуру. Судя по тому, как он запыхался, детективы поняли, как велико желание хозяина выставить их поскорее из своей квартиры.

– Вот! – сказал он и швырнул шкуру к ногам Мирославы.

Она сползла на пол и стала осматривать и ощупывать её. Морис присел на корточки рядом с ней.

«Чокнутые, – с ненавистью подумал Гринько, – причём оба».

Мирослава в процессе своих манипуляций незаметно выдрала из шкуры несколько волосков и спрятала их. После чего, к огромному облегчению Филиппа Юрьевича, детективы заявили, что им нужно идти.

«Слава богу», – подумал про себя Гринько и молча проводил детективов до двери.

– Кажется, я ему не понравился, – проговорил Морис, когда они спустились вниз.

– Могу тебя утешить, – усмехнулась Мирослава.

– Чем же?

– Мы ему оба не понравились.

– Пожалуй, да, – рассмеялся Морис. – И чем мы ему не угодили?

– Чем и многим другим, задавали неприятные вопросы.

– Жаль только, что ответы на них нам ничего не дают.

– Может быть. Хотя мы узнали, что Инна была замужем.

– Ну и что? – пожал плечами Морис.

– Она почему-то не сказала нам об этом.

– Я бы тоже не стал говорить посторонним людям, что был женат.

– А ты был? – живо заинтересовалась Мирослава.

– Нет, – усмехнулся он, – не успел.

– Экий ты, право, медлительный, – укоризненно проговорила она.

– И не говорите, – согласился Миндаугас. И спросил: – Куда сейчас?

– Хочу заехать к Незовибатько, отдать ему волчьи волоски.

– Думаете, они идентичны тем, что вы обнаружили в арке?

– Обнаружила не я, а Афанасий Гаврилович.

– Неважно.

– Ещё как важно, – не согласилась Мирослава и ответила на его вопрос: – Думаю, что волоски из разных шкур, но проверить нужно.

Незовибатько обрадовался приходу детективов, но узнав, что они снова по делу, притворно вздохнул и велел позвонить завтра.

– Афанасий Гаврилович! Мы на этот раз не с пустыми руками, у вас найдётся кипяток?

– Даже чай найдётся, – пробасил эксперт-криминалист.

– Мы торт принесли.

– Молодцы! – похвалил Незовибатько и заявил: – Как хотите, но Наполеонову я звонить не буду. Обойдётся.

– Да и не надо, – рассмеялись детективы.

На следующий день Незовибатько сообщил по телефону, как и предполагала Мирослава, что это были волчьи волоски с другой шкуры.

Глава 16

По приезде домой Мирослава забралась с ногами на диван, придвинула к себе поближе кота и позвонила адвокату. Морис хотел уйти, но она махнула ему рукой:

– Останься, ты мне не мешаешь.

Про себя он улыбнулся. Вообще-то он собирался почитать книгу. Читать книги он любил в тишине, Мирославе же не пришло в голову, что именно её разговор по телефону может отвлекать его. Объяснять Морис ничего не стал, просто спросил:

– Я могу послушать музыку?

– Мог бы и не спрашивать.

– Спасибо.

«Поговорили, как воды напились», – подумали оба одновременно.

Морис надел наушники и стал слушать «Времена года» Чайковского. Нечаянно его взгляд упал на окно, и он увидел, что начался снегопад. «Как хорошо, что мы уже дома, – подумал он, – после ужина можно будет зажечь камин и, лёжа на ковре, смотреть на пламя. Жалко, что сегодня не приедет Шура…» Незаметно для себя он переместился из уютной гостиной в мир, полный грёз, навеянный звучащей в наушниках музыкой.

А Мирослава, дозвонившись до адвоката, стала перечислять Яну, какие вопросы он должен задать своему подзащитному.

– Так ты вроде бы уже мне говорила, – напомнил Белозёрский.

– У меня появились новые.

– Тогда внимательно слушаю.



Дни и ночи Влада Шафардина теперь проходили в ожидании встреч с адвокатом и состояли из бесед с ним и из воспоминаний о счастливом времени, прожитом с Жанной.

Влад жалел только об одном, что этого времени у них оказалось слишком мало. Но разве могли они с Жанной предполагать, что всё оборвётся так неожиданно и непоправимо. Конечно, нет.

Влад снова вспомнил тот день, вернее, тот миг, когда они увидели друг друга впервые. Вспомнил он и об испытанном им позднее шоке, после того, как он узнал, что Жанна богата. И не просто богата, это он бы ещё пережил, а очень богата.

– Что же нам теперь делать? – потерянным голосом спросил он тогда у Жанны.

– Жить, – рассмеялась она.

А потом Жанна предложила пожениться. И он ответил ей в полном смятении:

– Кто ты и кто я?

– Люди!

– Я имел в виду, что я беден, как церковная мышь.

– Не ври, – беззлобно рассмеялась она.

– Я имею в виду, по сравнению с тобой! Зачем я тебе нужен!

– Влад, давай поговорим серьёзно.

– Давай, – согласился он.

– Я хочу замуж!

– Да, но…

– Не начинай всё сначала! Богатые женщины тоже хотят замуж!

Что он мог ей ответить? Отвергнуть Жанну? Но это же уму непостижимо! Или предложить ей отказаться от богатства. Но на это никогда не пойдёт она. Именно поэтому они пошли на компромисс, решили пожениться, но о заключении брака оповестить только избранных. Так они и сделали.

Некоторое время Влад сидел неподвижно, завороженный своими воспоминаниями, и вдруг неожиданно вспомнил, что завтра День влюблённых. И он заранее приготовил для Жанны подарок, который лежал сейчас в его банковской ячейке. Он целый год откладывал деньги на эту диадему. Потом представлял, как он наденет её на голову Жанны и назовёт королевой своего сердца! Он так и скажет – отныне и навеки.

И вот теперь он никогда не наденет на её голову эту сверкающую диадему. Никогда! Какое это страшное слово.

Влад не почувствовал, как слёзы потекли из его глаз, стекая по щекам, они попали на его губы. И только ощутив их вкус, он подумал о том, что слёзы так же солёны, как морская вода, а чаша морская так же темна и бездонна, как его печаль. Он никогда не сможет забыть Жанну. Никогда! И кто только придумал это беспощадное слово, похожее на камень, который многим не под силу сбросить с души, и приходится тащить на себе всю оставшуюся жизнь.

Ему захотелось вырваться из камеры, броситься на запертую дверь и биться об неё головой. Он уже вскочил на ноги. Но тут услышал:

– К вам адвокат.

Ещё не освободившись полностью от нахлынувшего на него снова отчаяния, он почувствовал, что расслабляется, и минуту спустя наступило уже ощутимое облегчение.

Адвокат Ян Белозёрский, как всегда, выглядел собранным и приветливым одновременно. Поздоровавшись, он спросил:

– Влад, как вы себя чувствуете?

– Паршиво, – признался Шафардин.

Адвокат внимательно посмотрел на подзащитного и сказал:

– Я, конечно, хорошо понимаю, в каком вы оказались положении.

– И в каком же? – неожиданно задиристо спросил Влад.

Адвокат вздохнул и ответил спокойно:

– На ваши плечи свалились две тяжести одновременно: потеря любимого человека и незаслуженное подозрение в вашей причастности к убийству, но это не повод для того, чтобы распускаться. Как раз наоборот, нужно держать свои эмоции под контролем. Выплёскивать их вы сможете позднее.

– Когда?!

– Когда с вас снимут подозрение в убийстве. Сядьте, пожалуйста.

Влад не сел, а обессиленно рухнул на стул и попросил:

– Простите меня, пожалуйста.

– Ваши извинения приняты.

– Иногда мне кажется, что я схожу с ума.

– Это вам только кажется, – заверил его адвокат и предложил: – Давайте поговорим о деле.

– Я весь внимание.

– Клара Львовна не только наняла адвоката, то есть меня, но и обратилась за помощью в частное детективное агентство. Хозяйку агентства зовут Мирослава. Работа по вашему делу уже началась.

– Подождите, – тихо проговорил Шафардин, – я ничего не понимаю. Сижу как мешком из-под муки пришибленный.

– Вам ничего и не нужно понимать, – сухо обронил адвокат.

– То есть?

– Вы должны только чётко отвечать на мои вопросы.

– То есть это вопросы детектива, переданные через вас? – догадался Шафардин.

– Примерно так, – согласился Белозёрский. – Скажите мне, пожалуйста, Жанна не ссорилась со своими подругами?

– Вы имеете в виду Инну и Луизу?

– Для начала их.

– Нет. Они не ссорились. С Луизой вообще невозможно поссориться, – заверил Шафардин.

– Однако, насколько мне известно, – припомнив разговор с Мирославой, сказал Ян, – со своим супругом Луизе поссориться удалось.

– Там совсем другая история, – поморщился Шафардин и добавил: – И потом, мне кажется, что их конфликт скоро будет исчерпан.

– То есть?

– Вась Вась простит её.

– Вась Вась? – Брови адвоката поползли вверх.

– Так Луиза зовёт своего мужа. Полное имя Василий Васильевич Ступка.

– Теперь понял.

– Так вот, – продолжил Шафардин, – иногда мне казалось, что Луиза буквально боготворила Жанну. А вообще о Луизе можно сказать «свой парень», и душа у неё вечно нараспашку.

– Она не завидовала Жанне?

– Боже упаси! – искренне воскликнул Влад.

– А что можно сказать об Инне?

– Инна более сложная натура. Поначалу она относилась ко мне ровно, а когда узнала, что мы с Жанной решили пожениться, ощетинилась.

– Почему?

– Ей не нравилось, что я танцую в стриптизе.

– Но ведь она с самого начала знала, что вы танцуете в «Ромео».

Влад кивнул:

– Знала, но одно дело, когда подруга просто встречается со стриптизёром, и совсем другое, когда она выходит за него замуж. Ещё Инну не устраивало то, что мои доходы несравнимо ниже того, что имеет и зарабатывает Жанна. Но через некоторое время она стала относиться ко мне значительно лучше.

– Что же заставило её переменить своё отношение к вам?

– Я так думаю, она поняла, что мне нужны были от Жанны не её деньги, а она сама. Ведь Инна психолог и должна была разобраться в ситуации и во мне. И ещё я предполагаю, что на неё повлиял Игорь.

– Игорь?

– Да, Игорь Иванов. Он партнёр Жанны по бизнесу.

«И скоро станет твоим партнёром», – подумал про себя Ян и спросил:

– А Иванов, значит, не возражал против вашего брака с Жанной.

– Нет, он был двумя руками за, – почему-то рассмеялся Влад.

Адвокат не выдержал и спросил:

– Что же вас так развеселило в моих словах?

– Нет, ваши слова здесь ни при чём. Просто Игорь вбил себе в голову идею сделать из меня ювелира. Но какой из меня ювелир, посудите сами, – Влад вытянул вперёд руки ладонями вверх.

Белозёрский пожал плечами, а про себя подумал: «Время покажет». Подумав, он всё-таки спросил:

– То есть вы утверждаете, что абсолютно равнодушны к драгоценностям?

Шафардин посмотрел на него удивлённо и уточнил:

– Вы имеете в виду, нравится ли мне их носить?

– Нет.

Шафардин подождал, что адвокат скажет дальше. Но тот молчал, тогда Влад проговорил:

– Если вы хотите узнать, нравилось ли мне дарить украшения Жанне, то я отвечу: да. Хотя я не мог дарить ей вещи, которых она была достойна.

– А Жанна любила украшения?

– Любила, – тотчас ответил Влад. – Но это уже третий вариант.

– То есть? – на этот раз удивился Ян.

– Она не особо любила их носить. Никогда не обвешивалась ими, как новогодняя ёлка.

– Тогда что же?

– Жанна любила их придумывать! У неё был специальный блокнот, с которым она никогда не расставалась. Полиция изъяла этот блокнот, – грустно проговорил мужчина.

– Вам непременно вернут его, – заверил подзащитного адвокат.

– Когда? – недоверчиво спросил Влад.

– Когда закончится следствие.

– Я не верю, – обронил Шафардин грустно.

– В то, что закончится следствие, или в то, что вам вернут блокнот? – уточнил Ян.

– Ни в то, ни в то.

Белозёрский хотел возразить, но Шафардин не дал ему открыть рта:

– Нет, я, конечно, верю, что следствие когда-нибудь закончится и меня посадят.

– Чушь!

– А вот блокнот точно заныкают.

– Вы говорите глупости!

– А вы хотите убедить меня в том, что наш суд самый гуманный в мире? – усмехнулся подзащитный.

– В обязанности адвоката входит не убеждать, а защищать. Чем я, собственно, и занимаюсь. А вы вставляете мне палки в колёса.

Шафардин пожал плечами.

– Простите, господин адвокат, я не хотел вызывать ваш гнев.

– У меня есть к вам ещё один вопрос.

– Только один? – изобразил удивление подзащитный.

– На сегодня да, – спокойно ответил Белозёрский и попросил: – Прежде чем я задам вам свой вопрос, сосредоточьтесь.

Шафардин насторожился:

– Я собран, как никогда, задавайте свой каверзный вопрос.

– Он не каверзный, но если Мирослава хочет получить на него ответ, то поверьте моему опыту, ей важна точность вашего ответа.

– Не томите! – взмолился подзащитный.

– Вспомните, когда вы только вошли в квартиру в тот день, не показалось ли вам тогда что-то странным?

– Странным?

– Настораживающим?

– Кажется, нет.

– Сосредоточьтесь. Может быть, что-то было не так, как всегда.

– Конечно! Раньше моя жена не лежала на полу в луже крови!

– Не то! – резко прикрикнул адвокат. – Вернитесь в своих воспоминаниях назад!

– Назад?

– Да. Вы только вошли в прихожую.

– Я позвал Жанну.

– До того, как позвали.

Шафардин прижал руки к вискам. Белозёрский увидел, что лоб его покрылся потом. Подзащитный молчал. Адвокат не нарушал натянутой до предела тишины. Вспоминал Шафардин долго и наконец проговорил, словно бы с трудом:

– Запах.

– Запах?

– Да, в прихожей пахло не моей туалетной водой.

– Какой?

– Не знаю. У меня никогда такой не было.

– Не мог ли во время вашего отсутствия приходить кто-то из знакомых?

– Я уверен, что нет. Жанна бы предупредила меня, если бы к нам кто-то должен был прийти.

– А если посетитель был неожиданным?

– У нас это было не принято.

– Бывают исключения.

Шафардин упрямо покачал головой.

– У меня появился ещё вопрос, – виновато проговорил адвокат.

– Так я и знал, – усмехнулся Шафардин.

– Хорошо, я задам его во время нашей следующей встречи.

– Нет уж, – сказал подзащитный, – задавайте сейчас.

– Не случалось ли чего-то подозрительного в семье Жанны?

– У Жанны нет семьи. Я уже говорил об этом! Её семья – это я!

– Но ведь были же у неё родители?! Мать! Отец!

– Мать и тётка умерли. Про отца ничего не знаю. Жанна как-то обмолвилась, что не помнит его, он ушёл из семьи, когда она была ещё совсем крохотной.

– Угу.

– Постойте, – окликнул Шафардин собравшегося уходить адвоката, – я говорил следователю об убийстве в парке домработницы Жанны.

– Да, да, – рассеянно обронил адвокат, думая о чём-то своём.

– Может быть, убийства Жанны и Иры как-то связаны?

– У вашей домработницы были подруги?

– Вроде бы были, – Влад задумался, – по крайней мере, Жанна упоминала об одной из них.

– Как её звали?

– Не помню. Вернее, мне кажется, что Жанна не называла её имени. Просто сказала, что Ира отпросилась на день рождения к подруге. Вам лучше спросить об этом у её сестры.

– Адрес сестры?

– Я вам дам адрес Иры. Вроде бы сёстры жили вместе.

– Хорошо, диктуйте.

Белозёрский не знал, известен ли Мирославе адрес домработницы и её сестры, вполне вероятно, считал адвокат, что при её способностях и настойчивости она уже вытрясла его из следователя.

Но на всякий случай запомнил адрес, названный ему подзащитным. Он не стал сообщать Шафардину, что ключи, которые якобы принадлежали их домработнице, на самом деле оказались дубликатом. Белозёрский считал, что избыточная информация может навредить душевному состоянию подзащитного, которое и так оставляло желать лучшего. Прощаясь с подзащитным, он вновь постарался вселить в него уверенность в скором освобождении. Сам он в этом не сомневался.

Шафардин кивнул, в его глазах промелькнул намёк на благодарность. Он осознал, что вёл себя с адвокатом, мягко говоря, по-свински. Ему хотелось хоть на кого-то выплеснуть всё горькое и злое, что накопилось в его душе с того момента, как он понял, что Жанны больше нет. А потом было его задержание. Вместо того чтобы искать убийцу Жанны, они, так он называл все правоохранительные органы вместе взятые, решили упрятать за решётку его и умыть свои грязные руки.

Впервые за всё время у Влада появилось ощущение, что адвокат сказал ему правду, и он выйдет отсюда. А о том, как жить дальше, он подумает потом…

Глава 17

Шафардин был неправ, считая, что следователь не занимается расследованием. Наполеонов им занимался, и особенно старательно после того, как подтвердилась версия о том, что дверь квартиры преступник открыл ключами, похищенными у домработницы Гурьяновой.

Однако невозможно было понять, как ему удалось незаметно завладеть её ключами.

– Не мог же маньяк, – вслух рассуждал Наполеонов, – убив домработницу, отправиться ночью в мастерскую по изготовлению ключей. Даже если предположить, что он сам умелец, всё равно он не мог уйти, оставив труп, чтобы вернуться через некоторое время с дубликатами. Это абсурд!

Он так и сказал Мирославе. Она согласилась с ним. Но ничего путного до сих пор не предложила. Это, конечно, его работа, но он втайне так часто надеялся на её интуицию, которую при этом никогда не признавал. Надо действовать умом, – при любом удобном случае говорил он Мирославе и выразительно постукивал пальцами по своему лбу.

Ты у нас известный аналитик, – отшучивалась подруга и чмокала Шуру в макушку. А потом выдавала что-нибудь немыслимое, не вписывающееся ни в одну тщательно выстроенную им логическую цепочку. И попадала в цель! Он негодовал! Выпускал пар! А потом сдавался и действовал так, как советовала она. Ещё ни разу ему не пришлось расплачиваться за допущенную ею в расследовании ошибку по той простой причине, что она их не допускала. Нет, Волгина не была безупречной, как и работа, которую она вела, ошибаясь в процессе и допуская промахи. Но ему-то в клюве она приносила только тщательно проверенную версию. И ему иногда казалось, что у неё в кобуре припрятан не пистолет, а волшебная палочка, притворяющаяся огнестрельным оружием в целях маскировки. Вот и теперь он ждал от Мирославы чуда.

Работая параллельно сразу над несколькими делами, Наполеонов за это время успел пару из них отправить в суд, ещё в трёх значительно продвинулся, обнаружив новых свидетелей и неоспоримые факты. И только дело об убийстве Гурьяновой не двигалось с места. Наполеонов с надеждой посматривал то на служебный, но на свой мобильный телефон, но оба они молчали как заговоренные, хотя обычно и тот и другой трезвонили без умолку.

Ему давно было пора идти домой – «мать, наверное, заждалась», – думал Шура. Софья Марковна Наполеонова не имела привычки то и дело названивать сыну. Она смирилась с тем, что рабочий день у следователя не нормированный. И никогда не беспокоила его по пустякам. Могла прислать, как сегодня, эсэмэску: когда будешь выходить, позвони, я поставлю тушить картошку.

Шура с детства обожал картошку, тушённую со свининой, и мать время от времени баловала его этим блюдом. Мясо и бульон у неё, конечно же, приготовлены заранее, а пока он доедет домой, потушится и запущенная в него картошка. Горяченькая! Как раз к его приходу. У Шуры от этих мыслей потекли слюнки, и рука потянулась к телефону. Сейчас он позвонит матери и отправится домой. В этот момент зазвонил телефон на его столе, Наполеонов отдёрнул руку и чуть не свалился со стула. «Что-то я нервным стал, – укорил он сам себя и тут же нашёл оправдание, – станешь тут нервным с такой работой».

Звонила подруга детства.

– Чего тебе? – спросил Шура, подняв трубку стационарного телефона. Перед его глазами тотчас нарисовалась яркая картинка – Мирослава полулежит на диване, рядом с ней мурлыкающий Дон, поодаль Морис, наблюдающий за обоими умильным взглядом.

Однажды Шура не удержался и спросил его: «Что ты смотришь на неё глазами беременной коровы?»