– Пытаюсь объяснить тебе, – сказал Макарыч, доставая новую папироску взамен докуренной, – почему я не хочу быть белом. Знаешь, я ведь в девяностых немного приподнялся, есть у меня и дом, и дельце малое – не мое, но деньги с него мне идут. Живи-не тужи. А я вот курю эту дрянь, хотя мог бы, как наш Македонский, доминиканскими сигариллами попыхивать. Как думаешь, почему?

Таня осторожно пожала плечами. Бок ответил глухой болью.

– Читал я в вумных книгах, – сказал Макарыч, – что курение вызывает рак легких. Притом, чем забористей махра, тем больше вероятности, что она тебя доконает. Милая моя Танечка – ага, моя любимая была твоей тезкой, ну, это к слову, – от дырки в легких умерла, и я… я себе такой же конец прописал. Да только вышло по-другому, вышло вовсе и не так…

Он резко выбросил руку и легко отнял у Тани ее оружие:

– Не бойся, – сказал он. – Сейчас я верну тебе пушку. И можешь потом меня пристрелить, но выслушай: мне нравится ваш план. В нем есть одна только прореха – Биарей…

– Кто? – удивилась Таня.

– Есть там такой мегавертухай, и, по совместительству, местный лепило с талантами Франкенштейна, – пояснил Макарыч. – Выглядит так, будто кто-то из трупов связал коврик. В легендах Древней Греции упоминается. Не важно. Так вот, Биарей – существо невеликого ума, даром, что у него три сотни мозгов. Он вам, может, и поверит. А вот мой корешок Славик – очень навряд ли. И не сбрасывай со счетов Македонского…

– А он-то тут при чем? – удивилась Таня.

– Наш дорогой Александр Филиппович – варакью-бел, – пояснил Макарыч. – Он уже тридцать лет носит в себе Бел Себуба, известного в народе как Вельзевул. Повелитель мух… я знал, что в отряде есть крыса, но не догадался, кто именно, а поди ж ты…

– То есть… – Таня почувствовала головокружение, – все это время рядом с нами был…

– Да, – кивнул Макарыч, – знал бы – лично ему лимонку затолкал в жо… в его желтые штаны. Не важно. В общем, он же тридцать лет на поверхности жил, и план ваш запросто раскусит, даже если Славик не догадается. А Славик – та еще тварь. Бел Энграл, повелитель войн и оружия массового уничтожения, не больше, не меньше.

– То есть, – сказала Таня, – шансов у нас нет?

– Шансов нет только у шансонеток, – фыркнул Макарыч, – но тебе придется распотрошить еще один бронежилет. Поскольку я иду с вами.

* * *

– Господи, сколько же их тут… – Ира не выдержала, и заплакала. Мишка подошел к ней, и осторожно отвел от иллюминатора.

– М-да, – Феликс, взявший на себя командование, вновь почесал затылок. – Перефразируя Фаину Раневскую, жопа по сравнению с этим – довольно комфортное место.

Никто не ответил. Генка, Волосатый и Женя смотрели в иллюминаторы, и видели одно и то же – сплошную копошащуюся массу тел, над которой реяли тучи летающих тварей.

– С другой стороны, – продолжил Феликс, – внутрь станции они не заберутся… наверно. Мы не нашли здесь никаких следов борьбы – значит, пока мы внутри, они нам не страшны…

– Ты сам-то в это веришь? – процедил Генка.

– Да, – не особо уверено ответил Феликс.

– Рвать отсюда надо, – заметил Волосатый.

– А как же наши? – спросил Мишка, обнимавший Иру. – Даша, Игорь, Таня, Макарыч – их бросим?

– Нет, блин, – зло сказал Волосатый, – останемся и подохнем вместе с ними.

– До подъемника еще добраться надо, – сказал Генка, который смотрел как раз через иллюминатор двери, выходящей на платформу. – Между нами и ним – открытое пространство, и мантикоры уже там.

– Интересно, на что они рассчитывают? – спросил Феликс. Генка пожал плечами:

– Может, и ни на что. Кто его знает, что у этих тварей в мозгах? То, что они говорят, еще ничего не значит: попугаи тоже разговаривают.

– Был у меня попугай, – сказал Волосатый. – Я его в карты выиграл. Умная тварь, но подлючая…

В дверь что-то ударило. Вся команда вздрогнула и прицелилась по дверям, при этом Феликс отскочил от входа, как ужаленный.

– Тихо, не боись, – нервно хохотнул Генка. – Пока это не страшно, кто-то решил убить себя об стену…

Раздался еще один удар. Станция ощутимо вздрогнула.

– А это кто-то снизу бьет, – сказал Феликс. – Что у нас внизу?

– Машинный зал, – ответил Макс. Он выпустил Иру из объятий и целился в дверь из калаша. Внезапно, в иллюминаторе двери появилась разверстая воронкообразная пасть. Мишка спустил курок – короткая очередь ударила в стекло, заиграв рикошетами.

– Да не стреляй ты, дурик! – возмутился Генка, – ты так нас скорее постреляешь! Они еще не внутри.

– А как спуститься в машинное? – спросил Феликс.

– В конце коридора между нами и кают-компанией бронедвери видел? – спросил Мишка. Феликс кивнул, – спуск там.

– Откуда ты все знаешь? – поинтересовался Генка.

– План эвакуации прочитал, – ответил Мишка. Волосатый фыркнул, Генка нервно рассмеялся.

– Дверь закрыта? – спросил Феликс. Мишка кивнул:

– Была закрыта… вроде.

– Вроде, паслась корова в огороде, – передразнил его Феликс, идя к двустворчатой двери, через которую команда вошла в приемный зал. – Пойду проверю.

– Я прикрою, – сказал Волосатый. Тем временем, Феликс открыл двери…

… и оказался, что называется, нос к носу с несколькими мантикорами. Твари свисали с потолка, пара по-лягушачьи сидела на полу. Феликс даже охнуть не успел – раздались выстрелы, и твари стали падать на пол. Волосатый прошелся очередью по потолку, Мишка и Феликс успокоили тварей на полу.

И тут же на их место хлынули другие…

* * *

Идти по алмазной линзе оказалось на удивление легко. Сверху ее удерживало какое-то поле, так что ноги Даши не касались пола – она отталкивалась от невидимого покрытия, слегка пружинившего под стопой. Словно идешь по туго натянутой, как батут, ткани.

У Бел Энграла обнаружилась пара кожистых крыльев, вроде тех, которыми художники, иллюстрирующие фентези, наделяют демонов или драконов, поэтому он не шел, а летел на небольшой высоте.

Сначала они молчали. Затем Бел Энграл сказал:

– Поверить не могу, что мы встретились вновь.

Даша не ответила, и ее спутник продолжил:

– Но теперь встреча пройдет на наших условиях.

– Посмотрим, – процедила Даша, хотя никакого плана действий у нее не было. Все происходящее казалось нереальным сном, наркоманским «приходом», но Даша понимала – подобные ассоциации – это просто попытка мозга защититься от реальности.

– Смотри, сколько хочешь, – с издевкой сказал Бел Энграл. – Мы вас переиграли.

– Это не игра, – сказала Даша.

– Кому как, – ответил ее собеседник. – Для нас – игра. С очень высокими ставками, конечно. Эх, дети неба… вы так и не поняли, что человечество обречено? Его нельзя защищать вечно. Ваши силы со временем истощатся, а люди… а люди никогда не будут способны защитить себя сами.

Даша промолчала.

– Люди – это скот, стадо, – продолжил философствовать Бел Энграл, – это даже ваш Бог признает. Кто они без пастырей? Поражу пастыря – и разбредется стадо, да? А мы умеем ждать. Даже испытывая невообразимую боль там, куда вы нас загнали…

– Почему бы вам не отцепиться от людей? – спросила Даша. – Занялись бы чем-то полезным. Вы владеете силами космического масштаба. Не слишком ли мелко вы плаваете, боги? Боль и страдания смертных – что вам до них?

– Они – наша пища, – ответил Бел Энграл. – Боль, страданье, безысходность – они дают нам силы и волю. Мы не можем без этого, как вы не можете без воздуха или воды.

– Мне вас жаль, – сказала Даша. Бел Энграл от удивления даже крыльями махать перестал, и чуть не свалился:

– Жаль? Нас? Дарья, я жил тогда, когда на месте солнечной системы был бесформенный сгусток протоплазмы!

И тут Дарья почувствовала нечто странное – это было похоже на гнев, но с другим знаком. Словно ее наполнило чистое пламя, не обжигающее, а согревающее.

– Жил, правда. Вот только кем ты был? Безымянным пагре, охотником для своего владыки. Если бы тот не научил несчастных узников Айи строить капища в честь ложных богов, придуманных его больной фантазией, ты никогда не обрел бы настоящей личности. Могу поспорить – ты до сих пор скучаешь по тем временам, когда в честь тебя сжигали на жертвенниках ягнят, детей и юных дев, да, Энгрияху?

– Если бы Белет Эршигаль не потребовала именно тебя, я бы вырывал из тебя по кусочку плоти за каждый изданный тобой звук, – в голосе Бел Энграла сквозила такая злоба, что, кажется, она могла расплавить камень. Видно, Даша, не понимая того, задела какую-то болезненную для него струну. – Ничтожество, жалкая кукла из смертной плоти! Ничего, надеюсь, Белет Эршигаль придумает для твоей души что-то особенное, какую-то изощренную муку…

– Ты хотел сказать, Эршигалиху? – холодно ответила Дарья. – Или ты думаешь, я забыла, как звали твоего возлюбленного до того, как ему стали приносить жертвы, называя женским именем?

Внезапно, Бел Энграл начал расти, из его тела потянулись десятки щупалец с раскрытыми воронкообразными пастями. Но Даше отчего-то не было страшно – ей, по сути, было все равно.

Скорее всего, то, что говорил Бел Энграл про дух ее Джинна – банальная ложь. А если он убьет ее прямо сейчас – Белет Эршигаль опять не сможет воплотиться, и реконкиста повелителей бездны будет отложена. Надолго ли?

От ее мыслей Дашу отвлекло появление огромного роя мошкары, окружившей ее. К удивлению Даши, явно агрессивные насекомые не стали ее жалить, а разом набросились на щупальца Бел Энграла, жестоко жаля их – несколько щупалец, облепленных мошкой, поспешно отдернулись от Дашиного лица. А потом раздался хорошо знакомый Даше голос:

– Полегче, полегче, дружище! Ты, я вижу, совсем без меня одичал? Если ты испортишь варакью-белу Владычицы – я тебе не завидую.

– Никто не имеет право говорить так с Бел Энгралом! – рокотал ее спутник. Даша обернулась – и чуть было не отвернулась обратно. К внешности Бел Энграла она уже немного привыкла, но это…

Пока Даша препиралась со своим похитителем, их догнали двое. Одной из них была миловидная девушка из тех, на которых засматриваются мужчины от семи до семидесяти лет. Правда, от девушки у существа была только голова – все остальное тело было покрыто зарослями душеедов, заменявших ей одежду. Два крупных щупальца были переброшены через плечи и выставлены вперед, а их концы приподнимались, как королевские кобры. Еще пара щупалец возвышалась над головой наподобие рогов. Вместо глаз – две пасти-воронки, а мелкие черные паучьи глазки разбросаны по лбу и щекам.

Ее спутник отличался от нее только цветом – не белым, а красным; кроме того, он был крупнее, а его лицо, несмотря на пасти вместо глаз, щупальцевидный язык, свисающий изо рта и мелкие глаза на лбу и щеках, Даша не могла не узнать. Александр Филиппович криво улыбался, а из-под остатков его превратившегося в лохмотья ОЗК вылетали полчища мошкары.

– …кроме избранницы Владычицы, – примирительным тоном заметил Македонский, но в его словах сквозила скрытая угроза. – Ты, Славик, совсем рамсы попутал? Думаю, это тлетворное влияние той человеческой малости, что тебе милосердно оставили во время слияния. Ты хоть понимаешь, что Белет Эршигаль может тебя на помойку вышвырнуть?

– И кто же будет ее партнером? – спросил Бел Энграл. Говорил он по-прежнему агрессивно, но Даша заметила, что он чуть сдулся, да и щупалец поубавилось.

– Да кто угодно, – ответил Македонский. – Хоть бы даже Бел Пейор. А что? Сейчас век высоких технологий, а он, к тому же, курировал проект Манхеттен, результаты которого весьма порадовали Владычицу. А ты чего добился за это время?

– То есть, две мировых войны и пару сотен локальных уже ничего не значат? – возмутился Бел Энграл.

– Мужики опять меряются… крутизной, – проворковала спутница Македонского. – А в реальности, в элкибаль белети всегда правили женщины. И да, Слава, Сашенька прав – если Белет Эршигаль захочет – будешь д’тупсу, и никакие былые заслуги тебе не помогут.

– Это после того, что я сделал? – возмущался Бел Энграл. – После всех моих побед?

– Предыдущую войну ты проиграл, – напомнил эрзац-Македонский. – Так что не мельтеши. Кстати, Владычица ссор не одобряет, иначе я бы с тобой по-другому пообщался.

– Посмотрел бы я на это, – хмыкнул Бел Энграл. – Надоело быть кусочком, решил дальше жить в виде мелкой нарезочки?

Спутница Македонского томно вздохнула:

– Это еще что, в элькибаль белетти они жрут друг друга, и вовсе не в переносном смысле. Меня зовут Белет Ашая, но ты можешь называть меня просто Светой. А ты действительно та самая Дарья?

Даша не ответила, но это и не нужно было:

– Хотя да, я вижу. Немного изменилась, но не так, чтобы не узнать. Знаешь, а я на тебя не в обиде, хотя и пришлось немного поджариться. Хорошо, что ты решила выбрать нашу сторону.

– Ничего я не выбирала, – ответила Даша. Белет Ашая только рассмеялась:

– Ну, что ты, выбор есть всегда. Раз ты здесь, значит, ты выбрала. Впрочем, я и не сомневалась в этом, ведь все Принявшие печать – в некотором роде, родня повелителей бездны. И в тебе тоже течет наша кровь, веришь ты, или нет…

* * *

– Даже не верится, – сказал Мишка, наваливаясь на двери, чтобы они закрылись. В проем в это время палил из пулемета Волосатый, а Генка перезаряжал свою ружбайку – только что он отправил в ад еще одну самку мантикор.

Собственно, эти самки пока представляли самую большую угрозу – иглы мантикор не пробивали защитные комбинезоны, а удар хвоста одной из самок уже сбил Феликса с ног; при этом, ее хвостовой шип насквозь пронзил два слоя комбинезонной ткани, лишь чудом не задев руку Феликса.

– Это еще полдела, – заметил Феликс, помогающий Мишке. Когда дверь все-таки закрылась, он опустил верхний ворот, а Мишка – нижний, и замок вошел в пазы. – Что дальше делать будем?

– Сидеть здесь – не вариант, – сказал Генка, отстегивая опустошенный магазин от пулемета. Рядом с ним, на полу, стояли еще два полных, которые носили Ира с Женей, и валялась пара полностью опустошенных. От ствола пулемета шел пар. – Боеприпасы не бесконечны; одни мы с этой прорвой не справимся.

– Так что, бросим своих? – спросил Мишка.

– Нет, – ответил Генка. – Я вот что подумал: выбираться надо. Наверху прокопаем выход, возьмем рацию Игоря и будем вызывать подмогу.

– А ребят пока разделают на фарш? – не унимался Мишка.

– Нет, блин, лучше погибнуть всем, и ничего не добиться! – рявкнул Генка. – Мишка, если бы я был суперменом, и мог пинками расшвыривать мантикор, Даша и остальные были бы уже спасены. Но посмотри правде в глаза: мы накрошили с полтонны тварей, и чего мы добились? Только боеприпасы потратили.

В дверь, закрытую Мишкой и Феликсом, что-то жахнуло; металлическая конструкция вздрогнула, но выдержала.

Феликс взял Мишку за руку:

– Братишка, мы все понимаем. Но пойми и ты – мы здесь ничего не добьемся. Погибнешь ты, погибну я, Генка, Кирилл, девочки… и что? Поможет это Даше?

Мишка отрицательно покачал головой.

– А хотела бы она этого? – спросил Феликс, глядя Мишке в глаза.

– Нет, – ответил Мишка. – У кого курево есть?

Генка протянул Мишке смятую пачку. Мишка достал сигарету. Его пальцы заметно дрожали:

– Тогда так, – сказал он, подкуривая у Генки. – Наша задача – пробиться к подъемнику. В первую очередь, сажаем туда девочек. В подъемнике осталась пара ящиков патронов, хватит, чтобы отстреливаться по дороге. Вопрос в том, как до него добраться? На площадке полно мантикор, и добро бы только их.

– Есть одна идейка, – сказал Волосатый, также подкуривая. – Сработает, или нет, не знаю, но попробовать стоит.

– Жги, – предложил Феликс.

– На крыше станции стоят три мощных прожектора, – продолжил Волосатый. – Панель управления как раз в приемном зале. Если их врубить разом, мы сможем ослепить тварей… или не сможем. В общем, врубаем весь свет, и на прорыв. Времени, наверно, будет немного, и надо использовать его по полной. Жаль, что у нас только один пулемет, ну, ничего. Бросаем гранаты, потом открываем шквальный огонь, из чего только можно. Я возьму автомат Македонского – судя по всему, ему он больше не пригодится.

– Куда они, все-таки делись? – спросил Мишка. – Ладно, Макс и Македонский, они все время были себе на уме; Таня с Макарычем, наверно, заражены. А Даша?

– Что толку гадать? – пожал плечами Генка. – Пошли готовиться к прорыву.

* * *

Игорь с Биареем стояли на дороге, ступенчато спускавшейся от Биармии к алмазному полю, и смотрели на марширующие по нему армии Биарея. У Игоря зрелище вызывало смешанные чувства – отвращение, ненависть, страх за ребят на станции.

Слишком много было тварей. Основу армий составляли мантикоры – самки, вокруг которых грудились выводки самцов. Но были и другие – прыгающие, ползающие, летучие; усеянные иглами, бронированные, многоголовые, со щупальцами, паукообразные…

И ведь их с Таней план не решит проблемы, создаваемой самим фактом существования этой армии. Может, им и удастся не допустить возрождения белети, но армии Биарея от этого не растают, и по-прежнему будут копошиться в глубинах земли, дожидаясь, пока их владыки не придумают какой-нибудь новый план.

Задумавшись, Игорь почти не заметил две человеческие фигуры, приближающиеся с той стороны, куда двигалось Биареево войско. Почти – потому, что все-таки заметил, и помчался навстречу, правда, выскочив на алмазный лед, поскользнулся и чуть не упал, но бросившаяся навстречу Таня его удержала. Они обнялись – так крепко, как только могли. Игорь видел душеедов, усеявших голову и шею Тани, но от этого радость встречи с ней вовсе не омрачалась. Какая разница? Пусть у них осталось несколько часов жизни, не важно, зато они будут, наконец-то, вместе.

– Какая неожиданность, – рокотал Биарей. – Еще два варакью-белети!

– Как будто ты не знал, что они придут, – заметил Игорь, не выпуская Таню из объятий. – Тань, это Биарей, он гекатонхейр, не удивляйся.

– Наслышаны, – заметил Макарыч. Узнать его теперь можно было только по голосу и тлеющей в углу рта папиросе. Все лицо Макарыча было усеяно душеедами, а один глаз превратился в воронкообразную пасть. – Это Вы у нас заведуете трансформациями? Нам надо будет проходить еще какие-то процедуры?

Таня достала из принесенной с собой сумки бронежилет.

– Это мой тебе подарок, – сказала она смущенно, протягивая бронежилет Игорю. – Я сама сделала его для тебя.

– Как мило, – прокомментировал Биарей, а потом ответил Макарычу: – нет, сударь, процесс трансформации у вас и так происходит – лучше некуда. Сильные гены. Остается только осуществить слияние в саггу, но это уже не в моей компетенции.

– А ты будешь присутствовать при церемонии? – спросил Игорь у Биарея.

– Будет, – ответил голос Македонского, и к команде присоединились еще четверо. Одним из них был сам Македонский, полностью потерявший человеческий облик. С ним была белая женщина с миловидным лицом и телом, которое, как плащ, покрывали душееды, абсолютно черный, похожий то ли на паука, то ли на богомола мужчина, также покрытый душеедами и с парой кожистых крыльев… и Даша. Даша выглядела, как обычно, разве что была намного бледнее, хотя и раньше смуглой ее назвать было нельзя. – У нас сегодня великий день, к нам вернется наша Владычица.

– Или не вернется, – сказала Даша. – Посмотрим.

– Ты надеешься противостоять воле верховной Белет? – сардонически ухмыльнулся крылатый. Даша фыркнула, и ответить ему не удосужилась.

– Это не важно, – голос белой женщины напоминал журчание ручья в теплый летний полдень. – Главное, что великая Дарья согласилась встретиться с Белет Эршигаль, а уж как они договорятся – не имеет значения. Но Сашенька прав: сегодня действительно великий день. Очень многие оккультисты желали бы видеть его, и увидят. Надеюсь, их это порадует, жаль только, они будут сильно заняты тем, чтобы захватить остальных ваших товарищей.

– Странные люди, – фыркнул Макарыч. – Быть варакью-белом – большая честь. Да, Слава?

Крылатый вздрогнул:

– Ты кто?

– А разве Македонский тебе не говорил? – спросил Макарыч. – Это большое упущение. Или ты, получив божественный статус, совсем позабыл старых друзей, каналья?

– Шурка? – рот крылатого Славки растянулся, буквально, до ушей. – Жив, курилка? Где ж тебя носило все эти годы?

– Да где только не носило, – ответил Макарыч. – Главное, что сюда принесло. Ну, что, теперь опять вместе повоюем?

– Повоюем, дружище, – заверил его Славка. – Конечно, повоюем.

– Так и чего мы стоим? – спросил Макарыч. – Не терпится уже начать церемонию. Особенно ребятам, да, молодежь? – и Макарыч подмигнул пастью стоящим в обнимку Тане и Игорю.

– Конечно, – ответила Таня. – Отрадно, что мы с Игорем будем вместе, да еще и навсегда!

– Я только об этом и мечтаю, – подтвердил Игорь, но как-то не особо уверенно.

– Ну, и кто же нам мешает? – Славка сложил крылья и приземлился на край дороги. – Идем в храм. Думаю, и нашей гостье не терпится освободить своего возлюбленного. Эвридика, спасающая Орфея, подумать только…

– Скорее уж Гильгамеш и Энкиду, – заметил Макарыч, закуривая очередную папиросу. – Хотя те оба были мужиками, если меня мой склероз не подводит…

* * *

У них почти что получилось. Почти.

Когда снаружи вспыхнул свет, а двери наружу распахнулись, команда чуть замедлила – вид, открывшийся им, мог представиться разве что наркоману под тяжелыми наркотиками. Вся площадка между рубкой станции и платформой подъемника была заполнена отвратительными тварями – не только мантикорами, но и другими, в которых сочетались черты разных существ – земноводных, пресмыкающихся, членистоногих, моллюсков, червей… такой паноптикум даже представить себе сложно. Но представлять его было незачем. Его надо было истреблять.

Первым открыл огонь Волосатый, затем к нему присоединились Феликс с Генкой, который, забросив на плечи свой карамультук, пользовался калашом. Противник реагировал вяло; вероятно, внезапная вспышка яркого света сделала свое дело; поэтому отряд довольно легко прошел большую часть пути. Мишка и девочки в бою не участвовали – они тащили боеприпасы для стрелковой группы.

Какие-то твари, очухавшись, выпустили по группе струи огня; Феликсу обожгло руку, но в целом, обошлось малой кровью, и тварей удалось расстрелять. Еще пара существ, похожих на тонконогих черепах с человеческими головами на животе, выплевывали сине-зеленые сгустки. Там, где они падали, металл платформы начинал пузыриться и дымить. К счастью, летели плевки медленно, и от сгустков удавалось уклониться. Одну из этих тварей подстрелил из своего ружья-переростка Генка, и та, распухнув, взорвалась, разбрызгав вокруг едкую жидкость.

Платформу удалось очистить, но тут явилась новая напасть – летучие твари. Одни пикировали сверху, ударяя людей, не то, чтобы ужалить, не то пытаясь сбить с ног; другие, похожие на рыб-фугу, плывущих по воздуху, плевались иглами, не пробивавшими комбинезонов команды. Хотя одна из игл царапнула по щеке Генку, оставив рваную рану, но словно какой-то ангел хранил их до поры…

…пока у самой платформы перед ними не появилось Многорукие, многоногие гиганты, чья огромная голова состояла из множества сросшихся голов. Головы разинули рты, и команду накрыла волна ультразвука, а вокруг тел гигантов появилось черное марево, похожее не то на могильный саван, не то на чернила каракатицы.

Команда была буквально подавлена звуковой атакой, но воли к борьбе не потеряла. В конце концов, до спасительного вагончика оставались считанные метры! Генка, отбросив автомат, у которого кончились патроны, поднял КСВК и, почти не целясь, выстрелил в одну из тварей. Крупнокалиберная пуля сработала, как надо: на лбу одного из лиц гиганта возникла огромная, с кулак, дыра, из нее брызнула мерзкая бурая жидкость и жуткий голиаф повалился на платформу. И тут Генка почувствовал, как что-то опутывает его руки, и, опустив глаза, увидел нити паутины, тянущиеся куда-то за спину.

Тем временем, Мишка, неуклюже перехватив автомат, выстрелил по второму гиганту из подствольника. На удивление, попал, хотя до того из подствольника Мишка не стрелял ни разу. Взрыв разнес голову твари на куски, и Мишка заорал:

– За мной! – и бросился к подъемнику. Преодолев расстояние, отделявшее его от кабины, Мишка раскрыл двери, пропуская бегущих следом Иру и Женю, а затем обернулся к остальным, и увидел…

У самого входа на платформу сидело несколько тонконогих, пузатых тварей; от них тянулись нити паутины, опутывая собой продолжавших бороться Феликса, Генку и Волосатого. Последние два орудовали мачете, Феликс же, в конце концов, укутанный как кокон шелкопряда, свалился на платформу. А со стороны острова на горизонте к станции приближались новые полчища тварей. В том числе летучих.

– Поднимайтесь без нас! – крикнул Генка, падая на колени. – Замедлите, так никто не спасется!

– А вот хрена с два, – буркнул Мишка, выдирая из плеча не замеченную в горячке боя иглу, которой удалось-таки пробить его комбинезон. – Ну, девочки, не поминайте лихом, – и, захлопнув двери кабины, опустил рычаг отправки.

Платформа вздрогнула, и кабина пошла вверх. Ира и Женя молотили кулаками в стекло двери и что-то кричали; должно быть, не хотели бросать остальных. Но Миша решил, что Феликс прав – пусть хоть кто-то уйдет живым. Схватив валяющийся на платформе автомат (увы, с пустым рожком), он бросился к пленившим Генку, Феликса и Волосатого паукам. К нему тут же устремились нити паутины; сверху пикировали летучие твари, ударяя в голову, прикрытую капюшоном комбинезона, в плечи, в спину…

Покрытый паутиной, но свободный в своих движениях, Мишка оказался между пауками и, перехватив автомат за дуло, принялся молотить их, по ходу равнодушно отметив, что на спинах «пауков» тоже были человеческие лица, а клубки паутины они выстреливали изо ртов этих лиц. Мишка бил, бил и бил по этим лицам; вскоре к нему присоединился Генка, а потом ожил пулемет Волосатого. Правда, почти сразу затих – кончились патроны.

– Отступаем в приемный зал! – рявкнул Мишка, и понял, что охрип. Мимо него проскочил Феликс, весь белый от паутины, Генка, ставший обладателем шикарной седой бороды из все того же материала, и Волосатый, лысина которого была в крови. И прямо в дверях в спину Волосатого ударил один из зеленых сгустков. Кирилл закричал, и машинально захлопнул двери перед носом у Мишки.

А уже через минуту шею Мишки охватило мягкое щупальце, сбивая его с ног и волоча к краю платформы…

* * *

Это место было совершенно чуждым человеку. Все здесь было нечеловеческим, даже геометрия пространства, неровные линии стен, несимметричные проемы…

Это место казалось Дарье ужасно знакомым. Они шли по длинному, темному коридору, и Дарья знала, что коридор приведет их в большой зал, ступенчато спускающийся к неглубокому колодцу. К арене.

Так и оказалось. Только вместо колодца здесь была просто круглая площадка, в центре которой стоял куб из черного камня, расколотый посредине. На вершине куба лежал человеческий череп.

– Узнаешь? – ехидно спросил Бел Энграл. – Менменто мори, как говорится. Сколько усилий я потратил, чтобы найти его череп! Ну, этим, правда, Биарей занимался…

– Что, господин? – спросил Биарей, обволакивая собой «трибуны» амфитеатра.

– Ничего, – ответил Бел Энграл, – вспоминал, как мы с тобой искали череп Главного Врага.

– Хорошее время было, – согласился Биарей, – скольких я тогда присоединил? Тысячи три, и каждый мнил себя великим магом… жаль, что магии не существует в природе.

Даша почти не слушала их разговора. Она смотрела на череп, чья затылочная часть была покрыта микросхемами, которые, казалось, были врезаны прямо в кость – и вместо этого устрашающего аксессуара видела лицо того, кого, как она теперь поняла, любила – тысячелетия назад и до сих пор. Потому у нее ничего и не вышло, ни с Максом, ни с кем-то еще. Ее душа, сама того не зная, принадлежала другому…

Тем временем, Макарыч беседовал со Светой и Македонским. На Игоря с Таней никто не обращал внимания, и Игорь тихо, почти беззвучно, спросил:

– Когда?

– Когда Макарыч запоет, – ответила Таня. – Ты поймешь. Игорь… у нас было так мало времени. Но я должна сказать это словами: я люблю тебя.

– Я должен был сказать это первым, – улыбнулся Игорь. – Я не знаю, где мы окажемся, но давай договоримся, что мы будем там вместе?

– Давай, – согласилась Таня, и поняла, что плачет.

– Так, молодежь, – сказал подходящий Макарыч. – План мероприятия такой – становимся по кругу этой платформы. Света справа от меня, Игорь справа от Светы, дальше Сашка, Таня и Славик. Даша выходит к кубу, и ждем. Надеюсь, недолго.

– Просто ждем? – уточнил Игорь.

– Можно переговариваться, – сообщил Макарыч, – но негромко. Даша…

– Я все слышала, – отозвалась Даша. – Жду-не дождусь встречи с этой вашей Повелительницей.

Бел Энграл заскрежетал, возможно, зубами; его щупальца зашевелились.

– Славка, да успокойся ты! – осадил его Македонский, он же Бел Себуб. – Владычица знает, какова ее варакью-белети. Ей нравятся строптивые…

* * *

На пустом ящике из-под пластита лежал Волосатый. Он был жив, но без сознания; на его спине зияла чудовищная рана. Рана бугрилась, словно кислота, попавшая в спину Волосатого, продолжала разъедать его плоть.

Генка курил, Феликс отдирал от комбинезона липкую паутину одной рукой – вторая висела безвольной плетью.

– Не жилец он, – сказал Генка, глядя на рану Волосатого. – Либо помрет, либо что похуже.

– Можно подумать, я жилец, – фыркнул Феликс. – Ты на мою клешню посмотри.

– Видел, – кивнул Генка. – Выглядит, как вареная рукавица.

– А болит так, словно ее прямо сейчас варят, – добавил Феликс, отбрасывая клок паутины. – У тебя курево осталось?

– У тебя пачка початая в штанах, – сказал Генка. – Забыл, что ли?

– Ах, да, – кивнул Феликс и полез в карман. – А подкурить будет?

– Ты прямо как шпана с депрессивной окраины, – заметил Генка, протягивая Феликсу зажигалку. Они помолчали.

– Что делать будем? – спросил Феликс.

– Знаешь, – ответил Генка, – есть такой анекдот, про двух ёжиков в яме.

– Знаю, – кивнул Феликс. – Мне Женька рассказывала.

– Кстати, – сказал Генка, – чего там у вас с ней не срослось? Я, памятуя напутствие Волосатого, к ней и не пытался подкатить…

– Она нам сказала, что не по этим делам, – щеки Генки порозовели. – Ей девочки нравятся. Ну и Бог с ней. Может, найдет себе кого-то, кто ее переубедит. Или наоборот. Мне-то что, мало ли у меня девок было?

– Да уж, – вздохнул Генка. – У меня тоже… а вот одной-единственной так и не встретил. Многим интересно с мулатом, но так, на один раз. А чтобы всерьез…

– Та же песня, – усмехнулся Феликс. Генка непонимающе уставился на него:

– Чего? Ну, ладно, я, но ты-то красавчик, бабы липнуть должны были.

– Ага, – подтвердил Феликс, – именно что липли. А так, чтобы не ради мармызы и атлетического телосложения, а потому, что человек я в душе хороший… вот, как у Игоря с Таней… интересно, как они там?

– Ой, не спрашивай, – сказал Генка и сплюнул.

Они опять помолчали, докуривая сигареты.

– Так что делать все-таки будем? – спросил Феликс. – Я к тому, не сидеть же сиднем, дожидаясь, пока твари нами пообедают?

– Я так понял, у тебя уже есть какой-то план, – сказал Генка. – Ну, так жги, чего голову морочить?

– У нас еще ящик динамита остался, – сказал Феликс. – Я слыхал разговор Македонского с Макарычем. В общем, двигатель этой платформы – та еще машинерия. Пока в него не лезть, он работает нормально, но стоит немного порушить его работу – и он рванет, что твой Чернобыль.

– Каким боком он мой? – пожал плечами Генка. – Но идея мне нравится. Не просто уйти, а уйти красиво, забрав с собой побольше этой падали. Но есть одна загвоздка – в подвале кишмя кишит эта мразь. Боюсь, нас с нашим динамитом на лоскуты порежут еще до того…

– Не порежут, – Генка и Феликс разом обернулись к ящику, на котором лежал Волосатый. Тот, кого они уже списали со счетов, сидел на ящике и рылся в карманах. Выглядел Волосатый страшно – лысая голова вся в ссадинах и кровоподтёках, с одежды свисают фестоны паутины. – Их не для того сюда послали. Если бы они хотели нас убить – мы уже давно были бы мертвы. Но мы им нужны живыми.

– Зачем? – не понял Феликс. Волосатый пожал плечами, кривясь от боли:

– Судя по всему, в качестве инкубаторов.

– Откуда знаешь? – спросил Генка.

– Могу показать, – ответил Волосатый. – Только не палите в меня, я – это я. Может, я и стану кем-то еще, но не скоро. А вообще, надеюсь, что не успею.

– Темнишь ты что-то, – заметил Генка. Вместо ответа Волосатый с трудом встал и повернулся спиной к Генке и Феликсу.

С его спины, из ужасной раны свисали пучками душееды.

– Хрен его знает, сколько мне осталось, – глухо сказал Волосатый. – Точнее, нам: у вас, ребята, эти твари тоже внутри, я это чувствую. Так что давайте собирать барахлишко. Врываемся в подвал, крошим нечисть, сколько можем, а потом взрываем все к чертовой матери. И будь, что будет.

* * *

Повинуясь странному порыву, Даша, не дожидаясь, пока ее спутники выстроятся по кругу, стала спускаться к «арене».

– Эй, ты куда? – попытался остановить ее Бел Энграл.

– Нехай идет, Славик, – осадил его Макарыч, подкуривая. – Она куда надо идет.

– Ты бы в храме не курил, Макарыч, – заметил Македонский.

– Владычица никогда против табака не высказывалась, – заметил Макарыч. – Считайте, что это я ей фимиам курю.

– Фимиам так не воняет, – заметила Света.

– Фимиам в наших краях не водится, – парировал Макарыч.

Даша, тем временем, словно под гипнозом, ступила на сцену. В ее голове эхом отдавался голос: «Вы мне не нужны…. Я люблю, когда чьи-то действия вызывают хаос… Вы – семя, упавшее на каменистую почву… Ан-ни аннку-на-к, элла-анку р-птиа…» Даша даже не понимала, что повторяет последнюю фразу на незнакомом языке: ан-ни аннку-на-к, элла-анку р-птиа… ан-ни аннку-на-к, элла-анку р-птиа…

– Это тебе не поможет.

Голос был знаком, невозможно знаком. А внешность…

– А это не хамство – надевать личину той, кто дает тебе силу? – спросила Даша, глядя на бледную, темноволосую женщину у алтаря.

– Ты видишь меня такой, какой ты меня представляешь, – усмехнулась женщина. – И потом, я так долго служила ей, и неудивительно, что я стала похожей на нее.

– Но ты хочешь мое тело? – спросила Даша, повторяя уже про себя: ан-ни аннку-на-к, элла-анку р-птиа, и слыша, как эти слова эхом отзываются… где-то. Далеко – но очень близко.

– Да, – кивнула Белет Эршигаль. – Ты загнала меня в бездну, а теперь сама будешь моим трофеем.

– Ты сначала возьми этот трофей, – усмехнулась Даша…

* * *

Игорь смотрел на арену – это было страшно, пожалуй, страшнее, чем все, что он видел до этого. Когда Даша подошла к алтарю, из щели на нем поднялось… нечто. Это было похоже на саван мертвеца, наброшенный на пустоту – и под этим саваном копошились щупальца, лапы, руки, а главное, лица. Женские, прекрасные изначально, но все до единого исковерканные – одни гниющие, другие обожженные, третьи изрезанные…

А затем – между алтарем и партером словно опустилась полупрозрачная завеса из света.

– Это еще что? – встревожился Бел Энграл. – Раньше такого не было!

– Ну, все когда-то бывает впервые, – философски заметил Макарыч. – Раньше Владычица не возрождалась, или я что-то путаю?

Он щелчком отбросил папиросную гильзу, вызвав этим укоризненный взгляд Македонского, и широко улыбнулся:

– Радостно-то как! Петь хочется! Как там поется?



«Качнется купол неба,
Большой, и звездно-снежный,
Как здорово,
Что все мы здесь
Сегодня собрались…»



Как только Макарыч запел, Игорь полез под куртку, отбрасывая любопытных душеедов, свисавших вдоль его бронежилета, нащупал кнопку, от которой провода тянулись к детонаторам, и нажал ее.

Сначала ему показалось, что ничего не произошло…

* * *

С ног до головы покрытые кровью, слизью и копотью, утыканные иглами мантикор с ног до головы, Генка, Феликс и Волосатый сидели на ящике с пластитом, который они затащили в машинное отделение и поставили у кожуха, защищавшего машину, которую так хотел забрать Макс. Сам Макс был тут же – его истерзанное тело – без рук, ног, глаз, языка, со вспоротым животом, лежало поодаль. Когда они на него наткнулись, тело было еще живым. Они его добили.

– Ну, мужики, – сказал Генка, и замолчал, словно не знал, что сказать еще.

– У тебя со щеки червь свисает, – сообщил ему Феликс, вертя в здоровой руке зажигалку. Кисть другой руки Феликса превратилась в шар с торчащими во все стороны душеедами. – Кстати, он черный.

– Ты тоже не красавчик, – заметил Генка. – Давай, нажимай уже.

– Может, сначала по сто грамм? – предложил Волосатый, у которого теперь на лысине колосились душееды, заменяя отсутствующую шевелюру. – у меня есть с собой немного.

– Блин, Волосатый, ты без бухла даже в сортир не ходишь, что ли? – спросил Генка. – Хотя выпить не откажусь, спасибо. Феликс, ты как?

– А как ты думаешь? – ответил тот. – Конечно буду, что я, рыжий?

Они по очереди приложились к плоской фляжке, которую достал Волосатый, опустошив ее полностью. Генка достал сигареты:

– Помните, как Макарыч курил на ящике с динамитом? – спросил он. Остальные кивнули. – Интересно, что с ним стало?

– Кто знает, – заметил Волосатый. – А с Мишкой?

– Погиб, наверно, – заметил Феликс, подкуривая. – Хорошо, хоть девочек спасли.

– Да уж, – согласился Генка.

…со всех сторон их окружали твари. Они лезли через какие-то невидимые щели, по полу, по потолку, по стенам, медленно приближаясь к своей законной добыче. Ребята не могли видеть, но чувствовали – еще больше тварей облепило станцию, а уж сколько их было на алмазном льду вокруг нее…

– Так, народ, – сказал Феликс. – Кажется, все зрители в сборе. Рад был знакомству с вами. До встречи там, где этих не будет.

И нажал кнопку взрывателя.

Эпилог: But who whants to live forewer?

– Ты сначала возьми этот трофей, – усмехнулась Даша…

– И возьму, – ответила Белет Эршигаль. – Кто меня остановит?

– А кто тебя остановил прошлый раз? – спросила Даша. – И позапрошлый?

– Тогда вас было больше, – сказала Белет Эршигаль, и Даша почувствовала в ее голосе легкое сомнение. – А сейчас ты одна…

Даша решительно шагнула к алтарю:

– Раньше я считала вас бесстрашными. Но потом поняла, что ваше бесстрашие – это ваша слабость. Вот только есть нечто, что намного сильнее страха, и чего вы ощутить не сможете как бы вам того не хотелось. Тот, кого вы не упоминаете, сказал: любовь не перестает никогда, даже если истощится все знание, иссякнет вся сила, замолкнут все слова в мире. Мы научили вас бояться, но Вы так и не поняли, что значит любить.

Она положила руку на свод черепа, и произнесла нараспев:

– Ан-ни аннку-на-к, элла-анку р-птиа!

– Ну и что? – удивленно спросила Белет Эршигаль – и тут за пределами круга, отделявшего их от партера храма, вспыхнул яркий свет. Вспышек было три, но поняла это только Белет Эршигаль – у мозга Даши на это не хватило времени, он раньше был испепелен взрывом, расплавившим даже каменный алтарь, не говоря уж о черепе на нем…

* * *

С платформы Мишка упал на что-то мягкое, погрузившись в него. Он тут же вскочил на ноги, но поскользнулся, и упал – на сей раз, ничком, в груду неприятной и вонючей слизи.

Кое-как встав, и с отвращением отряхнувшись, Мишка увидел, что окружен тварями, но странно – те совсем не обращали на него внимания. Не думая, что делает, Мишка побрел прочь от станции в сторону видневшегося на горизонте острова. Твари спешили в обратном направлении, окружая станцию, забираясь на нее… их полчища так облепили конструкцию, что ее почти нельзя было разглядеть под огромной массой копошащейся плоти. А твари все прибывали и прибывали, и не было им конца и края…

Внезапно алмазный лед вздрогнул, а затем – мощная взрывная волна ударила Мишку в спину, швырнув наземь, и потащила по алмазному льду вместе со сбитыми с ног тварями. В какой-то момент Мишка увидел станцию – в виде темного контура внутри чего-то очень похожего на ядерный взрыв. Теперь она стояла ребром, и, кажется, погружалась в подлёдное пламя. Вокруг станции громоздились большие торосы алмазного льда. Зрелище было таким фантастическим, что, когда Мишку перестало швырять, он просто лежал и смотрел, как контур станции тонет в стене пламени, поднимающегося из-под льда, который был не льдом, а самой благородной кристаллической формой углерода…

Потом Мишка, кряхтя, встал, сначала на четвереньки, потом на колени, затем на ноги… и понял, что положение у него не лучшее. Со всех сторон его окружали полчища мантикор, и воронки их пастей были разверсты, а взгляды настоящих глаз, цепочкой протянувшихся по сторонам головы – направлены на него.

Мишке стало смешно. Он понимал, что это – истерика, но удержаться не мог. Он понимал, что сейчас умрет, но не мог не хохотать…

И тут что-то полыхнуло с другой стороны, от острова, до которого пытался добраться Мишка. Взрыв, пожалуй, был еще сильнее – он на мгновение осветил свод пещеры, располагающийся на высоте в несколько тысяч метров, а сам остров стал темным пятном на фоне ярко-белого пламени. Но взрывной волны не было – то ли до места взрыва было далеко, то ли взрыв был не таким сильным, как казалось.

Мишка прекратил смеяться, и отвернулся от острова к окружившим его тварям. Он готов был умереть… но тут произошло что-то непонятное. Одна за одной, мантикоры, включая самок, стали переворачиваться на спину, открывая Мишке раздутые жабьи пуза и поворачиваясь к нему человеческими лицами. Глаза лиц были открыты, и все смотрели на Мишку. Зрелище было отвратительным, странным…

…и величественным?