– Клянусь бурей, нет! – Виндль развернул личико из лоз в сторону коридора. – Я хочу сказать, что… каждое мгновение, проведенное здесь, опасно.

– Ага.

– Нам надо бежать. Найти где-нибудь ферму, как я уже предлагал. Оставить его здесь – он, скорее всего, кого-то выслеживает в этом городе. Кого-то вроде нас, кто не может с ним бороться. Кого-то, кого он убьет, прежде чем он или она осознает свою силу…

Они сидели в комнате, рядом с пустым подносом. Крадунья почувствовала, как круть снова зашевелилась внутри.

– Итак, – спросила она. – Наверное, мы пойдем шпионить за ними, а?

Виндль заскулил, но – что было поразительно – кивнул.

9



– Только постарайтесь не умереть слишком жестокой смертью, госпожа, – попросил Виндль, пока она подбиралась ближе, идя на звуки людских разговоров. – Лучше пусть вас хорошенько стукнут по голове, чем выпотрошат.

Один голос определенно принадлежал Мраку. Ее бросило в дрожь. Когда этот человек столкнулся с ней в азирском дворце, он был бесстрастен, хотя отчасти извинился за то, что собирался сделать.

– Я слыхал, что удушение – неплохой вариант, – продолжал рассуждать Виндль. – Но тогда не глядите на меня, пока умираете. Не уверен, что смогу с этим справиться.

«Вспомни девушку на рынке. Успокойся».

Шквал, откуда эта дрожь в руках…

– Не уверен насчет смертельного падения, – прибавил Виндль. – Похоже, это будет грязно, и в то же время, по крайней мере, вас не проткнут насквозь.

Коридор заканчивался в большой комнате, освещенной бриллиантами, которые давали спокойный, мягкий свет. Это были не осколки и даже не сферы. Крупные неоправленные самосветы. Крадунья присела у полуоткрытой двери, спрятавшись в тени.

Мрак – одетый в жесткую белую рубашку – расхаживал перед двумя подчиненными в черно-белой униформе, с мечами на поясе. Один был макабаки с круглым тупым лицом. Другая – женщиной с кожей чуть светлее, она выглядела как реши, особенно с длинными темными волосами, заплетенными в тугую косу. У нее была квадратная физиономия, сильные плечи и слишком маленький нос. Как будто она продала свой, чтобы купить новые туфли, а взамен прицепила найденный на помойке.

– Тем, кто хочет присоединиться к нашему ордену, не подобает вот так оправдываться, – говорил Мрак. – Если хотите заслужить доверие своих спренов и сделать шаг от посвященного к осколочнику, надо проявить рвение. Вы должны доказать свою ценность. Сегодня утром я пошел по следу, который упустили вы оба, и обнаружил в городе второго преступника.

– Господин! – воскликнула реши. – Я предотвратила нападение в переулке! На человека напали бандиты!

– Хоть это и хорошо, – сказал Мрак, все еще расхаживая туда-сюда, спокойно и размеренно, – нам необходимо проявлять осторожность и не отвлекаться на мелкие преступления. Я понимаю, что бывает трудно оставаться сосредоточенным, когда сталкиваешься с нарушением заповедей, на которых зиждется общество. Помните, что более важные дела и более серьезные преступления должны быть нашей главной заботой.

– Связыватели потоков, – сказала женщина.

Связыватели потоков. Люди, как Крадунья, люди с крутью, способные делать невозможное. Она не боялась пробраться во дворец, но, стоя у этой двери и глядя на человека, которого называла Мраком, содрогнулась от ужаса.

– Но… – сказал посвященный-мужчина. – Неужели это и впрямь… Я хочу сказать, разве нам не следует хотеть, чтобы они вернулись и мы перестали быть единственным орденом Сияющих рыцарей?

– К сожалению, нет, – ответил Мрак. – Когда-то я думал так же, как и ты, но Ишар мне объяснил всю правду. Если узы между людьми и спренами восстановятся, то люди, естественно, обнаружат великую силу клятв. Без Чести, которому полагалось бы это регулировать, есть небольшой шанс, что дальше у Приносящих пустоту появится новая возможность совершить прыжок между мирами. Это вызовет Опустошение – и даже невеликая возможность, что мир будет разрушен, представляет собой риск, на который мы не можем пойти. Требуется абсолютная верность миссии, которую поручил нам Ишар, – защите величайшего закона, во имя всего Рошара.

– Ты ошибаешься, – прошептал голос из темноты. – Может, ты и бог… но все равно ошибаешься.

Крадунья чуть не выпрыгнула из собственной шкуры. Шквал! Вблизи от дверного проема – совсем рядышком с тем местом, где она пряталась, – сидел парень. Она его не заметила, потому что не сводила глаз с Мрака.

Он сидел на полу, одетый в рваную белую одежду. У него были очень короткие каштановые волосы, словно он до недавнего времени брил голову, и призрачно-бледная кожа. При нем был длинный меч в серебристых ножнах: стоял вертикально, так что рукоять покоилась на плече. Он обнимал оружие, как ребенок обнимает любимую игрушку.

Он поерзал на месте, и… вот буря, от него остался белый послеобраз вроде того, который получается, если слишком долго глядеть на яркий самосвет. Послеобраз исчез миг спустя.

– Они уже вернулись, – прошептал он с мягким, легким шинским акцентом. – Приносящие пустоту уже вернулись.

– Ты ошибаешься, – возразил Мрак. – Приносящие пустоту еще не вернулись. То, что ты видел на Расколотых равнинах, – лишь останки тысячелетней давности. Враги, которые все это время прятались среди нас.

Мужчина в белом поднял взгляд, и Крадунья отшатнулась. Его движение оставило еще один послеобраз, который на миг вспыхнул, прежде чем исчезнуть. Шквал… Белая одежда. Странные силы. Шинец с бритой головой. Осколочный клинок.

Так это же ледащий Убийца в Белом!

– Я видел, как они вернулись, – прошептал убийца. – Новая буря, красные глаза. Ты ошибаешься, Нин-сын-Бога. Ты ошибаешься.

– Счастливая случайность, – отрезал Мрак. – Я связался с Ишаром, и он заверил меня, что это так. То, что ты видел, – это несколько слушателей, оставшихся от старых дней, тех, кто способен использовать старые формы. Они вызвали скопление спренов пустоты. Мы и раньше находили их остатки на Рошаре, в тайных убежищах.

– А буря? Новая буря, с красными молниями?

– Это ничего не значит, – сказал Мрак. Он, казалось, не возражал против вызова. Его ничто не могло вывести из равновесия. Его голос звучал ровно. – Несомненно, всего лишь курьез.

– Ты не прав. До чего же ты не прав…

– Приносящие пустоту не вернулись, – твердо сказал Мрак. – Ишар это обещал, и он не станет лгать. Мы должны исполнить свой долг. Ты задаешь вопросы, Сзет-сын-Нетуро. Это нехорошо, это слабость. Подвергать сомнению – значит принять нисхождение в бездеятельность. Единственный путь к здравомыслию и действию – выбрать кодекс и следовать ему. Потому-то я к тебе и пришел.

Мрак повернулся, шагая мимо остальных.

– Умы людей хрупки, их эмоции изменчивы и часто непредсказуемы. Единственный путь к Чести – придерживаться избранного кодекса. Таков был путь Сияющих рыцарей, и таков путь неболомов.

Мужчина и женщина, стоявшие рядом, отдали честь. Убийца же снова склонил голову, закрыв глаза, держась за странный осколочный клинок в серебряных ножнах.

– Вы сказали, что в городе есть второй связыватель потоков, – сказала женщина. – Мы можем найти…

– Она моя, – ровным голосом произнес Мрак. – Вы продолжите миссию. Найдите того, кто прятался здесь с тех пор, как мы прибыли. – Он прищурился. – Если мы не остановим одного, соберутся другие. Они сбиваются в кучу. За последние пять лет я часто видел, как они вступают в контакт друг с другом, если я оставляю их в покое. Их должно тянуть друг к другу.

Он повернулся к своим двум посвященным; казалось, он игнорировал убийцу, за исключением случаев, когда тот к нему обращался.

– Ваша добыча будет совершать ошибки – он или она нарушат закон. Другие ордена всегда считали себя вне досягаемости закона. Только неболомы понимают важность границ и внешних ориентиров. Вашим умам нельзя доверять. Даже моему – особенно моему – нельзя доверять. Я уже достаточно помог. У вас есть мое благословение и наше поручение, дающее право действовать в этом городе. Вы найдете связывателя потоков, выявите его или ее грехи и свершите справедливый суд. Во благо всего Рошара.

Они снова отдали честь, и в комнате внезапно потемнело. Женщина засияла призрачным светом.

– Я найду их, господин! Мое расследование продвигается, – сказала она, покраснев и смущенно глядя на Мрака.

– У меня тоже есть зацепка, – прибавил мужчина. – К вечеру наверняка будет информация.

– Работайте вместе, – приказал Мрак. – Это не соревнование. Это проверка на пригодность. Я даю вам время до заката, но после этого не смогу больше ждать. Теперь, когда начали прибывать другие, риск слишком велик. На закате я сам займусь этим вопросом.

– Хренушки, – прошептала Крадунья.

Она покачала головой и поспешила обратно по коридору, подальше от этого сборища.

– Подождите, – сказал Виндль, следуя за ней. – «Хренушки»? Я думал, вы утверждали, что не произносите таких слов, как…

– У них у всех такая штука есть, – отрезала Крадунья. – За исключением девчонки, хотя с ее-то физиономией – поди знай. Так или иначе, это была не вульгарность, а просто констатация факта.

Она добралась до перекрестка коридоров и посмотрела налево. Старик на вахте дремал. Это позволило Крадунье проскользнуть в комнату, в которую она изначально вошла. Она забралась на дерево и закрыла ставни.

Через несколько секунд она выбежала из-за угла в переулок, где позволила себе соскользнуть по стене и сесть, прислонившись к камню. Сердце колотилось. Дальше по переулку семья ела блинчики в довольно симпатичной лачуге. В ней было целых две стены.

– Госпожа? – спросил Виндль.

– Я голодна, – пожаловалась она.

– Вы только что поели!

– Пришлось возместить то, что я потратила, пробираясь в это ледащее здание. – Она крепко зажмурилась, сдерживая тревогу.

Голос Мрака был таким холодным.

«Но они такие же, как я. Они светятся, как и я. Они… крутые, как и я? Что, клянусь Преисподней, происходит?»

И Убийца в Белом. Неужели он собирается пойти и убить Гокса?

– Госпожа? – Виндль обвился вокруг ее ноги. – О, госпожа. Вы слышали, как они его называли? Нин? Это одно из имен Налана, Вестника! Это не может быть правдой. Вестники ушли, не так ли? Даже у нас есть легенды об этом. Если это существо действительно одно из них… о, Крадунья. Как же нам теперь быть?

– Не знаю, – прошептала она. – Понятия не имею. Шквал… что я вообще здесь делаю?

– Кажется, я спрашиваю об этом еще с…

– Цыц, Приносящий пустоту, – перебила она и вынудила себя перевернуться, встать на колени.

Дальше в тесном переулке отец семейства потянулся за дубинкой, а его жена задернула занавеску на фасаде лачуги.

Крадунья вздохнула и побрела назад к иммигрантскому кварталу.

10



Когда Крадунья добралась до приюта, она наконец-то поняла, почему его разместили рядом с открытым пространством в начале переулка. Воспитательница – Коряга, как ее называли, – открыла двери и выпустила детей. Они здесь играли, на самой скучной детской площадке в мире. На ступенях амфитеатра и подобии арены.

Детям, похоже, тут нравилось. Одни бегали вверх и вниз по ступенькам, смеясь и хихикая. Другие сидели кругами на земле, играя с раскрашенными камешками. Спрены смеха – похожие на маленьких серебряных рыбок, которые носились в воздухе туда-сюда, – плясали футах в десяти над землей; этих ледащих существ собралась целая стая.

Там было много детей, в среднем младше, чем предполагала Крадунья. У большинства, как она догадывалась, имелись проблемы с головой или не хватало руки или ноги.

Крадунья задержалась у широкого входа в переулок, рядом с которым играли две слепые девочки. Одна бросала камни самых разных размеров и форм, а другая пыталась угадать, что есть что, основываясь на том, как они звучали, падая на землю. Вчерашние старики и старухи в шиквах снова собрались на дальних сиденьях амфитеатра в форме полумесяца, болтая и наблюдая за игрой детей.

– Мне казалось, вы говорили, что сиротские приюты – это ужасно, – сказал Виндль, покрывая стену рядом с ней.

– Все на какое-то время становятся счастливыми, когда их выпускают на улицу, – сказала Крадунья, наблюдая за Корягой.

Морщинистая пожилая дама хмурилась, протаскивая тележку через двери к амфитеатру. Еще клемовые рулеты. Восхитительно. Чуть-чуть вкуснее жидкой каши, которая была чуть-чуть вкуснее, чем холодные носки.

Тем не менее Крадунья вместе с остальными встала в очередь за едой. Когда пришел ее черед, Коряга указала на место рядом с тележкой, не сказав ни слова. Крадунья отступила в сторону, не имея сил спорить.

Коряга убедилась, что каждый ребенок получил по рулету, затем изучила Крадунью, прежде чем вручить ей один из двух оставшихся.

– Твоя вторая трапеза из трех.

– Вторая? – ахнула Крадунья. – Я же не…

– Первую ты получила вчера вечером.

– Я не просила!

– Но съела. – Коряга оттолкнула тележку и слопала последний рулетик сама.

– Шквальная ведьма, – пробормотала Крадунья, затем нашла место на каменных сиденьях. Она сидела отдельно от обычных сирот и не хотела, чтобы с ней разговаривали.

– Госпожа, – сказал Виндль, поднимаясь по ступенькам, чтобы присоединиться к ней. – Я не верю, когда вы говорите, что покинули Азир, потому как вас пытались одеть в роскошную одежду и научить читать.

– Неужели, – сказала она, жуя рулет.

– Во-первых, вам понравилась одежда. И когда они пытались давать уроки, вы, казалось, наслаждались игрой, исчезая, едва кто-то приходил вас искать. Они не принуждали вас ни к чему, они лишь предлагали возможности. Дворец не был тем удушливым местом, на которое вы постоянно намекаете!

– Может, не для меня, – призналась она.

Но для Гокса так оно и было. От нового императора ожидали разного. Уроки, церемонии. Всякий раз, когда он принимал пищу, люди приходили на это посмотреть. А еще – на то, как он спит. В Азире император принадлежал народу, как дружелюбная бродячая рубигончая, которую кормят семь разных домов, и каждый считает ее своей.

– Может быть, – продолжила Крадунья, – я просто не хотела, чтобы люди ждали от меня так много. Чем дольше знаешь людей, тем сильнее они на тебя полагаются.

– О, а вы не можете нести бремя ответственности?

– Конечно не могу. Я же ледащая беспризорница.

– Которая пришла сюда в погоне за, предположительно, одним из Вестников, обезумевшим и сопровождающим убийцу, на чьей совести жизни множества монархов всего мира. Да, точно – вы и впрямь избегаете ответственности.

– Ты прикалываешься надо мной, Приносящий пустоту?

– Я-то? По правде говоря, не знаю, что означает этот термин, но, судя по вашему тону, сказал бы, что да, прикалываюсь. И вы, вероятно, это заслужили.

Она фыркнула в ответ, продолжая жевать. Вкус у рулета был ужасный, как будто он всю ночь пролежал на кухне.

– Мама всегда советовала мне путешествовать. Повидать как можно больше мест. Пока я молода.

– И поэтому вы покинули дворец.

– Не знаю. Может быть.

– Полная чушь. Госпожа, в чем причина на самом деле? Крадунья, чего ты хочешь?

Она посмотрела на недоеденный рулет.

– Все меняется, – тихо сказала она. – Оно и понятно. Мир меняется. Просто со мной не должно было этого происходить. Я просила, чтобы этого не случилось. Она ведь должна давать то, что у нее просят.

– Ночехранительница? – спросил Виндль.

Крадунья кивнула, чувствуя себя маленькой и продрогшей. Вокруг играли и смеялись дети, и от этого ей почему-то становилось только хуже. Очевидно – как ни пытайся это игнорировать, – что по сравнению с тем, какой она была три года назад, когда обратилась за помощью к Старой магии, Крадунья выросла.

Она посмотрела мимо детей, на улицу, проходящую перед домом. Там куда-то спешила группа женщин, неся корзины с пряжей. В противоположном направлении шел чопорный алети с прямыми черными волосами и властной осанкой. Он был по меньшей мере на фут выше всех остальных на улице. Рабочие продвигались вперед, приводя улицу в порядок, собирая мусор.

В устье переулка Коряга остановила тележку и отчитывала ребенка, который бил других. На задних сиденьях амфитеатра смеялись старики и женщины, некоторые наливали чай в чашки и передавали по кругу.

Они все, казалось, просто… знали, что делать. Кремлецы умели убегать, растения – расти. У всего было свое место.

– Единственное, что я когда-либо умела делать, – это охотиться за едой, – прошептала Крадунья.

– В каком смысле, госпожа?

Поначалу было трудно добывать себе пропитание. Со временем она разобралась, что к чему. У нее хорошо получалось.

Но если ты не был постоянно голоден, чем еще заняться? Как понять, что тебе делать?

Кто-то пихнул ее в плечо, и она, обернувшись, увидела, что к ней подскочил ребенок – худой мальчик с бритой головой. Он указал на ее недоеденный рулет и хмыкнул.

Она вздохнула и протянула ему угощение. Он принялся жадно есть.

– Я тебя знаю, – сказала она, склонив голову набок. – Это тебя вчера вечером здесь оставила мама.

– Мама, – повторил он и посмотрел на нее. – Мама… когда вернется?

– Угу. Выходит, ты умеешь говорить, – сказала Крадунья. – Я и не думала, что умеешь, – вчера вечером ты просто тупо таращился перед собой.

– Я… – Мальчик моргнул и посмотрел на нее. Никаких слюней. Должно быть, для него это хороший день. Великое достижение. – Мама… вернется?

– Наверное, нет. Прости, малыш. Они не возвращаются. Как тебя зовут?

– Мик, – сказал мальчик. Он посмотрел на нее в замешательстве, словно пытаясь понять, кто она такая, но безуспешно. – Мы… друзья?

– Нет, – ответила Крадунья. – Не стоит быть моим другом. Мои друзья в конце концов становятся императорами. – Она вздрогнула и наклонилась к нему. – И не могут даже поковырять в носу без посторонних.

Мик непонимающе посмотрел на нее.

– Да. Я серьезно. Для этого есть специальные люди. Ну, есть женщина, которая делает ему прическу, – я как-то за ними наблюдала и увидела, как она что-то засовывает ему в нос. Вроде маленького пинцета, которым она вытаскивала у него козюли, как-то так. – Крадунья вздрогнула. – Быть императором странно, честное слово.

Коряга подтащила к себе драчуна и усадила на каменную скамью. А потом, как ни странно, она дала ему наушники – как будто стало холодно и надо прикрыть уши. Он надел их и закрыл глаза.

Коряга остановилась, глядя в сторону Крадуньи и Мика.

– Строишь планы, как меня ограбить?

– Что? – воскликнула Крадунья. – Нет!

– Еще один раз накормлю, – сказала женщина, подняв палец. Затем она ткнула им, как ножом, в Мика. – А когда уйдешь, забери его с собой. Я знаю, что он притворяется.

– Притворяется? – Крадунья повернулась к Мику, который ошеломленно моргал, словно пытаясь уследить за разговором. – Вы же не серьезно.

– Я насквозь вижу беспризорников, когда они притворяются больными, чтобы получить еду, – отрезала Коряга. – Этот никакой не идиот. Он притворяется.

И она зашагала прочь.

Мик поник, глядя себе под ноги.

– Я скучаю по маме.

– Мм, – сказала Крадунья. – Это мило.

Мик посмотрел на нее, нахмурившись.

– Надо помнить своих, – объяснила Крадунья, вставая. – Нас-то мало кто вспомнит. – Она похлопала его по плечу.

Через некоторое время Коряга объявила, что время игр закончилось. Она загнала детей в приют, чтобы поспали, хотя многие были слишком взрослыми для этого. Коряга бросила на Мика недовольный взгляд, но все же впустила его.

Крадунья сидела на камне, затем шлепнула рукой по кремлецу, который медленно двигался по ступенькам рядом. Ледащая тварь увернулась, потом щелкнула хитиновыми лапками, словно насмехаясь. У них тут действительно водились необычные кремлецы. Совсем не такие, к которым она привыкла. Странно, как можно забыть, что находишься в другой стране, пока не увидишь кремлецов.

– Госпожа, – сказал Виндль, – вы уже решили, что нам делать?

Решать. Почему Крадунья должна решать? Обычно она просто что-то делала. Принимала вызовы, когда те возникали, и уходила в новые места только потому, что не бывала там раньше.

Старики, наблюдавшие за детьми, медленно поднялись, словно древние деревья, распустившие ветви после Великой бури. Один за другим они уходили, пока не остался единственный, одетый в черную шикву со снятой накидкой, открывающей седоусое лицо.

– Эй, – окликнула его Крадунья. – Продолжаешь чудить, старикан?

– Такова моя природа, – ответил он.

Крадунья хмыкнула, поднимаясь и направляясь к нему. Некоторые дети оставили свои потертые разноцветные камешки. Жалкая детская имитация стеклянных шариков. Крадунья пнула их ногой.

– Откуда ты знаешь, что делать? – спросила она мужчину, засунув руки в карманы.

– Ты о чем, малышка?

– Обо всем, – ответила Крадунья. – Кто тебе объяснил, как распорядиться временем? Родители? В чем секрет?

– Секрет чего?

– Того, чтобы быть человеком, – тихо сказала Крадунья.

– А-а… – Он усмехнулся. – Это мне неведомо. По крайней мере, я знаю не больше твоего.

Крадунья посмотрела на небо в промежутке между стенами улицы, очищенными от растительности, но выкрашенными в темно-зеленый, словно в подражание ей.

– Это странно, – сказал мужчина. – У людей так мало времени. Так многие из тех, кого я знаю, говорят: едва ты почувствуешь, что справляешься с ситуацией, день заканчивается, наступает ночь и свет гаснет.

Крадунья посмотрела на него. Ну да. Продолжает чудить.

– Я думаю, когда ты стар и все такое, начинаешь размышлять о смерти. Ну, знаешь – когда парню хочется отлить, у него все мысли о том, как бы поскорее найти удобный переулок.

Мужчина усмехнулся:

– Твоя жизнь может закончиться, но город как организм продолжит существовать, Носик.

– Я не нос, – сказала Крадунья. – Я просто тебе показывала язык.

– Нос, язык. И то и другое – на лице.

Крадунья закатила глаза:

– Да не в этом смысле!

– Но тогда что ты такое? Может быть, ухо?

– Не знаю. Может быть.

– Нет. Еще нет. Но близко.

– Ла-а-а-а-адненько, – сказала Крадунья. – А ты что такое?

– Я меняюсь, миг за мигом. Одно мгновение я – глаза, которые изучают так много людей в этом городе. Еще мгновение – и я уста, чтобы произносить мудрые речи. Они распространяются, как болезнь, – и поэтому иногда я и есть болезнь. Большинство болезней живые. Ты это знала?

– Ты же… не всерьез об этом говоришь, верно?

– Полагаю, очень даже всерьез.

– Отлично. – Из всех людей, которых можно спросить, как быть ответственным взрослым, она выбрала того, у кого в черепушке плескался овощной суп. Крадунья повернулась, чтобы уйти.

– Что ты сделаешь для этого города, дитя? – спросил старик. – Это часть моего вопроса. Ты выбираешь сама или высшее благо попросту подгоняет тебя под свои лекала? И кто ты, если сравнить тебя с городом как таковым, – ты район величественных дворцов? Или трущоба, замкнутая сама на себя?

– Если бы ты мог заглянуть мне в душу, – сказала Крадунья, поворачиваясь и спускаясь по ступенькам задом наперед, чтобы не терять старика из вида, – не стал бы такое говорить.

– Почему?

– По кочану. По крайней мере, трущоба осознает, зачем ее построили.

С этими словами она опять повернулась и влилась в поток людей на улице.

11



– Не думаю, что вы понимаете, как все устроено, – сказал Виндль, прорастая на стене рядом с ней. – Госпожа, вы… кажется, не заинтересованы в развитии наших отношений.

Она пожала плечами.

– Есть Слова, – продолжил Виндль. – По крайней мере, так мы их называем. Это скорее… идеи. Живые идеи, наделенные силой. Вы должны впустить их в душу. Впустить меня в свою душу. Вы ведь слышали этих неболомов, верно? Они хотят сделать следующий шаг в своем обучении. Вот тогда-то… ну, знаете… они и получат осколочный клинок…

Он улыбнулся ей, что проявилось в последовательных узорах лоз, растущих вдоль стены вслед за идущей Крадуньей. Каждое изображение улыбки было немного другим, они сменяли друг друга, будто сотня картин. Все лица улыбались, и вместе с тем ни на одном не было подлинной улыбки. Она каким-то образом складывалась из всего, что Крадунья видела. Или, возможно, улыбка существовала в промежутках между последовательными изображениями.

– Есть только одна вещь, в которой я что-то смыслю: как стырить у Мрака обед. Ради него я сюда и заявилась перво-наперво.

– А разве мы этого еще не сделали?

– Не его еду. – Она прищурилась. – Его обед.

– А-а… – протянул Виндль. – Человека, которого он собирается казнить. Мы вырвем его или ее из лап этого создания.

Крадунья прошла по примыкающей улочке и оказалась в саду: каменной полости, похожей на чашу, с четырьмя выходами в разные стороны. Подветренная стена обросла лозами, но на противоположной стороне они уступали место хрупникам – те лучше противостояли бурям, поскольку имели облик ровных пластин, из-под которых вырастали стебельки и тянулись вверх, к солнцу.

Виндль фыркнул и переполз на землю рядом с ней.

– Почти никакого культивирования. Да это никакой не сад. Тот, кто назовет его таковым, должен получить выговор.

– Мне тут нравится, – сказала Крадунья и протянула руку к спрену жизни, который запрыгал над кончиками пальцев.

В саду было многолюдно. Одни приходили и уходили, другие слонялись без дела, третьи выпрашивали подаяние. Она видела в городе не так уж много нищих; вероятно, существовали всевозможные правила и предписания о том, когда и как можно заниматься этим видом деятельности.

Она остановилась, уперев руки в бока.

– Люди здесь, в Азире и Ташикке, просто обожают все записывать.

– О, конечно, – сказал Виндль, обвиваясь вокруг лоз. – Мм. Да, госпожа, это, по крайней мере, плодовые лозы. Я полагаю, что так лучше; здесь царит не полный хаос.

– И они любят информацию, – добавила Крадунья. – Они любят обмениваться ею друг с другом, верно?

– Безусловно. Это отличительный фактор их культурной самобытности, как говорили ваши наставники во дворце. Вас там не было. Я пошел послушать вместо вас.

– То, что люди записывают, может быть важным, по крайней мере для них, – сказала Крадунья. – Но что они будут делать со всем этим, когда закончат? Выбросят? Сожгут?

– Выбросят? О материнские лозы! Нет-нет, ни в коем случае. Нельзя просто так выбрасывать вещи! Они могут пригодиться позже. Я бы нашел для них безопасное место и сохранил в первозданном виде на случай, если они мне понадобятся!

Крадунья кивнула, скрестив руки на груди. Местные поступили бы так же. В Йеддо все только и делали, что писали заметки да правила, а потом неустанно предлагали друг другу купить свои идеи… Хм, в каком-то смысле было похоже, что в этом городе обитают сплошные Виндли.

Мрак велел своим охотникам найти того, кто делает странные вещи. Крутые вещи. А в этом городе принято было записывать, что дети ели на завтрак. Если бы кто-то увидел что-то странное, он бы это записал.

Крадунья пробежала через сад, пальцами ног задевая лозы и заставляя их уползать прочь, извиваясь. Она запрыгнула на скамейку рядом с избранной мишенью – пожилой женщиной в коричневой шикве с откинутым капюшоном. У нее было накрашенное лицо и слегка уложенные волосы.

Женщина тут же сморщила нос, что было несправедливо. Крадунья принимала ванну примерно неделю назад в Азире, с мылом и всем прочим.

– Кыш, – сказала женщина, отмахнувшись. – У меня нет для тебя денег. Кыш. Уходи.

– Мне не нужны деньги, – сказала Крадунья. – Мне нужно заключить сделку. Ради информации.

– Да что мне от тебя может понадобиться? Ничегошеньки!

– Так вы его от меня и получите, – сказала Крадунья, расслабляясь. – Я же в этом просто дока. Уйду – и что вам останется? Ничегошеньки. Просто ответьте на один вопрос.

Крадунья сгорбилась на скамейке, не двигаясь. Потом почесала зад. Женщина засуетилась, как будто собиралась уходить, и Крадунья придвинулась поближе к ней.

– Ты нарушаешь регламент о нищенстве, – заявила женщина.

– Я не побираюсь. Я торгуюсь.

– Ну ладно… Что ты хочешь знать?

– Есть ли в этом городе место, – спросила Крадунья, – куда люди запихивают все свои записи, чтобы сохранить их в безопасности?

Женщина нахмурилась, затем подняла руку и указала вдоль улицы, которая вела к похожему на курган бункеру в центре города. Он был достаточно велик, чтобы возвышаться надо всем в округе, выглядывая над вершинами траншей.

– Ты имеешь в виду место, похожее на Грандиозный Индициум? – спросила женщина.

Крадунья моргнула, потом склонила голову набок.

Женщина воспользовалась случаем и сбежала в другую часть сада.

– Оно всегда там было? – спросила Крадунья.

– Хм, да, – сказал Виндль. – Ну конечно было.

– Серьезно? – Крадунья почесала в затылке. – М-да.

12



Лозы Виндля протянулись вверх по стене переулка, и Крадунья вскарабкалась по ним, не заботясь о том, что привлечет внимание. Она перебралась через верхний край в поле, где фермеры смотрели на небо и ворчали. Времена года сошли с ума. Предполагалось, что дождь будет идти постоянно, – плохое время для посадки, так как вода смывала пасту с семенами.

Но дождя не было уже несколько дней. Ни бурь, ни воды. Крадунья шла вперед, мимо фермеров, которые намазывали пасту: семена должны были превратиться в крошечные полипы, которые в конце концов вырастали до размеров больших камней и наполнялись до отказа зерном. Если размять это зерно – вручную или воспользовавшись бурей, – то получится новая паста. Крадунья всегда удивлялась, почему у нее не растут полипы в желудке после еды, и никто так и не дал ей толкового ответа.

Растерянные крестьяне работали, подоткнув шиквы. Крадунья шла мимо и старательно прислушивалась. Она пыталась услышать.

Это было единственное время года, когда крестьянам не нужно было работать. Конечно, они посадили немного треба, чтобы он рос в трещинах, – это растение могло пережить наводнение. Но предполагалось, что им не придется сажать лавис, талью или клему – гораздо более трудоемкие, но и более прибыльные культуры.

И все же они здесь. А если завтра пойдет дождь и смоет все плоды их труда? А если дождь больше никогда не пойдет? Городских цистерн, за долгие недели Плача заполнившихся водой до краев, навечно не хватит. Крестьяне были так встревожены, что она заметила несколько спренов страха: похожие на шарики пурпурной слизи, они собирались вокруг насыпей, где люди сажали будущий урожай.

Спрены жизни, словно контрапункт, оторвались от растущих полипов и, подпрыгивая в воздухе, увязались за Крадуньей. Клубящаяся, светящаяся зеленым пыль. Впереди нее возвышался Грандиозный Индициум, похожий на макушку лысого человека, выглядывающую из-за спинки кресла, в котором он сидел. Этакая огромная и округлая каменная глыба.

Все в городе вращалось вокруг этой центральной точки. Улицы поворачивали к ней, закручиваясь спиралью, и когда Крадунья приблизилась, увидела, что вокруг Индициума в камне высечено широкой полосой пустое пространство. Круглый бункер не радовал глаз, но от бурь точно защищал.

– Да, от этой центральной точки дороги действительно идут под уклон, – заметил Виндль. – Похоже, тут изначально располагалась возвышенность – и люди, наверное, решили превратить ее в крепость.

Крепость для книг. Люди иной раз ведут себя очень странно. Внизу толпы местных – в основном ташикки – входили и выходили из здания, к которому вели многочисленные зигзагообразные наклонные тропы.

Крадунья устроилась на краю стены, свесив ноги.

– Похоже на кончик болтающихся причиндалов какого-нибудь парня. Как будто у него был такой короткий меч, и все так жалели его, что сказали: «Эй, соорудим-ка огромную статую в его честь, и хотя на самом деле он крошечный, будет казаться о-го-го каким здоровенным!»

Виндль вздохнул.

– Это было не грубо, – заметила Крадунья. – Это было очень поэтично. Старина Беловолосый сказал, что если речь об искусстве, то грубости не существует. Ее заменяет изысканный вкус. Вот почему во дворце можно повесить картины с голыми дамами.

– Госпожа, разве это не тот человек, который позволил марабетийскому большепанцирнику себя проглотить?

– Ага. Чокнутый, как полный ящик пьяных норок. Я скучаю по нему. – Ей нравилось притворяться, что его на самом деле не съели. Он подмигнул ей, когда прыгнул в зияющую пасть гигантского большепанцирника, шокировав толпу.

Виндль собрался в катушку, образуя лицо – глаза из кристаллов, губы из крошечной сети лоз.

– Госпожа, каков наш план?

– План?

Он вздохнул:

– Нам нужно попасть в это здание. Вы просто собираетесь делать все, что вздумается?

– Очевидно.

– Могу я кое-что предложить?

– Если это не связано с высасыванием чьей-то души, Приносящий пустоту.

– Я не… Послушайте, госпожа, это здание – архив. Судя по моим знаниям об этом регионе, комнаты там будут заполнены законами, записями и отчетами. Их тысячи – точнее, тысячи тысяч.

– Да, – сказала она, сжимая кулак. – Среди всего этого наверняка есть записи о странном!

– А как именно мы найдем нужную информацию?

– Запросто. Ты все прочитаешь.

– Э-э… прочитаю.

– Именно. Мы заберемся туда, ты прочитаешь их книги, а потом мы разберемся, где случились странные события. Это приведет нас к обеду Мрака.

– Я прочитаю… всё?

– Ага.

– Вы хоть представляете, сколько информации может храниться в этом месте? – спросил Виндль. – Там будут сотни тысяч отчетов и журналов с записями. И если говорить без обиняков, то да, это число больше десяти, так что вы не можете сосчитать до него.

– Я не идиотка, – огрызнулась она. – У меня еще на ногах пальцы есть.

– Это все равно гораздо больше, чем я могу прочесть. Я не в силах просеять всю эту информацию для вас. Такое невозможно. Такому не бывать.

Она внимательно посмотрела на него:

– Ну ладно. Может быть, я смогу достать тебе одну душу. Какого-нибудь сборщика налогов… только вот они не люди. Сгодится? Или тебе нужны, например, три такие, чтобы составить душу одного нормального человека?

– Госпожа! Я не торгуюсь!

– Да ладно. Все знают, что Приносящие пустоту любят хорошие сделки. Это обязательно должен быть кто-то важный? Или это может быть какой-то тупой парень, которого никто не любит?

– Я не ем души! – воскликнул Виндль. – Я не пытаюсь торговаться! Я лишь констатирую факты. Я не в силах прочитать всю информацию в этом архиве! Почему вы не можете просто понять, что…

– Ой, ну хватит щупальцами размахивать, – сказала Крадунья, покачивая ногами и стуча пятками по каменному утесу. – Я тебя слышу. Не могу не слышать, учитывая, как сильно ты разнылся.

Позади фермеры спрашивали, чья она дочь и почему не носит им воду, как положено детям. Крадунья наморщила лицо, размышляя.

– Нельзя дожидаться ночи, чтобы прокрасться внутрь, – пробормотала она. – Мрак хочет, чтобы бедолагу убили к тому времени. Кроме того, держу пари, что эти писцы работают по ночам. Они питаются чернилами. Зачем спать, когда можно написать какой-нибудь новый закон о том, сколько пальцев люди могут использовать, чтобы держать ложку? Но они свое дело знают. Со всем миром торгуют. Визири им постоянно писали, чтобы получить ответ на какой-нибудь вопрос. В основном про новости отовсюду.

Она усмехнулась и встала.

– Ты совершенно прав. Мы должны все сделать по-другому.

– Да уж, конечно.

– Мы должны действовать разумно. Двигаться окольными путями. Думать, как Приносящие пустоту.

– Я не говорил, что…

– Хватит жаловаться, – перебила Крадунья. – Я собираюсь украсть кое-какие солидные шмотки.

13



Крадунье нравилась мягкая одежда. Шелковистые азирские плащи и мантии были все равно что пудинг из гардероба. Приятно было вспомнить, что в жизни водятся не только колючие вещи. Еще в ней иногда встречаются нежные подушки, пышные тортики. Красивые слова. Матери.

Мир не мог быть абсолютно плохим, если в нем существовала мягкая одежда. Наряд оказался ей велик, но ничего страшного. Зато он такой просторный! Она уютно завернулась в одеяние, сидя в кресле, скрестив руки на коленях и нацепив на голову шапочку. Весь костюм был расцвечен яркими и сложными узорами, которые означали очень важные вещи. Она в этом почти не сомневалась, ведь все в Азире только и знали, что болтать о своих узорах.

Письмоводительница была толстая. Чтобы прикрыть свое тело, ей понадобилось, наверное, три шиквы. Или, может, шиква, рассчитанная на лошадь. Крадунья никогда бы не подумала, что писцам дают столько еды. Зачем им так много энергии? Перья-то совсем легкие.

Женщина носила очки и прятала лицо, несмотря на то что находилась в землях, которые знали Таши. Она постучала пером по столу.