Судьба слепа. Не можешь знать,
Когда ты…
ОЧЕРЕДЬ
По поводу предстоящего юбилея Очереди состоялось чрезвычайное заседание НВПВГБЦСВКБИ. Решили создать юбилейную комиссию во главе с Завторангом. Комиссия должна разработать план мероприятий и представить на утверждение. В мероприятия следует включить торжественные заседания, народные гуляния, концерты самодеятельности, награждения. Ход подготовки к юбилею широко освещать в печати. По вопросу о том, кто будет зачитывать речь, возникла дискуссия. Дело в том, что по ибанским законам тот, кто зачитывает речь, становится ее автором, хотя речь и не пишет. И получает гонорар за выступление телевидению с этой речью, за публикацию ее во всех газетах, за публикацию ее отдельными брошюрами и за собрание сочинений, в которые, естественно, включается речь. Ну и слава, разумеется. Так что вопрос о том, кто должен читать речь, есть самый главный вопрос ибанского руководства. Ибанцы научились по числу зачитываемых речей, по темам речей и месту и времени их зачитывания безошибочно угадывать фактический социальный статус своих руководителей и их перспективы. На сей раз Заибан решил предоставить возможность прочитать речь своим Заместителям. Началась дикая склока. В конце концов победу одержали два претендента — Заперанг-17 и Заперанг-39. Моя очередь, вопил Заперанг-17. А где равенство, скулил Заперанг-39. У тебя уже пятнадцать томов собрания сочинений, а у меня всего семь! А я ведь постарше! Пришлось вызвать сотрудников ООН. Те решили, что читать будет Завторанг-7. Надо порадовать трудящихся, сказал Заибан. И предложил включить в речь сообщение о том, что в этом году ожидается неслыханный урожай ширли-мырли.
БИОЛОГИЧЕСКИЕ ТРУДНОСТИ
Сразу же обнаружились непредвиденные биологические барьеры. Поскольку ибанцы по интенсивности издаваемой вони несколько уступали подибанцам, последние решили, что ибанцы уступают им по уровню интеллекта, а ибанцы решили, что подибанцы уступают им. И каждая из делегаций поэтому захотела взять верх. Подибанцы развонялись по сему поводу до такой степени, что главу ибанской делегации Заперанга-17 хватил инсульт, и его спешно пришлось заменить Заперангом-39, а всем членам ибанской делегации надеть противогазы. Благодаря этому ибанская делегация даже выиграла, так как ибанцев иностранные журналисты перестали путать с подибанцами. Возникла проблема, как быть дальше. Поручили ЖОПу выработать конструктивные предложения. Крыс вызвал Балду. Пустяки, сказал Балда. Пусть наши делают вид, будто мы чуточку глупее их. В Под-Ибанске, в свою очередь, собрался Верховный Дурал и дал указание своей делегации делать вид, что подибанцы чуточку глупее ибанцев. И дело пошло на лад. Но обнаружилось новое препятствие: языковый барьер.
ЛЕГЕНДА
Учитель застелил койку и, естественно, завалился на нее в сапогах. И на стене землянки прочитал следующее:
Если триппер не ловил,
Почитай, что и не жил.
Что такое триппер? Смелость.
Аттестат мужской на зрелость.
Этикетка светская.
Сила молодецкая.
Не замечен он пока
У юнца и старика.
Я за это не боролся.
Я случайно напоролся.
Как и ты. Как он. И он.
Как и прочих легион.
Срок пришел. Иду мочиться.
Вот так раз! Извольте бриться!
Я от боли завопил.
Братцы, триппер подцепил!
Выручайте, говорю.
А иначе погорю.
Ах, напасть! Беда какая!
Эта штучка дорогая.
Коль по-тихому лечить,
Надо уйму заплатить.
Две шинельки. Плюс портянки.
Плюс черняшки две буханки.
В общем, хочешь сделать чисто,
Становись рецидивистом.
Воровать я не хочу
И бреду в санчасть к врачу.
Под стихотворением кто-то приписал:
Врач не лечит это дело
Без Особого Отдела.
Ничего себе, подумал Учитель. И прочитал другое стихотворение, написанное рядом, но другим почерком.
Звучит команда. Выходи!
По росту разберись.
В грудь слева пятого гляди.
Замри. Не шевелись.
А ты — из строя. Раз, два, три.
Кругом. Друзьям в лицо смотри.
Ты плохо койку заправлял.
Не чистил сапоги.
Ты хуже всех в мишень стрелял.
Шагал не с той ноги.
Твоих проступков всех не счесть.
Позоришь нашей части честь.
Ученье наше не читал.
Сбегал со строевой.
Кто в самоволку умотал!
Кто спал с чужой вдовой!
Чего стоишь — молчишь, как пень!
Долой значки! Снимай ремень!
Ты день и ночь вовсю кутил.
И вот тебе финал.
Шинель чужую ты пропил.
Пойдешь под трибунал!
А я? Как будто мне плевать.
Как будто мне не привыкать.
Мол, больше вышки не дают.
Мол, дальше фронта не пошлют.
Любопытно, сказал Учитель вслух. А что напишу тут я? Место свободное есть. Пришел Мерин. Гони парашют, сказал он. Я нашел покупателя. Ведро самогонки. И две пары сапог. Не хромовые, конечно. Но натуральная кожа, не шкасы все-таки. А шкасы потом пропьем. Живем! Кстати, я познакомился с девочками. Пальчики оближешь. Вечером идем, пригласили.
ВОЗВРАЩЕНИЕ
Что тут за жизнь, говорит Мазила. Я от этого там отвык, и все это мне кажется чудовищно нелепым. Как тут работают! В два-три года бюстик какого-нибудь героя, деятеля, артиста. Надгробие. Если вождь, да еще в рост, — большая удача. Несколько иллюстраций к убогой книжонке. Одно полотно на районной выставке. Портретик в клубе. Награды и звания бог весть за что, но только не за реальный вклад в искусство. А рецензии… Искусствоведческие книги… Об этом даже не стоит говорить. Тоска зеленая. Такого вроде не было даже лет десять назад. Было, говорит Болтун. Всегда так было. Но были Надежды и Иллюзии. Сейчас и это испарилось. Осталась серость в чистом виде. У нас то же самое. Вот талантливый молодой человек начинает свою научную карьеру. Что его ждет? В лучшем случае — то же самое, что ждет вопиющую бездарность. Вот взгляни. Журнал. Две рецензии на две книги. Ты думаешь, по рецензии можно судить о том, какая из них лучше? Нет. В данном случае на плохую книгу дана прекрасная рецензия. На другую, среднюю, — очень сдержанная. Но могло быть иначе. Если бы автор средней книжки имел более высокий чин, и рецензию дали бы лучше. Одновременно с этими книжками вышла еще одна. Действительно хорошая. Случайно проскочила. На нее рецензий нет. И не будет. А если и проскочит в силу исключительных обстоятельств, то еще более скромная, чем на среднюю книжку. Автор хорошей книжки на докторскую степень даже не рассчитывает. Я его знаю. Просто не поставят на защиту. Автор плохой уже защитился. И уже выдвинут в Академию. Автор средней поставлен на очередь на защиту. Это не исключение. Это типично. У нас отсутствуют нравственные принципы и традиции, по которым какая-то влиятельная категория лиц отдает предпочтение действительно более ценным и талантливым продуктам творчества. А раз так, снижается число лиц, живущих с учетом того, что справедливая оценка их творчества возможна. Лишь единицы оказываются способными противостоять этой ситуации. А они не делают погоды. Они или погибают, или выбрасываются вон. В результате искажаются все оценки. Категории, выработанные для оценки подлинно талантливых и трудоемких продуктов творчества, переносятся на бездарную халтуру с таким видом, как будто это — настоящее искусство, настоящая наука. Серость торжествует. Официально устанавливается система лжи, покрывающая все это. Одним словом, бездарная имитация творчества и всей окружающей его ситуации занимает место настоящего, нормального творчества. Итог — одуряющая скука. Иногда какие-то группы людей на время впадают в заблуждение относительно каких-то явлений культуры. Но оно быстро проходит или не затрагивает общей атмосферы серости и скуки. И жизнь начинает измеряться десятилетиями. Проходят десятки лет, прежде чем творческий человек накопит какой-то заметный минимум, свидетельствующий о том, что и он кое-что сделал. Тут можно ввести математически точные формулы, позволяющие предсказывать перспективы личности. Но они ни к чему, сказал Мазила. И без них всем все ясно с самого начала. Вот посмотри, на что я могу рассчитывать на ближайшие пять лет. По деньгам это больше, чем достаточно. С точки зрения творческой это работа пяти минут. С точки зрения технического исполнения это — адский труд, так как… Сам знаешь, как у нас работают.
ВОЗРАЖЕНИЕ УЧИТЕЛЯ
Прочитав проект программы, предложенный Хмырем, Учитель согласился. Но высказал некоторые возражения.
Согласно последнейшим данным науки
Ибанец не может подохнуть от скуки.
Кто думает так, заблужденье печальное.
Скука есть жизнь. Бытие изначальное.
Ведь мы не стихийные. Мы строго научные.
Мы — скука в работе. Мы — праздники скучные.
Мы — скука в семье и внебрачных скитаниях.
В очередях бесконечных торчания.
Мы — скука в учении.
И в муке творчества.
И даже в мучении
Противоборчества.
В хвастливом вранье.
И в истерике-критике.
И в текущем рванье.
И в наружной политике.
Мы кто? Мы — продукт всей прошедшей истории.
Мы — скука не как-нибудь, а по теории.
Тоска перманентная.
Зевота исконная.
Серость заветная.
Занудность законная.
Считают науки,
Доказано строго:
Подохли от скуки
Туда им дорога.
Отличная основа для раскола, сказал Балда. Самое время. Всякое серьезное политическое движение начинается с раскола и размежевания. Только давайте расколемся пополам и по жребию. И пусть потом история зайдет из-за этого в тупик. Вот смеху будет! Из-за расколов тупиков не бывает, сказал Учитель. Расколемся пополам, будут задние и передние. Представляете, фракция задников и фракция передников. Лучше задниц и передниц, сказала Сожительница. Ого, сказал Хмырь. Наши бабы выходят на политическую арену. Быть беде! Точно, сказал Лапоть. Забегаловку собираются закрыть на учет.
ОЧЕРЕДЬ
Юбилейная речь Заперанга произвела ошеломляющее впечатление. Хотя все знали, что его обещания — брехня, начали готовить авоськи. По почину снизу трудящиеся ринулись на субботник по очистке и ремонту складов для ширлей-мырлей. Но складов не оказалось на месте. Тогда трудящиеся ринулись на воскресник по очистке пустыря, на котором будут построены склады для ширлей-мырлей. Но на пустыре ничего не оказалось. Тогда трудящиеся ринулись на понедельнешник по захламлению пустыря. А где взять хлам? И тогда трудящиеся начали кромсать все, что подвернется под руку. И устроили для этого вторнишник, средишник, четвержишник, пятнишник. И навели такой порядок, что пришлось призвать всех выйти на субботник по очистке… Заводы временно прекратили работу, а руководящие учреждения закрылись до осени.
ЯЗЫКОВЫЕ ТРУДНОСТИ
Задолго до встречи лингвисты, математики, психологи, логики и прочие, и прочие, и прочие разработали совместно Всеобщий Универсальный Язык (ВУЯ), пригодный для общения ибанцев с любыми цивилизациями. При разработке ВУЯ ибанские ученые исходили из самого крайнего допущения, что между ибанским языком и языком представителей внеземной цивилизации нет ничего общего. Языки же для всех прочих случаев, как было точно доказано, можно получить по принципу соответствия путем предельных переходов из ВУЯ. Фундамент ВУЯ составили таблица умножения, теорема Пифагора и бином Ньютона, которые, как было установлено путем статистических исследований, являются наиболее прочным инвариантом всех человеческих знаний. Идея Балды положить в основу ВУЯ наиболее древние языковые формы ибанского мата была отвергнута как ревизионистская и механистическая. А напрасно, так как именно на этой основе была обнаружена первая внеземная цивилизация и установлены первые контакты с ней.
Но когда приступили к переговорам, выяснилось, что перейти от ВУЯ к языку подибанцев невозможно никакими разработанными наукой методами. По грамматическому строю этот язык, как оказалось, полностью совпадал с ибанским. И даже содержал в себе много сходных слов. Но и только. Затем начиналось расхождение. В подибанском языке содержались слова, для которых в ибанском языке не было никаких эквивалентов, а в ибанском — слова, не имеющие эквивалентов в подибанском. И никакими методами нельзя было установить, что они обозначают. После нескольких лет неудачных попыток, делегации не смогли начать переговоры. Подибанцы уползли в канализационную трубу. Ибанцы залезли в свои шикарные квартиры в Над-Ибанске. Казалось, что никакого общения не выйдет, и ибанское руководство уже начало обсуждать проект засыпки ямы и зацементирования канализационных колодцев. Но выход из затруднения нашелся сам собой. Как-то Балда, Хмырь, Дворник и Сторож разговорились на эту тему в Забегаловке. Вшивая проблема, сказал Сторож. Надо начать не с идиотской таблицы умножения, суть которой не понимает ни один наш академик по математике, логике и философии (хотя тайна ее банальна!), а с болтовни на социальные темы. Это добро, уж наверняка, везде одинаковое. Точно, сказал Балда. И быстро вычислил весь словарный состав подибанского языка, имеющий какое-то отношение к социальному устройству общества. Подслушивавший эту пьяную болтовню стукач донес о ней Сотруднику. Собеседников-собутыльников забрали. Вот вам бумага, сказал Сотрудник. Если к утру не составите ибанско-подибанско-ибанский словарь, пеняйте на себя. На другой день Заперанг-39 уже стучался в крышку канализационного люка, вызывая подибанскую делегацию на переговоры.
ЛЕГЕНДА
После того, как пропили половину парашюта, к Учителю пришла любовь. Любовь была большая, а девчонка невзрачная. Но это не имело значения. Они сидели рядом, молчали и испытывали нечто такое, чего с Учителем никогда не было до этого и потом. Невдалеке Мерин барахтался на земле со своей девчонкой, давая ей самые верные клятвы, что непременно женится. Все вы такие, шептала девчонка. Сначала пообещаете, а потом — поминал, как звали. Под утро вернулись в землянку. Мерин — с грязными коленками и с намерением жениться и хотя бы несколько недель пожить настоящей семейной жизнью. Учитель — с намерением заполнить пустое место на стене над койкой. Учитель успел выполнить свое намерение а Мерин — нет.
Не к Богу, не к Черту, а просто к Кому-то
Я с просьбой простой обращаюся лично.
Будь другом, продли мне вот эту минуту.
Потом — что угодно. Потом — безразлично.
И Кто-то ответил безжалостно строго.
Меня твоя просьба, приятель, смутила.
Ты грамотный, знаешь, что чуда такого
Даже с поллитром творить я не в силах.
Подброшу, попросишь, казарму-хоромы.
Захочешь — продвину по службе и в чине.
Дам сапоги натурального хрома.
С кантом штаны, как пристало мужчине.
Велю — совершишь для народа геройство.
Поймаешь известности яркую птицу.
Велю — подорвешь человечье Устройство.
Позволю — откроешь в науке частицу.
В случае крайнем явлю свою милость.
По блату позволю страдать за идею.
На то же, что просишь, уж гак получилось,
Без санкции свыше я прав не имею.
И Он замолчал. Глас Небес отгудел.
Ему не подвластен Особый Отдел.
ВЗАИМОПОНИМАНИЕ
Мы построили псизм, сказал Заперанг-39, открывая переговоры. Подибанцы схватились за животы и захохотали, издавая невыносимое зловоние, от которого не спасал даже противогаз. Они построили псизм, пропищал Глапоид, покатываясь от хохота. Ребята, поглядите на этих идиотов. Ха-ха-ха!! Да у нас псизм давным-давно построен. С незапамятных времен. Испокон веков. Нам и строить его не надо было, так как у нас ничего другого не было вообще. У нас всегда был псизм. С самого начала. Вы суньтесь-ка к нам! Сразу увидите, что нам не до морали, не до демократии, не до культуры. У нас все эти ваши штучки-дрючки вообще негде держать. Они нам просто не нужны. Никому. Правда, в наших преданиях сохранились намеки на смутное время, длившееся всего несколько лет. Появились интеллигенты. Они лепили из глины какие-то странные фигурки, пели неприличные песенки и требовали, чтобы их выпускали за границу. Но их быстро изловили. И что с ними сделали? — спросил Заперанг-39. Глапоид безмерно удивился нелепому вопросу. Конечно, съели, прохрипел он, давясь от хохота. А вы что делаете со своими интеллигентами? Мы их не защищаем, сказал Заперанг-39. И они выводятся сами. Еще до того, как появляются.
Вечером состоялся обед в честь подибанской делегации. Подибанцы чувствовали себя сначала неловко и чем-то были недовольны, хотя стол был уставлен кушаньями, о которых ибанцы знали только из старых книг. Потом подибанцы строем побрели в туалет и обожрались там до такой степени, что их пришлось в специальных ассенизационных бочках свезти к люку. Все газеты опубликовали совместное коммюнике, в котором говорилось, что встреча прошла в обстановке сердечности и доброжелательства, была вполне конструктивной, и договаривающиеся стороны достигли взаимопонимания.
Замухрышку застукали в тот самый момент, когда он пытался изнасиловать сопротивлявшегося фокстерьера Муперанга-739. И тому не оставалось ничего другого, как согласиться сотрудничать с ООН.
ОЧЕРЕДЬ
Сотрудники ООН обнаружили в очереди нескольких иностранных корреспондентов, собиравших сведения. Их выслали как шпионов. Стали появляться инакостоящие, которые поворачивались задом к тому месту, куда стояла очередь, а также отходили в сторону на несколько сантиметров. Некоторые инакостоящие ухитрились даже собираться в группы за счет манипуляций с наказаниями и вести вредные разговорчики. И анекдоты, конечно, пошли в ход. Например, такой. За чем очередь? — спрашивает ибанец. За ширли-мырли, отвечают ему. А что это такое? — не унимается он. Средство от львов, отвечают ему. Но ведь у нас нет львов? — недоумевает он. Но ведь и ширлей-мырлей тоже нет, отвечают ему.
ДОНЕСЕНИЯ АГЕНТОВ
Сверхопытный агент, знавший пятьдесят иностранных языков и правильное положение ложки и вилки за столом, внедренный в Очередь еще до своего рождения, прислал Сотруднику сверхсекретное донесение. Донесение было зашифровано до такой степени, что его не смогли расшифровать на машинах в ЖОПе. Вызвали Балду. И тот сходу прочитал следующее. В Очереди наблюдаются отдельные проявления довольства. Ходят слухи, будто намечается образование оппозиционной группы, защищающей существующий строй. Донесение заинтересовало Сотрудника, и он направил в район Ларька пятьдесят опытных агентов с кандидатскими и докторскими степенями выяснить, скрывается что-либо реальное за этими слухами или нет. Агенты, улучшив свои жилищные Условия и опубликовав по книге и по десятку статей, сообщили, что слухи лишены каких бы то ни было оснований. У Ларька агенты ни разу не появились. Боялись, что их разденут. Значит это все брехня, решил Сотрудник.
ВОЗВРАЩЕНИЕ
Ты утверждаешь, говорит Мазила, что наше общество не только не правовое, но и не моральное. Я с этим не могу согласиться. Общество без морали не бывает. Даже гангстеры имеют свою мораль. Тоталитарные режимы прошлого тоже имели свою мораль. Так что можно говорить об обществе с плохой моралью. Но общество без морали вообще… Извини, но это — чушь. А что ты называешь моралью, говорит Болтун. Свод определенных правил поведения? Сейчас много говорят о моральном кодексе. Но сами эти разговоры симптоматичны. Они выражают именно то обстоятельство, что в обществе фактически отсутствует мораль как социально значимая величина, как существенный элемент жизни общества, и за мораль стремятся выдать нечто иное. Никаких правил морали вообще не существует. Мораль сама есть лишь способ поведения. В крайнем случае сама она есть одно единственное правило. Дело в том, что слово \"мораль\", по меньшей мере, двусмысленно. В одном смысле это свод определенных норм поведения. И в этом смысле можно говорить о морали гангстеров, групп насильников и т. п. В другом смысле это нечто принципиально иное. Говоря о морали, я имею в виду исключительно это второе понимание. Если хочешь оставить слово \"мораль\" за первым случаем, оставь. Тогда для второго надо ввести другое слово. Скажем — совесть. Тогда наше общество будет морально в твоем смысле (правда, вопрос о том, хороша его мораль или нет, остается открытым), но бессовестно в моем.
Мораль-совесть относится к волевым поступкам людей по отношению к другим людям. Причем совершающие поступки знают, причиняют их поступки другим людям зло или добро, или нет. Примерно представляют размеры добра и зла. Поступок морально-совестлив, если поступающий волен совершать его или нет и если он не причиняет людям зла. Более высокая степень моральности если он причиняет людям добро. Здесь возможно измерение по степени. Более сложные ситуации — если человек вынужден делать зло другому, он выбирает путь наименьшего зла; причиняет себе ущерб, делая добро и т. д. Пересмотреть все возможные ситуации такого рода — примитивная задачка с точки зрения логики. По проценту и значительности морально-совестливых поступков в общем объеме поступков человека можно судить о степени его моральности. По проценту и весу моральных личностей в обществе можно судить о степени моральности общества. И никаких кодексов тут, как сам видишь, нет и быть не может. Это явление иной природы.
Социальным законом является тенденция к неморальным (в смысле несовестным) поступкам. Что же вынуждает людей к моральным поступкам? Поступки-то добровольные. Люди сами добровольно избирают их. Даже в ущерб себе. Тут есть два аспекта. Первый — откуда все начинается. Второй — чем поддерживается. Начало есть случай, мутация. И добрая воля индивида. Поддерживается так. Если моральные поступки становятся массовыми, то выгодность такого поведения становится очевидной для общества. Оно дает мощную экономию средств, затрат сил и т. п. Неморальное общество впустую тратит огромную энергию именно из-за отсутствия достаточно высокого уровня моральности. Но чтобы такое поведение стало массовым, нужно накопление. Что необходимо для этого? Единственное, что способно обеспечить это, гласность, оценка поступков как моральных и аморальных, возможность публичного разоблачения хотя бы части скрытого поведения людей. Раньше эту функцию выполнял страх божий. Теперь люди не хотят Бога в душе. Значит, если они хотят нравственное общество, они должны бороться за зарождение, сохранение, укрепление, преемственность и т. д. Бога во вне, — какие-то средства предавать гласности хотя бы ничтожную долю поступков людей, правдивое их описание и моральную оценку. Мы еще не отдаем себе отчета в том, какую громадную роль в этом деле сыграли известные тебе два крупнейших события последних десятилетий — доклад Хряка и Книга Правдеца. Если хочешь знать, Хряк сыграл роль Предтечи, а Правдец — Спасителя. Я не шучу. Они начали (вольно или нет, иной вопрос) дело нравственного совершенствования общества.
И каковы перспективы, спрашивает Мазила. Все зависит от преемственности и способности индивидов пойти на личные жертвы на этом пути, говорит Болтун. Только ценой страданий и жертв общество может встать на этот путь. Других средств не существует. И каково мое место в этом деле, спрашивает Мазила. Ты вне его, говорит Болтун. Ты рисуешь и лепишь борьбу добра и зла. Но твоя проблема добра и зла — из области интеллекта, а не из основ бытия. В ней нет самоотречения и самопожертвования, без которых немыслима мораль-совесть. Я убежден в том, что ценой огромных жертв общество восстановит моральные высоты прошлого на новой основе и продвинется дальше. Очень жаль, что я понял это слишком поздно. Я, как и ты, остался вне живой (скажем органической) нити истории.
ЛЕГЕНДА
Скажи мне, почему фронтовики молчат,
Когда военный подвиг превозносят,
Или невнятно что-нибудь мычат,
Когда об этом их другие просят?
Я знаю, что война — не карнавал,
А голод, холод, тяжкие мученья.
Но все же и в походе есть привал,
И на войне бывают приключенья?
Бывают. Если, сытого сытей,
Ты в безопасности в стратегию играешь.
И за счет несчитанных смертей
Ордена и славу огребаешь.
Если при хлебах в тылу притих.
Если — в штаб пристроившийся сука.
А для миллионов всех других
Война есть одуряющая скука.
Штурм, атака, — это для юнца.
Это — для газет и для экрана.
Война есть ожидание конца.
Души незаживающая рана.
Банальна суть. Убитые молчат.
Живой пройдоха подвиг превозносит.
Случайно уцелевшие ворчат,
Их вспоминать давно никто не просит.
Не чувствуя за прошлое вины,
Плетут начальники военную науку.
И врут писатели романтику войны,
Очередную одуряющую скуку.
Вот почему…
КОНГРЕСС ПОБЕЖДЕННЫХ
Любопытно было бы собрать их всех вместе, говорит Учитель. Устроить что-то вроде симпозиума, коллоквиума или даже конгресса. Представляешь, Всеибанский Конгресс Побитых Морд! Это нетрудно устроить, говорит Хмырь. Тяпнем еще поллитровочку, и они все явятся. И даже Хряк заявится со своим шикарным, прогрессивным надгробием. Может быть, он даже речь зачитает, говорит Балда. Речь сочинят Претендент, Мыслитель, Социолог и иже с ними, говорит Лапоть. Они мастера на такие штуки. Основной тезис речи, говорит Учитель, таков. Мы добились выдающихся поражений. Наши поражения были бы еще более значительны, если бы нам не помешали реакционные силы в лице Правдеца, Двурушника, Клеветника, Певца и им подобных. Мы приложили все силы к тому, чтобы уничтожить эти реакционные силы. И мы бы довели дело до полного конца, если бы не… А потом, говорит Хмырь, они примут обращение к потомкам.
ОБРАЩЕНИЕ ЛИБЕРАЛОВ К ПОТОМКАМ
Эй! Потомки-сопляки! К вам взывают предки.
Подъедайте, хиляки, наших дел объедки!
Мы — ибанцы здравые.
Мы слева крайне правые.
В наивности мы зрелые.
В бессилии умелые.
Мы в честности циничные.
В активности пассивные.
Мы в общем единичные
И в целом прогрессивные.
Мы с заданием и без по плечу всех хлопали.
С превышеньем и в обрез хапали и лопали.
О пороках наших дней думать собиралися.
Нам — по морде. Мы ж, ей-ей, малость растерялися.
И рассудку вопреки мы 6 достигли многого.
Нас зажали старики с вашей же подмогою.
И заставили творить гнусности и мерзости,
Не позволив проявить либеральной дерзости.
Мы — ибанцы смелые.
Мы справа крайне левые.
Мы зрелые в наивности.
Умелые в пассивности.
По-честному циничные.
В бессилии активные.
Мы в общем единичные
И в целом прогрессивные.
ОБМЕН ОПЫТОМ
Обсудив проблемы социального устройства общества, договаривающиеся стороны приступили к обсуждению проблем экономических. Как вы обходитесь без денег? — спросил Заперанг-39. Очень просто, сказал Глапоид. У нас на деньги нечего покупать. Как говорили ваши классики, люди, прежде чем заниматься философией, должны есть, пить и т. д. Жилища нам не нужны — мы живем в жилище естественным образом. Одежда нам не требуется. Она нам даже мешает. Мы ее надеваем в порядке наказания. Еды у нас вдоволь. Мы живем кругом в еде. От еды податься некуда. Деликатесы разные (крысиные хвостики, например! Ах, какая прелесть!!) — так это по особым заслугам. Так что у нас почти все время свободно от работы. И мы занимаемся тем, что полностью разворачиваем свои творческие способности. Кто на что способен, тот то и делает. Вот послушали бы вы нашего Пукалу! Он такие мелодии выпукивает, что дух захватывает! Такие ноты берет! Что ваши Шаляпины и карузы по сравнению с ним! Ерунда… Простите, мы, кажется, отвлекаемся в сторону. А как вы обходитесь без денег, если это не секрет? По-разному, сказал Заперанг-39. В некоторых учреждениях дирекция совместно с братийным и профсоюзным бюро утверждает уровень потребностей сотрудников в соответствии с инструкцией, и в продуктовом распределителе каждый сотрудник получает по своим потребностям. В других учреждениях выдаются жетоны, похожие на старые деньги, но играющие принципиально иную роль. Они у нас удостоверяют уровень потребностей индивида. Есть смешанные формы. Правда, спекулянты и жулики иногда пытаются восстановить денежную систему, но мы с этим успешно боремся. Как? Перестаем выпускать продукты, являющиеся предметом спекуляции. Это очень остроумно, сказал Глапоид.
Потом Заперанг намекнул на то, что ибанское руководство крайне заинтересовано в том, чтобы получить от подибанцев заем на поднятие сельского хозяйства и реконструкцию промышленности. Замухрышка намекнул, что поставит вопрос о режиме максимального благоприятствования. Он уже начал создавать мощную агентурную сеть в Под-Ибанске, подкупив тамошних бизнесменов и левых. И бизнесмены стали настаивать на налаживании деловых отношений. Им пообещали построить завод каки-маки на взаимноневыгодных условиях.
ЛЕГЕНДА
Мокрый снег белил окопы. Бил в лицо. Глаза слепил.
Сытый лектор в полушубке о грядущем речь вопил.
Он на подвиги и жертвы битый час нас вдохновлял.
По бумажке называя, кто геройство проявлял.
Лектор кончил. И уехал. Командир сказал, пора.
Кто-то выругался смачно. Кто-то запищал, ура.
Что положено, мы взяли. Смертью павших всех зарыв,
Залегли под мокрым снегом, в ожидании застыв.
Только лектор наш знакомый с этим делом не шутил.
Орденов и повышений штук полсотни отхватил.
Своим именем и рожей по газетам замелькал.
И начальником великим надо всеми нами стал.
Мне-то что? Какое дело? Пусть считается — герой!
Только в голову приходит мне вопрос один порой.
Объясните по науке, происходит это как?
Он же был сачок, подлиза, трус, доносчик и дурак!
ОЧЕРЕДЬ
Статистическое Бюро Ибанского Планирования (Стабиплан) опубликовало данные о ходе выполнения плана по ширлям-мырлям за прошедший год. Как всегда, план выполнен досрочно и с перевыполнением на сто процентов. Особенно отличились хлеборубы Заибанья. Они собирали бы ширли-мырли круглые сутки, если бы знали, где они посеяли то, что не сеяли, и является ли то, что не выросло, действительно ширлями-мырлями. Большую группу тружеников серобурмалиновоговкрапинку золота наградили орденами. Очередь расширили и укрепили руководящими кадрами. Теперь наша Очередь поднялась на новую ступень, сказал Заибан в речи без повода. Раньше мы стояли из материального интереса. А теперь — из чисто духовного. Раньше у нас преобладала живая очередь. Теперь наши трудящиеся имеют возможность иногда отлучаться из очереди по своим надобностям, предупредив сзадистоящего об этом. Так что у нас обозначился переход к полуживой очереди. Мы обсуждаем проект закона, по которому члены одной и той же семьи могут сменять друг друга в Очереди по предъявлении справки с места работы и жительства и характеристики, заверенной Руководящим Треугольником. Были предложения организовать предварительную запись в очередь. Но мы считаем это преждевременным. Думаем, что сначала надо разрешить предварительную запись в список на право записи в список на предварительную запись в очередь.
ВОЗВРАЩЕНИЕ
Вчера был на банкете у Социолога, сказал Неврастеник. Любопытно. Конечно, поносили Правдеца, Двурушника, Певца и прочих. Осторожно, конечно. Как подобает интеллигентам. По принципу: нельзя не признать, но… Или: такие-сякие, но надо признать, что… Увы, сказал Мазила, в этом есть доля истины. Ведь правда же, что… Это безнравственно, сказал Болтун. Безнравственно искать недостатки у таких людей, если они даже имеются на самом деле. Ты же фронтовик. Ты же знаешь, что кощунственно вспоминать о том, что парень, прикрывший своим телом твой бросок вперед, мочился в кровать и иногда ябедничал. Многое из того, что имеешь ты, — благодаря им. Благодаря им ты уехал туда и вернулся обратно. И можешь позволить себе обдумывать наиболее эффективный путь своего последующего творческого развития. Это не совсем так, сказал Мазила. Кое-чем я обязан и себе. Верно, сказал Болтун. Но и о тебе говорят примерно то же, что о них. Еще хуже, сказал Неврастеник. Без всяких но. Так что здесь — общий случай, а не индивидуальный факт, сказал Болтун. Как в свое время говорил Певец:
Он смело правду вслух сказал.
И все сполна пожал.
Ты спрятал в сторону глаза.
И плечиком пожал.
А я сказал: Ах, тот? Ловкач!
Сенсации мастак!
А ты добавил: Он стукач!
Иначе как же так?!…
Пустяк, брюзжал интеллигент.
Наив, цедил второй.
Он недопонял наш момент.
Не раскусил наш строй.
А перспективы предлагал?!
Одна другой глупей!
И кое-что он там солгал.
Меж нами, вот ей-ей!
Вот так. Один стряхнет ярмо,
Как мы встаем горой.
Ведь мы дотоле не дерьмо,
Пока Он не герой.
ОППОЗИЦИЯ ЗА РАБОТОЙ
У меня идеальные условия для творческой работы, говорит Учитель. Я один. Служебные обязанности отнимают у меня пару часов в день. А то и того меньше. Бумаги — завались. Литература в моем распоряжении любая. Даже все секретные материалы в конце концов попадают ко мне. Я их должен жечь. Никаких предрассудков. Никакой идейной зависимости. Полная свобода. Так что сиди себе, выдвигай гипотезы, развивай концепции. Но за все время на свободе я не написал ни строчки. Я даже секретные материалы перестал просматривать. Сначала было интересно. Все-таки запретный плод. Потом я убедился, что это такая же серость и скукота, как и все то, что публикуется официально. И ничего секретного в них нет. Пустая бессмысленная форма секретности. Для настоящей науки это все ни к чему. Когда был Там, думал, что, как только вырвусь на волю, буду работать день и ночь. Наверстывать потерянное. Чушь все это. Тщеславное отчаяние покойника переиграть прошлую жизнь. Во-первых, все то, что я мог бы написать, никто не напечатает. Во-вторых, если и напечатают, читать не будут. В-третьих, если и прочитают, то не поймут, исказят, разнесут, растащат. Если бы ты был Заибаном, твоя писанина сделала бы эпоху, говорит Балда. Исключено, говорит Учитель. Заибану запрещено не только думать в таком духе, но даже подписывать то, что в этом духе надумали другие. Впрочем, запрещение тут не требуется. Путь в Заибаны таков, что это получается само собой. Я мог бы разработать детальную программу преобразований общества в интересах власть имущих, но чтобы при этом кое-что перепало бы и прочим. Это не так уж сложно. Система разумной рационализации напрашивается сама собой. Но не буду. Это — пустое занятие. Никакая рационализация тут не нужна. Оказывается, Они меньше всего заинтересованы именно в этом. Странно? Нет. Инстинкт самосохранения. Всякая рационализация делает более прозрачными общественные отношения. А они именно этого не хотят. Они чувствуют себя нормально лишь в условиях путаницы и мути. Чтобы никто ни в чем не смог разобраться. Они по самой своей сути и природе путают карты, ибо играют по методам (и не по правилам!) фиктивной игры. Улучшенцев Они боятся еще больше, чем оппозиционеров. Обратите внимание, из нас создали именно группу оппозиционеров, а не группу рационализаторов. С оппозицией легче бороться. Оппозиция явно бесперспективна. Рационализация имеет видимость перспективы, ибо согласуется с официальной демагогией. Кстати, самый верный способ отличить демагогию от искренних намерений, — это сделать попытку реализовать лозунги демагогии на деле.
Прибежала Спекулянтка. Эй, вы, сказала она, лопухи! В ООН зарплату дают! Айда! Мы там очередь уже заняли.
ЛЕГЕНДА
Чуть слышно командир хрипел,
А нам казалось — гром гремел:
Мы крепко влипли, братцы.
Мы понесли большой урон.
Зажали нас со всех сторон.
Придется прорываться!
Нам выделяют в каждый сектор по квартире.
И дачные участки обещают выдать скоро.
Мест в Академию дают всего четыре.
Одно — действительного, три еще — членкора.
Насильно выбирать вас не имеем права.
Решайте сами добровольно только.
Сперва подумайте ответственно и здраво.
И испытанье тяжкое перенесите стойко.
Но кто-то должен тут стоять,
Удар врага в себя принять.
Решайтесь добровольно.
Как наш разгромленный отряд,
Весь институт за рядом ряд
Шагнул вперед невольно.
ВОЗВРАЩЕНИЕ
Я готов согласиться с тобой, говорит Мазила. Но в таком случае ты должен признать, что в деле с Надгробием я был прав. Ты же сам оценил доклад Хряка как одно из крупнейших явлений в развитии нашего общества. Мы все время смешиваем разные вопросы, говорит Болтун. Одно дело — развитие художника, другое дело — развитие общества, в котором он живет. Если ты хочешь прогрессировать во втором плане, лепи Правдеца, а не Заибана. Доклад Хряка неповторим. А все остальное не имеет никакого отношения к моральному прогрессу общества и росту антисоциальности. Ты не хочешь лепить Правдеца. Тебе кажется, что он соизмерим с тобой, поскольку как художник ты не меньше, а может быть больше, чем он. Ты гений. Но ты все-таки ибанец. Ты ибанский гений. Правдец, если даже допустить, что он посредственный художник, есть Бог. Пусть ибанский Бог. Пусть Божок. Божонок. Полубог. Но все же он принес в наше общество хотя бы крупицу Бога. Ладно, сказал Мазила. А ну их всех правдецов, хряков, Заибанов, богов, полубогов и прочих. Мне все тут осточертело. Закончу Заибана… не бросать же его так… работа почти закончена… сам видишь… получилось здорово… жаль бросать… закончу Заибана и пошлю всю эту ибанскую муть ко всем чертям. Дальше жить тут оскорбительно. Независимо от идей и намерений.
КОНЕЦ ПРОБЛЕМЫ
В ЖОПе, как и следовало ожидать, сделали сенсационное открытие. Открытие тысячелетия, как сказал Заибан. Жоповцы изобрели витамин З 1974, с помощью которого стало возможно сделать
Гоголя из моголя,
Гегеля из Гоголя,
Бебеля из Бабеля,
Кобеля из кабеля,
Лирика из физика,
Гения из шизика,
И конфетку из г…а,
И даже муху из слона.
Одним словом — из любого индивида можно сделать кого угодно и превратить в любого другого. И делается это в течение нескольких минут. Два-три укола, и готово. Так что мы теперь можем иметь сколько угодно физиков, лириков, уборщиц, китайцев, дипломатов, алкоголиков, жуликов, юристов, новаторов, гениев, генералов, друзей, кибернетиков, Депутатов, врагов и прочего, и прочего, и прочего, сказал Заибан. И по мере надобности можем любого человека с любой должности перебросить на любую другую. Два-три укола, и готово. Всего несколько минут. Но именно в этих условиях особенно возрастает руководящая роль Братии и ООН. Мы не можем всех граждан сделать {физиками, как это хотелось бы некоторым. Рано. Если все общество будет состоять из одних физиков, то некому будет управлять государством, бороться с алкоголиками и преступниками, лепить бюсты вождей и заниматься политико-воспитательной работой. А кто тогда будет охранять наши границы и разоблачать шпионов и диверсантов? Нам нужны не только физики, но и лирики. И дипломаты. И уборщицы. И повара. И женщины. Да, да, и женщины. Хотя наши ученые научились собирать подрастающее поколение из отходов предприятий, ранее засорявших окружающую среду, а мужчины перестали нуждаться в женщинах, последние все же играют огромную роль в культурно-хозяйственной жизни нашей страны. Нам даже нужны враги и критиканы, чтобы в борьбе с ними оттачивалось наше всепобеждающее учение и воочию представало превосходство нашего строя над всеми другими. Но не любые враги нам нужны. И не в любом количестве. Мы должны соблюдать строгие пропорции и дозировку. Как говорится,
Бабы всякие нужны.
Папы всякие важны.
Теперь мы преодолели все проблемы и трудности роста. Теперь мы бросим все силы на ширли-мырли. Пора!… Но во всем надо знать меру и не вырываться слишком далеко вперед. А то может произойти то, что произошло с недавно скончавшимся Заперангом-17. Он лечился гипнозом от моченедержания. И залечился до такой степени, что не смог мочиться даже днем. И лопнул от мочеизлияния в мозг. Так что мы должны развернуть всенародную борьбу против чрезмерного потребления ширлей-мырлей. Как говорится
Если обедаешь после еды,
Не избежать тебе крупной беды.
ЛЕГЕНДА
Почему ты с теми не сбежал?
Почему? Плечами я пожал.
Я за эту землю воевал.
За нее я коченел в мороз.
За нее я без куска околевал.
С потрохами я в нее, как говорится, врос.
Не по пьянке из себя слезу давлю,
От воспоминаний умилясь.
Я и так одну тебя люблю,
Моя суженая серая земля.
Мне расстаться с ней невмоготу.
Легче без жены и без детей.
Легче пусть живьем зароют тут.
Пусть хоть горсть навоза будет ей.
ОБМЕН ОПЫТОМ
Наша система власти, сказал Глапоид, проделала длительную эволюцию. Можно схематично выделить три этапа. Первый этап — давить всех, кто подвернулся под руку, и давить так, чтобы все это видели я чувствовали, что настанет и их черед. Второй этап — давить, но по выбору и так, чтобы все думали, будто мы не давим, а охраняем достижения и воспитываем заблуждающихся. Это гуманистический демократический период. Он не оправдал себя, так как злонамеренные элементы вообразили, будто мы, на самом деле, гуманисты и демократы, и начали такое вытворять, что пришлось временно вернуться к первому этапу. Третий этап — сделать так, чтобы давить было некого. Это самый разумный период. Он продолжается до сих пор. Он сочетает в себе достоинства первого и второго. Поскольку никто не подавляется, власть проявляет свою глубоко гуманистическую и демократическую сущность. А поскольку все понимают, что мы при поддержке народа не допустим до такого состояния, когда надо принимать меры, мы подлинная власть. Мы даже внесли в конституцию пункт, по которому каждый подибанец имеет право критиковать действия властей, причем преследование его карается законом. И этот пункт свято соблюдается. Критикуют? — спросил Заперанг. Что Вы, ответил Глапоид. Никому и в голову не приходит, что это возможно. Просто не было еще ни одного случая, чтобы представители власти карались за зажим критики действий властей и за преследование критикующих.
ВОЗВРАЩЕНИЕ
Скоро все кончится, сказал Мазила. Зачем нам кривить душой друг перед другом! Ответь с полной откровенностью: что толкнуло тебя на тот жизненный путь, который ты прошел? Однажды, сказал Болтун, я удивился несоответствию между официальной демагогией о нашей жизни и самой реальной жизнью. И захотел узнать, является это законом нашей жизни или нет и почему так происходит. И с каждым годом хотел этого сильнее. И чем лучше понимал суть дела, тем больше хотел этого. Вот и все. И ты узнал? — спросил Мазила. Узнал, сказал Болтун. И чем же этот закон обусловлен? — спросил Мазила. Ничем, сказал Болтун. Ложный вопрос. Утверждение, фиксирующее, этот закон, можно вывести как теорему из более фундаментальных положений Шизофреника. И никаких иных оснований, обоснований, объяснений тут нет. Вообще, требование объяснений и обоснований в таких случаях свидетельствует о полном непонимании сути дела. А дальше? — спросил Мазила. Дальше нет ничего, сказал Болтун. Я узнал то, что хотел. Я узнал больше того, что хотел. Я узнал все. И больше не хочу знать ничего. Мне скучно. Неужели все? — спросил Мазила. А как же электрон? Он же вроде неисчерпаем? Знание электрона не есть знание, сказал Болтун. Наука вообще не дает знания после того, как стала притчей во языцех. В лучшем случае наука дает веру. Причем — ложную и безнравственную. А чаще заблуждение. А не кажется тебе, что твой жизненный мотив был эгоистичен? — спросил Мазила. Нет, сказал Болтун. Среди тех законов нашей жизни, которые я узнал, есть такие: когда люди вопят, что они пекутся о благе народа, они пекутся, в первую очередь или вообще, о своем благе: когда люди вопят о самоотдаче, они на деле стремятся к присвоению. И так далее в таком же духе. Короче говоря, я с самого начала знал все. И в конце жизни я лишь убедился в том, что, к сожалению, был прав. А как я? — спросил Мазила. Ты не знал с самого начала, сказал Болтун. И не будешь знать никогда. Но я же слушаю тебя, понимаю, соглашаюсь, сам многое вижу, сказал Мазила. Это ничего не значит, сказал Болтун. Это лишь отражается в тебе. Но не рождается и не живет в тебе самом. А что же живет во мне? — спросил Мазила. Совсем иное, сказал Болтун. Творческое начало. А оно слепо и бессознательно. И беспочвенно. Я познал, и мне стало скучно. Я исчерпал себя. Скоро ты сделаешь все, что заложено было в твоем творческом начале. И тебе тоже станет скучно. Скука не есть просто отсутствие веселья, радости и т. п. Скука есть нечто позитивное. Она рождается, растет и зреет. Она есть законный продукт нашего образа жизни.
КОНЕЦ ЛЕГЕНДЫ
А потом были пустяки, сказал Учитель. И бесконечные раздумья. И что же ты надумал? — спросила Девица. То, что мы слишком много думаем и мало делаем, сказал Учитель. Мы много думаем потому, что не умеем действовать, не хотим действовать и не имеем для этого никаких возможностей. И поэтому мы много думаем, заменяя дело фикцией дела. А почему так? — спросила Девица. Потому, что мы такие есть, сказал Учитель. И хотим быть такими. И потому мы таковы. Неужели это все так просто? — спросила Девица. Да, сказал Учитель, это все действительно так сложно. Говорят, что мысленные действия доставляют людям то же удовлетворение, что и реальные, сказала Девица. Так что какая разница, было ли все в твоей голове или с твоим телом. Да, сказал Учитель. В принципе так. Но есть лишь небольшая количественная разница. Удовольствие от мысленного производства в генералиссимусы не превышает по величине удовольствие от реального производства в ефрейторы. Если ты мысленно переспишь с Венерой, то удовольствие от этого не будет больше, чем удовольствие от ночи, проведенной в кровати посудомойки, выходящей на пенсию по старости.
А что будет? — спросила Девица. Будет прогресс, сказал Учитель. Наши ученые научатся избавлять людей от боли, от страха смерти, от зависти, от обиды и т. п. Два-три укола при рождении, и безоблачное существование обеспечено. Какая красота, сказала Девица. Хотела бы я родиться тогда! Напрасно, сказал Учитель. Сходи в Психиатрический Комбинат, и тебе таких индивидов будущего покажут в любых видах и количествах. Жизнь без страха смерти и прочих отрицательных чувств лишена человеческого содержания. К тому же человек, лишенный этих чувств, но наделенный сознанием, — это массовые насилия и убийства в таких масштабах, по сравнению с которыми кошмары недавнего прошлого будет выглядеть смешными забавами дилетантов. Не надо пугать меня, сказала Девица. Я не пугаю, сказал Учитель. К сожалению, это будет совсем не страшно. Этого не боятся уже сейчас.
Все не больно теперь. И пропали сомнения.
И не мечется дух перед смерти лицом.
Мы не звери давно и уже не растения,
А крупицы машины, ведомой слепцом.
ПЛАН ПЕРЕВОРОТА
Переворот назрел, сказал Сотрудник. Вот данные. Заибан получил десять тонн орденов. Совершил десять тысяч поездок. Начитал сто томов речей. Сделал миллион глупостей. Заперанги кипят от зависти. Еще немного, и они подыхать начнут, так и не успев покрасоваться на сцене истории в качестве фигур первого класса. Согласен, сказал Начальник ООН. А кого мы посадим в новые Заибаны? Претендентов, имеющих шансы, всего сто девяносто семь, сказал Сотрудник. На этот раз пустяки. Да, сказал Начальник. Это-то и вносит усложнение. Хорошо, сказал Сотрудник. Мы намекнем Завторангам. И тогда число претендентов утроится. Добро, сказал Начальник. А в Заибаны отберем самого бесперспективного кандидата, не имеющего никаких шансов. Как всегда. А может быть Вы сами, заикнулся было Сотрудник. Ты что, совсем сдурел, заорал Начальник. У меня больше всех шансов. Я — кандидат номер один. Как всегда. А ты знаешь хотя бы один случай, чтобы первый претендент приходил к власти? То-то. Доложи план переворота! Слушаюсь, сказал Сотрудник. Итак, первым делом захватываем Забегаловку. Потом — Сортир. Одновременно окружаем Ларек и отрезаем телефонную трубку. Участкового спаиваем. Сделаем все так, что даже никто не заметит никакого переворота. Обычный пьяный дебош! Массы? Массы пойдут за нами. Мы выбросим лозунг: ширли-мырли всем желающим без очереди! Каково? Классики сдохли бы от зависти. Оппозиционную группу потом ликвидируем. Пара процессов, и все. На них свалим все недостатки. Добро, сказал Начальник. Действуй. Когда переворот совершится, доложишь. Постой, постой! А сроки? Сегодня поздно, а завтра рано, сказал Сотрудник. Так что…
ВОЗВРАЩЕНИЕ
Больше на Трона у меня ничего нет. Ничего очевидного. Я перечитываю список — он звучит как профайл неудачника на сайте знакомств. Я сосредоточенно думаю, прокручиваю все в голове. Его никнейм. Это часто бывает, и сам так делаю, когда используешь один и тот же ник в разных местах. Да, TronGuy это распространенное имя, но набор цифр в сочетании с ником образовывали редкую комбинацию. Но где еще он мог использовать его? В других играх? В социальных сетях? Тщетно, я посматриваю Твиттер и Инстаграм, лазаю по похожим аккаунтам, которые отличались только парой цифр, — нет, все не то. Да и навряд ли у Трона есть там аккаунты, не похоже это на него.
И приснился Мазиле сон. Ему снилось, что с утра его новую мастерскую на проспекте Победителей стали заполнять чиновники из Министерства культуры, сотрудники ООН, руководители из Отдела Культуры, представители Главного Управления Изобразительного Искусства, инспекторы канцелярии Главного Теоретика, журналисты, художники, писатели, женщины, девицы, стукачи, друзья, знакомые и иностранцы. В новой просторной мастерской толкучки не чувствовалось. Монументальные фигуры из нового вечного материала соплепласта выглядели значительно более маленькими, а толпа более жиденькой. Из иностранцев преобладали подибанцы, поскольку другим взяться было уже неоткуда. Американские и французские ибанцы пробовали было сунуться, но им не дали визу. Хватит, мол. Поездили. Сидите, где указано. Подибанцы делали вид, что им все очень нравится. Но между собой они говорили, что их халтурщик Лепила, которого они недавно сожрали за отступления от принципов подибанского изма, лепил куда лучше. Да и материал у него был покрепче третичный кал. Скульптурки Лепилы до сих пор не могут расплющить завезенными из Ибанска атомными молотками. Вот это работа!
— Где ты прячешься, Трон? — шепчу я, постукивая ногтями по столу. — Ты — программист, ты работаешь из дома, ты постоянно онлайн. Но тебя нет в соцсетях для обычных людей. Но ты каким-то образом в курсе технических новинок и индустрии.
Приготовились, скомандовал Режиссер телевидения. Съемка! И Мазила решительно сдернул грязную рваную тряпку, скрывавшую его новое произведение. Собравшиеся дружно ахнули и замерли от восторга. Они увидели высеченного из еще более вечного материала — пятикратно переваренного кала прекрасную голову Заибана. На его могучий мудрый лоб ниспадали вьющиеся кудри. Прямой сильный древнеримский нос выражал спокойствие и уверенность в правоте дела. Выступающий вперед недавногерманский подбородок выражал непреклонную волю. Мягкие древнегреческие женственные губы говорили о необычайной доброте и гуманности этого величайшего государственного деятеля эпохи. Поразительно, воскликнул Неврастеник. Я уж не говорю о портретном сходстве. Оно совершенно. Но насколько глубоко и точно передана духовная сущность этого человека, олицетворяющего нашу эпоху. Да, сказал Мыслитель. Глядя на это, наши потомки скажут о нашем времени: увы, Золотой Век человечества остался позади.
На свете порядок блюдется.
Закон есть железный такой.
Всегда позади остается
Доподлинный Век Золотой.
Закон тот бетонно-железный
Бессмысленно опровергать.
Познай его. Будешь полезный
Урок для себя извлекать.
К чему прогрессивные меры?!
Терпи, пока время придет,
И век твой жестокий и серый
Потомок Златым обзовет.
Тут меня осенило. Есть такая штука — GitHub. Это что-то вроде закрытого клуба технарей, а на самом деле — репозиторий кода, песочница, в которой играют программисты, место, где можно меняться наработками и советами. Именно оттуда начались многие истории успеха. Или истории сделки с дьяволом, смотря на какой стороне баррикад в войне между плотоядными корпорациями и оголтелыми идеалистами находитесь вы. Я вот до сих пор не уверен в своей позиции. Наверное, это потому, что я особо ничего не добился за свои почти тридцать лет. По крайней мере, по общепринятым стандартам и мерилам успешности.
Ну как? — спросил Мазила у Болтуна. Каждый погибает по-своему, сказал Болтун. Одних убивают насильно. Других — незаметно для убиваемых. А третьи убивают себя сами. Здесь мне больше делать нечего. Пора. Я породил этот шизофренический мир. Я его и уничтожу. Причем, по законам самого этого мира. Я уничтожу себя. Какой кошмар, подумал Мазила. Попробовал проснуться. Но не смог. От этого кошмара не просыпаются. И слишком поздно пришла ясность.
Так или иначе, все эти истории начинаются с того, как ты выкладываешь свою поделку в GitHub, а утром раздается звонок из Фейсбука или Гугла с приглашением прийти на собеседование. Это случалось с некоторыми моими знакомыми, здесь и в Хельсинки. Когда ты смеешься и в шутку спрашиваешь их о том, каково это, стать частью корпорации, они с возмущением и пафосом заверяют, что все не всерьез, что переезд в Лондон/Нью-Йорк/Пало Альто их не изменит, а потом, год спустя, ты встречаешь их на улице, и они даже улыбаются по-другому.
Люди вообще часто дают это обещание, даже когда их не просят: «Я не изменюсь». Но они меняются уже в тот момент, когда произносят эти слова. Хотя я не знаю наверняка, что происходит там с ними на самом деле. Я никогда не был в числе лучших умов, тех, которым звонит Цукерберг
[19], хотя Ида Линн и уверяла меня в обратном. Не то чтобы я ждал, но, когда я выкладывал сюда свой код, мне никто не позвонил.
Линии привычные чертя,
Рукам, ушам, глазам своим не веря,
Я чувствую — вопят: катись ко всем чертям! Видали мы таких! Невелика потеря!
Не велика, когда лишь горечь за душой.
Никем не сокрушен, но никому не нужен.
Когда всему и всем всегда чужой.
Когда твой путь игольной дырки уже.
В извечной слякоти не сыщешь ясных фраз.
В трясине серости не ощутишь опоры.
В который… Посчитай!.. И не последний раз
Пусты согласия, бесперспективны споры.
Порывы творчества — приманка для юнца.
Работа — боль от пяток до затылка.
Суть вдохновенья — ожидание конца.
Единственно бесспорная посылка.
Чего хочу? Какую нить я рву?
Куда иду? Какую радость рушу?
Свобода — шаг от камеры ко рву.
Бессмертье — червь, в мою ползущий душу.
Гибель гения есть не эпизод, а суть этого общества, — последнее, что пришло ему в голову.
Я ввожу свой логин и пароль, замечаю, что интерфейс успел поменяться, хипстеры сумели проникнуть даже сюда — все было раздражающе удобным, хотя настоящие технари не должны запариваться с милыми кнопочками. Я вбиваю в поисковой строке логин Трона из игры — TronGuy1807176. Тронов тут была целая пачка, с разными постфиксами и префиксами. А вот комбинация цифр встречается всего раз.
IlayGGordon_1807176 — Илай Гордон. Кроме имени, информации тут почти нет, но я решаю покопаться в проектах, за которыми он следит. Все они, так или иначе, связаны с одной темой — безопасность данных. Вот откуда эта паранойя — он как минимум знает чего бояться.
Утром в мастерской появились строители. Они собрали пустые бутылки и на вырученные деньги купили поллитровку, которую тут же распили из горла и без закуски. Мастерскую снесли. На месте ее воздвигли величественные корпуса Института По Выявлению Талантов В Зародыше. Ибанцев наградили. Кому дали орден, кому — дачу, кому — бутерброд, кому — шиш. Младших научных сотрудников отправили копать гнилую картошку. Проверенные стукачи уехали на международный конгресс. Протянули руку братской взаимопомощи тьмутараканцам. Выразили протест. Нанесли визит. Ввели всеобщее обязательное сверхвысшее образование и утерли всем нос. Отпраздновали юбилей. Приняли постановление о подъеме всего на новую высшую ступень. Устранили недостатки. Начали борьбу с поголовным взяточничеством и пьянством. Встали в очередь и стали ждать, когда и до них доберутся. В речи по поводу успехов Заибан сказал: Ибанск теперь живет по законам красоты. Взгляните хотя бы на внешний облик ибанца, воскликнул он, показывая свое могучее рыло по частям на экранах телевизоров. Мы вывели не только новый высший тип человеческой общности, но и новый высший тип человеческой мордоличности. Любимец пенсионеров поэт Распашонка откликнулся на речь Заибана новой поэмой: