Данилка же исподтишка следил за сменой выражения лица кухарки. И оно ему не сильно нравилось. Нет, то, что после возвращения «государыни» вся выстроенная им с таким трудом негласная иерархия, в которой трубочист Данилка занял одну из верхних позиций, будет подвергнута серьёзной атаке — он не сомневался. В конце концов, подавляющее большинство тех, кто отбыл с «государыней» на новое место жительства, априори занимали в местной дворцовой что гласной, что негласной иерархии слуг куда более высокие позиции. Потому что иерархия слуг — всегда отражение отношения к ним господ. И если эти самые господа вот этих слуг выделили (ну, тем, что забрали с собой именно их) — значит они более важны и значимы… Но Данилка надеялся, что сумел завоевать достаточный авторитет хотя бы среди тех, кто остался. Однако, злорадная гримаса, отразившаяся на лице «белой кухарки», явственно показала ему, что это не так. И что, как минимум, часть той прислуги, которая оставалась во дворце, сильно недовольна той позицией, которую он сумел занять. О-хо-хонюшки… ну что ж, снова придётся пободаться. Ну, или линять из дворца…

Ещё когда он только пришёл в себя и осознал куда попал, Аниси… то есть, теперь уже Даниил начал задумываться над тем, как жить дальше? И где? Потому что дворец ему показался не очень хорошим вариантом — слишком уж он здесь на виду. И слишком многие тут имеют власть над крепостными. Причём, зачастую, смертельную. История настоящего хозяина этого тельца тому пример… Но как стартовая площадка он вполне подходил. Ему ж ещё расти и развиваться — а для этого нужно хорошо питаться и получать правильную физическую нагрузку. И с первым, и со вторым во дворце должно было быть куда лучше, чем где-нибудь в деревне. Про питание и говорить нечего — голодно в русской деревне. Он помнил старую пословицу, которую не раз поминала его бабушка: «То не голод, не беда, коли ржица не рода, а то голод и беда — коль не ро́дит лебеда…» Причём, по большому счёту, от голода русскую деревню избавил не социализм и колхозы — последний голод в СССР случился в 1947 году, а до этого были ещё и 1932, и 1921… а новые сельскохозяйственные технологии, многие из которых были разработаны как раз «проклятыми капиталистами». В интересах получения прибыли, естественно, но и с голодом они, попутно, справились. Во всяком случае, в своих странах. В Африке-то и многих регионах Азии множество народа голодали и в XXI веке. Причём, и те страны, которые выбрали, так сказать, социалистический путь развития, и те, кто остался на капиталистическом. Да и вообще — под старость лет Анисим вообще начал считать все эти «измы» полной чушью. Потому что пришёл к выводу, что жизнь людей зависит от них очень и очень слабо. Главным же являются две вещи — доступный стране технологический уровень и качество управления. А, как показал опыт, они от «измов» практически не зависят. Хотя ушлые ребята из так называемого «цивилизованного мира» любили приписывать все успехи своей демократии. Отчего получались странные вещи, когда, например, едва ли не главным принципом демократии объявлялась непременная сменяемость власти, вследствие чего те же англичане постоянно тыкали этим в Россию, но при этом Ли Куан Ю, бессменный премьер Сингапура с 1954 до 1990 год, а затем ставший сначала старшим министром при фактически назначенном им самим преемнике Гок Чок Тонге, а затем и министром-ментором в правительстве своего сына — Ли Сянь Луня, считался вполне легитимным демократом. Более того, такая ярая «демократка» как Маргарет Тэтчер очень комплиментарно высказалась в его сторону, заявив: «Раньше Сингапур учился у Великобритании, а теперь Великобритания должна учиться у Сингапура». А такой общепризнанный «демократ» как президент США Никсон назвал его выдающимся государственным деятелем мирового масштаба. И почти шестьдесят лет практически непрерывного пребывания у власти (окончательно с поста министра-ментора он ушёл только в 2011) никак этому не помешали. Так что это работает как-то совсем по-другому. Но как именно — Анисим за свою жизнь до конца так и не понял… Да и с правильной физической нагрузкой в деревне тоже будут проблемы. Во всяком случае, пока он такой сопляк. Ну, кто будет принимать во внимание его планы и желания? Сразу же возьмут в оборот и заставят пахать до дрожи в конечностях. Причём впроголодь. Потому что кто будет тратиться на чужого сироту, когда свои дети от голода пухнут? А помрёт — так туда ему и дорога… Так что для начала он решил задержаться во дворце просто немного улучшив свою социальную позицию. Но слегка увлёкся. И теперь, похоже, пришло время пожинать плоды своей ошибки.

Вообще-то над вопросом что делать и как ему дальше жить, новоиспечённый Данилка задумался уже давно. Когда смог впервые подняться на ноги. До этого его мысли по большей части занимал вопрос — как его сюда закинуло? Но этот вопрос остался без ответа. Потому что Анисим не мог себе представить хотя бы просто в какую сторону думать! Научный эксперимент, вышедший из-под контроля? Так, вроде как, в музее никаких научных лабораторий быть не должно? Это ж музей! Божий промысел? Хм-м-м… большую часть своей жизни Анисим прожил в убеждении, что бога нет. А когда, под конец жизни и под влиянием жены, начал задумываться о том, что может быть что-то такое и есть — то всё, что он про него узнал и услышал, говорило о том, что сам он такого подарка как новая жизнь — точно не заслужил. И грехов на нём достаточно, и веры в нём маловато… Инопланетяне? Ну, вообще бред! Тогда что? Непонятно… А вот про свою дальнейшую жизнь прикидки у него уже появились.

Задача номер один — вырасти и нормально развиться, не потеряв здоровья. Ну, с этим всё более-менее понятно… Задача номер два — надобно всеми силами выбираться из крепостных. Да, это очень сложно. Но возможно. Особенно в условиях России. Даже в советских учебниках истории приводились примеры, как крепостные выкупали себя из зависимости — собирали деньги на отхожих промыслах, организовывали успешные артели, совершали подвиги на войне. А уж в постсоветское время таких историй появилась масса. Та же «звезда» Белого движения в России — генерал Деникин, был сыном крепостного крестьянина, отданного в рекруты. А закончил этот самый рекрут службу в чине майора. Совсем как Анисим. Чем не пример для подражания?

Но армию он рассматривал как резервный вариант. Просто потому, что в современной армии рядовому солдату… а ни на что более высокопоставленное он рассчитывать не может — сдохнуть можно очень запросто. И тактика здесь такая — с голой грудью на пушки и бегом в штыковую, и медицина такова, что даже лёгкое ранение — чаще всего путь на тот свет! Потому что правильной обработки ран тут ещё не знают, а из медикаментов — мох да корпия. Тот самый истопник-алкоголик, ну, который «государю-анпиратору» служил, по пьяному делу много чего понарассказывал… Да тут даже йод ещё не известен! Так что даже касательное или лёгкое сквозное ранение очень часто заканчиваются гангреной и смертью. Не говоря уж о бешеном проценте небоевых потерь. В этом времени положить половину армии не в бою, а от банальной дизентерии — ещё вполне обычное дело. Так что на первом месте стояли другие варианты, которые он пока ещё обдумывал.

Ну и третьей была задача — заработать денег на достойную жизнь. Но с ней было куда легче, чем со второй. Он ведь знает и умеет очень многое из того, что здесь пока не умеет делать никто — рамочный улей, например. Анисим знал, что тот был придуман, как раз где-то в начале XIX века. Но уже после Первой Отечественной. Той, что 1812 года. И именно в России. Он про развитие пчеловодства много читал, когда они с тестем пасеку затеяли… Или разведение пушного зверя. Здесь этого вообще никто не знает. На зверя только охотятся! Опять же теплицы и выращивание помидор с картошкой. Нет, в России этим тоже, скорее всего, занимаются. Но очень немногие и, скорее, как экзотикой. А он может не только поставить выращивание почти на промышленную основу, но и развернуть производство новых блюд весьма экзотического вкуса. Те же маринованные помидоры с огурцами! Они у его Марьяны таким вкусными получались — пальчики оближешь! А закручивали банки они всегда вместе. Ну, дык под пять сотен банок за сезон выходило. Одна Марьяна на этих банках просто померла бы! Так что всю технологию он вполне себе помнит — чего сколько и в какой момент в банку добавлять. Когда этим занимаешься из года в год на протяжении более сорока лет — знания сами собой в голове откладываются… Или паровозы. Скоро ведь в России построят Царскосельскую железную дорогу. А потом и Октябрьскую… ну, то есть, Николаевскую. Эта которая из Ленингра… то есть Санкт-Петербурга в Москву. А он про паровозы знает столько, сколько никто и нигде в этом времени не знает. Потому что не только учился в железнодорожном техникуме, но ещё и их ремонтировал! Так что должен какой-нибудь из вариантов сработать. А какой именно — будем посмотреть…

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

Глава 3

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

— А чего ты здесь делаешь?

— Я-то? — Данилка улыбнулся и поболтал ногами. — Самолётики пускаю.

— Что? — стоявший перед деревом, на которое он забрался, мальчишка в красивом костюмчике, белых чулках и блестящих, лакированных туфлях с пряжками, забавно открыл рот.

— Самолётики.

— А что это?

— Самолётики-то? А вот! — Даниил выудил из-за спины кусок газеты и сноровисто сложил из него обычный бумажный самолётик. После чего размахнулся и запустил его в воздух. Глаза стоящего под деревом мальчишки восторженно округлились.

— Ух ты-ы-ы… C’est magnifique!^[6] — он резко развернулся и бросился к приземлившемуся на траву самолётику.- C’est juste miracle!^[7]

— Это ты сейчас по каковски сказал? — поинтересовался Данилка доставая из-за спины мелкое яблочко и с хрустом откусывая кусок.

— Excusez moi?^[8]- удивлённо начал мальчик, но тут же продолжил по-русски слегка картавя:- Э-э-э… по фганцузски, — после чего покосился на самолётик, который он уже успел подобрать и, робко покосившись на Данилку, спросил:- А-а-а… можно я его возьму.

— Да бери, — махнул рукой в ответ маленький трубочист. — Я себе ещё наделаю.

В этот момент откуда-то из-за зарослей кустов, за которыми они беседовали, послышался взволнованный женский голос:

— Votre Altesst, ou etes etes-vous?^[9]

Мальчик в костюмчике недовольно оглянулся и пробурчал на французском:

— Oh mon Dieu — encore!^[10] — но, тут же поправился, перейдя на русский: — Это мадмуазель Клементина, моя гувернантка. Она завела себе кавалера, который приходит встречаться с ней во время нашей прогулки. И когда он приходит — они ничего вокруг не видят. А мне скучно. Вот я и пошёл погулять, — тут его лицо просияло, сразу став очень симпатичным. — И не зря — самолётики увидел.

Данилка согласно кивнул, а потом подмигнул мальчишке:

— Это ещё ерунда — я вот сейчас делаю большой самолётик, не только из газеты, а ещё и из щепок. А ещё вырезаю для него лётчика…

— Кого?

— Ну, человечка! Он у меня будет летать на этом самолётике. И куда дальше, чем летают обычные!

— Ух ты-ы… А когда ты его сделаешь?

— Дай-ка подумать? — Данилка воздел очки горе и задумчиво похлопал себе пальцем по губам. — Послезавтра, наверное… А ты что, хочешь посмотреть?

Мальчик рассерженно блеснул глазами.

— Да, конечно же!

— Ну, тогда приходи сюда в это же время, — улыбнулся Данилка. — Думаю, у меня всё уже будет готово. Ну, если меня не будет — значит или не доделал, или работа подвалила.

— Рабо… — мальчик удивлённо воззрился на сидящего на ветке сверстника. — А ты кто?

— Я-то? Я — трубочист, — гордо заявил Данииил.

— Трубочист?! — на лице мальчишки нарисовалась великое изумление.

— Ну да.

— А-а-а… а как же ты придумал самолётики?

— Делов-то, — улыбнулся маленький трубочист. — Когда на крыше стоишь — такие мысли в голову приходят… прям ух!

Мальчишка полыхнул завистливым взглядом.

— А мне никогда не разрешат залезть на крышу…

Данилка покровительственно улыбнулся.

— Держись меня — и всё сделаем. Я знаю, как туда пробраться, чтобы никто не заметил.

— Правда? — глаза мальчишки полыхнули надеждой пополам с восторгом.

— Votre Altesse? Grande-duc!^[11] — раздалось уже гораздо ближе и с нотками паники в голосе.

— Зуб даю! — побожился Данилка, как это делали в его первом детстве.

— Э-э-э… а зачем мне твой зуб? — удивился мальчик.

— Ну, это так говорят, — пояснил маленький трубочист. — Мол, точно сделаю, а коль нет — можешь мне зуб выбить!

— Ой! — мальчишка ошеломлённо округлил глаза и, подняв руку, засунул её себе в рот и осторожно потрогал себя за зуб. — Это, наверное, больно.

— А как же — конечно, — согласно кивнул головой Данилка. — Так что если чего не можешь сделать — лучше не обещать…

— Votre Altesse? Out e caches-tu, petit sale coquin?^[12]

— Похоже, тебя уже обыскались, — усмехнулся Данилка. — Беги давай. И не шали сильно. Чтобы тебя послезавтра снова на прогулку привели.

— Эх, — вздохнул мальчишка. — Тебе-то хорошо — тебя вон даже на крышу отпускают. А у меня никакой жизни нет — туда не ходи, здесь не сиди, это не делай, да ещё учиться…

— Да уж, — серьёзно кивнул Данилка. — Жизнь у тебя — не сахар. Но это ничего — мы с тобой её быстро расцветим всяким разным интересным. Ну, если ты, конечно, захочешь.

Глаза мальчишки полыхнули яркой надеждой.

— Ты это… зуб даёшь?

— А то, — солидно кивнул маленький трубочист. — Сам увидишь. Но сейчас — беги. А то ещё эта твоя мадмуазель Клементина разозлится и нажалуется кому-нибудь. И всё — плакали твои прогулки.

— Эта может, — грустно кивнул мальчик и, развернувшись, быстро юркнул в узкий проём среди кустов. Данилка проводил его взглядом и, развернувшись, запихнул несколько газетных листов, прибережённых на всякий случай, себе в штаны, затянув их верёвкой, которую он использовал вместо пояса. После чего ловко соскользнул вниз по стволу… Ну что сказать — первый контакт установлен. «Клиент» заинтересован. Так что послезавтра посмотрим — удастся ли поймать на его крючок? Шансы на это были достаточно велики…

«Мусьё Кристоф» оказался той ещё сволочью. Он не стал ни в чём разбираться, а, сразу после того, как ему что-то нашептали про Данилку, распорядился того продать. Причём, тому самому страшному «Калякину». Ещё специально поинтересовался:

— Калякин, мальцов до семи лет дороже покупает? Ну, вот ему и продайте…

Слава Богу, до Данилки эта информация дошла раньше, чем до него добрался конюх, коему поручили найти маленького трубочиста и запереть в чулане. Ну как дошла… Та самая девчонка-посудомойка и принесла. Она ещё вчера Данилке рассказала, кто на него «мусьё Кристофу» нажаловаться намерен. Всех перечислила! И откуда только узнала? Впрочем, он ещё в прошлой жизни понял, что добыча подобной информации — это непознаваемая женская магия. Так что в этой он просто спокойно ею пользовался. Не безвозмездно, нет. У судомойки были проблемы с парой парней — молодым конюхом лет пятнадцати и лакеем чуть старше сорока. С пятнадцатилетним — потому что тупой и ничего не видит, а с лакеем, потому что противный и зажимает. И Данилка с ними помог — одному раскрыл глаза, а второму… второй был едва ли не первым из тех, кто побежал к «мусьё Кристофу» жаловаться на маленького трубочиста. И горячо поддержал принятое им решение.

Так что когда до той каморки, где обитал Данилка, когда не лазал по трубам, добрался конюх — юного трубочиста там уже не было. И найти его оказалось невозможно. Вот, вроде, где-то здесь… но где именно — непонятно. То в Камердинерской из камина сажа сыплется, то в Парадной спальне следы золы на полу, то кто-то из слуг заявит, что видел мальчонку… но поймать его никак не удавалось. «Мусьё Кристоф» даже сердиться начал. Конюха «на прави́ло» отправил за нерасторопность. А на поимку мальчонки ажно троих из дворни мобилизовал — истопника и пару лакеев из числа тех, что с ним вместе приехали. Но ничего не помогло! Так и уехал не солоно хлебавши. Но зло затаил. Как и конюх, которому всю спину за Данилку располосовали. Ну а сам Данилка, после того как «мусьё Кристоф» обратно к «государыне» отъехал, как ни в чём не бывало объявился на кухне. Вошёл такой, верёвка с гирькой на плече и заявил:

— Уф, чой-та я проголодался. Тётка Ефросинья — покормишь меня?

Та вздохнула. Вот ведь наглёныш, знает же, что она — «белая кухарка» и готовит только для бар, а всё одно жрать именно к ней приходит. Но и ловок, шельма. Эвон как от поисков схоронился!

— Садись — чего уж там…

А на следующий день с тем лакеем, что «мусьё Кристофу» на маленького трубочиста первым жаловаться побежал — беда приключилась. Шёл-шёл, да и упал. И дорогущую вазу разбил… Хотя выл и божился, что это не он. Мол, упал-то он упал, но от его башки до той вазы сажень была — не меньше. Так что вазу кто другой разбил… Ага, только как тогда в его волосах мелкий фарфоровый мусор оказался? Так и поехал в деревню, коровам кусты крутить… Да и с конюхом вскоре оплошка вышла. Конь его копытом в грудину лягнул! Почему — непонятно. Это ж мерин был. Старый. И смирный. Никогда за ним такого не водилось. А, поди ж ты — в этот раз как нашло чего-то…

Но зато, когда, уже после приезда «государыни», дворецкий вновь велел мальчонку отыскать — никто из старожилов сильно стараться не стал. Нет, искали конечно — разве ж дворецкому возразишь? Бегали по дворцу, кричали и ругались… К тому же, кое-кто из вернувшихся тоже к поискам присоединился. Хотя старожилы им, потихоньку, рассказали, что парнишка не простой — чёрт ему ворожит. Вот как есть… Те, конечно, сначала не поверили, но когда один из ливрейных, заметив парнишку, попытался его схватить, а заместо этого влетел всем телом в низкий книжный шкап, в библиотеке Марии Фёдоровны, напрочь побив два стекла и заляпав драгоценный паркет и книжные корешки кровью из порезанных рук и рассаженной щеки, за что потом не только получил плетей на конюшне, но и с треском вылетел из ливрейных — пыл поисков заметно убавился. Так что пащенка снова так и не нашли. Тот как сквозь землю провалился. Правы оказались старожилы — не иначе ему чёрт ворожит! Ну, или, где в трубах спрятался! Он же мелкий и шустрый — ну вот и забился. Ничего, жрать захочет — вылезет… Наверное. А если и нет — так пусть «мусьё Кристоф» сам разбирается. Он — голова! А мы так…

В таком режиме Даниил продержался почти две недели. Если честно, он понадеялся на то, что со временем до дворецкого дойдёт глупость противостояния с сопливым мальчишкой, точно не добавляющая ему авторитета, и он просто спустит ситуацию на тормозах — то есть сделает вид, что не отдавал никаких распоряжений. Но тот оказался слишком упёртым. Плюс несколько дворовых из числа тех, кто прибыл вместе с ним, оказались из числа необучаемых. Несмотря на все, свалившиеся на них неприятности, они упорно продолжали искать маленького трубочиста. Засады на него устраивали. Гонялись, когда видели… Так что через две недели стало понятно, что вопрос надо решать радикально.

Вариантов решения было два. Первый — побег. В принципе, с этим особенных проблем не было. Если уж он во дворце сумел две недели скрываться, то из дворца выскользнуть — раз плюнуть. К тому же за прошедшее время Данилка сумел приодеться, обзавестись кое-каким инструментом — небольшим ножом, шилом, иглой с нитками, а также подкопить запасец продуктов и, даже, насобирать немножко денег. Всего восемь копеек, но в этом времени это — очень приличная сумма. Ну, для такого как он. Если считать в пирогах с ливером, парой каковых, судя по рассказам, можно наесться, так это полтора десятка пирогов. То есть на эти деньги можно прожить неделю… ну, учитывая, что сейчас август и на ночлег можно не тратиться. Но это был не слишком хороший вариант. Во-первых, его очень просто могли ограбить. Одежку-то он себе подобрал добротную, а кальсоны с нательной рубахой у него вообще были шёлковыми. От вшей. Да-да, из той самой рваной простыни… Ну и деньги. Для многих восемь копеек — вполне серьёзные основания чтобы перехватить ножом горло мелкому пащенку. Или придушить его по-тихому где-нибудь в уголке… Во-вторых, даже если он и сумеет избежать подобных опасностей — для выживания в городе ему, скорее всего, придётся примкнуть к какой-нибудь уличной шайке. А это — непременные проблемы в будущем. Ну, когда он тем или иным способом разбогатеет и заведёт семью. Ну вот точно его в покое не оставят — придут, напомнят, попробуют заставить поделиться. Увы, криминал — дело такое. Вход — рупь, выход — десять. И, чаще всего, вперёд ногами… Так что вариант с побегом Даниил оставил запасным, а в качестве главного решил попробовать зацепиться за кого-то, кто сможет его прикрыть от «мусьё Кристофа».

Идеальным вариантом выглядела «государыня». И будь Данилка при другой должности, он бы, пожалуй, нашёл бы, чем её зацепить. Нет, никакой постели — что вы, он же ещё клоп малолетний! Да и, даже, будь постарше — к таким особам такие орлы в кровать запрыгнуть мечтают, что мама не горюй! Дворяне, графы, князья… Но вот заинтересовать, очаровать, стать предметом не вожделения, а заботы — варианты были. Но, увы, его к ней просто не подпустят. Во всяком случае, на такое время, чтобы он успел её заинтересовать. Она — главное лицо, так что практически никогда не остаётся одна, всегда рядом с ней буквально толпы — лакеи, слуги, фрейлины, придворные, приживалки. Даже ночью кто-то есть рядом… Так что в покровители нужно было подбирать другой объект. Тем более, что выбор был. Двор при вдовствующей «государыне» был не слишком велик, к тому же далеко не каждый из придворных мог бы защитить Данилку от преследований дворецкого, особенно если тот закусит удила — но с полдюжины таковых точно имелось… Но маленький трубочист решил попытаться пойти другим путём. Через детей.

Всего при «государыне» таковых пребывало пятеро: три дочери — Мария, Екатерина и Анна, и двое сыновей — Николай, фактически ровесник Даниила, и Михаил, на два года моложе. Старшие сыновья — император Александр I и Великий князь Константин, жили отдельно. А старшие дочери уже были замужем и жили за границей. Вернее, одна из них — Елена, герцогиня Мекленбург-Шверинская. Её старшая сестра — Александра, палатина венгерская, умерла родами два года назад. И жизнь у неё в Австрии, частью которой нынче являлась Венгрия, была совсем не сахар. Ну, так шептались среди слуг…

Варианта с девочками маленький трубочист просто не придумал. Никакого. Ну чем их мог заинтересовать мелкий мальчишка с измазанной сажей рожей? Да даже и с умытой, но крепостной и трубочист! А вот с мальчиками… тут были варианты. Особенно со старшим из присутствующих сыновей. Тем, который почти ровесник. Данилка себе даже должность присмотрел. Кофе-шенк!

Кофе он любил ещё с юношеских лет. Оно было для него олицетворением того, чего он никогда не имел и о чём не мог даже мечтать — жарких южных стран, тропических джунглей, далёких портов с чудесными названиями, вычитанными у Грина — Лисс, Зурбаган, Гельгью… Один глоток этого горьковатого напитка — и ты в своих мечтах уносишься далеко-далеко, к жарким ночам с горячими южными красавицами и приключениям! Хотя почти всю сознательную жизнь разбирался он в нём весьма средне. А куда деваться? В советское время в магазинах продавались всего два вида кофе — в зёрнах и растворимое. Сорта, особенности… не, не слышали. Если только где-то в Москве или Ленинграде. Когда они с женой поехали к сыну на присягу, он случайно узнал, что то, что кофе в зёрнах может быть робустой или арабикой (другие виды в советскую торговлю практически не поступали), но у них, на Урале, подобного различения не было. В зёрнах — и точка… Что же касается растворимого, то вот его он любил не очень. Нет, удобно, конечно: ложку бросил, кипятком залил — и готово! Но вкус не тот… Хотя на работе держал именно растворимый. Ну, когда получалось достать. А вот так называемые кофейные напитки вообще не переносил. Их было много — «Ячменный», «Новость», «Кубань», «Арктика», «Золотой колос», «Летний»… В большинстве из них вообще кофе не было. Тот же «Золотой колос» состоял на 75 % из ячменя, на 15 % из овса, и на 10 % из ржи. У них на складах в продуктовом отделе такого много хранилось… Да у них чего только не хранилось! Даже мешки с пеммиканом, полученные ещё во время войны от американцев по ленд-лизу. Так-то он должен хранится не дольше пяти лет, но в условиях склада при соблюдении температурного режима… да тоже ненамного больше. Но поскольку это был продукт «иностранного производства» списать его оказалось куда сложнее, чем другие продукты. Особенно в больших объёмах. Так что его сослуживец — начальник отдела продовольственного обеспечения майор Дедирко, тихий алкоголик, усланный из Киевского военного округа за какую-то серьёзную провинность, частенько матерился по поводу того, что, не смотря на прогорклость, ему никто списание этой «американской дряни» не подписывает. Импортный продукт, твою мать… Так вот — кофейные напитки его не прельщали. Он что — скотинка крупнорогатая, чтобы фураж заваривать? Да и не была за кофейными напитками того флёра далёких стран, который был у кофе.

А вот для заварки зернового кофе, он даже прикупил как-то по случаю набор турок и поддон с мелким песком, чтобы заваривать настоящий «кофе по-турецки»… Ну а когда уже к сыну в Питер перебрался и с помощью внуков открыл для себя «ютуб» — так вообще даже экспериментировать начал на старости лет. Ну как экспериментировать… просто смотрел ролики о том, как народ извращается, кофе по-разному заваривая, и пытался повторить. В домашних условиях и используя подручные средства. Покупать себе профессиональную кофемашину ему и в голову не пришло — вот ещё… Он что, барин какой, чтобы на своё невинное увлечение огромные деньги спускать? Так что то, что предложить на этом поприще — у него было. Достаточно сказать, что здесь ничего не слышали о таком обычном для покинутого им времени напитке как «капучино». Не говоря уж о всяких «латте» или «рафах». Осталось как-то заинтересовать маленького Великого князя, чтобы попытаться пролезть на эту должность. И вот сегодня он сделал для этого первый шаг. На первый взгляд вполне удачно, ну а как оно там на самом деле — будет ясно через пару дней.

Два дня пролетели быстро, но когда Данилка притащился на условленное место приблизительно к тому же времени — Николая здесь не оказалось. Он подождал час, но мальчишка так и не пришёл. Это было странно… Паренёк, вроде как, заинтересовался. Так почему не пришёл? Не пустили? Наказан? Вроде как на кухне об этом не судачили. Впрочем, с того момента как Даниил, так сказать, «ушёл в партизаны» его возможности по оперативному получению информации заметно сократились. Потому что теперь он не мог в любой момент, когда ему надо обратиться к своему главному источнику информации — девчонке-судомойке. Теперь подобный момент надо было подгадывать, выбирая время, когда поблизости от неё никого не было. К тому же, после возвращения прислуги, сопровождавшей «государыню» во время её отъезда, её снова отставили от «белой кухарки». Так что информацию по «господам» она теперь получала, так сказать, более «кружным» путём. А несколько других женщин из дворни, у которых он раньше тоже разживался информацией… не специально, просто присаживаясь рядом послушать, о чём они болтают, теперь едва он появлялся — мгновенно замолкали и разбегались, вроде как, по своим делам, которые у них вот прям сейчас внезапно образовались. Потому что никому из них не хотелось, чтобы «мусьё Кристофу» настучали, что они общаются «с пащенком», на которого тот так ополчился.

Подождав ещё немного, Данилка слез с дерева и начал по-новой запаковывать свой планер. Ну да, он сделал из щепок и газетной бумаги модель планера. По типу тех, чертежи которых публиковались в журналах «Юный техник» и «Моделист-конструктор». Он такие выписывал… То есть, сначала просто читал. В библиотеке. Когда учился в школе и потом, в техникуме. «Моделиста-конструктора» у них в библиотеках не было, а вот подшивки «Юного техника» встречались. И пользовались большой популярностью. Особенно в техникуме. Ну так народ-то там подобрался к технике весьма предрасположенный — на железнодорожников учились как-никак… А выписывал он их много позже. Для сынка. Ну, когда тот немного подрос. Хотя и сам читал эти журналы с интересом. И кое-что полезное для себя почерпнул. Например, сделал по опубликованным в «Моделисте» чертежам верхний багажник на машину. Сварил из прутка. Да и подобный планер они с сыном как-то делали. То есть гораздо лучше, конечно, потому что с материалами и инструментами в СССР начала восьмидесятых было заметно легче. Здесь у него под рукой не было ни тонкой фанеры для нервюр, ни лобзика, ни тонкой, но прочной пергаментной бумаги… Возможно что-то из этого где-то в этом мире даже и было, но вот у них во дворце ничего такого он отыскать не сумел. Так что пришлось обходиться тем, что было в доступе — тонкой щепой, которую он сделал самостоятельно, клейстером из взятой на кухне муки, суровой ниткой и газетами. Поэтому планер получился тяжёлым и летал плохо. Но всё равно в разы лучше, чем бумажный самолётик. А вырезанная из дерева фигурка лётчика служила хорошим утяжелителем носа.

Впрочем, всё получилось более-менее далеко не с первого раза. Первые три планера он разбил напрочь. Четвёртый летал. Но как-то не убедительно. Потому что получился совсем уж перетяжелённым. Более-менее полетел только пятый. С четвёртой попытки. И только после этого он отправился запускать бумажные самолётики перед Великим князем… Но сейчас, похоже, его план пошёл псу под хвост. Интересно, на чём всё споткнулось? И что теперь делать? Нет, он точно сделает ещё одну попытку. А может, даже, и парочку. Но если и они не сработают? Тем более, что другой идеи как привлечь внимание помимо бумажного самолётика у него больше нет. Она, по его прикидкам, должна была сработать стопроцентно. И, вроде как, сработала. А вот что случилось дальше — непонятно…

Он успел полностью упаковать планер и аккуратно обмотать получившийся свёрток верёвками, как вдруг из-за кустов послышался торопливый топот ног, а в следующее мгновение сквозь прореху в зарослях на полянку буквально влетел Великий князь.

— Ты… ещё… не ушёл… моло…молодец… здорово… й-а… уф… еле-еле… уф… удгал… — быстро заговорил он, задыхаясь и глотая слова.

Данилка быстро заснул руку в торбочку, которую он всюду таскал с собой — она для него была таким местным вариантом «тревожного чемодана». Ну, чтобы если появится необходимость бежать — сделать это не совсем с голым задом, и достал оттуда бутылку с остывшей кипячёной водой, заткнутую тугой пробкой из рулончика вываренной кожи. В этом времени он пил только такую — хрен его знает, какая зараза имеется в местной воде, а нормальных лекарств здесь ещё нет и в помине. Достаточно сказать, что здесь даже в королевских и императорских семьях люди вовсю мрут от туберкулёза, дифтерита, и, даже, тифа с холерой.

— На вот, хлебни.

— Merci… Э-э-э… то есть, спасибо, — шумно выдохнул мальчик и присосался к горлышку.

— Фух… я так se depecher… то есть тогопился. Боялся, что ты уйдёшь…

— Да уж собирался, — усмехнулся маленький трубочист. — Ну что — спытаем мой большой самолёт?

— Oui, certes… то есть — конечно! — когда он волновался, то инстинктивно переходил на французский. Судя по всему, именно он был для него родным. А русский он знал куда хуже, и для того, чтобы говорить на нём ему, похоже, приходилось сосредотачиваться и прилагать усилия. М-да… с одной стороны знать иностранные языки уже с детства — дело хорошее. Даниил в прошлой жизни читал о том, как Пётр I отправлял дворянских недорослей на учёбу за границей, а они там, не зная языка и не обладая никакими полезными для жизни за границей навыками — вместо того чтобы учиться голодали и побирались. С другой — элита русского общества вследствие этого была, вроде как, совсем не русской… ну так по всему выходило. Хотя все эти говорящие на французском лучше, чем на русском, воспитанные французскими и немецкими гувернёрами, выросшие на французских, английских и немецких книгах и носящие платье исключительно по иностранной моде дворяне вполне себе встали грудью против говорящих с ними на одном языке и воспитанными в одной культуре наполеоновскими и немецкими офицерами, что во время Первой, что во время Второй Отечественной… ну той, которую потом, в СССР стали называть Первой мировой. Встали и сражались. И гибли. За Россию. Наравне с солдатами. Значит не всё было так однозначно… Ну, да это было не его ума дело.

— Ну, тогда давай распаковывать. А то машинка у меня получилась шибко хрупкая, так что я её просто так переносить опасаюсь. Поломается ещё.

Как говорил кот Матроскин из популярного советского мультика: «Совместный труд для моей пользы — он объединяет». Так что следующие пять минут — пока планер был наново распакован, и Данилка забирался на дерево для того, чтобы отправить его в полёт с более высокой точки, они с Николаем провели очень плодотворно. Ну, с точки зрения тех задач, которые Даниил ставил перед собой. Великий князь был сильно увлечён и вопросы из него сыпались один за другим. А маленький трубочист отвечал на них максимально обстоятельно:

— Нет, махать крыльями он не умеет…

— Так птицы тоже так же летают — видел же наверно, как чайки висят над берегом и парят над волнами, раскинув крылья…

— Нет, для человека подобный самолёт сделать пока нельзя…

— Да потому что материалы не те — он получится слишком тяжёлый и не сумеет подняться в воздух…

— В Южной Америке есть дерево, называемое бальсой — вот из него можно попробовать…

— Не знаю…

— Ну, ты и спросил…

— Нет, в пушке человека скорее разорвёт…

— Да не знаю я! Я ж трубочист, а не учёный…

Так что к моменту старта Данилка даже слегка утомился. Но зато Великий князь явно оказался очарован странным трубочистом… А затем наступило время триумфа.

— Ты это — держи меня за пояс, а то сверзюсь с дерева ненароком, — попросил парень Николая. Больше для того, чтобы тот почувствовал свою сопричастность, нежели действительно опасаясь падения. Тело ему досталось достаточно ловкое и сильное — работа трубочистом этому способствовала. Не был бы он ловким — давно бы разбился и помер. А то, что он за последние полгода наладил вопрос с питанием и начал регулярно делать развивающие упражнения на те группы мышц, которые раньше не слишком задействовались — ещё более пошло ему на пользу, хотя внешне сдвиги пока были не слишком заметны… И маленький великий князь, сверкая глазами от возбуждения, вцепился ему в верёвку, которой тот был подпоясан.

— Ну, с Богом, — выдохнул Данилка и с силой запустил планер в проём между ветками под углом градусов пятнадцать к горизонту. И тот величаво поплыл по воздуху. Николай замер, провожая конструкцию восхищённым взглядом, а затем выдохнул:

— C’est incroyable!^[13]

Запускали они планер с высоты где-то метров трёх — далее не полезли, так что пролетел он метров пятнадцать. Это означало, что аэродинамическое качество у него приблизительно равно пяти — больше, чем у бумажных самолётиков, но куда меньше нормальных планеров, у которых оно с двадцати пяти только начиналось. Увы, для чего-то большего нужны расчёты и материалы, а не работа по наитию и смутным воспоминаниям… Но и этот полёт произвёл на Николая неизгладимое впечатление.

— C’est incroyable… — зачаровано выдохнул он ещё раз, когда планер проскользил по траве и остановился. После чего развернулся к Даниилу и умоляюще уставился на него.

— А можно… я?

— Ну, неси.

Мальчик соскользнул с дерева во мгновение ока, не заметив, что порвал рукав шёлковой рубашечки и ободрал руку. И помчался к планеру так, что пятки засверкали. Даниил еле удержался, чтобы не крикнуть ему, чтоб тот был осторожнее. Планер был очень хлипкой конструкции… Но с точки зрения его главной задачи поломка планера уже ни на что не влияла. Даже если он сломается — из текущей ситуации Данилка выжал всё что мог. Николай заинтересовался им и эмоционально привязался. Более ничего сделать нельзя. А если сломает планер… да и пусть! Вместе сделаем следующий.

Но маленький великий князь оказался достаточно осторожным, так что планер был доставлен к месту следующего старта в целостности и сохранности. Данилка помог Николаю забраться на ветку, подержал планер, пока тот переводил дух, и проинструктировал.

— Значит, тут надо не кидать, а толкать, причём так чтобы толчок шёл не в брюхо, а, как бы вдоль. И чтобы нос был направлен на ладонь выше окоёма. Понял?

— Oui… — выдохнул Николай, пересохшими губами.

— Ну, тогда — давай…

Великий князь двинул рукой и качнулся вперёд, едва не слетев с ветки. Но маленький трубочист сумел его удержать, так что, восстановив равновесие, Николай зачарованно уставился на летящий планер, а затем восторженно завопил:

— Il vole! Tu vois, ca vole!!!^[14]

А Данилка стоял, крепко держа его за талию. До него, внезапно, дошло, что это для него самого этот планер — всего лишь грубое повторение уже ранее сделанного. А вот этот мальчик сейчас чувствует себя чуть ли не богом. В крайнем случае, каким-нибудь мифическим Дедалом. Он сам, своими руками, отправил в полёт то, что летать просто не могло. Никак… ну разве только в виде брошенной палки или комка бумаги. Но оно летело. И это он его запустил!

Но тут, как бы в ответ на его вопль, из-за кустов раздался нервный женский голос:

— Nicholas, Ou etes-vous? Approchez-moi tout de suite!^[15]

Маленький великий князь на мгновение испуганно съёжился, но затем медленно выпрямился и, развернувшись к Даниилу требовательно спросил:

— А что ты ещё умеешь делать, трубочист?

Данилка замер. Эвон оно ка-ак? Вот только что рядом с ним стоял восторженный маленький мальчик, а сейчас перед ним Великий князь. Вроде вот тут же стоит — на ветке, рядом совсем… ан нет — уже совсем другой человек. Он всегда плохо относился к монархии — ну что это за такой политической строй, когда человек становиться главой государства просто по рождению. А если он дурак? Или лентяй? Или моральный урод? Но опыт жизни при Бориске, а также парочка более поздних уже американских президентов показали, что демократия и выборы ни от дураков, ни от лентяев, ни, даже, от запойных пьяниц и страдающих глубокой деменцией инвалидов во главе страны не спасают никак. И никого. Даже самую демократическую страну мира… А сейчас он, внезапно, понял, что в монархии что-то есть. Что-то важное. И что когда человека вот так, с рождения, с детских лет, учат править — анализировать, принимать решения, отдавать приказы и повелевать, это начинает как-то работать. Покамест непонятно как и уж точно не всегда, но работать…

— Ну, не знаю… фонарик летающий могу сделать. На свечке.

— Как монгольфьер?

— Как что… а-а-а, это тот, на котором летом в Петербурге француз летал? Ну да, наверное… — об этом чуде, случившемся в столице Российской империи в конце июня этого года, судачили на кухне почти три недели. Да и до сих пор тема время от времени всплывала. Ну как же — человек в небеса поднялся! Хотя воочию, естественно, никто из дворни этого не видел. Но те, кто отъезжал с «государыней» хвастали перед остальными тем, что «у мово свояка, есть кума, у которой деверь видел собственными глазами, как на Фёдора Стратилата хранцуз безбожный на пузыре в небеса вознёсси»…

— Ну и так задумок всяких много… Токмо образования мне не хватает. Читать-то я научился. И цифирь складывать тож… но много мудрёных слов не знаю, — Данилка замолчал и попытался мило покраснеть. Ну как получиться. После чего негромко добавил:- А ещё я кофей заваривать умею. Так, как тут никто не умеет. Вкусна-а-ай…

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

Глава 4

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

— А ну-ка завари мне этого своего… с пенкой.

— Сей секунд, Ваше Высокопревосходительство! — Данилка лихо козырнул, приложив руку к маленькой казачьей папахе, и выскочил из дверей.

Должность кофе-шенка он получить не смог. Это оказалась весьма важная придворная должность, за которую интриговали даже дворяне, и при Великом князе Николае такой штатной единицы не было. А должность при императрице уже была занята. Зато удалось пролезть в «казачки» — то есть стать этаким мальчиком на побегушках, которого, слава Богу, накрепко прикрепили к личной свите Великого князя Николая. По его собственному повелению, утверждённому решением его матушки — вдовствующей императрицы и единоличной хозяйки Павловского дворца. Та, ажно, снизошла до личной беседы с мелким дворцовым крепостным, чем-то сильно заинтересовавшим её третьего сына. То есть, конечно, чем именно он его заинтересовал, ей доложили. Причём в подробностях. Более того — она даже на это посмотрела. Но ничего не поняла. Какие-то щепки, обломки и мусор… А всё потому, что к тому моменту, когда «государыня» пришла посмотреть на то, чем таким-этаким заинтересовался её сын, сделанный Данилкой планер уже потерпел крушение. Ну, так запускали-то его все кому не лень! От самого Николая до гвардейцев-семёновцев, осуществлявших охрану дворца и стоявших здесь в караулах. Причём, к запуску привлекли даже и тех, кто стоял на постах, что для бывшего майора выглядело совсем уж вопиющим нарушением Устава гарнизонной и караульной службы. Но для местных это, похоже, было в порядке вещей. Даже воспитатель Николая, генерал Ламздорф ничего не высказал по этому поводу, хотя, как военный, по мнению бывшего майора, должен был первым пресечь подобное нарушение. Впрочем, кто его знает, чего записано в нынешних уставах? Может там первым пунктом идёт «угождать всем высокопоставленным аристократам и, особенно, лицам императорской крови»? Как бы там ни было — его планер продержался достаточно долго для того, чтобы его увидели младший брат Николая — Михаил, уже упомянутый воспитатель обоих младших Великих князей генерал Ламздорф, «высочайшая няня» графиня Ливен, а также ещё около полусотни придворных, офицеров, солдат и прислуги. А полдюжины из них ещё и удостоилась права самолично запустить планер в полёт… Так что Данилка даже удивился тому, сколько тот смог продержаться. По его прикидкам он должен был выдержать пять-шесть запусков, максимум — не более десяти, а продержался почти два десятка. И сломался лишь тогда, когда дюжий семёновец по велению генерала Ламздорфа запустил его с недоделанного балкона второго этажа правого крыла. Уж слишком сильно тот его швырнул. Так что планер, ещё не покинув руку гвардейца, громко хрустнул и камнем рухнул на засыпанный мелкими камешками двор. Генерал Ламздорф, наблюдавший полёты со ступенек дворца, нахмурился и, бросив:

— Бесполезная игрушка! — развернулся и ушёл внутрь дворца, движением руки повелев обоим младшим Великим князьям следовать за собой. Что едва не стало для Данилки полным провалом всех его усилий. Нет, не потому, что генерал Ламздорф не одобрил его творение, главные зрители-то — юные Великие князья были в восторге, а вследствие того, что пока он собирал обломки своего детища, к нему подобралось двое лакеев и сцапали его, тут же притащив под светлы очи «мусё Кристофа». Он здесь тоже присутствовал. Ну, дык кто бы сомневался…

— Ну что, пащенок, добегался? — на русском «мусьё Кристоф» говорил с заметным акцентом, но достаточно чисто. — На конюшню его — сорок плетей!

— Ох, ты ж… — ахнул кто-то из дворни. Сорок плетей — верная смерть. Даже для взрослого. А уж мальчонке-то и десятка может хватить. Да что там десяток — энтот-то в прошлый раз после единого удара кнутом едва отлежался. И хотя он с того момента довольно сильно окреп, но сорок плетей… Данилка дёрнулся, пытаясь вырваться, но лакеи держали крепко. Чёрт! Попал как кур в ощип. И как он мог так расслабиться? А самое обидное, что всё почти получилось… Маленький трубочист отчаянно огляделся. Что делать? Сейчас ведь уволокут на конюшню и запорют! Но тут высокие, двустворчатые двери дворца распахнулись, и на пороге появилась сама «государыня».

— Государыня императрица! — громко проорал один из гвардейцев и вытянулся во фрунт. Все же остальные, кто толпился во дворе с интересом пялясь на разворачивающееся действо под названием «наказание неуловимого», поспешно склонились в поклоне.

«Государыню» Данилка до сего момента, конечно, видел, но издалека. Женщиной она была весьма в теле, но вполне симпатичной. Ну, на взгляд бывшего майора. И для сорокалетней женщины. Единственное, что сильно портило её в его глазах — это выражение лица. Оно почти всегда было надменным и очень часто презрительным…

Она подошла к нему совсем близко и уставилась на него холодным взглядом.

— Трубочист?

— Да, Ваше Императорское Величество, — Данилка поспешно склонился в глубоком поклоне, слегка созоровав и изобразив не крестьянский, а, скорее, придворный, дворянский поклон. — Позвольте выразить своё восхищение перед столь прекрасной и величественной женщиной… — этой фразой он рисковал. И сильно. За подобное любого из дворни могли запросто забить на конюшне. Чтоб знал свой место, холоп! Ишь чего удумал — самой императрицей восхищаться, пусть и вдовствующей. Такому быдлу как вы дозволяется только одно — глаза в землю и не дышать! Восхищаться же могут только дворяне. Но он решил рискнуть. Всё равно конюшня светит — так что самое время…

— Хм, а ты галантен, мальчик, — императрица подняла взгляд на «мусьё Кристофа» и негромко уточнила на французском:

— C’est l’enfoiré de quelqu’un?^[16]

Дворецкий вздрогнул и изумлённо проблеял:

— Э-э-э-м… je ne sais pas, Votre Majesté!^[17]

— Хм, ладно… ну показывайте мне, что тут у вас летало аки птица, — громко заявила она. — Это же ты сделал, — «государныя» вновь обратила внимание на Данилку. — И где твоё творение?

— Так вот оно, — Ваше Величество, — маленький трубочист дёрнул плечом, вырывая руку из захвата одного из лакеев, и подскочил к обломкам планера. — Сломалось. Господин гвардеец его со всей дури как кинет — у него крыло и обломилось. Так что нет его сейчас. Сломано.

— Как ты сказал — со всей дури? — вдовствующая императрица рассмеялась. — Так ты не только галантен, но и остёр на язык. Милый мальчик… Следуй за мной, — повелела «государыня». После чего развернулась и двинулась в сторону дверей.

Уже через полчаса начисто отмытый и переодетый в более свежую и куда более нарядную одежду Данилка был представлен пред светлые очи владычицы Павловского дворца. Рядом с ней чинно устроились три девочки и два пританцовывающих от нетерпения пацана… Вернее, девочка здесь была одна — младшая из сестёр, Анна. Две остальных были уже девушками. К старшей из них — семнадцатилетней Марии в прошлом месяце уже даже прибыл жених, наследный принц Саксен-Веймарский Карл Фридрих. Ну так болтали среди дворни… И чего это они все так в этих немцев вцепились? Средняя же, пятнадцатилетняя Екатерина, пока была ни за кого не сговорена. Или просто дворня об этом ещё не знала. Кроме них рядом с «государыней» стояло ещё несколько человек, большую часть из которых Даниил знал. Естественно заочно — по слухам, ходящим промеж дворни.

— Ну, рассказывай, как такое удумал — людей в небо запускать? — строго произнесла государыня.

— Так то не я, матушка, — тут Данилка рискнул и попытался изобразить нечто вроде галантного поклона, который видел в фильме «Собка на сене». Здесь таких па-де-де уже никто не делал (да и делали ли что-то подобное вообще или это просто режиссёр придумал для смеху), но выглядел подобный поклон в исполнении сопливого семилетки куда забавнее обычного. Даст бог — развеселятся, а весёлый человек всегда благорасположен к тому, кто его развеселил. Недаром короли шутов частенько одаривали… как, впрочем, и били. Ну да тут не угадаешь. Недаром классик написал: «Минуй нас пуще всех печалей, и барский гнев, и барская любовь». Но у него выхода нет…

— Как не ты? — императрица недовольно покосилась на стоящего рядом дворецкого. Уже снаушничал, сволочь… — А кто же?

— Так — хранцуз! — невозмутимо заявил Данилка. — Бают, что он над Санкт-Петербургом на Фёдора Стратилата в небесах летал на бычьем пузыре от быка-великана. Ну, ежели то, что среди дворни болтают — правда…

— Как? На бычьем? А-ха-ха… — государыня снова весело расхохоталась, а успокоившись, повелела:

— Подойди.

Данилка прянул вперед. Императрица раскрыла маленькую сумочку и выудила из него серебряный рубль.

— Вот возьми — повеселил… А как ты этот «самолёт» сделал?

— Так я голубей ел, государыня, — бесхитростно сообщил Данилка. — Я ж малый ещё. И в списках дворни не состою. Так что кормят, чем бог пошлёт… — это уже давно было не так, ну, или, следовало признать, что в этом отношении бог к нему был весьма благосклонен, но признаваться в этом Данилка не собирался. — А я ж расту. Мне всё время есть хочется. Вот и ловил по крышам и чердакам когда случалось… Ну и когда ощипывал — на крылья дивился. Как они устроены… А как-то ещё чайку Господь сподобил камнем прибить. В ей, заразе, мяса куда больше было, токмо оно рыбой сильно воянет. Но я и там тоже крылья рассмотрел. Все-все косточки. Вот и начал думать как ето повторить. А там такая хитрость есть…

Рассказ о началах бионики «государыне» быстро надоел. Так что она жестом прервала Данилку и спросила:

— Мой сын, Николай, просит отдать тебя ему в услужение. Чего делать можешь?

— Да всё, государыня! И воротники крахмалить, и галстухи повязывать, и ботинки чистить, так чтобы блестели как у кота яйца…

— Как? У кота? Почему?

— Так он же их кажин день вылизывает да по нескольку раз!

— А-ха-ха-ха… — на этот раз расхохоталась не только императрица, но и все окружающие.

Так что разговор закончился хорошо. Хотя с Даниила семь потов сошло. Нет, делать перед начальством вид лихой и придурковатый, как завещал Пётр Великий, он научился ещё во время срочной службы. Что его потом не раз выручало. Даже когда он был уже в майорском чине… Но сегодня этого было мало. Потому как нужно было ещё и расположить к себе очень разномастную компанию. Ибо, государыня-государыней, но она, как солнце — далеко, а вот рядом очень много людей, которые куда ближе и сталкиваться с ними ему придётся куда чаще. Неприятностей же они могут доставить ему ничуть не меньше… Но, вроде как, всё удалось. А когда возник вопрос, что ему шить из одежды — потому как ливреи даже на близкий размер в запасах не имелось, он и предложил пошить ему «черкеску» с папахой. Потому как от лакейской ливреи его воротило. Самая холопская одежда! А «казачки», судя по слухам, уже встречались. Правда, по большей части, в виде «арапчонков». Но он для такого цветом кожи не вышел… Правда были ещё «гайдуки», но они, чаще всего, набирались из куда более взрослых. Да и функции у них были скорее охранные.

— Вот, извольте, пожалуйста, Ваше Высокопревосходительство!

Воспитатель Великих князей генерал Ламздорф величественно принял чашку «капучино», сделал глоток и с наслаждением закатил глаза.

— Вот как это у тебя получается? Кофе-шенк государыни императрицы тоже твой рецепт, вроде как, освоил, а всё одно у него кофий совсем не такой.

Данилка молча стоял напротив, поедая глазами генерала. Вопрос был риторический, поэтому ответа на него не требовалось. Хотя ответ был. Дело в том, что, как выяснилось, вариант заваривания кофе, именуемый очень похоже — «капуцин» в этом времени уже имелся. Но местный рецепт довольно сильно отличался от того, который любил, умел и практиковал Данилка. А кофе-шенк «государыни» сумел раздобыть именно его… Ну, когда та, попробовав заваренный Даниилом кофе, отправила его учиться у «сопляка». Чего тот делать совершенно не собирался. Не может же взрослый, состоявшийся кофе-шенк с большим опытом слушать всяких сопляков? Ну, вот и он не стал, а пообщался другими такими же из числа тех, кто служил при императоре и больших сановниках, где и надыбал нужный рецептик… который оказался не совсем тем. Ну, или, вернее, совсем не тем.

— Значит, просишь, чтобы тебя вместе с Великими князьями к учителям допустили?

— Никак нет, Ваше Высокопревосходительство!

— Зная-ятно… ЧТО?! То есть как это никак нет?

Данилка быстро заговорил, добавив в голос плаксивых ноток:

— Да на что мне учителя-то, Ваше Высокопревосходительство. Я и сам разумен — самолёт вот сделал. А науки всякие — для меня сложныя. У меня уму не хватит их понять. Да ишшо языки разные. Ну, зачем мне оне? Я с немцами всякими говорить не собираюсь. Вот ещё! Коль они сюда приехали — так пусть сами русский учат, а не мы ихний…

— А ну — цыц! — рявкнул генерал. — Раскричался мне тут, балаболка. Волю почуял? Вот я тебе сейчас… Сказано будешь заниматься — значит будешь. И не сметь мне перечить!

Он сделал громкий глоток и сердито грохнул чашечкой о блюдце. А Данилка скорчил грустную рожу и опустил голову. Но окончательно не сдался. Подняв на генерала полные слёз глаза, он со всхлипом спросил:

— Чего — и языки эти иностранные учить тоже, да?

— Непременно учить! Сам проверять буду! А то ишь волю взял…

Выволочка продолжалась ещё минут десять, после чего из-за закрытых дверей послышался звон медного колокольца, а затем они распахнулись и в комнату, в которой находились они с генералом, выметнулось два буйных вихря — Николай и Михаил. А вслед за ними вошёл высокий мужчина в несколько старомодном сюртуке — учитель математики Великих князей.

— Добрый день, Ваше Высокопревосходительство, — степенно поздоровался он с генералом Ламздорфом.

— Добрый-добрый, — сердито пробурчал тот в ответ. — Значит так — с сего часа кроме великих князей на занятиях будет присутствовать ещё и вот этот «казачок». И спуску ему не давать. Спрашивать пуще других!

На лице учителя нарисовалось недоумение. Ну да — маленькие князья-то учились уже давно, а этот «казачок»… но спорить с генералом было себе дороже.

— Всё понятно, Ваше Высокопревосходительство.

Вообще-то предложение о том, чтобы Данилку допустили до занятий вместе с маленькими Великими князьями, озвучил Николай. Он не забыл того, что сказал ему маленький трубочист на дереве сразу после запуска модели планера… Вот только после того, как Данилка разобрался с тем, как устроены отношения юных членов императорской фамилии со своим воспитателем, ему стало понятно, что просто попросить об этом — значит полностью погубить дело. Несмотря на то, что на столь высокий пост его выбрал сам бывший император Павел I, а также, вроде как, немалый опыт генерала в подобном деле, полученный ещё со старшими Великими князьями, Матвей Иванович оказался средоточием тех качеств, которые делали его абсолютно неприспособленным к выполнению подобной задачи. Во-первых, он был твёрдо убеждён, что главной задачей воспитателя является воспитание в ребёнке послушания. Всё остальное: естественные и точные науки, искусства, языки и так далее — всего лишь инструмент для этого. И не более. Во-вторых, любимым методом воспитания этого самого послушания у генерала был запрет. Лишь только ребенка что-либо заинтересовывало, и он начинал заниматься этим с большим интересом, как тут же следовал запрет. Нельзя! Стоп! Запрещено! Зато то, что не приходилось маленьким Великим Князьям по душе, наоборот, начинало твёрдо внедряться в практику. Молчать! Делать, что велено! Ещё! И ещё! А завтра будете заниматься этим ещё на час дольше… Исполнять!

Поэтому, когда Николай попросил допустить Данилку до занятий, бывший майор едва не взвыл, понимая какой будет реакция генерала… Слава богу тот сразу не воспринял эту просьбу как нечто серьёзное. Плюс сработало то, что его отношение к Данилке было вполне благожелательным. В первую очередь благодаря самому Данилке. Тот разузнал, что ему нравится больше всего и пару раз подстроил ситуацию, когда генерал застал его за отработкой ружейных приёмов с палкой. Генерал застал «казачка» в тот момент, когда тот рьяно маршировал на заднем дворе, командуя сам себе: «Шагом марш!», «На караул!», «Нале-во!», «Напра-во!», да так лихо, что сердце генерал возрадовалось. Плюс генерал сильно пристрастился к его «капучино»… Так что Данилке удалось сначала спустить просьбу Николая на тормозах, ну а сейчас вообще сделать вид, что идея учиться вместе с Великими князьями ему шибко не нравится. Чего натура генерала снести просто не смогла. Как это так — какой-то «казачок» смеет проявлять недовольство тем, что никак не может находиться в его воле. Немедля заставить! Да ещё и наказать! Пущай мучается ещё и иностранные языки изучая. А уж я проконтролирую, дабы и не смел отлынивать. По всей строгости спрошу!

А если бы просто попросили, так не то, что не разрешил бы — на конюшню отправил бы. На правёж. Это ж надо было что удумать — дворового пащенка языкам учить! Да тут ещё посмотреть надо, нет ли здесь какой крамолы…

Следующие несколько дней для Данилки были адом. Нет, объём и уровень знаний в этом времени был гораздо меньше, чем, даже, во времена его школы, но вот подача… Здесь пока никто особенно не озабочивался удобством изложения материала — учитель просто вещал, а ученики должны были разбираться в этом самостоятельно. Особенно такие как Данилка. К маленьким Великим князьям всё-таки проявлялось некое снисхождение… если учителя видели, что они совсем не понимают изложенное — то старались разъяснить. Так что Даниил мог только поблагодарить судьбу за то, что эти двое мальчишек были шебутными и немного ленивыми… как, впрочем, большинство детей в этом возрасте, вследствие чего подобные разъяснения учителям приходилось делать на каждом уроке. Но порку на конюшне в субботу он всё равно заработал. Слава богу, она происходила в присутствии примчавшихся на конюшню Николая и Михаила, которые строго следили за тем, чтобы бывшего маленького трубочиста особенно сильно не били. Данилка подстраховался и в первый раз пообещал пацанятам, что сразу после порки он, если будет в состоянии, проведёт их на крышу. Вот они и следили за тем, чтобы он непременно остался «в состоянии», повелительно покрикивая на конюха, если тот, ударял слишком уж сильно. Плюс пороли его, как малолетку, розгами, а не кнутом. Так что было хоть и больно, но терпимо.

На крышу они тогда попали, хотя Данилку после порки слегка лихорадило. И что в этом времени за привычка — чуть что сразу на конюшню и пороть? Как будто других наказаний нет… В тот раз они просидели там почти полчаса. Уж больно мальчишек очаровал открывшийся вид. После чего он увёл их вниз. И поплохело ему за это время, и надолго исчезать из поля зрения нянек и гувернанток тоже было нельзя.

Остаток субботы и воскресенье он отлёживался… ну как — обязанностей слуги с него никто не снимал, так что только лишь лежать не получилось. Но Николай оказался понимающим парнишкой и особенно сильно его не напрягал. Даже сам оделся к воскресному семейному обеду… Хотя Данилке вставать всё равно пришлось. Потому что вдовствующая императрица так же пристрастилась к «капучино», а заваривать его правильно пока получалось только лишь у него одного. Но справился…

А с понедельника всё началось по-новой.

Проблемы с языками были ожидаемыми. В школе он учил немецкий, но после войны с учителями была большая напряжёнка. У них, например, язык преподавал учитель географии, бывший фронтовой разведчик, нахватавшийся по верхам во время войны. Понятно, что после подобного обучения допросить пленного или уточнить по карте расположение штаба либо артиллерийские позиции у них в классе мог любой. А вот разговаривать… С английским же и французским он столкнулся только уже в зрелом возрасте, и исключительно через эстраду. Нет, от «Битлз» или «Роллинг Стоунз», как всякие там «столичные», он не фанател, но среди полученных от тестя с патефоном пластинок было несколько с композициями Синатры и Поля Робсона. А уже гораздо позже он, по случаю, прикупил пластинки Мирей Матье и Джо Дассена. Хотя на патефоне эти пластинки воспроизводились весьма паршиво. Несмотря на то, что он регулярно перебирал его собственными руками… И Анисим, из своего неуёмного любопытства, с помощью словарей и учительницы из местной школы, в которой учились его дочери и сын, умудрился перевести все их песни, которые имелись на пластинках. А то как это — слушать песню и не знать о чём она? Это ж песня — её понимать надо! Так что кое-какая языковая база у него была. Но в текущей ситуации языки ему давались очень тяжко. Уж больно далеко мальчишки оторвались от его текущего уровня. Ну, дык они французским владели лучше, чем русским, а мамка у них — вообще немка! Как и воспитатель, и няня. И уже после первых занятий он понял, что порка по субботам теперь станет для него регулярным пунктом распорядка на многие месяцы, а то и годы.

Русский язык… читать он научился уже давно. Продрался через все эти яти, фиты и юсы и наловчился их игнорировать, скорее угадывая как читать то или иное смутно похожее слово. А вот писать… тут всё было плохо. Все правила нужно было учить заново. Причём, было их как бы не больше, чем в той грамматике, которую он изучал в школе. Ну, так и букв здесь так же было больше!

А вот с арифметикой, по поводу которой он считал, что уж здесь-то он будет на коне, вышло забавно. Нет, большую часть примеров и формул он освоил если не влёт, то очень близко к этому. Но, увы, и здесь так же оказался большой подводный камень. Имя ему было — единицы измерения. Пуд, фунт, золотник, четверть, гарнец, аршин, сажень, вершок, пядь… да ещё и то, что при одном и том же названии эти единицы измерения в зависимости от местности и страны имели свои собственные значения. То есть тот же дюйм кроме английского был ещё баварский, который меньше английского, баденский, который больше, а также испанский, рейнский, ревельский, старопольский коронный и так далее… А часть из них и безо всяко зависимости. Скажем, тех же саженей, как выяснилось было аж пять штук — мерная или маховая, косая, казённая, «без чети» и с «с четью». Плюс дроби. Как оказалось, несмотря на то, что десятичные дроби здесь были уже известны, никто ими особенно не пользовался. Так что обычным примером задачи было нечто типа: «Прибавить ⅜ пуда ржи к ¹¹/₁₆ пуда, а потом разделить получившееся на одиннадцать человек, из которых четверо мужчин, которым потребно на две меры больше, чем женщинам и на три нежели детям. Сколько получил каждый мужчина, женщина и ребёнок и сколько помимо мужчин было женщин и детей?». Короче и здесь блеснуть не удалось. Ну, почти. Обычные-то цифры — без привязки к мерам веса, длины и объёма, он вычитал, складывал, делил и умножал вполне себе шустро. Вот только подобных примеров в здешних учебниках было не особенно много.

Кроме того, будущим правителям преподавали географию, военное дело, механику, физику, закон Божий и массу других предметов, среди которых были этикет и танцы. По последним Данилку постоянно шпыняли. А вы попробуйте изобразить какие-нибудь танцевальные па, когда у вас вся спина зудит после субботней порки? Ну и обязанности слуги с него тоже никто не снимал. Как и приготовление «капучино». Он, почему-то, пользовался особенной популярностью, а вот раф, макиато, де олья и латте оказались не столь популярны. Нет, их пробовали, хвалили, но заказывали в основном почти исключительно «капучино».

Так прошло несколько месяцев и на день Преподобного Нектария Болгарина Битопольского и его старца Филофея из Карейского скита, Афонских, спина Данилки впервые за всё время обучения оказалась в целости и сохранности. Потому что в этот день он впервые смог, всё ещё путаясь и коверкая слова, ответить на все вопросы, заданные ему учителем французского языка. Николай с Михаилом вовсю забавлялись, слушая его ответы, но учитель благосклонно кивал и в конце заявил, что «этот мальчик его порадовал». А поскольку на законе Божьем он чётко оттарабанил все спрошенные молитвы и достаточно точно пересказал житие Симеона Столпника, а на арифметике ему сегодня попались примеры без дробей — никто из учителей не выразил неудовольствия его прилежанием. Да и вся неделя прошла хорошо. Была пара занятий, на которых он неминуемо вляпался бы, но как раз в этот день в гости прибыли старшие сыновья, и «матушка-государыня» вызвала Данилку с занятий, дабы порадовать Российского императора и его первого брата фирменным «капучино». Так что он выдюжил. Смог. Получилось… От следующих порок это его, конечно, не спасёт, но впереди забрезжил маленький шанс на то, что чем дальше, тем они станут всё менее и менее регулярными.

А потом наступило Рождество. Со всеми его праздничными атрибутами — ёлкой, вертепом со Святым семейством, катаниями на санях, балами… которые прошли полностью мимо Данилки. Потому что на Святки всё семейство укатило в Петербург, заселившись под бок к старшему сыну — императору России Александру I, в Зимний дворец. А Данилку не взяли… То есть Николай, вроде как, хотел, потому как сам ему об этом говорил, но его желания, судя по всему, оказалось для него недостаточным. И это едва не стало для Данилки роковым. Потому что «муьсё Кристоф» ничего не забыл. И ничего не простил…

Спасла Данилку собственная наглость. Потому что спать он завалился в спальне Николая. Прямо на его кровать. А пришли за ним в каморку, в которой он обычно ночевал. На сундуке. А вы что думали — что для прислуги кто-то озаботился сделать кровати? Как бы не так! Практически вся дворня спала, где ни попадя — по большей части прямо на полу или, там, на предметах мебели — тех же сундуках, лавках, ларях… Данилке-то ещё хорошо — он маленький, а вот как взрослому мужику умаститься на крышке сундука длиной всего метр с небольшим? И ведь умащивались. Потому как спать на каком-никаком «мебле» было престижно. И тот же дюжий старший лакей коротал ночи, скрючившись именно на сундуке. Ибо на полу ему было невместно…

Так вот, когда тати с грохотом распахнули двери в чулан, в котором он обычно квартировал, Данилка вскинулся на кровати и замер, осознавая, что творится. А потом взлетел на ноги и метнулся к окну, торопливо скидывая накидной замок и изо всех сил потянув створку.

— Нет яго здеся! — послышалось из короткого коридорчика. Данилка зло стиснул зубы и, бросив не до конца открытое из-за образовавшейся наледи окно — метнулся к двери, встав рядом с косяком. Конечно, можно было спрятаться под кроватью, она тут была вполне себе мощная, с балдахином и с простынёй, свисающей почти до пола — но достанут ведь! Так что он решил рискнуть и попытаться, так сказать, выскользнуть на оперативный простор… Эх, торбочку свою верную в чулане оставил — идиот! Слава богу, железная свайка всегда при нём. За оружие её никто не считает — в свайку тут играет и стар, и млад, а приложить, при необходимости, ей можно нехило. Так что даже если поймают в дверях — есть шанс оторваться…

Двери с треском распахнулись, едва не приложив его створкой, после чего в спальню ввалилось два лакея в меховых безрукавках. Ну, дык государыня в городе — вот и топили сейчас куда меньше, поэтому народ утеплялся, чем мог. Данилка и сам спал одетым. Дворецкий, сволочь — экономил. Явно разницу себе в карман кладёт…

— Здеся он! — обрадованно заорал первый. — Прячется где-то! Гля-кось кровать помята…

— Как бы он того — в окно не выпрыгнул. Гля-кось — открыто, — возразил ему второй.

Дожидаться, что будет дальше Даниил не стал, выскочив из-за двери и-и-и… едва не воткнувшись головой в пузо «мусьё Кристофа». Тот занял свой немалой фигурой большую часть дверного проёма.

— Sale enfoire! — зашипел тот будто натуральная змея, хватая Данилку за волосы. Но это оказалось его ошибкой.

— Шлесь! Шлесь! Шлесь… — мальчишка остервенело заработал тяжёлой и острой кованной свайкой.

— Оу-у-у! — взвыл «мусьё Кристоф» выпуская его волосы, но Данилка на этом не остановился:

— Шлесь-шлесь… шлесь!

Два последних удара пришлись в мошонку, а ещё один в колено. Француз отчаянно завизжал, а Данилка, увернувшись от пальцев первого из подбежавших лакеев, рванул вперёд по коридору. Конечно, его могла ждать засада из какого-нибудь очередного лакея, но он понадеялся, что дворецкий не стал для поимки сопляка разрабатывать целую специальную операцию с дальним перекрытием путей отхода и всем таким прочим… и оказался прав. Двое лакеев в меховых безрукавках были единственными, кого дворецкий привлёк к своей операции. Так что больше ему никто не встретился.

До конца святок Данилка ныкался по своим старым укрытиям. А по возвращению семейства государыни прямо у крыльца рванул к генералу Ламздорфу и, размазывая по лицу сопли и слёзы, с надрывом поведал «дяденьке» о том, что «мусё Кристоф» ночью затащил его в спальню к Николаю, бросил на кровать и попытался содрать с него кальсоны, отчего ему пришлось отчаянно защищаться. Похоже, что дворецкий об инциденте ничего не доложил — то ли собирался сделать это по приезду, то ли просто стыдно стало, что три взрослых мужика не справились с каким-то сопляком, так что первой до ушей генерала дошла версия Данилки. После чего дворецкий был вызван по светлые очки воспитателя Великих князей. А когда тот прихромал, нахмурившийся генерал, отметивший хромоту и общую скособоченность, наличие которых полностью объяснялось рассказом «бедного ребёнка», повелел предъявить к осмотру «срамное место». Поскольку Данилка сообщил, что, отбиваясь, пару раз врезал по «главному источнику опасности». Дворецкий пришёл в изумление, вспомнил о своих дворянских корнях и иноземном происхождении и напрочь отверг подобные притязания. Чем очень сильно разгневал воспитателя Матвея Ивановича… который немедленно запросил аудиенции у «государыни».

Как там развивались дела дальше, и чем дворецкий пытался оправдаться — до Данилки дошли лишь очень смутные слухи. Вроде как там было какое-то ещё дознание и, баяли, срамное место у француза кто-то, всё-таки, посмотрел. О чём было доложено «государыне». Как и о том, что утром того дня, о котором Данилка рассказал генералу как о дне происшествия, девки замывали пол в спальне Николая и стирали измазанные кровью штаны и кальсоны «мусьё Кристофа». А что там было точно, и генералу ли удалось убедить «государыню» в том, что человеку с подобными наклонностями, да ещё и облечённому кое-какой властью, далее позволять пребывать поблизости от парочки юных Великих князей не стоит, либо она сама так решила — Даниилу никто не рассказал. Но он от этого не сильно и страдал. Главное, что спустя всего два дня «мусьё Кристоф» из дворца исчез. Куда он делся — неизвестно. Среди дворни слухов об этом ходило много — и обратно во Францию уехал, и в Москву перебрался, а то, вообще, к тому самому пресловутому «Калякину». Мол, рыбак рыбака… Более всего кумушки переживали о том, как умело, охальник скрывал свои извращённые наклонности. Хотя всё ведь на виду было — парочка лакеев при нём почти всегда ошивалась. И даже ночью. Да и на баб и девок он особенного внимания не обращал. Только одну Маланью, что о прошлом годе от лихоманки за три дня сгорела, иногда в бане пользовал… так она, страдалица, сказывала, что он её не обычным естеством имел, а, прости Господи, всё в задницу своим отростком тыкал. Ну, прям как содомиты друг дружку! Раньше думали — потому как француз, а ныне вот оно как выяснилось… На том это приключение для Данилки и закончилось.

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

Глава 5

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

— Хлесь! Хлесь! Хлесь, — розга мерно опускалась на его спину. Данилка лежал на колоде, привычно прикусив зубами щепу. И не то чтобы это ему было так уж нужно — просто уже привычка выработалась. Потому что его до сих пор пороли весьма регулярно. Конечно, не каждую субботу, но пару раз в месяц — прилетало. Так что привычка выработалась. А так-то ему щепка уже и не нужна была. Привык. К тому же пороли его последнее время всё больше не «за вину», а «для порядку». А это, как выяснилось — две большие разницы…

Вообще, в этом времени, к физическим наказаниям относились очень спокойно. Как к чему-то вполне обыденному. Ну, типа, как сын Анисима в его прошлой жизни к штрафу за превышение скорости с камеры. Мол, бывает — дело житейское, косанул немного, вот и попал… И он тоже постепенно таким отношением проникся. Делов-то на полчаса. Ну, вместе с дорогой до конюшни и одеванием-раздеванием. А на самой конюшне так вообще на полминуты. А боль… человек ко всему привыкает. «Моржи» эвон, в ледяную воду ныряют и плескаются в ней в удовольствие. А тут всего-то полминуты потерпеть — чепуха!

— Всё, получил урок — можешь вставать, — добродушно прогудел конюх. С ним у бывшего трубочиста отношения давно уже были нормальные. Даже дружеские. Потому что Данилка время от времени улучал момент и выставлял мужику водочки. Нет, в его хозяйстве она не водилась — Николаю только-только исполнилось девять лет, так что в его «буфете» имелись только сладости. Ну и кофий. Но у Данилки доступ к ней имелся. Потому что он уже вполне обжился в среде личной прислуги семьи и, вследствие этого, получил кое-какие преференции. Нет, ему самому, естественно, никто бы не налил, но «для дела», и не часто — взять получалось. Тем более, что в настоящее время водка вся ещё полукустарного производства. Её делают все, кому не лень, но главными производителями являются, вы не поверите — монастыри! Ну всё как при Борьке-алкоголике… Сделал он это как из прагматических соображений — конюх был тем, кто непосредственно осуществлял все физические наказания во дворце, так и исходя из собственного жизненного принципа — зла никому не спускать, но добро по возможности множить. Так что со всеми, кто когда-то от него пострадал, он постарался сначала восстановить, а затем и улучшить отношения. Ну, ежели, они сами были не против подобного развития ситуации. Если же были — Бог им судья… пока они не пытались снова как-то навредить Данилке. В этом случае для них всё становилось гораздо хуже… Так, один из тех двух лакеев, которые когда-то, по приказу дворецкого, пытались поймать его в апартаментах Николая, вследствие чего после того, как их начальник и покровитель исчез из дворца, они резко скатились по иерархической лестнице, затаил зло. И попытался исподтишка отмстить бывшему трубочисту… После чего ему прилетела такая ответка, что пришлось бежать из дворца. Правда убежал он недалеко и бегал весьма недолго, и окончилось это для него отдачей в рекрута. И это хорошо ещё никого по пути не прибил, дурень — а то б вообще на каторгу пошёл… А вот второй своё «падение» пережил спокойно. И потому до сих пор пребывал на своей официальной должности — ливрейного лакея. А это в иерархии дворцовых слуг — величина немалая.

— Ну что, теперь на крышу? — встретил его вопросом младший брат Николая — Великий князь Михаил, едва бывший трубочист вернулся из конюшни в основное здание. Заботами Даниила, втянувшего младших Великих князей в свою «программу развития» включающую в себя растяжку, физические упражнения и обтирание снегом зимой с обливанием холодной водой летом, Мишенька изрядно окреп и, несмотря на то, что он был на два года младше и Даниила, и старшего брата, в размерах уступал им не сильно. А уж в готовности к проказам мог обеим дать большую фору.

— Не-е-е… — протянул бывший трубочист, степенно стягивая ладный кожушок, который ему сшили всего три месяца тому как. — Не получится нынче. Снегу сам видишь сколько намело.

Михаил резко погрустнел… Вообще, положение Данилки при Великих князьях было очень странным. С одной стороны — слуга. Причём крепостной. Одежду чистить и обиходить, обувь от грязи очищать, на стол накрывать, галстухи (да-да, сейчас использовалось именно такое произношение) повязывать и всё такое прочее — его обязанности, которые бывший трубочист исполнял со всем тщанием. И не только потому, что за этим многие следили, но и потому что это было в его привычке. Есть у тебя набор должностных обязанностей — будь добр исполнять их со всем возможным тщанием. А если что не нравится — уходи с должности. Третьего не дано… Он так привык, и это ему очень помогало. Как в прошлой жизни, так и в этой. Потому что, как он уже упоминал, за исполнением слугами должностных обязанностей тщательно следили. Причём, не столько старшие среди прислуги — та же «барская барыня» с новым дворецким и старший лакей, но и лично генерал Ламздорф и, даже, графиня Ливен. «Бабушка», как её звали юные Великие князья и княгини. Вот уж кто на самом деле царствовал над дворней. Да и не только над ней… Всех знала, всё примечала и могла одним движением пальца как обрушить чью-то судьбу, так и вознести. Не в неведомые выси, отнюдь… на одну, максимум две позиции. Причём, Данилка так и не понял, было ли это следствием ограниченности её возможностей или её сознательным выбором. По всему выходило — второе.

Данилку на беседу она приглашала три раза. Первый, когда его только назначили в прислугу Николаю. Разговор тогда состоялся не слишком длинный, но весьма подробный — кто, где, откуда? Чего знаешь/умеешь? Как своё назначение оцениваешь? Кому за него благодарный? Чего делать ни в коем случае не должен, даже ежели мальчишки просить будут? Второй… когда он первый раз проскочил мимо субботней порки за огрехи в учёбе. И он был куда более обстоятельным. Даниил после него даже начал опасаться, что вылетит из окружения Николая как пробка от шампанского из бутылки. Уж больно «бабушка» его пытала. И, в первую очередь, не о нём самом, а о Николае. А он вертелся как уж на сковородке, пытаясь и не сказать ничего, что потом Николай может расценить как предательство, и не рассердить «бабушку». Но получалось плохо. Почти на каждый вопрос приходилось выбирать — либо сдавать Николая, либо рисковать вызвать неудовольствие графини Ливен. И, чаще всего, приходилось выбирать неудовольствие… Хотя Данилка отлично понимал, что «бабушка» в настоящий момент куда влиятельнее маленького Великого князя. И если она решит вышвырнуть Даниила — тот никак на это повлиять не сможет. Но всё равно, упрямо вскидывал подбородок и заявлял:

— Не знаю, Ваше высокопревосходительство, я ещё мал, разумом не крепок — ничего такого не замечал…

К концу «беседы» он уже окончательно смирился с крахом всех своих планов и с тем, что из дворца придётся бежать, но как-то обошлось. А вот третий раз — нынче. Перед поркой…

С другой — он был соучеником Великих князей и их ближайшим соратником по детским играм. Не единственным. Были и другие. Например, Володенька Адлерберг — сын бывшей официальной воспитательницы Николая и Михаила графини Адлерберг, незадолго до переноса сюда сознания бывшего майора ставшей начальницей Смольного института благородных девиц. До появления Данилки именно он считался самым близким человеком для Николая и Михаила из числа ровесников. Но после того, как его maman получила своё нынешнее назначение, и его семья вследствие этого переехала из Павловского дворца в Петербург — они стали встречаться не слишком часто. В основном только зимой, когда семья «государыни» переселялась из любимого Павловска в Гатчину или Зимний, под бок к старшему сыну. К тому же он был на пять лет старше Николая, что в этом возрасте довольно большой срок… Хотя Николай и Михаил его приезду всегда радовались. Володенька в настоящий момент обучался в Пажеском корпусе и потому, так или иначе, участвовал во всех значимых мероприятиях, проходящих в столице Российской империи — самых значимых балах, свадьбах высокопоставленных персон, празднествах. Поэтому все слушали его рассказы с большим интересом. И Данилка в том числе… Например, именно от него они в первый раз услышали подробный рассказ о «полёте француза на монгольфьере».

Время от времени появлялись и другие мальчишки. Но Даниил отличался от них тем, что был рядом всегда. Каждый день. А ещё он был неиссякаемым источником разных интересностей… Они построили новый планер. Потом сделали летающий китайский фонарик. Причём не один, а несколько дюжин. И устроили «китайский фестиваль летающих фонариков», передачу о котором в «Клубе кинопутешествий» Анисим когда-то смотрел. Правда закончилось всё тем, что сгорело два стога сена на заднем дворе, за что Данилка снова был отправлен на конюшню… Кроме этого они собственноручно сделали себе по складному ножу в очень неплохо оборудованной дворцовой мастерской, в которой, к изумлению Данилки, довольно часто появлялась и сама «государыня». Как выяснилось, она увлекалась резьбой по камню, янтарю и кости, весьма ловко управляясь с токарным станком. Во дворце имелось немало вещей её работы — настольные украшения, чернильницы, камеи. Что едва не породило у бывшего майора когнитивный диссонанс. Потому что его ещё со школьной скамьи учили, что все эти цари-князья, сплошь прожигающие жизнь бездельники не способные ни на что путное… Так что к появлению своих младших отпрысков в мастерской в их собственное свободное время она отнеслась весьма одобрительно. И, даже, поняв кто послужил этому причиной, пожаловала бывшему трубочисту ещё один серебряный рубль… Так же каждый смастерил себе под руководством Данилки по луку со стрелами. Вернее, по два. Потому что первыми, изготовленными в мастерской, с удобными рукоятями и костяными накладками, они попользоваться не успели. Те были отобраны генерал Ламздорфом «во избежание». Но на этом дело не окончилось, потому что спустя неделю они обзавелись новыми. Из орешника. И сделали они их, используя собственные ножи. Но это оказалось даже интересней, потому что Данилка сообщил мальчишкам, что на этот раз они изготовили настоящие английские «лонгбоу», а когда те поинтересовались что это такое — пересказал им «Белый отряд» Конан Дойла… Ну и при наличии луков дело никак не могло обойтись без игры в индейцев. Вследствие чего у маленьких принцев чуть позже появились и «томагавки» из здоровенных кованных гвоздей. Ими пробивали подходящую палку, после чего кончик расплющивали и затачивали на камне. Они даже в дерево втыкались! Но ни новых луков, ни «томогавков» они уже никому не показали, тщательно спрятав их в дворцовом парке. Так же, как и головные уборы из гусиных перьев.

Если честно, Данилка использовал историю с луками и «томогавками» в качестве теста. Ему нужно было понять, насколько эта великокняжеская малышня способна молчать и не проколоться. Во дворце же столько посторонних глаз — кроме Ламздорфа и графини Ливен, был ещё сонм дворцовых слуг, учителя, гвардейцы охраны и так далее. То есть за младшими детьми покойного императора почитай каждую минуту наблюдали десятки глаз, и вырваться из-под их внимания можно было на очень небольшое время, которое практически полностью будет потрачено на полузапретные игры. Полу, потому что их пока ещё не запретили, но, если он правильно вычислил характер воспитателя младших Великих князей — едва только тот о них узнает, как мгновенно их запретит. Вот он и решил посмотреть, насколько мальчишки способны быть осторожными и как умеют держать язык за зубами… Он ставил максимум на неделю. Но ошибся. Они спокойно доиграли в индейцев до начала сентября.

Конечно, эти игры происходили далеко не каждый день, а как следует отрывались они, только когда «государыня» с приближёнными уезжала из дворца куда-нибудь в гости, но даже так пацанята оказались — кремень. За что в качестве вознаграждения получили несколько недель пересказа романов Фенимора Купера, Майн Рида и Карла Мая. Ну, насколько он их помнил… так что Николай взял себе имя Чингачгука, а Михаил стал Виннету — сыном Инчу Чуна. Себе же Данилка скромно оставил псевдоним Зверобоя… Однако, в начале сентября младший из братьев — Михаил, всё-таки, прокололся. И Данилка, естественно, снова попал на конюшню. Но это лишь добавляло ему авторитета в глазах мальчишек. Их-то наказывали максимум лишением сладкого, а вот их соученику и… похоже, уже, не смотря на крепостной статус, вполне себе другу — поркой. Но он не унывал и вскоре выдумывал ещё что-нибудь, что взрослые снова называли проказой, а маленькие Великие князья — интереснейшим приключением.

То есть, его влияние на маленьких Великих князей выходило куда сильнее, нежели у любого иного соученика. Взять те же обтирания снегом и обливания холодной водой… мальчишки орали, вопили, но послушно обтирались и обливались! Причём сейчас уже по нескольку раз на дню. И если Николай довольно быстро к ним привык, то Михаила пришлось поначалу заставлять и убеждать. Главным аргументом послужило то, что он, буквально с рождения, был назначен на высокий пост генерал-фельдцейхмейстера. То есть вот этот сопляк в настоящий момент являлся главой всей артиллерии русской армии! И куда ему на подобный пост со слабым здоровьем? Не говоря уж о том, что он на нём вообще сможет сделать в свои-то шесть с небольшим лет! Нет, всё-таки монархия с подобными вывертами — явно вещь в себе…

Даниил времена задумывался — а может ли всё то, чем они занимались, как-то отразиться на будущем? Измениться ли оно? Николай ведь будет императором… хотя сейчас он пока даже не цесаревич. Наследником Александра I объявлен его второй брат — Константин, но, даже, и он пока считается временным. Все ждут появления у императора сына. Почему он не появился в той истории — Даниил совершенно не помнил, потому что Александр I, вроде как, был вполне себе здоров и женат. И вполне себе нормальных наклонностей. Поскольку кроме жены имеет ещё и любовницу — жену гофмейстера Дмитрия Нарышкина, которому вследствие этого, вскоре светит чин обер-егермейстера. О последней он узнал уже здесь — ходили слухи среди дворни… Но всё это в той истории, похоже, как-то не помогло, и следующим императором стал Николай. Однако же, в прошлой истории рядом с Николаем и его младшим братом не было вот такого Данилки с его проказами и рассказами. Не было таких тайн, рассказов про индейцев, лазаний на крышу, планера и летающих фонариков. А в этой — поди ж ты, появилось.

Измениться ли вследствие этого хоть что-то? Или, как учил марксизм-ленинизм, всё, что происходит в мире есть следствие столкновения интересов различных классов и борьбы угнетённых за свои права, личные же желания и устремления отдельных людей на фоне этого сродни устремлений одиночной букашки… Вот только что-то он как-то пока никакой борьбы в среде дворцовых крепостных не наблюдает. Друг с другом за тёплые места — сколько угодно, и наушничают, и интригуют, и подставляют друг друга вовсю, а с эксплуататорами — ничего и никак… Или сказывается отсутствие авангарда всех угнетённых в борьбе за свои права — рабочего класса? Так в конце XX — начале XXI века с рабочим классом тоже было далеко не всё хорошо. Несмотря на уверенность Маркса в том, что численность рабочих будет всё увеличиваться и увеличиваться, что и сделает неизбежным победу во всём мире социализма, а потом и коммунизма — где-то со второй трети XX века она, наоборот, начала падать. И, в конце концов, в наиболее технологически развитых странах упала до почти незначительных величин. Да и те, по определению Ленина, в значительной части, скорее, относились к так называемой «рабочей аристократии» — всякие там наладчики робототехнических комплексов, операторы обрабатывающих центров и станков с числовым программным управлением, то есть были заклеймены им как «перебежчики в стан буржуазии». Какая уж тут всемирная революция… А большая часть населения как-то незаметно переместились в вообще неописанный Марксом «средний класс», который, не смотря на все апокалиптические заявления типа: «Средний класс стремительно исчезает», вполне себе неплохо чувствовал и никаких революций устраивать не собирался. Так — побузить по воскресеньям… Те же «жёлтые жилеты» во Франции уж какие демонстрации по выходным устраивали, многие миллионы на митинги и шествия по воскресеньям выходили — и чего? В понедельник все спокойно шли на работу, продолжая горбатиться на тех, кого вчера называли эксплуататорами и угнетателями. А если и устраивались какие-то забастовки, то очень локальные и довольно короткие. День-два-три — и всё.

Впрочем, вскоре он выкинул эти размышления из головы. Потому что даже если от личности что-то и зависело, то умение сделать лук из орешника и китайский фонарик из огрызка свечки, планок и пергаментной бумаги вряд ли как-то сильно изменит будущего императора. А просто умение работать руками… так оно точно было и в той истории. Потому как посещение мастерской и работа в ней входили в курс обучения обоих Великих князей. Так что Даниил решил считать, что ничего из того, что он делает — никак на будущее не повлияет. И это его порадовало. Ему хотелось, чтобы его страна снова победила в Великой Отечественной войне и первой запустила человека в космос. А для этого нужно, чтобы ничего в истории сильно не поменялось…

— Ну что, отпустили? — поинтересовался Николай, когда Даниил добрался до его апартаментов. Бывший майор кивнул и вприпрыжку бросился к буфету. До второго завтрака оставалось всего минут пятнадцать, так что ему следовало по-быстрому накрыть на стол. В отличие от остальных приёмов пищи, когда вся семья собиралась за одним столом — этот был индивидуальным. Вернее, двойным. Совместным для обоих младших сыновей «государыни». Потому что, в зависимости от расписания занятий, мог быть слегка сдвинут в ту или иную сторону. А занятия у них было даже сегодня, в субботу.

— Сильно лупили?

Даниил пожал плечами, продолжая молча расставлять тарелки и раскладывать столовые приборы. На второй завтрак их полагалось немного — всего четыре. Две вилки, нож и ложка. А вот для обеда требовалось минимум девять. Ну, если он был обычным, семейным. Во время парадного число приборов могло доходить и до пятнадцати. Одних ложек требовалось четыре — столовая, десертная, чайная и кофейная. А ножей вообще пять. И все требовалось разложить определённым образом…

— А всё равно было здорово. И всем понравилось! Даже брату. Ну, ты же сам видел!

Данилка молча хмыкнул. Сегодняшняя порка стала результатом выступления, которое подготовили младшие дети «государыни». В семье было принято устраивать этакие миниконцерты или небольшие спектакли, вот только сюжеты большинства из таковых у детей вызывали оскомину. Потому что повторялись из года в год. Вот Николай с Михаилом и насели на Даниила, с требованием придумать что-нибудь этакое… Он сначала отнекивался, но, когда к братьям присоединилась ещё и их сестра Анна — лёгкая, веселая девочка, не испытывающая особого рвения к наукам, зато очень неплохо рисовавшая, сдался.

Поскольку все привыкли, что сюжеты на церковные праздники повторяются — особого контроля за ними не было. Так что, когда из дверей в залу, в которой была устроена импровизированная сцена, вышла процессия из трёх мальчиков, один из которых, одетый «казачком», волок в руках гитару, а двое других были одеты в одежду, напоминающую французские морские мундиры, и одной девочки, одежда и причёска которой чем-то напоминали китайские или японские, все присутствующие слегка удивились. Между тем дети взобрались на сцену и выстроились в ряд.

— Maman, mes petits frères et ma petite soeur nous ont fait une surprise?^[18] — негромко поинтересовался у матери, решивший в этот вечер посетить мать и братьев с сестрёнкой Александр I. Но та лишь нервно дёрнула плечом. В этот момент Николай сделал шаг вперёд и громко объявил:

— Девушка из Нагасаки!

После чего Данилка сделал шаг назад и присел на стоящую у стены банкетку. А затем ударил по струнам. А двое стоящих перед ним Великих князей и одна Великая княжна, затянули:



— Он капитан, и родина его — Марсель.
Он обожает споры, шум и драки.
Он курит трубку, пьёт крепчайший эль
И любит девушку из Нагасаки!



В первой молодости Данилки — это была одной из самых популярных дворовых песен. Конечно, её пришлось немного переделать, например, вместо «джентльмена во фраке» который зарезал девушку из Нагасаки, там появился «санкюлот-собака». И потому что в настоящий момент это было политически правильно, и потому никаких фраков Данилка пока здесь не видел. И никто из дворни про такое даже не слышал. Нет, может, они где и были, но даже если это и так, сразу же возникал вопрос — он-то об этом откуда мог узнать?

Оба мальчишки очень старались. Да и маленькая великая княжна изо всех сил изображала из себя «настоящую японку», старательно щуря глаза и обмахиваясь веером из рисовой бумаги, который на самом деле, скорее всего, был китайским.

О Японии в Российской империи знали не очень много — вероятно не больше, чем о каком-нибудь Сиаме или Островах пряностей. Знали, что есть, что-то слышали, но не более. А вот с Китаем контакты были куда более близкими. Разные — как торговые, так и культурные. Через пограничную Кяхту в Россию завозилось огромное количество чая, а также шёлк, фарфор и другие товары — всякие шкатулки, веера, экзотическую бижутерию, даже одежду. Потому что владеть чем-нибудь китайским было модно. Обеспеченные люди, даже, оборудовали себе специальную «китайскую комнату», обставляя её китайской мебелью, ширмами, развешивая китайские картины и наполняя всякой китайской мелочью — шкатулками, традиционной китайской посудой, поделками из нефрита и всем таким прочим. А Екатерина II вообще построила для себя в Ораниенбауме целый Китайский дворец. Впрочем, на настоящие китайские дворцы он походил не очень… Так что наряд Анны вряд ли был аутентичным. Но Данилка этим особенно и не заморачивался. Что-то в восточном стиле? Пойдёт!



— У ней такая маленькая грудь,
И губы, губы алые как маки!
Уходит капитан в далёкий путь,
Не видя девушки из Нагасаки.



Когда отзвучали последние аккорды, в небольшой зале повисла напряжённая тишина. Все замерли, ожидая реакции самых главных. Данилка тоже напрягся. Выбирая эту песню, он, если честно, пошёл на поводу у молодого тела. Вот захотелось ему снова созорничать. Тем более, что мальчишки приняли эту идею с восторгом. А вот как оно всё будет принято старшим поколением и чем всё окончиться — он до конца не продумал. И в настоящий момент лихорадочно пытался просчитать, каким боком ему это выйдет. Причём, судя по взгляду «государыни» прилететь ему должно было очень нехило… Но тут раздался весёлый смех императора Александра:

— Magnifique! C’est magnifique! Maman, tu as enfin laissé mes frères et sœurs nous montrer quelque chose de moins ennuyeux!^[19]

И взгляд его матери тут же смягчился.

— Je Je suis contente que vous ayez apprécié, mon fils. Vous avez été très inquiet ces derniers temps. Je suppose que c’est lié à l’affaire Moreau, Pichegrew et Cadoudal…^[20]

Император слегка нахмурился, а затем снова натянул на лицо улыбку.

— Ne gâchons pas la fête avec des problèmes politiques. Je suis vraiment venu à vous pour oublier brièvement les soucis quotidiens. Et mes petites sœur et mes frères m’ont beaucoup aidé avec cela.^[21]

В ответ на это «государыня» улыбнулась со слабым оттенком удовлетворения и бросила на Данилку уже куда более благосклонный взгляд. Но от порки его это не спасло…

Второй завтрак прошёл чинно-благородно. Потому что на нём, кроме учителя, присутствовал ещё и сам генерал Ламздорф. Данилка всё время завтрака простоял навытяжку, глотая слюну, за левым плечом Николая, время от времени то вышколено поправляя салфетку, то собирая использованную посуду, то накрывая следующее блюдо, то разливая чай. Тот самый — «кяхтинский». Впрочем, чай пили не все. Матвей Иванович ожидаемо повелел приготовить ему «каппучино».

Почти сразу после завтрака, начинался урок французского языка, но Даниил на него опоздал. Потому что ему нужно было убрать со стола, перемыть посуду и отнести в прачечную использованные скатерть и салфетки. Бумажных-то ещё не существовало! Вернее, не так… «бумажные» салфетки были, но «бумажной» именовалась ткань из хлопка. А вот тех, которые из бумаги, не было от слова совсем. Как, кстати, и туалетной бумаги. Так что господа задницу чаще всего подмывали, причём иногда с помощью слуг, а эти самые слуги обходились, чем могли — мхом, листьями, тряпьём, а зимой, зачастую, и просто комком снега. И вообще, когда Даниил осознал, что в Павловском дворце нет ни одного нормального туалета, а «все дела» даже господа делают исключительно в «ночную вазу» или банальный горшок, «туалетными» же именуются комнаты, в которых женщинам делают причёски и накрашиваются — он испытал шок. Блин, как так? Здесь же императрица вдовая с детьми живёт?! Да — у неё в покоях имеется аж целое «туалетное кресло», в которое этот самый горшок вставляется, то есть корячится на нём ей не приходится, но в его основе-то всё равно обычный ночной горшок! А что же у менее богатых и знатных творится? Так же, как и дворня задницу снегом подтирают?

Теперь-то он уже привык. Более того, даже немного «попрогрессоствовал», внедрив в обиход подтирку задницы резаной газетой, как это практиковалось в СССР… Впрочем, как выяснилось чуть позже, такая практика здесь уже была. Просто она оказалась не слишком распространена. По двум причинам — во-первых, газет банально было мало. Для «государыни»-то выписывали, почитай, все выходящие в Питере газеты и журналы… ну, или, как минимум, большинство. А вот большая часть других аристократов, по слухам среди дворни, ограничивались максимум одними «Санкт-Петербургскими ведомостями», которые выходили дважды в неделю. Или вообще ничего не выписывали. Ну, а, во-вторых… типографская краска мазалась, оставляя на попе после применения чёрные разводы. Плюс, похоже, в её состав входили какие-то вредные для организма вещества, потому что при тщательном вытирании задницу потом щипало… Так что вскоре и Данилка дал газетам фактическую отставку, оставляя их на крайний случай.

Несмотря на то, что «казачок» проработал большую часть урока, господин учитель спуску ему не дал — тут же начав мучать спряжениями глаголов, в которых Данилка до сих пор путался. А в конце занятий, с удовлетворением выставил ему оценку «плохо», что означало почти непременную порку в следующую субботу. Если он, конечно, не сможет исправить эту оценку за следующую неделю. Впрочем, особенной надежды на это у Даниила не было. У француза, который преподавал язык, была такая особенность — обычно вполне себе добродушный в какой-то момент он начинал злиться. И тогда ему будто вожжа под хвост попадала — все его ученики становились глупцами и бездарями… ну как все — в основном доставалось Данилке. Сильно ругать маленьких Великих князей француз, всё-таки, не рисковал.

Впрочем, некоторое время назад Данилка заметил, что периоды подобного расстройства француза почти всегда совпадали с новыми романами той самой мадмуазель Клементины. Дамочка очень сильно хотела замуж за богатого русского аристократа, но для успешного воплощения этого желания в жизнь оказалась слишком слаба на передок. Так что её кавалеры добивались своего безо всякого замужества, после чего теряли к дамочке интерес.

Затем была баня, потом вечерние посиделки всей семьёй… в смысле её оставшейся частью. «Государыня» этим вечером была вполне благодушна, так что Данилка весь вечер просидел в уголке, внимательно слушая разговоры матери с младшими детьми, и воспоминания из семейной жизни. В основном о старших детях. Какими малышами были Александр I и Константин, какими очаровательными были ныне покойные Александра, Елена и «ангелочек Ольга» не дожившая даже до трёх лет. Он смотрел на бывшую императрицу, а видел мать, уже похоронившую трёх из десяти своих детей…

Когда они с Николаем вернулись в его апартаменты, собираясь укладываться спать, потому как завтра всем надо было рано вставать к заутрене (посещение церкви по воскресеньям в нынешнее время было строго обязательным), в спальню к Николаю ворвался возбуждённый Михаил.

— Уже начали? — нервно спросил он, с разбегу прыгая на кровать к старшему брату.

— Что? — удивился Данилка.

— Ну как же? — присоединился к брату Николай. — Ты ж обещал.

— Что обещал?

— Ну ежели мы неделю не получим ни одного «плохо» и «посредственно», а только лишь «похвально» и «весьма похвально» ты нам новую историю расскажешь!

Хм-м-м… ну да, такое было. Данилке ведь первое время приходилось нагонять маленьких Великих князей, а отставание у него по многим предметам было очень значительным. Особенно по языкам. Вот он как-то, устав от их регулярных проказ на уроках, которые сбивали его с мысли и сильно сердили учителя, отчего тот начинал срываться на Данилке, что совсем не добавляло эффективности обучению, и пообещал им, что если они будут вести себя на уроках хорошо и целую неделю будут получать только хорошие и отличные оценки (да-да — те самые «похвально» и «весьма похвально»), он расскажет им такую историю, что они ещё не слыхивали! После всех тех рассказов про индейцев это было очень впечатляющее заявление… И вот это произошло. Ну и что теперь делать? Нет, так-то у него в запасе было много чего — и исторические книги, и сказки всякие, от русских народных, до братьев Гримм и Андерсона с Бажовым и Ершовым. Того же «Конька-горбунка» он знал наизусть, потому что в семье у него была одна непременная обязанность — каждый вечер перед сном он читал детям сказки. Каждый день. Ну, когда не был на службе или в командировке… Из года в год. Почти двадцать лет. Детей-то у него было трое — так что, когда первая уже вырастала из возраста сказок, второй как раз они стали очень интересны. Тоже самое случилось и с третьим… Но вот что может переплюнуть рассказы про индейцев? Данилка посидел некоторое время, вспоминая и прикидывая, а затем решился.

— Хорошо. Ложитесь и слушайте.

Мальчишки забрались под одеяло и замерли, уставившись на него блестящими от возбуждения глазами. Данилка присел у стены, опёрся на неё спиной и, прикрыв глаза, начал: