Она напоминает биологический организм. Помню, Феликс, не став тратить время на долгие объяснения, раскрыл передо мной анатомический атлас и сказал:

— Это было много лет назад, Ромо. В другой жизни.

Ромо кивнул.

— Карта Глубин напоминает «карту» человеческого тела. Слои и фрагменты. Пласты и сферы. Кожа, подкожная ткань, фасции, мышцы, сосуды, кости, костный мозг — это «слои». Фрагменты — внутренние органы, состоящие из клеток. Также устроены Глубины. Чтобы перемещаться там, нужно знать, откуда идешь и куда хочешь попасть. Чтобы добраться до сердца или печени сначала надо проткнуть кожу, мышцы. А достичь конкретного места Глубин — можно лишь пронзив слои мира сновидений и найдя необходимую сферу сна, которая тоже состоит из сфер…

— Да… — произнес он. — Все кончилось, я знаю. Точно так же, как знала она. Тем больше причин защищать ее.

Все тайны мира на самом деле довольно просты. Начинаются человеком, их придумавшим, и заканчиваются им же. Он сам является ответом на свои загадки.

Никто не пытался ему помешать.



— Она умерла в Королевстве, — начал он, — оберегая нас от беды. Она погибла, не попытавшись разбудить нас. Почему так произошло? У нее были все причины желать роспуска Сотканного мира. Чтобы освободиться от своих обязанностей… и вернуться ко мне.

Мы с Адрианом продолжали идти вперед. И с каждым шагом сияющие облака меркли. Становилось темнее. Боковым зрением я улавливал тени, скользящие мимо, очертания гор и высоких деревьев. Они то проступали черными яркими контурами, то смазывались, словно водой, капающей на акварель. В какой-то миг я понял, что пейзаж, который мы пытаемся рассмотреть, нарисован на невообразимо длинном плаще существа, идущего по дороге перед нами. Складки этого одеяния струятся, окутывают весь мир, вздымаются высокими холмами и текут смоляными реками.

— Не обязательно… — произнес Мессимериз.

— Сейчас ты видишь Астрея, — сказал я Адриану, пытающемуся разглядеть, что творится вокруг. — Это божество сумерек. Поэтому рядом с ним царит вечный полумрак.

Ромо улыбнулся.

Я думал, что когда-нибудь проведу подобную экскурсию для Хэлены, но должен просвещать новоявленного оракула. Силуэт титана исчез, однако яркие солнечные краски не вернулись в окружающий нас мир.

— Потому что она была замужем? — спросил он. — Так иного я и не ожидал. Или потому что она нас позабыла? Нет. Никогда. — Он говорил таким властным тоном и в то же время так тихо, что внимание всех присутствующих было приковано к нему. — Она не забыла о нас. Но она понимала то, что понимает сейчас ее внучка. Это небезопасно.

Адриан ничего не ответил. Из дымного полумрака вышел Феникс. Точно такой же, как прежде. Тело сновидения моего учителя осталось неизменным.

Иоланда хотела перебить его, но Ромо вскинул руку.

— Глубины, — сказал я. — Ты увел нас в Глубины. Это ведь ты сделал?

— Еще минуту внимания, — сказал он. — А потом я уйду. Меня ждут дела.

— Туда, где нет ни времени, ни его волны, — со скрытым триумфом произнес танатос. — А для него это будет выглядеть так, будто провидец, почуяв опасность, сам ушел на глубину безвременья. Там, где он бессилен.

Иоланда закрыла рот.

— Кто он? — спросил я.

— Я знал Мими лучше, чем кто-либо из вас. Если на то пошло, мы расстались с ней только вчера. Я знаю, что она оберегала Сотканный мир до последнего вздоха. Не надо предавать ее память и идти прямо в руки врагов только потому, что вы почуяли воздух свободы.

— Наш враг.

— Тебе легко говорить, — отозвалась Иоланда.

Я еще раз внимательно посмотрел на учителя. Тот выглядел торжествующим и озадаченным одновременно. Похоже, он нашел разгадку, но она не обрадовала его.

— Я точно так же, как ты, хочу жить снова, — ответил ей Ромо. — Я остался здесь ради своих детей. Я думал — как и все мы, — что проснусь через пару лет. И что получилось? Мы открыли глаза, а мир переменился. Моя Мими состарилась и умерла, а дочь ее дочери заняла ее место, чтобы рассказать нам, что мы по-прежнему близки к гибели. Я уверен, она говорит с благословения Мими. Нам стоит прислушаться к ней.

— Что ты планируешь делать с Адрианом?

— И что ты нам посоветуешь? — спросил Танг.

— А ничего что я здесь? — произнес оракул, на которого мы — два мирно беседующих дэймоса не обращали внимания.

— Посоветует? — воскликнула Иоланда. — Да он же укротитель львов, с чего нам слушать его советы?

Феликс скользнул по нему взглядом, как по неодушевленному предмету — дереву или облаку.

— Я предлагаю заново соткать ковер, — ответил Ромо, не обращая внимания на ее гнев. — Соткать заново, пока чокнутые не явились сюда. А потом мы отыщем какое-нибудь безопасное место, чтобы в свое время проснуться там, где нас не будут поджидать чокнутые. Иоланда права. — Он поглядел на женщину. — Мы не можем прятаться вечно. Однако вернуться к жизни в нынешнем сумбурном состоянии — не храбрость, а самоубийство.

— Он еще будет нужен мне. Я получил последнее доказательство. Теперь пора встретиться с Герардом.

Оспорить эти доводы было трудно. Речь Ромо произвела сильное впечатление на многих членов собрания.

— Ни с кем ты не встретишься, пока не объяснишь, что происходит! — заявил прорицатель, ступив перед Фениксом и смело… опрометчиво перекрывая собой дорогу.

— А если мы так и сделаем? — спросил кто-то из сторонников Иоланды. — Кто будет оберегать ковер?

Мне стало смешно: едва проявившийся авгур против сильнейшего танатоса. Может быть, самого сильного в нашем времени. Глаза моего учителя тоже вспыхнули насмешливым огнем.

— Она, — ответил Ромо, указывая на Сюзанну. — Она знает Королевство лучше многих. И если верить слухам, она обладает менструумом.

— Если ты слушал, должен был сообразить, в чем дело.

— Это правда? — спросил Танг.

— Я понял одно. Кто бы ты ни был, хочешь, чтобы я участвовал в вашей войне, или что вы там затеваете… Ладно, я могу уже проснуться?

Сюзанна кивнула. Танг отодвинулся от нее на полшага. Волна пересудов снова прокатилась по комнате, люди задавали вопросы Ромо. Однако он не стал никому отвечать.

— Здесь нельзя просто взять и проснуться, — сухо обронил Феникс, отворачиваясь.

— Я уже сказал все, что хотел, — объявил он. — Я больше не могу заставлять детей ждать.

И пошел вперед по каменной дороге.

С этими словами Ромо развернулся и пошел обратно тем же путем, каким явился сюда. Сюзанна бросилась за ним, пока споры не разгорелись с новой силой.

Это был долгий по меркам реального мира путь и краткий с точки зрения сна. Впрочем, сравнивать было не с чем, времени здесь, по-прежнему, не существовало.

— Ромо! — окликнула она его.

Но из Глубин мы поднялись в тот миг, когда передо мной распахнулись шипящие пасти десятка змей, спящих на титаническом щите, перегораживающем собой весь мир.

Он остановился и повернулся к ней.

Нас уже ждали.

— Помоги мне, — попросила она. — Останься.

По полу пробежала тонкая дорожка пламени, очерчивая круг. И мы оказались заключены в огненном кольце. Аякс принюхался, опасно близко приблизив морду к испепеляющей завесе, отступил спокойно. Понял, что ни ему, ни Герарду не собираются причинить вред. Лег на скамью рядом со мной. Адриан, ничему не удивляющийся, или делающий вид, что его ничто больше не может удивить, подтащил стул и сел в отдалении, но на стороне прорицателя.

— Времени нет, — отозвался он. — У меня назначена встреча. В память о твоей бабушке.

— Но я многого не понимаю…

Это была комната Герарда, в доме Герарда, только потолок ее вдруг ушел в необозримую вышину, а стены поросли алыми маками. Присмотревшись, я понял, что цветы тоже имеют отношение к огню — каждый лепесток пылающий уголь. Феникс хорошо обезопасил нас всех. Подслушать, подсмотреть, выследить невозможно. Каждое слово, любая мысль сгорали, едва успев прозвучать, оставались запертыми лишь в нашей памяти.

— Разве Мими не оставила тебе указания? — удивился Ромо.

Несколько секунд дэймос и оракул стояли неподвижно и молча. А мы с Аяксом, свидетели этого безмолвного спектакля, с одинаково жадным любопытством наблюдали за ними.

— Я приехала слишком поздно. Когда мы с ней встретились, она не могла… — Сюзанна запнулась. Горло сдавило, скорбь утраты охватила девушку. — Не могла говорить. Она оставила мне только одно — книгу.

Потом Феникс пошевелился и медленно приподнял руки в перчатках, демонстрируя мирные намерения. Этого можно было и не делать. Но этикет темных сновидящих требовал определенных ритуалов. И Герард невозмутимо воспринял этот символ дружественных переговоров, но продолжал рассматривать Феникса, словно редкую диковину. Одно дело знать, что тот восстал из пепла, и совсем другое наблюдать в реальности.

— Так загляни туда, — предложил Ромо. — Мими знала, что делает.

— Семь, — неожиданно произнес танатос и пояснил в ответ на взгляд Герарда. — Когда мы виделись в последний раз, я спросил у тебя, сколько жизней осталось у твоего кота. И ты ответил: семь.

— Книгу у меня отняли, — сказала Сюзанна.

Аякс мотнул хвостом, не слишком довольный столь фамильярным обращением с воспоминаниями о нем. Оракул усмехнулся.

— Значит, ты должна вернуть ее. А ответы, которых ты не найдешь в книге, ищи в себе.

— Это не доказательство. Любую мысль в подсознании можно прочесть или подделать. Я и так вижу, что это ты.

Последнее наставление совершенно сбило Сюзанну с толку, но не успела она задать вопрос, как Ромо заговорил снова.

— Я тоже, — тихо сказал Аякс, не сводя взгляда с танатоса.

— Ищи между, — сказал он. — Это лучший совет, какой я могу тебе дать.

Адриан пошевелился на своем стуле: говорящий кот — не самое распространенное явление даже в мире снов. К тому же для него это вообще первое погружение в другую реальность.

— Между чем и чем?

— Теперь, когда моя личность установлена… — Феникс посмотрел куда-то в сторону и пламя там вспыхнуло ярче. Снова вернул внимание к Герарду: — Я знаю, кто наш враг.

Ромо нахмурился.

— Наш? — уточнил тот.

— Просто между, — проговорил он, как будто смысл слов был очевиден. — Я знаю, что ты на это способна. Ты же потомок Мими.

— Да. И мой тоже.

Он наклонился и поцеловал Сюзанну.

— У тебя ее взгляд, — заметил он, дрожащей рукой касаясь ее щеки.

Прорицатель помолчал. Я предположил, что прежние опасения, о которых он говорил мне, не развеялись. Вряд ли он хочет попасть в ту же ловушку, где уже побывал однажды.

Сюзанна внезапно ощутила, что это не просто дружеское прикосновение. Она испытывала к Ромо какое-то неправильное чувство, нечто странное происходило между ней и мужем бабушки. Они отступили друг от друга, напуганные собственными чувствами.

Ромо пошел к двери, пожелав Сюзанне доброй ночи. Она сделала пару шагов за ним, но больше не пыталась его задерживать. У него же дела, он сказал. Когда Ромо распахнул дверь, из темноты послышался рык, и сердце Сюзанны дрогнуло: его окружили звери. Однако это было не нападение. Он говорил о своих детях, вот они и пришли. Полдюжины или даже больше львов приветствовали Ромо рычанием. Их золотистые глаза устремились на него, как будто зверям не терпелось оказаться как можно ближе к своему отцу. Дверь захлопнулась, и львы скрылись из виду.

— Почему я могу быть уверен, что ты не объединился с ним? — спросил Герард.

— Они хотят, чтобы мы ушли.

— Потому что у нас разные цели. Я хочу жить в этом мире, управлять им по мере возможности. Отступать, если обстоятельства сильнее меня. Учиться новому.

В коридоре за спиной Сюзанны стоял Джерико. Она еще мгновение смотрела на закрытую дверь, слушала затихающий львиный рык, а затем повернулась к нему.

— А он?

— Нас выгоняют? — спросил она.

— А он планирует заменить весь мир собой.

— Нет. Они просто хотят обсудить все еще раз, — сказал он. — Без нас.

Герард вопросительно приподнял брови, не вполне понимая аллегорию танатоса.

Сюзанна кивнула.

— Он уже стал божеством мира снов. Фобетором, — произнес мой учитель. — И правит дэймосами.

— Давай немного прогуляемся.

— Фобетора не…

Когда они открыли дверь, Ромо со своими львами уже ушел. Его ожидало дело, связанное с Мими.

— … не существует, да, — подхватил Феникс. — Так говорят мастера снов и некоторые прогрессивные темные сновидящие. Его нет. Для вас. Но он есть. И щедро дарит свои знания, силу, могущество своим слугам.

2

— Феликс, если ты решил углубиться в дебри тёмной фольклористики…

Они отправились на прогулку.

— Дэймос, напавший на тебя в волне времени — убийца Андониса, Фидия, Космея, Акида и многих других, объединивший подле себя десятки дэймосов.

Джерико молчал, Сюзанна тоже. Так много чувств нужно было понять и выразить. Мысли Сюзанны возвращались обратно к Мими, к ее жертве: ведь она знала, что Ромо, прекрасный укротитель львов, спит там, куда ей заказан вход.

Феникс подался вперед, и в его желтых глазах загорелось мрачное пламя торжества.

«Гладила ли она ковер, где он был заточен? — думала Сюзанна. — Опускалась ли на колени, шепча слова любви ему, заключенному в Сотканном мире?»

— Передай Тайгеру, что он противостоит темному оракулу.

Неудивительно, что бабушка была такой стоически строгой. Она в одиночестве стояла на страже ворот рая, не имея права ни словом обмолвиться о нем. Она опасалась безумия и смерти.

Некоторое время в этом фрагменте сновидения, защищенном пламенем моего учителя, стояла мертвая тишина. Потом Герард звучно хлопнул ладонью по спинке скамьи и выдохнул:

— Не надо бояться, — произнес наконец Джерико.

— Значит, мы не ошиблись… Темный оракул… Кербер Аида!

— А я не боюсь, — солгала Сюзанна но тут же вспомнила, что цветной ореол над ее головой, должно быть, опровергает эти слова, и добавила: — То есть… боюсь немного. Я не могу быть хранителем, Джерико. Я недостойна.

— Древний, могущественный дэймос, — с мрачным удовлетворением от реакции собеседника произнес танатос.

Они прошли через миртовую рощу и вышли в поле. Несколько огромных мраморных животных стояли в высокой траве. Все они были либо фантастическими, либо вымершими, однако скульптор любовно воссоздал их до последней детали, до последней щетинки, уса или маленького глаза. Сюзанна прислонилась к одной из статуй и уставилась в землю. Они не слышали ни криков спорщиков, ни звона колокольчиков на ветвях, лишь шуршанье ночных насекомых, живущих своей таинственной жизнью в тени каменных зверей.

Феникс посмотрел на Адриана и велел:

Джерико не сводил с Сюзанны глаз. Она чувствовала это, но не находила сил поднять голову и встретиться с ним взглядом.

— Расскажи, что ты видел. А потом сравним показания.

— Я подумал, может быть… — начал он и запнулся.

— Я запретил всем оракулам выходить в сон и вызывать волну времени, — нахмурился Герард.

Кузнечики стрекотали, насмехаясь над его косноязычием.

— Я бываю очень убедителен, — подал я свою реплику, вмешиваясь в разговор.

Он заговорил снова:

Аякс что-то тихо муркнул, видимо выражая согласие.

— Я хотел сказать, что точно знаю, ты достойна многого.

— Запретив провидцам взаимодействовать с Волной, ты обезопасил их, — произнес Феникс. — И в то же время оказал услугу нашему врагу. Ему выгодно, что прорицатели не выходят в сон. Вы не можете узнать, где он нанесет следующий удар.

Она ответила улыбкой на его слова, но Джерико продолжил:

— Значит, нужно действовать быстро, — заявил Аякс и прищурился, глядя на огненную стену.

— Нет. Я не то хотел сказать. — Он набрал в грудь воздуха, а затем выдохнул: — Я хочу пойти с тобой.

— Более того, есть еще один важный момент, если твой учитель погиб. Я озвучу его при личной встрече, — сказал Феникс.

— Со мной?

— Я видел темную фигуру в плаще, лицо закрыто тканью, — заговорил Адриан. — В руке он держал серп. И направлялся ко мне явно не для того, чтобы обсудить виды на будущий урожай.

— Когда ты отправишься обратно в Королевство. С ковром или без ковра, но я хочу быть с тобой.

— Серп, — повторил Герард, и в его льдисто-серых глазах отразилось пламя окружающей нас стены.

Теперь она подняла голову. Застывшее выражение лица Джерико было как у подсудимого, который дожидается вынесения приговора. Он следил за каждым взмахом ее ресниц.

— Он считает себя божеством, равным Сатурну.

Сюзанна улыбнулась, подыскивая ответ. Затем произнесла:

Оракул прошелся по комнате в пределах круга огня.

— Ну конечно. Конечно. Я буду рада.

— Правда? — изумился он. — В самом деле?

— Можно проверить еще раз, — танатос кивнул на Адриана. — Сунуть его туда же снова. Но я не сомневаюсь в том, что прав.

Все признаки тревоги исчезли, и его лицо расцвело лучезарной улыбкой.

— Спасибо тебе, — сказал он. — Я так хочу, чтобы мы стали друзьями.

— Я мог бы сказать, тёмных оракулов не существует, — Герард остановился в глубокой задумчивости. Я знал, что сейчас он сопоставляет факты, вспоминая детали своего пленения.

— Значит, мы станем друзьями, — ответила она.

— Темных провидцев и не существует, — согласился Феникс. — Есть один. И сейчас он дико зол. Упустил тебя. А тут появился еще один сильнейший авгур…

Камень холодил спину Сюзанны, а стоящий перед ней Джерико излучал тепло. Вот она и оказалась там, где ей советовал быть Ромо: между.

Адриан негромко кашлянул и уточнил:

— Сильнейший… это я?

VII

Танатос, не взглянув в его сторону, продолжил:

Шедуэлл на высоте

— … и ушел прямо из-под его серпа, погрузившись в Глубины. Прокруст будет охотиться за ним. Теперь, едва Адриан снова выйдет в волну, он его почувствует…

— Опусти меня, — приказал Коммивояжер своему загнанному скакуну.

Герард снова сел на свое место.

Они забрались на крутой холм, самый высокий, какой удалось высмотреть Шедуэллу. Вид сверху открывался впечатляющий.

— Как ты узнал, что Адриан оракул такого масштаба?

Однако Норрис не слишком интересовался видами. Он уселся, с трудом восстанавливая дыхание, и прижал к груди своего однорукого барабанщика, предоставив Шедуэллу в одиночестве стоять на выступе скалы и восхищаться пейзажем внизу, залитым лунным светом.

— В книжке прочитал, — усмехнулся Феникс.

По пути сюда им встретилось множество удивительных существ. Обитатели этой части города явно относились к видам, живущим за пределами Фуги, но каким-то магическим образом они обрели новые формы. А как иначе объяснить существование бабочек в пять раз крупнее ладони Шедуэлла, поющих, словно мартовские коты, в кронах деревьев? Или переливающихся змей, растекающихся огнями по трещинам в скалах? Или кустарника, на шипах которого распускались цветы?

Мне не нужно было объяснять, в какой именно книжке или книжках он вычитал о способах определения могущества прорицателей. А Герард понял, что подробностей не будет.

Такие диковины встречались повсюду. Когда Шедуэлл завлекал покупателей на аукцион, его рассказы были весьма красочны, однако они не дотягивали до реальности. Фуга оказалась гораздо необъяснимее всех слов, ее объясняющих; необъяснимее и страшнее.

— У тебя есть план?

Именно это он почувствовал, глядя вниз с вершины холма: страх. Ощущение усиливалось, пока они добирались сюда. Сначала оно походило на несварение и постепенно дошло до такой степени, что Шедуэлла охватило некое подобие ужаса. Сначала он отказывался признаваться в этом даже самому себе, но игнорировать нарастающий страх было невозможно.

— Помнишь историю библиотеки дэймосов в Александрии?

А причина была в алчности, зародившейся внутри него, той самой жажде обладания, которой никогда не потакает истинный Коммивояжер. Шедуэлл старался заглушить боль, осматривая ландшафт с исключительно коммерческой точки зрения: сколько можно было бы получить за тот фруктовый сад? А за островок на озере? Или за этих бабочек? И впервые этот прием его подвел. Шедуэлл смотрел на Фугу, и все мысли о коммерции исчезали из его головы.

Герард не счел нужным отвечать.

Нет смысла сопротивляться, придется признать горькую правду: он совершил роковую ошибку, попытавшись продать это место.

— Логово в ней. Он закольцевал время. Живет в том его отрезке, когда это хранилище книг еще цело. Приводит туда своих верных соратников под видом Фобетора и дает немного знаний.

Ни за какие деньги невозможно купить такое безумное, сводящее с ума великолепие. Ни у одного богача не хватит на это средств.

Теперь я в полной мере представил, какой враг нам противостоит.

И вот он стоял и смотрел вниз, на величайшее собрание чудес, какие только бывают на свете, и в нем крепло желание завладеть Фугой вместо разбежавшихся принцев.

Сознание человека устроено таким образом, что оно впитывает какие-то вещи, обучается им в детстве: и потом выстраивает свое поведение в мире и весь мир вокруг себя, согласно этим, первым, представлениям. Если тебя учили, что ты свободен, а мир справедлив и хорош, это станет нормой. Если будут учить, что раб, обязан подчиняться, а мир вокруг страшен и враждебен, то сознание станет убогим, человек — зол и агрессивен, но несправедливость он будет считать нормой…

А вслед за этим желанием пришло другое: захватить этот мир. Он сам станет принцем. Больше чем принцем.

Вот страна, она лежит перед ним. Почему бы не стать здесь королем?

Можно предположить, что за психика у нашего противника из глубокой древности. Рожденный в давние, дикие времена войн, рабства, голода, роскоши для избранных, власти, страха… Это естественно для него. И все то же самое он хочет принести в наш мир. Уже несет.

Слова морока заиграли новыми красками. В том новом-старом мире, который тянул с собой «причиняющий множество страданий», для меня тоже было место. Внушать людям желания, чувство вины за них и наказывать за них же… Нестор должен был стать бездумным убийцей. И Феликс. Оба они обязаны считать честью служить Фобетору… тогда, быть может, им сбросят несколько крошек знаний, дадут иллюзию власти над спящими и полностью отберут собственную волю… Ни старый танатос, ни его ученик не желали этого.

VIII

— Я уже ловил его, — Аякс выпустил когти, видно вспоминая о том, как погрузил их во врага, спасая Герарда. — Поймаю еще раз.

Кровь девственницы

Слова настоящего охотника во всех смыслах.

Счастье — непривычное чувство для Иммаколаты. Однако в мире были такие места, где она и ее сестры переживали что-то очень похожее на счастье. Поля сражения в вечернюю пору, морги и склепы; там они дышали воздухом, который состоял из чьих-то последних вздохов. В присутствии смерти они чувствовали себя как дома: резвились среди трупов, устраивали пикники.

— Есть место, где мы сможем его захватить и удержать, — отозвался Феникс, одобрительно взглянув на кота. — Храм Хроноса.

Именно поэтому сестры отправились на Заупокойные Ступени, когда им наскучило искать Шедуэлла. Это было единственное место в Фуге, связанное со смертью. Еще в детстве Иммаколата приходила сюда ежедневно, чтобы купаться в скорби других. А сейчас, когда она осталась здесь в одиночестве — сестры улетели на поиски очередного отца для новых ублюдков, — в ее голове роились столь черные мысли, что на их фоне ночное небо казалось ослепительно светлым.

— … Твой дом, — произнеся это, Герард мрачно замолчал.

Иммаколата сбросила туфли и спустилась по ступеням в черную грязь вдоль берега. Некогда здесь предавали тела воде, и рыдания делались громче, а вера в загробную жизнь съеживалась перед лицом холодных фактов.

— С помощью Адриана мы заманим его туда, — подтвердил танатос.

Теперь я мог понять, почему древний дэймос отправлял в наш дом своих слуг. И Хэлену. Слишком значимое место для того, кто управляет временем.

Прошло уже очень много лет с тех пор, когда были в чести подобные ритуалы. Обычай спускать покойников на воду пришлось забыть: слишком часто тела попадались на глаза чокнутым. Мертвецов стали сжигать, к великому сожалению Иммаколаты.

Впервые я почувствовал удовлетворение от того, что Хэл спит и никто не может манипулировать ею. Ни тёмный оракул, ни Морок. А ведь ей снился Фобетор. Очень часто. Реальная, пугающая фигура… Нет, я не верю, что к моей ученице приходил Полипемон лично. Маленькая, неопытная пешка-гурия — не та, ради кого он будет тратить свое время. Но Хэлена чувствовала, что вокруг нее блуждают силы, с которыми вряд ли справится даже сильный сновидящий, и подсознание рисовало жуткие образы.

Ступени же усиливали драматизм происходящего по мере спуска к воде. Стоя сейчас перед быстротекущей рекой, Иммаколата думала, как просто было бы отдаться на волю течения и уплыть навстречу смерти.

— Я передам информацию Тайгеру, — сказал Герард и с некоторым колебанием посмотрел на Адриана.

Однако она еще не успела завершить столько дел. Если Иммаколата покинет Фугу, не причинив ей вреда, а ее враги останутся в живых, это будет совершенно неразумно.

— Я справлюсь, — уверенно ответил тот на незаданный вопрос.

Нет, Иммаколата должна жить. Должна увидеть, что семейства унижены, что их надежды и земли обратились в прах, что их волшебство превратилось в детские игрушки. Уничтожить их слишком просто. Больно будет лишь один миг, а потом — ничего. Но увидеть ясновидцев порабощенными — ради этого стоит жить.

Значит, сомнений по участию в «нашей войне» больше не будет. Очень хорошо.

Шум воды успокаивал. Иммаколата ощутила ностальгию, вспоминая о том, сколько тел унесли эти волны на ее глазах.

Думаю, аналитических способностей Адриана должно было хватить, чтобы уже понять: он участвует в ней давно, и если бы не мои «блоки» — к этому моменту стал бы трупом.

Однако не звучит ли за шумом воды какой-то иной шум? Иммаколата оторвала взгляд от мутных волн. Наверху стояло убогое здание, крыша на четырех колоннах, где несчастные родственники собирались перед тем, как сказать покойнику последнее «прости» на берегу реки. Сейчас под колоннами происходило какое-то движение, стремительно проносились тени. Может быть, сестры? Она не ощущала их присутствия.

С абсолютной вероятностью.

Иммаколата получила ответ на свой невысказанный вопрос, как только вышла из грязи и добралась до нижней ступени.

Вместо Герарда, к примеру.

— Я знал, что ты придешь сюда.

Но лично для меня страшная «ошибка» и «вина», перед самим Адрианом и перед Клио, обернулись противоположной стороной медали. Я не украл чужую жизнь. Я сохранил ее.

Иммаколата замерла, шагнув одной ногой на ступеньку.

Благодаря Феликсу.

— Из множества мест ты выберешь… это.

— Кстати, знаешь, отчего твой кот так легко может выдерживать волну времени вместе с тобой? — неожиданно спросил Феникс.

Иммаколату охватило волнение, которое она не могла скрыть. Причиной его был не человек, появившийся из тени под колоннами, а его спутники. Они метались в тени у него за спиной, их шелковистые бока лоснились. Львы! Его сопровождали львы.

Оба — оракул и его верный страж — с одинаковым скептическим выражением взглянули на него. А вот я посмотрел с интересом.

— Да, да, — сказал Ромо, заметив, как вздрогнула инкантатрикс. — Я не один, как была она. Теперь без защиты осталась ты.

— В нем есть твои клетки, Герард. Генетический материал оракула. Так что, как бы забавно это ни прозвучало, Аякс и Неарк — родственники.

Он был прав. Львы слишком бесчувственны, ее иллюзии не могут их одурачить. Да и с их хозяином, с его звериным равнодушием, справиться нелегко.

Прорицатель нахмурился, ему не нравилась подобная осведомленность танатоса.

— Сестры… — выдохнула она. — Скорее ко мне!

— Смотрю, ты хорошо прошелся по моему миру снов, — сказал он.

Львы вышли в пятно лунного света. Их было шесть, три самца и три самки. Они не сводили глаз с хозяина, дожидаясь его приказа.

— Я прошелся по миру снов создателя Ивы, — небрежно уточнил Феникс, поднимаясь. — Но, конечно, и твой сон не остался без моего внимания.

Иммаколата попятилась на шаг. Ноги скользили по грязи, она едва не лишилась равновесия. Где же Магдалена и Старая Карга? Она отправила на их поиски еще одну лихорадочную мысль, но страх сделал ее медлительной.

И прежде, чем Герард успел сказать еще что-либо, произнес, зловеще улыбаясь:

Львы были уже наверху лестницы. Иммаколата не осмеливалась отвести от них взгляд, хотя то, что она видела, ей совершенно не нравилось. Звери выглядели величественно, не прилагая для этого ни малейших усилий. Как только эта мысль поразила ее, Иммаколата поняла, что должна бежать. Менструум поднимет ее над рекой раньше, чем они до нее доберутся. Только нужно время, чтобы он разлился по ней в нынешнем заторможенном состоянии. Иммаколата попыталась задержать приближение львов.

— Встречаемся в храме Хроноса. Ускорим наступление конца.

— Тебе не стоит им доверять… — начала она.

И огненное кольцо исчезло.

— Это львам-то? — спросил Ромо, легко улыбнувшись.

Сон распался.

— Ясновидцам. Они обманули Мими, так же как обманули меня. Они бросили ее в Королевстве, а сами спаслись. Они трусы и обманщики.

* * *

— А ты? Кто ты такая?

Иммаколата почувствовала, как менструум начал наполнять ее нематериальное «я». Теперь, когда она уверена, что сумеет благополучно скрыться, она может позволить себе сказать правду.

— Я ничто, — произнесла она, голос ее звучал так тихо, что его почти заглушал шум реки. — Я жива до тех пор, пока моя ненависть к ним делает меня живой.

Казалось, львы поняли смысл последней фразы, потому что они внезапно бросились к Иммаколате, спрыгивая со ступенек вниз.

Менструум пульсировал вокруг нее, она начала возноситься. Как раз в этот миг за рекой появилась Магдалена, вскрикнувшая при виде сестры.

Ее крик отвлек внимание Иммаколаты, чьи ноги зависли в нескольких дюймах над грязным берегом. Этого оказалось достаточно первому льву. Он прыгнул со ступеней и вцепился в нее лапами. Она не успела уклониться и упала обратно в грязь.

Ромо прорвался через весь львиный прайд и попытался отозвать зверя, пока Иммаколата не пустила в ход свою силу. Но он опоздал. Менструум уже завивался спиралью вокруг животного, впиваясь ему в морду и бока; теперь лев не смог бы оторваться от женщины, даже если бы захотел. Однако силы менструума были подорваны, и лев наносил удар за ударом, оставляя на теле инкантатрикс чудовищные раны. Иммаколата кричала и извивалась в залитой кровью грязи, но зверь не собирался отпускать жертву.

Глава 17

Потом его лапы соскользнули с ее лица, он испустил придушенный рык, и схватка внезапно закончилась. Лев мгновение возвышался над Иммаколатой — от них обоих валил пар, — а затем отшатнулся. Его брюхо было распорото от глотки до паха. Только сделал это не менструум, а нож, который выпал сейчас из руки Иммаколаты. Зверь сделал пару неверных шагов, волоча за собой собственные кишки, и повалился в грязь.

ВТОРАЯ ВОЛНА

Остальные львы рыком выражали свою ненависть, однако не двигались с места, подчиняясь приказу Ромо.

Закон экспоненты, о котором говорила Клио, действовал в полном масштабе. Вынес из небытия Феликса, возвращал измененных Тайгером дэймосов к прежней жизни. И все происходило слишком быстро. Завершающим ударом стал темный оракул. Хотя именно он был тем самым первым камнем, покатившимся с горы.

Что касается Иммаколаты, то она выплюнула какие-то презрительные слова в адрес сестер, наконец-то явившихся к ней на помощь, и сама поднялась на колени. С такими ранами, как у нее, любой человек, да и большинство ясновидцев, уже валялись бы мертвыми в грязи. Голова и верхняя часть груди были чудовищно изуродованы, мышечная ткань лентами свисала с костей. Однако она встала на ноги и подняла на Ромо страдальческие глаза, глядевшие из сплошной раны лица.

Сегодня охотник собирался покончить с анархией, творящейся в его городе.

— Я уничтожу все, что ты когда-то любил… — произнесла Иммаколата срывающимся голосом. Она прижимала руку к лицу, и кровь ручьями текла между пальцами. — Я уничтожу Фугу. Ясновидцев. Уничтожу все без исключения. Сотру с лица земли! Даю тебе слово. Ты еще поплачешь!

Дом Мэтта встретил холодом глубокого снега. Бездонным небом, наполненным ледяными звездами, и легким запахом дымка из каминов и печных труб.

Будь это во власти Ромо, он без колебаний добил бы инкантатрикс прямо сейчас. Однако отправить ее в мир иной не сумели бы ни львы, ни укротитель: хотя враг и ослаблен, Иммаколата и ее сестры способны уничтожить зверей раньше, чем те успеют до нее добраться. Ромо оставалось лишь радоваться тому, что их внезапное нападение не прошло даром, и надеяться, что Мими в месте своего упокоения знает: ее мучения отмщены.

Машина сновидящих остановилась возле длинного забора, над которым возвышались безмолвные, застывшие в предзимнем сне деревья. Сквозь голые ветви виднелась крыша дома и яркие пятна светящихся окон.

Ромо подошел к умирающему льву, что-то негромко сказал ему. Иммаколата даже не попыталась напасть, а двинулась вверх по ступеням, поддерживаемая с обеих сторон сестрами.

Хлопки закрывающихся дверей автомобиля звучали вызывающе громко в тишине, окутывающей этот место.

— Никогда не видел ничего более… — приглушенно произнес Адриан, осматриваясь, но подходящего слова для описания окружающего не смог подобрать.

Львы стояли, не трогаясь с места, и ждали приказа действовать. Но Ромо был охвачен горем. Он прижался щекой к щеке умирающего зверя и все еще говорил ему что-то. Затем слова утешения оборвались, и лицо Ромо приняло трагическое выражение.

— Я тоже, — ответил Тайгер и пошел к дому.

Его обогнал Аякс, промчавшийся по пушистому снегу и в один прыжок взлетевший на крыльцо.

Львы уловили его молчание и поняли, что оно означает. Они повернули к нему головы, и в этот миг Иммаколата, нечестивая святая из грязи и крови, взвилась в воздух. Призрачные сестры летели справа и слева от нее, словно пародия на херувимов.

— И все же. Почему мы должны встречаться именно здесь? — прозвучал за спиной голос Адриана.

Ромо смотрел, как они уходят во тьму, брызгая сверху кровавым дождем. Когда троица исчезала в ночи, Ромо заметил, что голова инкантатрикс свесилась бессильно на грудь и сестры поспешили Иммаколате на помощь. На этот раз она не отвергла их поддержку, а позволила унести себя прочь.

— Он считает, что это место дает ему дополнительные силы, — отозвался Герард.

— Кто «он»?

IX

— Увидишь.

Никогда и опять

Открыл Аметил. Молча окинул взглядом четверых гостей, посторонился, пропуская их, и запер дверь.

Строитель зиккурата, стоявший на часах перед дверью Дома Капры, окликнул их с края поля, из вежливости держась на почтительном расстоянии.

Теперь Тайгер знал, что скрыто под деревянными досками пола, слоем земли и камней. Редчайшее место, надежно спрятанное от всех. Не отмеченное ни на одной сохранившейся до современности карте. Уникальное, как и его хозяева. Охотник признавал это.

— Вас зовут обратно в Дом! — крикнул он.

У Феликса была другая внешность, но желтые глаза — узнаваемые, запоминающиеся — прежние. Как вызов. Как насмешка.

Когда они шли обратно под миртовыми деревьями, стало очевидно, что назревают некие события. Члены совета уже вышли из здания и нетерпеливо топтались на ступеньках. На их лицах отражалось нетерпение. Колокольчики на деревьях отчаянно звенели, хотя не было ни дуновения ветерка, а над Домом Капры носились огни, похожие на громадных светляков.

Аметил держался за пределом светового круга лампы. Как и положено дэймосу ниже по рангу чем хозяин… В его взгляде охотник уловил настороженность зверя, жившего в неволе, вырвавшегося на свободу и не желающего возвращаться обратно в клетку.

— Амаду, — пояснил Джерико.

Тайгеру стало жаль проделанной работы. Столько сил, времени он потратил на Аметила. Перековка танатоса проста, доведена до автоматизма. Все равно что обтесывать глыбу гранита. Целенаправленные удары. Боль за боль.

Огни мелькали и поднимались замысловатыми узорами.

Крадущие, мороки, ламии… Все примерно стандартно, надо лишь соразмерять силу воздействия.

— Что это они делают? — спросила Сюзанна.

С искусителем Тайгеру пришлось применить все свое мастерство перековщика, больше того, весь свой талант: чтобы сделать из «заготовки»-дэймоса — эпиоса с уникальными способностями. Второй раз вряд ли возможно проделать ту же ювелирную работу.