– Уезжайте с Егором из города. Когда все закончится, вы сможете вернуться домой. Тебе с сыном ничего не будет угрожать. Даю слово.

Молчит, губы закусила. Вот она, точка невозврата. Казалось, что все еще можно вернуть. Возможно, так и было бы, останься я в психушке. Прошлое осталось бы в прошлом, она не узнала бы об измене, да я бы и сам не знал. Док обещал выписать через годик, поженились бы во второй раз, я бы Егорку усыновил. Аленке всегда шел белый цвет, и я хотел бы вновь увидеть ее в свадебном платье. Мы бы смогли отстроить все заново, собрать по кирпичику. У нас мог быть этот шанс, а я все испортил. Сейчас пути назад нет. Об одном только жалею, зря вновь появился в ее жизни. Аленка смогла смириться, научилась жить дальше, замуж собиралась. А теперь? Должна вновь перечеркнуть привычный быт, ехать неизвестно куда, бояться за жизнь ребенка. Невозможно вечно тянуть одного человека из трясины, затянет обоих. Так и случилось, из-за моего эгоизма она застряла в этом болоте, и я точно не тот, кто сможет протянуть руку помощи. Впрочем, как и Вячеслав. Если бы он действительно их любил, то не отказался бы так просто, столкнувшись с первыми трудностями.

– Возьми. – Ключи от квартиры протягивает. – Нас с сыном все равно не будет. На всякий случай, если пойти будет некуда. Это и твой дом, ты всегда можешь сюда вернуться.

– Прости за все. – Целую ее в лоб. Чувствую слезы. Мужики не плачут. Как глупо. Стереотип. Она не увидит. Ухожу. Должен уйти. Эти твари не оставили мне выбора, я вынужден идти до конца. Аленке с Егором в этой истории нет места, слишком опасно, а я не имею права рисковать самым дорогим, что еще осталось в моей никчемной жизни.

Глава 21

Дежавю

Как же хочется есть. Живот от голода сводит. Хорошо, что по дороге в пару мест заскочил. Кухни здесь нет, придется довольствоваться бутербродами. Желудок спасибо не скажет, зато Люська бы оценила. Любимая еда – пицца и бутерброды с колбасой и сыром. Я и не осознавал, как сильно привык, что она всегда рядом. Мне ее не хватает, бессмысленно отрицать.

Нужно брать себя в руки. Со всем этим безумием пора заканчивать. Меня кто-то хочет подставить. Глупо было сбегать из психушки, своими руками отдал все козыри. Теперь мое алиби под сомнением: если смог уйти один раз, то вполне мог делать это и раньше. Афанасьев подумает именно так и будет прав. Если бы речь шла не обо мне, сам бы так решил. Еще и эта кукла. Откуда она взялась?

Александра… Эта чертовка была в больнице, помогла сбежать, отправила меня именно в этот отель. Она вполне могла подложить игрушку. И наши выводы с галчонком – эта женщина была первой на роль крота. Вопрос, для чего? Я не думал, что в планы дионей входят игры со своей добычей, но Одинцова и эта брюнетка в номере – я не пытаюсь оправдать свою измену, но выглядит странно. Слишком много совпадений. Хорошо бы убедиться, Мельник – человек или нет? Только как? Кино навязывает стереотипы, вампиры, оборотни боятся серебра, но здесь не съемочная площадка. И все же стоит проверить, цепочка с крестиком на мне. В любом случае, если эта женщина – дионея, это можно использовать. Играть на опережение. Ей что-то от меня нужно, почему бы не использовать в своих целях?

С другой стороны, есть и альтернативная теория. Даже думать о таком не хочу. Но… Объективности ради. Аленка сказала, что не знает меня сейчас, но знаю ли я себя? Я не помню, что произошло на самом деле. Пять лет назад я нашел дочь, принес ее тело… Изменял жене. Этот отель, побег из психушки. Игрушка в вентиляционной решетке. Поиски. Я шел по следу, по необъяснимым причинам угадывая все шаги. Что, если все гораздо проще? У меня бывают провалы в памяти, теряется время. Да и поставленный диагноз… Как ни страшно все это признавать, следователь изначально был прав. Я идеально подхожу на роль главного подозреваемого. Что, если я сам виноват в смерти дочери? Что, если я сам похитил детей и все это время вел следствие в неверном направлении? Тогда где сейчас Ника и как мне достучаться до своего разума, чтобы успеть найти ребенка живым?

Мельник вырывает меня из мыслей. К вечеру объявилась. Не сказал бы, что сильно рад ее видеть, но в этой комнате она смотрится весьма органично. Я ее ждал, сюрприз приготовил, набор юного натуралиста-охотника за нечистью. Чеснок, серебряная цепочка и бутылка со святой водой. Хорошо, церковная лавка на соседней улице обосновалась. Рядом храм возводят, все никак не достроят, пожертвований не хватает.

– Голодная? – Беру инициативу в свои руки. Бутерброд с секретным ингредиентом, покрытым толстым ломтиком колбасы и сыра. Не отказывается, пристально смотрит. Решила, что отравить хочу?

– Макаров! Прибить тебя мало! Ты туда сколько чеснока вбухал? – морщится, носом смешно пошмыгивает. Глаза заслезились. Не походит на монстра, скорее на человека, которому подсунули что-то совершенно несъедобное. И с чего я решил, что знаю, как должны реагировать чудовища?

– Запей, легче станет. – Кидаю бутылку со святой водой. Не стесняется, половину за пару глотков выхлебала. Не сработал метод. Остается серебро… – Цепочку не подашь?

– Подам. – Глаза сощурила, пристально смотрит. Догадалась. – Надеюсь, на этом проверки закончились, или ты еще осиновый кол для меня приготовил? – Демонстративно подает крестик. Убедила. – С тобой не соскучишься! Тебя в розыск объявили. В палате фарфоровая кукла с разбитой головой. Та, что была у Ники в момент похищения. Не объяснишь, как она могла туда попасть?

– Как думаешь сама? – занимая оборонительную позу, выдаю я. Киношные проверки она прошла с блеском. Любопытно, как будет выкручиваться сейчас.

– Тебя пытаются подставить, другого объяснения у меня нет, – пожимает плечами Мельник. – Это должен быть близкий человек, тот, кто тебя хорошо знает и имеет доступ в психушку. Предположения есть?

– Скорее теория. – Рискую. Если она действительно следователь, то после того, что я сейчас собираюсь сказать, выйду я отсюда в наручниках. – Это сделал я.

– Листочек с ручкой дать? Признание напишешь, – ерничает, легкомысленно относится.

– Пять лет назад я встречался с девушкой. Изменял жене в этой самой комнате. Вспомнил, как только зашел сюда. Вполне вероятно, что Люсю похитил я сам. Может, хотел уйти от жены и забрать ребенка или… Не знаю. Есть множество причин. Каждый пятый ребенок в России похищается одним из родителей. Что-то пошло не так, Люся погибла. Трагическое стечение обстоятельств, несчастный случай. Когда я нашел ее тело, мой мозг не смог принять правду, создав более-менее приемлемую картину, что моего ребенка убили чудовища. Простыми словами, я свихнулся.

От каждого произнесенного слова становится страшнее. Все действительно могло быть так, логичное развитие событий. Александра молчит, смотрит на меня пристально. Не понимаю ее реакции, как и своей. Нужно продолжать.

– В больнице у меня часто случались провалы памяти, терялось время. Мы без особых проблем смогли выйти за стены госпиталя. Я мог это делать и раньше, создавая себе алиби. Не думаю, что я целенаправленно хотел похитить чужого ребенка, возможно, меня тянуло в те места, где мы проводили время с Люсей. Я скучал по дочери. Ника походит на мою девочку, тот же типаж, возраст. Это могло послужить триггером. Вика изначально не представляла для меня ценности, поэтому я оставил ее и так же легко смог найти за потайной стеной. У малышки были еда и вода, если бы пожарные грамотно выполняли свою работу, то смогли бы найти ее намного раньше. Все сходится, исключая безумные идеи и заговоры. Тут нет ни призраков, ни монстров. Условно говоря, я сам стал этим монстром, не осознавая этого. Понимаешь? Это как тумблер, переключающий между собой две личности. Одна при этом не помнит, что делала вторая. Но какие-то фрагменты мозг продуцирует в памяти. Именно поэтому я смог найти детскую площадку, знал, что кукла разбита. Все это время вел вас по следу.

– Хочешь сказать, что у тебя диссоциативное расстройство личности? Мне казалось, тебе поставили другой диагноз. Не сходится.

– Психиатрия – не точная наука. Если показать одного и того же пациента двум психиатрам, они могут назначить совершенно разные лекарства, ни одно из которых не окажется эффективным. Диагноз будет третьим. Симптоматика многих заболеваний схожа, а четких критериев и лабораторных исследований в этой области нет, – аргументирую я. Она слишком спокойна, а должна рвать и метать. Я только что признался в убийстве по неосторожности и похищении детей. На ее месте Афанасьев давно бы вызвал ОМОН и ждал бы их с приставленным к моей голове пистолетом. Александра даже не дернулась, смотрит на меня с усмешкой. Не понимаю, черт возьми! Что с этой женщиной не так? – Арестовать меня не хочешь?

– Ты дурак, Макаров, а не псих, – после долгой паузы выдает она. – Ты не делал всего этого. Но, стоит заметить, история неплохая. В заключение остается только приговор самому себе вынести. Когда ты говорил о монстрах, то нравился мне намного больше.

Смеется. Почему? Решила, что я несу чушь? Складная теория, сам в нее поверить готов. Даже женщина, которая прожила со мной столько лет, не смогла сказать, что я не совершал этого. Откуда знать этой девице? Она понятия не имеет, кто я такой.

Так, стоп! Смех… Ее смех. Я уже слышал его раньше. Девушка, которая ждала меня в этом номере, брюнетка, как и Мельник. Тот же тип фигуры, комплекция… Пытаюсь вспомнить. Шестой номер, незнакомка, сидящая спиной и… Кулон! Точно! Тот самый кулон-бабочка на краю ванны. Именно поэтому я не мог отвести от него взгляд все это время. Я узнал его при нашей первой встрече в больнице, только не мог вспомнить. Теперь все встает на места. Пазл сложился. И как бы это глупо ни звучало, она сама поспособствовала этому, отправив меня в гостиницу.

– Сними кофту, – требую я. Последняя деталь. Мне нужно убедиться в том, что я прав. Лица незнакомки в номере я не видел. Ошибка будет стоить дорого.

– Спятил? – глаза выпучила. Не ожидала. – Или на тебя так шест повлиял?

– Сними кофту, пожалуйста, – повторяю. Странная просьба. Она не марионетка, чтобы играть по моим правилам. Но… Слишком много совпадений. Я готов рискнуть, даже если для этого придется силой стащить водолазку с помощницы следователя. Пусть пишет заявление. Справка из психушки развязывает руки. – У тебя шрам на плече, так? – В точку попал. Занервничала, поза зажатая, руки скрестила. Хочет уйти. – Саша, не усложняй, – выход перекрываю. Не отпущу. – Или мне лучше называть тебя Мила?

– Катись к черту, Макаров, – оттолкнуть пытается. – Уйди с дороги!

– Прости. Я хотел по-хорошему. – Прижимаю к стене, вырывается. Сам от себя не ожидал, но выбора не оставила. Видел бы меня сейчас док, за маньяка бы принял…

Сильная, оба на пол скатываемся. По печени локтем дала, чертовски больно. Позорище, с девчонкой справится не могу. Еще в психушке думал, что спортом занимаюсь, выходит, так, баловался… Получается обездвижить. Лицом в пол, руку за спину заламываю. Болевой прием, еще в детстве пацаны дворовые научили. Никогда не думал, что к женщине применю. Но тут ей стоит отдать должное – еще немного, и исход был бы другим, она достойный соперник. Запыхался, дыхание выровнять не могу.

– Успокойся, ничего я тебе не сделаю, если… – замолкаю. Кофту задрал. Застарелый, зигзагообразный шрам на правом плече. Точно такой же, как был у Милы. Я был прав, эта девушка не та, за кого себя выдает. – Ты… Это была ты! Пять лет назад, до того, как похитили мою дочь, я был здесь с тобой. Именно поэтому ты отправила меня в этот отель. Хотела, чтобы вспомнил? Но зачем?

– Что ж, это помогло, – поворачивается ко мне лицом. Улыбается. Какого дьявола она улыбается? Это она… Все это происходит из-за нее!

– Ты похитила Люсю, я прав? Ты одна из них. – Голос дрожит, в шепот переходит. Все это нереально. Как такое вообще может быть? Не выходит понять, мозги закипают.

– Да, это сделала я. – Вот и признание. Говорит спокойно, в глаза смотрит. Это не блеф. Как бы сильно я ни хотел ошибиться, это действительно она. – Вопрос в том, Макаров, что ты будешь делать дальше? Хочешь сдаться, рассказать Афанасьеву еще одну безумную теорию? Давай. Только не забывай, ты главный подозреваемый. В твоей палате найдена кукла, и все улики укажут на тебя. Как думаешь, капитан станет слушать тебя после всего этого? Пять лет назад не стал. Он просто запер тебя в психушке, в этот раз сделает то же самое. Ты уже никогда не выйдешь на свободу.

Она права. Во всем. У меня нет ни единого доказательства, только домыслы, да и те любой дурак опровергнуть сможет. Надеяться на ее признание смысла нет, следак поверит своей сотруднице, а не психу, в чьей палате основная улика. Безвыходное положение. Впрочем, мне плевать. Я уже получил то, о чем мечтал. Нашел похитителя своей дочери.

– Я не сдам тебя, мне это ни к чему. Ты не уйдешь отсюда живой, – без единой эмоции произношу я. Эта девушка отняла у меня всех, кого я любил, разрушила нашу семью, забрала ребенка. Она виновата, что моей девочки больше нет!

Сам не понимаю, как нож оказывается в руках. Господи помилуй! Неужели я действительно готов убить эту тварь? Я думал об этом каждый божий день. Представлял, как вершу суд. Возмездие, расплата… Все, чем я жил эти пять лет, в моих руках. Лучший подарок. Я должен радоваться, ликовать. Но… Я ничего не чувствую. Внутри пустота.

– Давай, сделай то, что хочешь. Люсю похитила я, – провоцирует. Не верит, что пойду до конца? Мне нечего терять. Даже если я сяду на пожизненный, буду счастлив, что наконец выполнил свой отцовский долг. Или… Дело в другом? Она жаждет смерти? – Чего ты ждешь, Макаров, твоя дочь мертва из-за меня.

Голова не соображает, и двух мыслей связать не получается. Колотит, как при температуре. Озноб, жар. Тремор в руках. Сердце, еще мгновение, и встанет. Неужели убийцы испытывают те же эмоции?

Секундное сомнение. Не уследил, как нож из рук выпал. Глупо, никудышный из меня маньяк. «Папа», – в голове голос галчонка. Оборачиваюсь. Ее тут нет. Люся исчезла еще в больнице. Ушла, потому что я струсил. Но сейчас я здесь. Эта тварь отняла у меня самое дорогое! Она должна умереть! Я должен! Голыми руками задушу…

– Ты не убийца, Макаров, – смеется в лицо.

Ошибается. Как же она ошибается. Человеческую слабость за спасение приняла. Пальцы обхватывают шею. Изо всех сил пытаюсь сжать. Дурацкий кулон-бабочка перед глазами, не могу отвести от него взгляд. Дежавю. Все это уже было раньше. Но не так, не здесь. Бред! Грудную клетку сковало, вдохнуть не получается. Ну же, соберись! Слабак, тряпка! Трус! Не выходит. Сил нет. Руки, как две ненужные веревки, на пол падают. Слезаю с чертовки, рядом ложусь. Вот он, тот самый шанс, о котором я грезил столько времени. Еще каких-то пара минут, и все! А что я? Я не смог. Не смог отомстить за свою малышку! Какой я отец после этого?

– Ты не убийца, – повторяет Мельник, в этот раз спокойно. Голову ко мне на плечо кладет. – Я не подставляла тебя, Макаров. И понятия не имею, как эта кукла оказалась в твоей палате. Я здесь, чтобы помочь. Единственный твой шанс выйти чистым из всего этого – найти ребенка. И хочешь ты этого или нет, нам придется работать вместе.

– Почему я должен тебе верить? Я не собираюсь играть в ваши игры.

– У тебя выбора нет. Ты хочешь получить ответы, они у меня есть. Я твой единственный шанс спасти девчонку.

– Тебе-то это зачем? – спрашиваю я. Голос хриплый, если бы не знал чей, не понял. Забавно даже.

– Чтобы остановить его, – пожимает плечами она. Пристально на меня смотрит, глаза не отводит. Искренне говорит. – Отца. Папу, как его называют все девочки.

– Ты одна из них. Дионея, так?

– Называй, как хочешь. – Поднимается, кофту поправляет. – Мне действительно жаль. Люся не должна была погибнуть. Это вышло случайно. Так не должно было случиться.

– А как должно? Ты забрала семилетнюю девочку из семьи! – Останавливаюсь. Пытаюсь взять себя в руки. Эта женщина права, у меня слишком много вопросов, а она единственная, кто сейчас может дать ответ. Придется играть по правилам, которых я не знаю. Эта хорошенькая брюнетка сама может быть жертвой. Таким же похищенным ребенком, только намного раньше, чем моя дочь. – Знаешь, где Ника?

– Нет, но если мы найдем отца, найдем и девочку, – отвечает она, разминая шею. На коже следы пальцев. Нелогично, ведь именно она похитила Люсю. Но сейчас мне ее жаль.

– Не будь дураком, Макаров, – улыбается, заметив мой взгляд. – Я уже мертва, ты бы не смог меня убить. Пойдем. У нас мало времени.

Глава 22

Утопленница

Афанасьев заварил две чашки кофе, поставил одну перед седовласым мужчиной с осунувшимся лицом. Отец пропавшей пятнадцать лет назад девочки, громко отхлебнул пару глотков, дрожащими руками подвинул к себе фотографию Одинцовой.

– Вы считаете, эта девочка может быть моей дочерью? – с замиранием сердца спросил Денисов, поднимая взгляд на следователя. – Столько лет прошло… Жены давно уже нет в живых. А вы говорите, что моя доченька, Божена, жива?

– Юрий Анатольевич, мы не можем быть в этом уверены, – осторожно ответил Афанасьев. На сковороде Шурика поджарить готов. Умеет молодой помощник грамотно преподносить информацию! Сам дьявол позавидует! Надежда может быть спасением, вот только не через пятнадцать лет пустых ожиданий. Этот худощавый мужичок давно принял, что его ребенка нет в живых, прошел все стадии утраты. И что делают они? Возвращают настрадавшегося родителя в тот самый кошмар на основании какой-то американской программки фотографий? – Для этого нам и нужна ДНК вашей дочери. Может быть, у вас сохранились молочные зубы или прядь волос Божены. Расческа или…

– Красивая, рыженькая, на мать свою походит, – не обращая внимания, произнес отец, пальцем очерчивая контур лица на фото. – Родинка на шее… У Божены была точно такая же. Это точно моя девочка.

– Юрий Анатольевич, я понимаю, как вам сейчас тяжело, но давайте не будем забегать вперед. Без экспертизы мы не можем утверждать, что эта девушка имеет хоть какое-то отношение к вашей дочери. Вы привезли материал для экспертизы?

– Да, здесь ее первые срезанные волосики. – Мужчина протянул конверт. – Где она? Я хочу ее увидеть. Я все понимаю, прошло много времени, она даже не вспомнит меня…

– Все не так просто. Эта девушка сейчас находится в розыске.

– Мне сказали, что вы нашли ее. Я не понимаю. Она здесь или… Объясните мне, где моя дочь!

– Юрий Анатольевич, я еще раз повторюсь, мы не можем с уверенностью говорить, что девушка на фотографии и Божена – один и тот же человек. Для этого нам необходимо провести экспертизу, – без толку повторил Афанасьев, указывая на фотографию подозреваемой. – Эту девушку зовут Олеся Одинцова. Было установлено, что личность подозреваемой фальшивая. – Он выдохнул, понимая, что сболтнул лишнее. Еще и на Шурика грешил, сам бы для начала научился держать язык за зубами – Вы должны понять…

– Вы сказали подозреваемой? – перебил Денисов. – Вы в чем-то подозреваете мою дочь? Это она жертва, ее забрали, держали, непонятно где, столько лет. И вы смеете говорить, что в чем-то подозреваете мою девочку? Да как у вас язык поворачивается!

– Нам известно, что Олеся Одинцова причастна к делу о похищении двух девочек. Ника и Вика, должно быть, вы слышали о них в новостях, – с сочувствием ответил следователь.

– Вы хотите сказать, что мой ребенок стал преступником? Быть такого не может! Божена и мухи не обидела бы. Она очень искренняя, чистая девочка. Она бы никогда не стала помогать похитителю, я уверен в этом! Моя девочка… – Мужчина за грудь схватился, побледнел, дыхание поверхностное, холодный пот на лбу. – Божена не могла…

– Юрий Анатольевич, вам нехорошо? – Афанасьев торопливо открыл окно в кабинете, укладывая перенервничавшего папашу на диван. – Шурик, «Скорую» вызывай, у нас здесь сердечный приступ.

Фельдшеры успели вовремя, забрали Денисова в больницу. Если бы у отца Божены в сумке не оказалось таблеток нитроглицерина с аспирином, все могло закончиться куда плачевнее. Заранее стоит предупреждать о проблемах с сердцем, поможет избежать нежелательных последствий. Афанасьев вздохнул, запечатывая конверт с волосами девочки в пакет для улик. Не стоило говорить, что Одинцова в розыске. Едва на тот свет невиновного человека не отправил. У него за плечами и без того немало неспасенных жизней, не хотелось бы становиться еще и причиной смертей.

– Звонили из больницы, с Юрием Анатольевичем все нормально. За ним понаблюдают пару дней, затем выпишут. – В дверном проеме показался силуэт Шурика. – Роман Михайлович, вы в порядке? Домой бы сходили, отдохнули…

– В порядке я, – пробубнил начальник, опуская взгляд в бумаги. – Некогда отдыхать, работать нужно.

– Товарищ капитан, позвольте спросить? – непривычно обратился подопечный. – Вы же из-за Макарова себя накручиваете? Найдем мы его, никуда не денется. Патрульные возле дома Алены Игоревны стоят, в роще березовой, у больницы. Объявится.

– Макаров, Макаров, – задумчиво произнес Афанасьев. – Найти-то найдем, не в этом дело. Не вяжется. Кукла еще эта в палате… Он слишком умен, чтобы так сильно облажаться. Хотел бы спрятать, мы бы не нашли.

– Думаете, его подставляют?

– Не знаю, Шурик, – он вздохнул, посмотрев на конверт с волосами девочки. – Еще и эти дети пропавшие. Сколько Макарову было, когда пропала Денисова? 20 лет. Молодой слишком. Выходит, он с Аленкой связался из-за болезни? Ерунда. Жену он любит, не сомневаюсь.

– По статистике, первые преступления совершаются как раз в этом возрасте. Да и если невиновен, зачем бежать?

– Первые преступления – это грабежи, драки, подглядывание за девчонками в душе. Изнасилование, убийство, в конце концов. Похищение сложнее, много переменных. Особенно если речь о детях. Здесь нужно готовиться, должно быть место содержания, возможность следить за жертвой. Двадцатилетнему студенту из общаги, даже с IQ под двести, сложно провернуть такое, не оставив улик, – покачал головой следователь, переводя взгляд на открывшуюся дверь. Молоденькая девушка с кудрявыми волосами, отдала честь, проходя в кабинет. – Что-то удалось найти?

– Товарищ капитан, отпечатки Макарова прогнали по базе. Пальчики всплыли в одном из старых дел, – ответила она, игриво улыбнувшись сидящему за столом Шурику. – Закрыто пять лет назад.

– Что за дело? – ухмыльнулся следователь, заметив, как парнишка краской залился.

– Утопленница, молодая девушка, возраст – двадцать – двадцать три года, точнее установить не удалось, как и личность. Тело долгое время оставалось в воде. Уголовное дело не заводили за отсутствием состава преступления. Следствие пришло к выводу, что это несчастный случай, – отчиталась сотрудница.

– А пальчики Макарова?

– Был найден неполный отпечаток пальца на резинке чулка с внутренней стороны. Дело вел Сизов, я распечатала документы, остальные материалы в архиве. – Девушка передала папку Шурику, намеренно поправляя волосы. – Я могу идти, товарищ капитан?

– Да, свободна. Спасибо, – кивнул следователь, дожидаясь пока молодая сотрудница покинет кабинет. – И что это сейчас было?

– Вы про что, Роман Михайлович?

– Дурачком мне тут не прикидывайся! Чтобы больше не видел ваши шуры-муры. Все личные отношения в нерабочее время. Это понятно? – строго посмотрел Афанасьев. Шурик голову в плечи втянул, понимая, что влип. Новенькая сотрудница с кудрявой копной волос с первого дня глазки строит. Дочка судьи, на стажировке здесь. Понравилась, только смелости набрался, в кафе хотел пригласить – начальство застукало. Не потерпит бардака в участке. Придется смириться.

– Так точно, товарищ капитан, – пробубнил он, шмыгнув носом от обиды.

– Ты поаккуратнее с ней. Отец ее узнает, за нужные ниточки подергает – со службы вылетишь. Я прикрыть не смогу. – Роман поднялся, сгребая куртку со спинки стула. – Съезжу к бывшей жене Макарова, по дороге документы из архива заберу. Ты к Сизову. Поспрашивай о деле поделикатнее, не дави. Меня он точно куда подальше пошлет.



Афанасьев остановился возле дома Алены Игоревны, открывая коробку с уликами. Неработающий телефон, сумочка, кошелек. Золотая цепочка с кулоном. Точно не ограбление, забрали бы все. Одежда целая, синяков, ссадин обнаружено не было. Нападение и попытку изнасилования можно исключить. Осень, скользко – могла упасть в воду, выбраться не получилось. Неудивительно, что Сизов пришел к выводу, что это был несчастный случай, возможно, он сам бы так решил, имея одни и те же данные. Сейчас странным кажется. Дату смерти указали лишь приблизительно, плюс минус два дня, как погибла Люся. Личность так и не установили – фоторобот по новостям крутили, никто не откликнулся. Да и отпечаток Макарова покоя не дает. По заключению судмедэкспертов, в легких жертвы была вода, то есть чулок – не орудие убийства. Хоть где-то Григорий не подозреваемый. Но он точно знал эту девушку, возможно, состоял с ней в интимных отношениях. Роман нутром чуял, что эти два дела связаны, интуиция подводила редко, значит, нужно копать глубже.

Он вышел из машины, окинул взглядом многоэтажный дом. Беспокоить в очередной раз Макарову совершенно не хотелось. Совесть грызла. Эта женщина и без того натерпелась. Пять лет назад он подвел их семью. Не нашел ребенка, мужа в психушку упрятал. До суда Алена ходила, просила за Григория, а Афанасьев отказывал. Считал, что ему нужна психиатрическая помощь. Может, и не ошибался ввиду того, как события развернулись. И все же не по себе.

– Опять вы? – Алена открыла дверь. Глаза уставшие. – Что вам еще нужно?

– Алена Игоревна, добрый вечер. Есть разговор, позволите войти? – Макарова нервно мотнула головой, приглашая пройти на кухню. – Простите за очередной визит.

– Чай будете? – не дала договорить она, зажигая конфорку. Мужчина молча кивнул, прекрасно понимая, что от его ответа мало что зависело. – Егор играет в соседней комнате, не хочу, чтобы он нас слышал.

– Я понимаю, – кивнул следователь, заметив собранные сумки возле спальной комнаты. – Вы куда-то уезжаете?

– Мы… – растерялась Алена, вынужденно кивнув. – Да. Мы с Егором хотели навестить мою сестру в Белоруссии. Она давно нас приглашала, все никак не выходило.

– Григорий едет с вами? – в лоб задал вопрос капитан. А в ответ увидел в глазах женщины раздирающую боль, разочарование и обиду. – Простите, я должен был задать этот вопрос. Он был здесь, так?

– Нет, – соврала она, не зная, зачем прикрывает бывшего мужа. Алена, обессилев, опустилась на стул, глядя в глаза Афанасьеву. – Он этого не делал. Гриша мог быть плохим мужем, мог совершать ошибки, но он бы никогда не причинил вред ребенку. Ни своему, ни чужому.

– Я вам верю, – он взял ее за руку. – Алена Игоревна, я понимаю, что сейчас вы мне врете, чтобы защитить бывшего мужа. Так вы делаете только хуже. Я действительно хочу помочь Григорию. На мой взгляд, его пытаются грамотно подставить. Своим побегом он только усугубил ситуацию. Если вы действительно хотите помочь, то должны все рассказать. Буду с вами откровенен, если Макаров виновен, он сядет. Но я даю вам слово: если нет, я сделаю все, чтобы докопаться до истины.

– Он приходил, – ответила нерешительно, опустив глаза в пол. – Просил, чтобы мы с Егором уехали из города на какое-то время… Не хотел ставить нас под удар.

– Григорий хотел поехать с вами? – уточнил следователь. Алена мотнула головой. – Почему он беспокоится о вашей безопасности? Это связано с тем, что Егор пропал с детской площадки? Я спрашиваю не для протокола, без прямой необходимости этот разговор останется между нами.

Женщина молча поднялась, доставая из стопки документов клочок бумаги.

– Когда похитили Егора, мне подкинули эту записку, – протянув листок, сказала она.

– «Это не ваша игра, господин Макаров. У каждой пешки свое место. Займите свою клетку, мальчик займет свою», – вслух прочитал Афанасьев. – Это почерк Ники Кирилловой. Значит, на момент похищения Егора девочка была жива. Алена, вы должны были отдать ее нам. Это важная улика.

– Должна? – она усмехнулась, явно на грани истерики. – Мой сын сейчас дома только потому, что я не сделала этого! Не смейте обвинять меня в том, что я выбрала свою семью, а не чужого ребенка! Вы не имеете никакого права.

– Простите, я не хотел вас обидеть, – мягко произнес Роман. – Выходит, что Григория заставили вернуться в госпиталь. Он говорил, почему сбежал? Может, ему кто-то помог? Любая информация пригодится.

– Нет, – немного успокоилась Макарова. – Он сказал, что должен спасти девочку и не допустит, чтобы с ней случилось то же самое, что и с нашей дочерью. Обещал, что мы сможем вернуться, когда весь этот кошмар закончится. Гриша не отступится, он пойдет до конца, несмотря ни на что. Наверное, поэтому он поставил точку…

– Поставил точку? Что вы имеете в виду?

– Он хотел, чтобы мы уехали вместе с Вячеславом. Я сказала, что мы расстались, думала, что мы еще сможем быть вместе, дадим друг другу шанс. Вот же дура… – Алена до крови закусила губы, стараясь собраться с мыслями. – Пять лет назад у него был роман с другой женщиной. Он признался, когда был здесь в последний раз.

Следователь достал распечатанный снимок утопленницы, показал Макаровой:

– Вам знакома эта девушка? Посмотрите внимательно. Снимок реконструирован с помощью компьютера, может отличаться в деталях. – Афанасьев дотронулся до ее плеча, стараясь немного поддержать. – Это очень важно.

– Красивая. Кто она? – дрожащим голосом спросила Алена Игоревна, словно не понимая, хочет ли знать ответ.

– Это мы и пытаемся установить. Эта девушка погибла пять лет назад. Григорий должен быть с ней знаком, – он ответил дипломатично, не желая упоминать всех подробностей.

– Хотите на него повесить еще одно нераскрытое дело? Да что с вами не так? – Алена подняла на него полные слез глаза, требуя ответа.

– Вашего мужа… Бывшего мужа никто не подозревает. Смерть этой девушки наступила от несчастного случая. На одежде погибшей обнаружены отпечатки пальцев, принадлежащие Макарову.

– На одежде?

– Внутренняя сторона чулка, – вынужденно признал Афанасьев.

– Вот оно что, – с болью усмехнулась Алена, отдавая снимок. – Выходит, это он с ней, так? Хватит. Меня это больше не касается. Я не знаю, кто эта девушка, и не видела ее раньше. Спросите у Гриши, когда найдете. Простите, мне нужно собираться, вечером у нас самолет. Вам пора.

– Я должен забрать записку, – понимающе кивнул Роман. Она безразлично махнула рукой, пряча слезы. – Алена Игоревна, простите, такая у меня работа… Я оставлю снимок девушки. Если что-то вспомните или Григорий выйдет с вами на связь, мой номер у вас есть. Хорошего вам пути.

Глава 23

Телефон

Моросящий дождь, ветер. Неприятная погода. Старенькая куртка едва спасает. И как эта брюнетка в легком пальтишке не мерзнет? Вопросов слишком много, так ни на один и не ответила. Всю дорогу молчим. Куда она меня ведет? Ловушка? Почему я вообще поверил ей? Вспомнил. Выбора не было. Сейчас она мой единственный шанс найти ребенка и наконец узнать правду.

– Может, уже объяснишь? – не выдерживаю я, когда заходим в гаражный кооператив. – Прикончить меня здесь решила?

– Сам сейчас все поймешь, – усмехается она. Слишком самоуверенная тварь. – Расслабься, Макаров, я не кусаюсь. Ты мне нужен не меньше, чем я тебе. Можешь считать, что мы теперь друзья. – Как у нее язык поворачивается? Жалею, что начатое в отеле не закончил. Прибить прямо здесь готов. – Да ладно тебе, это просто шутка, улыбнись. Мы уже пришли.

Подходит к одному из гаражей: синяя дверь, краска почти облупилась. С краю номер 13. Знакомое место, ключ должен быть справа, за водостоком. Так и есть, не раздумывая, достает. Я точно уже бывал здесь раньше. Это мой гараж. Купил, когда пропала Люся. Аленка не знала. Что я еще скрывал от жены? Нет, дело в другом. Я приобрел это помещение, чтобы не беспокоить ее. Она дни напролет ревела, спать не могла, еще и я со своими бумажками покоя не давал. Перенес все свои наработки сюда.

Дверь не опечатана, значит, следствие не выяснило, что у меня была недвижимость. Зря, здесь могло быть что-то важное. Я не скрывал, выходит, не помнил. Внутри все в пыли. Заваленный бумагами стол, коробки. Доска с красной ниткой, зарисовки, фотографии. Здесь никого не было пять лет. Откуда Мельник знает об этом месте? И почему, если действительно хотела помочь, не привела Афанасьева? Соображает она неплохо, придумала бы оправдание удачной находке.

Стоит осмотреться, и причина становится ясна. На доске, как из киношных детективов, ее фотография. Я изначально понял, что эта женщина замешана в похищении моего ребенка. Тогда почему не сдал? Не было доказательств? Интрижка с ней уже давала повод для расследования. Тогда почему? Защищал ее? Любил? Она сексуальная, привлекательная девушка. Возможно, дионеи вырабатывают химическое вещество, воздействующее на поясную извилину коры головного мозга, что вызывает влечение. Признаю, меня и сейчас тянет к этой женщине, но, кроме животной страсти, я ничего другого к ней не ощущаю.

– Зачем ты привела меня сюда? Ты знаешь, где девочка, просто отведи меня к ней. К черту все эти игры!

– Так не пойдет, Макаров. Если ты хочешь получить ответы, придется вернуться в самое начало, – улыбается она. К двери подошла. Что еще задумала? – Развлекайся, грошик. Все не может быть просто.

Вот же дьявол! Выходит, дверь за собой захлопнула. Не могу открыть. Как же так! Глупо попался! И какой лешего, «грошик»?! Чтоб ее!

Осматриваюсь. Пара пятнадцатилитровых бутылок с водой, вентиляция приточная, да и гаражный кооператив действующий, если начать барабанить в двери, кто-нибудь услышит. При необходимости пятнадцать-двадцать дней продержаться можно. Стоит выдохнуть, вряд ли она решила запереть меня здесь надолго. Жаль, Люськи нет рядом, от одного ее вида становится спокойнее. Забавно выходит, я действительно считал, что мне необходимо выздороветь, перестать общаться с призраками. Сейчас, когда ее нет, я только и могу думать, чтобы галчонок вернулась.

Нужно брать себя в руки. Мельник не зря привела меня сюда. Пять лет назад я действительно нашел дочь. Наработки должны были остаться.

В коробках пользы мало, все кинуто в кучу. Вырезки из газет о пропавших детях, многие из которых, так или иначе, нашлись. Списки знакомых, дочкины друзья. Одноклассники. Информация не систематизирована. Обычно я так не делаю. Ненужный мусор. Самое важное на столе, доска больше для наглядной картинки, чтобы не упустить деталей.

Объявление о пропаже ребенка, Екатерина Котова, Краснодар. Почему я выделил это дело? Слишком большой радиус. Не сходится. Или нет. Я не мог повесить на доску пустую картинку. Ну же, думай, идиот! Похитили за пару дней до Люси. Один возраст, тот же сценарий. Шла из школы домой. Дочь сказала, что была не одна… Возможно, их держали вместе. Вопрос в том, что случилось с этой девочкой? И были ли другие? Сколько их там?

– Дочка, как ты сейчас бы мне пригодилась… Ну же галчонок, хватит дуться. Я здесь только ради тебя. – В пустоту говорю. Не появляется. Сам себе психа напоминаю, а раньше так не казалось. Немудрено, что никто ни единому моему слову не поверил.

Нужно искать дальше.

Я выделил все основные детали, составил поминутный путь дочери от школы. Самое вероятное место – березовая роща. По версии следствия, Люся была похищена возле школы. Я сомневался, сейчас убеждаюсь, что был прав. Отправной точкой всегда была детская площадка, в прошлый раз я начал именно с нее, верно мы с галчонком подметили. Если Павел Степанович отдал записку Афанасьеву, полиция кишит именно там.

Смотрю дальше. Подробная карта подземных туннелей и ветвей коммуникаций, проложенная под всей Москвой и ближайшим Подмосковьем. Я встречался с диггером. Увлечение на грани закона, исследование технологических подземных сооружений. Эти люди готовы пролезть в любую неизвестную дыру, зачастую находя заброшенные маршруты, которые использовали еще во времена Российской империи. По всей видимости, один из них помогал мне с поиском. Сейчас бы такой человек пригодился, жаль, имени нет. Придется работать с тем, что имеем. Несколько направлений отмечены крестами. Нужно проверять все. Много времени потеряем…

Удивляет другое, нет ни одного упоминания о дионеях. Когда я впервые заговорил об их существовании? Фотография Александры, или точнее сказать Милы, висит под знаком вопроса. Как мне ее теперь называть? Неважно. Не о том думаю. Сейчас это не относится к сути. Почему вопрос? В чем я был не уверен? В том, что эта женщина – человек, или в том, что она причастна к похищению?

Неизвестных становится еще больше. Я должен собрать картину. Отель послужил триггером, позволяя воспоминаниям частично вырваться наружу. В этом самом месте я провел немало времени. Что-то должно помочь. Какая-то деталь, фотография или вещь. Но что именно?

В одном из ящиков простенький телефон. Разряжен, неудивительно, столько лет прошло. Хорошо, что провод на месте. Для чего я его купил? Чтобы жена не застукала? Паршивое чувство. Не все ошибки можно исправить. За свою я отдал слишком дорогую цену. Потерял дочь. И стоило ли все это того? Нет. Ответ очевиден, вот только понимание приходит слишком поздно.

– Люся, – зову еще раз. Она должна прийти. Знобит, в дрожь бросает. В гараже температура немногим выше, чем на улице. Глупость, куртка теплая, да и обогреватель включил, как зашел. Трясет не от этого. Человеческая природа такова, мы всегда ищем рациональное объяснение. Здесь все гораздо проще. Я отвык быть один. Тишина пугает, заставляет остаться наедине со своими мыслями. Для нормального человека обыденная ситуация, ничего особенного. Для психа, постоянно слышавшего голос дочери, видевшего ее голубые глазенки, – настоящий кошмар. – Галчонок, ты мне очень нужна. Я идиот, полный идиот. Прости дурака…

Не появляется.

Смартфон завибрировал, значит, включился. Карта памяти почти пустая, несколько снимков. Долго загружаются. Так… Подождите. Это не мой телефон! На фотографиях я вместе с дочерью и женой на детской площадке. Захожу в книгу контактов, там всего два номера. Один до всего этого безумия принадлежал мне, второй неизвестный. Если удастся заполучить симку, можно попробовать позвонить. Эта уже бесполезна, операторы блокируют номер после полугода простоя. Эх! Сейчас ресурсов Афанасьева не хватает, могли бы пробить, на кого зарегистрирован. Работать вместе было бы продуктивнее. А так этот аппарат не больше, чем кусок пластика. Злюсь, ничего нового. Я и без того разобрался, что Мельник следила за нами, затем похитила Люську. Должно быть, это ее игрушка. Но какого черта она делает у меня?

Голова раскалывается. Кровь носом пошла. Воспоминания? Да, они самые. Парк? Нет. Ботанический сад МГУ. Я был здесь пару-тройку раз с семьей. Но сейчас передо мной Александра, вернее, Мила. Голубое платье, волосы завиты, каблуки. Это свидание? Непривычно видеть ее в таком образе. Аленку копирует. Ей это не свойственно, совершенно другой стиль. Иду рядом, дистанцию держу. Она улыбается, смеется. Флирт.

«Может, мороженое?» – спрашивает. Нет, не хочу. Раздражен.

«Зачем мы здесь?»

«Да брось, Макаров, жалко девушку мороженым угостить? Для тебя старалась. Волосы уложила, каблуки эти идиотские. Мог бы быть и повежливее!» – отвечает. А вот эта колкость в ее духе. Узнаю помощницу следователя.

«Мила, зачем ты меня позвала? Мы уже все обсудили, ты меня неправильно поняла», – закипаю. Я всегда спокойно относился к женщинам, голоса не повышал. Сней иначе, выводит из равновесия.

«Уйди от жены. Давай уедем. Так для всех будет лучше», – нервничает, по сторонам озирается. Боится, что за ней следят? Возможно. С ней точно что-то происходит. Почему я не обращаю на это внимания?

«Да что с тобой не так? Ты молодая, привлекательная девушка. Ну вот объясни, на кой черт я тебе сдался?» – на эмоциях выдаю я, хочу поскорее отделаться от надоедливой особы. Это явно не первый наш подобный разговор.

«Ты пожалеешь, если сейчас откажешь», – опускает глаза в пол. И кто так угрожает? Но в тот самый момент воспринимаю все именно так.

«Я больше не поведусь на твои провокации. После того, что ты устроила в отеле, я вообще не собирался приходить! Так не должно быть, понимаешь? У меня семья! Я люблю свою жену, дочь и не хочу потерять их из-за одной глупой ошибки! Прости».

«Грошик, я тебя люблю, – выдает. Не ожидал, растерян. Прежде она не произносила таких слов. – Сама знаю, что не должна была в тебя влюбляться. Все вообще не так, как должно быть. Гриша… Помоги мне…»

Ключевая фраза. Вот же идиот! Мимо ушей пропустил! Молодая глупая девчонка, влюбившаяся во взрослого, женатого мужика. Клише. Не воспринял всерьез. Решил, что это обычная женская манипуляция, истерика, не более. Да, тогда мне казалось так.

«Мила, тебе не я нужен, а врач! Я нашел тебе хорошего психиатра. Это не больница, частная клиника. Они тебе помогут, обещаю».

Забавно вспоминать все это именно сейчас. Судьба злодейка! Ее хотел в психушку упрятать, сам попал. Или это месть?

«Мне всегда нравились эти цветы. Красивые снаружи, охотники внутри… Как думаешь они бы смогли ужиться с другими растениями?» – Вместо ответа на корточки присаживается, дотрагиваясь до лепестков венериной мухоловки.

Вот оно. То, с чего я взял это название. Она сама сказала, сравнила себя с ними. Венерина мухоловка, вид хищных растений из монотипного рода Дионея семейства Росянковые. Как истукан молчу, если бы я мог бросить пару слов себе тридцатилетнему, все могло бы сложиться иначе.

«Да ладно тебе, Макаров. Я просто пошутила. Мы те, кем являемся, и у каждого из нас своя роль. Не переживай, ты больше меня не увидишь», – улыбается она. Туфли сняла, босиком уходит, но я останавливаю.

«Я отвезу тебя домой». – Мне ее жаль. Не до конца уверен, что нас связывало, но она мне небезразлична. Я несу… Нес за нее ответственность.

На этом все, я высадил ее в одном из дворов Москвы, больше мы не виделись. Пока я не нашел ее телефон в своем бардачке. Вот откуда он взялся в этой коробке.

Значит, она сама подкинула зацепку. Хотела помочь? Этот гаджет послужил отправной точкой. Он опосредованно помог мне найти дочь. Тело дочери. Я слишком поздно заметил этот смартфон. Глупо обвинять себя в том, что пять лет назад не додумался проверить наличие подсказок в бардачке, багажнике, под сиденьем или в гнезде кукушки. Возможность развития подобного сценария – одна на миллион. Я не подозревал Милу. Не предполагал, что молоденькая, в чем-то наивная девчонка со своими тараканами в голове способна на похищение ребенка. Изначально у следствия было много версий. Побег из дома, выкуп, педофилы, торговля детьми, органами. Каждая из них казалась вполне реалистичной. Глупо. В случае с Кирилловым я ни на минуту не сомневался, что всему виной его любовные похождения. В своем мне потребовалось найти неопровержимое доказательство, прежде чем понять.

И все же, если отбросить самокопание… Мила просила о помощи. Я отказал, даже слушать не стал. Был ли у нее выбор? Наверное, нет. Поэтому она подкинула телефон, хотела, чтобы я понял. Помог не только своему ребенку, но и ей. И даже сейчас она нашла меня, вытащила из психушки все за тем же. Только теперь обстоятельства другие. На кону стоит жизнь не Люси, а Ники, и я понятия не имею, как смогу помочь монстру, скрывающемуся под видом этой красивой девушки.

Глава 24

Не был готов

Свет ослепляет. Слишком ярко, неестественно, к тому же сейчас должна быть ночь. Прожектор. Точно, Мельник двери открыла, с соседнего гаража светит. Думал, объявится раньше, который час здесь сижу. С другой стороны, я успел просмотреть все свои записи и набросать план без ее ехидных подколов. Даже забавно, не знаю, как мне на нее реагировать. Любое открывшееся воспоминание вносит свои коррективы, хорошо, что подробности нашей с ней интимной жизни пока заперты под семью замками.

– Нашел то, что искал? – издевается. Прийти сюда изначально было ее идеей. Я даже не понимал, куда она меня притащила и что я должен делать. Сказка выходит, пойди туда – не знаю куда, принеси то – не знаю что. И как ни парадоксально, вопрос верный, я действительно нашел то, что искал. Она заставляет меня вспоминать. Само по себе это хорошо, я давно пытаюсь собрать эту мозаику. Проблема в другом: из-за ее игр мы теряем время. С Люсей я не успел. Должно быть, Ника находится в том же положении. С каждым днем шансы найти девочку живой все меньше.

– Для чего все это? Ты же знаешь, где ребенок. С самого начала знала, – смотрю на нее. Кукла фарфоровая, ни одна жилка на лице не дрогнула. – Если действительно хотела помочь, почему не рассказала все Афанасьеву?

Начинаю осознавать, что подкинутый телефон мог быть не подсказкой. Провокация, чтобы я был хорошим мальчиком. Сейчас она делает то же самое, что и пять лет назад. Заставляет играть по правилам, которые заведомо мне неизвестны. В любом случае я в скверной позиции. Какие бы цели ни преследовала эта девушка-монстр, она прекрасно понимает, что нужна мне, поэтому может вить из меня веревки, как ей вздумается.

– Так и будешь молчать?

– Считай себя особенным, Макаров. – Как кошка, подходит. Красивая, чертовка. Каждое движение быстрое, грациозное, легкое. Привыкла держать свою добычу в когтях. Но она забывается. Если раньше она вызывала во мне интерес, теперь, кроме ненависти, ничего нет. Возможно, где-то очень глубоко мне ее жаль. Она не выбирала такой судьбы, как и не выбирал мой галчонок. Но мой ребенок мертв. Погиб из-за нее…

Проводит по моей щеке пальцем, заигрывает. Чего добивается? Убить готов, сама знает, но продолжает провоцировать. Не боится. Инстинкт самосохранения напрочь отсутствует.

– Еще раз так сделаешь… – За запястье хватаю так, что у самого пальцы хрустнули, а она даже не пискнула. В глаза смотрит, улыбка превратилась в оскал. Впервые вижу в этой женщине чудовище.

– Еще раз так сделаю, и что тогда? – с усмешкой уточняет она. Взгляд до дрожи пробирает. Она не человек, еще никогда не был в этом так уверен. – Что тогда, Макаров? Убьешь? Ты забыл, я уже мертва.

– Покажи мне свое обличье. – Странная просьба. Я понятия не имею, на что подписываюсь. Инструкции к этим тварям не прилагается. Рискую, но мне необходимо увидеть. Гроб Люськи был пустым, значит, она теперь одна из них. Хочу… Нет, не хочу. Должен быть готовым к тому, что увижу в их логове.

– Значит, хочешь увидеть чудовище? Странные сексуальные фантазии, не находишь? – опять издевается. Глазками хлопает, девочку из себя корчит. – Если тебе от этого станет легче, хорошо. Я исполню твое желание.

Смеется, пару шагов назад делает. Черты лица смазываются, кожа покрывается чем-то твердым, напоминающим хитиновый покров членистоногих серо-землистого цвета. Дыхание перехватывает. Запах. Резкий, так, что начинает кружиться голова. Странно, всегда считал, что от чудовищ должно пахнуть чем-то наподобие желчи или гнили. Но нет, приятный аромат. Похожий на духи или… Цветы. Это точно цветы. Кажется, она стала больше, выше меня на голову или две. Длинные конечности, когти… Мне нехорошо. Тошнит, звон в ушах. Хочу посмотреть ей в глаза. Не выходит. Сознание начинает плыть. Не могу сосредоточиться. В глазах темнеет. Звон усиливается. Как мальчишка, испуганный, зажимаюсь в угол. Хочу, чтоб это прекратилось. Хватит… Хватит. Хватит!

Пустота, перед глазами все белое. Не понимаю. Где я, черт возьми! Стена. Выцарапанная картинка. Восьмой изолятор? Не может быть. Я схожу с ума. Неужели все это происходило в моей голове? Я не покидал психушку? Мельник, которая на самом деле Мила, отель, разговор с женой, телефон и превращение в дионею… Нет, не может быть. Или я настолько болен, что не способен отличить реальный мир от фантазии?

Детский смех. Галчонок? Она вернулась! Поднимаюсь по стене. Трава под ногами, теплый ветер… Нет, это точно не больница. Я отключился в гараже. Это сон или нечто подобное. Я уже давно на ногах, усталость взяла верх, выключила мозг.

Иду на звук. Зеленая поляна, ручей. Узнаю это место. Деревня Петрово, Калужская область. Мы ездили сюда, когда дочери исполнилось четыре годика. Люська весь день носилась по музею, разглядывала народные избы, юрты, испробовала на себе почти все виды народного мастерства. А после мы устроили пикник, ели бутерброды с сосисками и запивали все это газировкой. Из-за эмоционального перенапряжения разум перенес меня в один из самых приятных дней, когда наша семья была вместе. А вот и мои девочки, Аленка сидит на покрывале, спиной повернулась, и дочка, совсем еще малютка. На траве развалилась с любимой игрушкой в обнимку. Я уже и забыл, что раньше у нее волосики вились. Мы все гадали, в кого она у нас такая кудрявая, а через год постригли ее. Завитушки так и не появились. Я уже тогда понял, что моя лялька выросла и уже совсем скоро пойдет в первый класс. Больно видеть ее такой, их обеих. Мы были счастливы, а сейчас только пустота. Если бы я мог, то остался бы здесь навсегда, и плевать, что это сон, я готов заплатить такую цену. Реальная жизнь забирает намного больше.

– Папочка, – поднимает на меня глазенки дочь. – Тебе нужно проснуться. Вставай… Макаров, вставай! Макаров!

Макаров? Люська никогда бы так не сказала. Перед глазами мутнеет. Черт! Я опять в гараже. Хотелось бы оставаться в светлой сказке как можно дольше!

– Макаров, вставай! Нашел время валяться! – Мельник по щекам бьет. Облик человеческий, успела обратиться. – Очухался, наконец?

– Люся теперь одна из вас? Такое же чудовище, как и ты? – Не до конца в сознание пришел, но вопрос так и вертится на языке. Не могу не спросить после того, что видел. – Она хотя бы помнит меня? Ты помнишь что-то до того, как превратилась в дионею?

– Слишком много вопросов, не находишь? – Усмехается, в своем репертуаре. Это для меня потрясение, для нее ничего необычного не произошло. – Хватит валяться, поднимайся уже!

– Моя дочь – чудовище? – повторяю свой вопрос. С места не сдвинусь, пока не получу ответ.

– Ты сам все поймешь, – бросает вскользь. Впрочем, сомнений быть не может. Люська теперь – дионея, чудовище, как и эта девушка. И она будет делать то же самое, похищать чужих детей, убивать… Алена просила пощадить нашу малышку, позволить ей жить даже такой. Но то, кем она стала, уже не наша дочь. Я должен закончить ее страдания, отпустить, несмотря на данное жене обещание. Вот только не знаю, поднимется ли рука. – Решил, что будем делать дальше?

– Да, я иду в отель, – хмуро отвечаю я.

– Ты головой ударился, пока падал? У девчонки нет времени ждать, пока ты…

– Пока я что? Окончательно не спячу? В отличие от тебя я человек, и мне необходим сон! – перебиваю я. Злость, опустошение. Мне нужен отдых, после побега из психушки я еще не спал. – Поэтому сейчас я иду в гостиницу, а ты можешь делать что хочешь. Меня не волнует.

– Компанию составить? – усмехается, ресницами хлопает. Уверена в себе, руки скрестила, заигрывать пытается. Очередная издевка.

– Иди к черту, Мельник. – Ухожу. Я слишком устал, чтобы вступать с ней в очередную перепалку. В голове пустота. Не могу ни о чем думать. Я с самого начала знал, что дионеи существуют. Но, как оказалось, увидеть был не готов.

Не помню, как оказался в постели. Вырубило, как только голова на подушке оказалась. Поспал часов пять-шесть, не меньше. Кажется, уже утро, солнце пригревает. Глаза открывать не хочется. Неужели Саша-Мила послушалась и дала мне выспаться?

Голова начинает соображать. Слишком удобная кровать, ортопедический матрас, подушка бамбуковая. Это явно не «ЖюльВерн». Где же я? Заставляю себя открыть глаза. Вот же… Наша с Аленкой квартира. Я шел на автопилоте, куда еще меня могло занести?! Жена оставила мне ключи на всякий случай, если пойти будет некуда. Видимо, мой мозг решил, что это и есть тот всякий случай. Поэтому Мельник не донимала, не знала, где я.

Некрасиво вышло. Завалился, как к себе домой. Верная формулировка, квартира действительно все еще числится на мне, но это место давно перестало быть мне домом. Здесь я чужой. Надеюсь, Алена с Егором уехали, как я и просил. На цыпочках встаю, в детскую заглядываю. Никого. Можно выдохнуть и принять душ… А еще лучше ванну, все равно уже здесь. Пять лет так не валялся!

Воду открываю, сам на кухню. Забавно даже, никогда не думал, что придется примерить на себе роль фрогера. А вот и он, кладезь чего-то вкусненького – холодильник. Я хорошо знаю свою жену. Она всегда наготавливает гораздо больше, чем может съесть вся семья, именно поэтому в морозилке можно найти все что угодно. Чем же здесь можно поживиться? Домашние пельмешки! Мои любимые, с капустой. Теперь на сковородку, двадцать минут – и готово! Жаль, сметаны нет. Надолго уехали, не стали скоропортящееся оставлять. И так пойдет, совсем зажрался, видать, по больничной баланде соскучился!

С полной тарелкой залезаю прямо в ванну. Кайф… Аленка сейчас бы ворчала, никогда не одобряла эту мою привычку, но смирилась. Даже добавки иногда приносила, как минимум чашечку кофе после тяжелого рабочего дня. Как же я по всему этому соскучился…

Ладно, хватит пользоваться незаконным гостеприимством. И так кое-какие вещи из шкафа вытащил, по всей видимости, Вячеслава. Подошли, хоть и болтаются. А то хожу как бомж, так хотя бы переоделся, побрился, на человека стал похож.

Уже в прихожей вспоминаю о найденном в гараже телефоне. Мне нужна сим-карта. Оформить не выйдет, документов нет, придется еще позаимствовать у бывшей жены. У Люси были умные часы, может, у Егора тоже есть. Надеюсь на рассеянность Аленки – она постоянно про них забывала, вот и сейчас в ящике комода лежат. Ничего не меняется!

– Обещаю, куплю новые, – сам для себя поясняю, засовывая в карман. Тариф хоть и детский, но звонки и СМС отправляют без нареканий. Большего мне и не нужно. – Спасибо за все, одуванчик, ты самая лучшая.

Пора возвращаться в свою реальность, да и Мельник, наверное, меня уже прибить готова. С дионеями шутки плохи, никогда не знаешь, чего от них ожидать.

Глава 25

Доска

Афанасьев еще раз посмотрел на заключение молекулярно-генетической экспертизы. Шестнадцать исследуемых локусов с потенциалом индивидуализации до 5,46*10¹⁸ идентичны. С вероятностью 99,9 % Божена Денисова и Олеся Одинцова – это один и тот же человек. А частые мутации в гене IT15 (HTT) подтверждают у подозреваемой хорею Гентингтона. Дочь Макарова была не первым ребенком. Похищения продолжаются на протяжении пятнадцати лет, и это только те случаи, которые удалось установить. Помимо племянницы подполковника Кириллова у них предположительно еще две девочки, Анастасия Агафонова и Екатерина Котова, семнадцати и двенадцати лет, судьба которых на данный момент остается неизвестной. Он нервно глотнул чай, откладывая стопку бумаг. Страшно было представить, что могло случиться с этими бедными детьми. Пять и десять лет – очень долгий срок, неизвестно, что происходило с ними на протяжении этого времени. Если эти дети чудом все еще живы, то, должно быть, как и Денисова, психоэмоционально созависимы со своим похитителем. Безвыходная ситуация, Роман по опыту знал, что счастливого конца в таких случаях не бывает.

– Чтоб этого Макарова… Вот какого лешего из психушки сбежал? – пробормотал он. – Сам себя подставляет, псих недоделанный!

– Вы что-то сказали, Роман Михайлович? – поднял голову из-за стола Шурик, шмыгая заложенным носом.

– Так, мысли вслух, – качнул головой Афанасьев. – Наш чокнутый нигде не объявлялся? – Шурик виновато пожал плечами, залезая в последние сводки. – И как мы вообще преступников ловим, если одного психа найти не в состоянии?! По Одинцовой и Клюеву тоже ничего?

– Как сквозь землю провалились. Санитар проживает на съемной квартире.

– В пятьдесят четыре года на съемной квартире? Есть какая-то недвижимость, машина? Любопытный персонаж.

– Нет, ничего. Не женат. Детей нет. Родственников найти не вышло. Мы установили слежку за домом, пока безрезультатно, – пожал плечами лейтенант. – Роман Михайлович, сообщить Денисову о результатах экспертизы? Он обрадуется, услышав, что его дочь жива.

– Рано, – вздохнул следак. – Мы сами не в курсе, где его дочь, к тому же она помогала с похищением. Эта девушка точно знает, где держат Нику, как и других девочек. Не самые радостные новости, не находишь? Еще не хватает угробить ее папашу с больным сердцем. Олеся-Божена – такая же жертва. Вот только неизвестно, осталось ли хоть что-то от той милой доброй девочки, которую помнит отец. Не стоит обнадеживать раньше времени. Пятнадцать лет – слишком долгий срок, исход в таких случаях обычно печальный.

– Подполковник Кириллов думает, что Одинцова вместе с Клюевым помогли Макарову сбежать, – осторожно сказал Шурик, взглянув на начальника. Афанасьев нахмурился, постукивая костяшками пальцев по столу. – Улики к нему ведут. Но вы не верите, что это он, я прав?

– Неважно, во что я верю. Пока улики указывают на Макарова, он – наш главный подозреваемый. – Афанасьев поднялся, раскладывая бумаги по столу. – Мы, как слепые котята, видим только то, что нам пытаются показать. Нужно взглянуть под другим углом.

– Может, доску возьмем, как в фильмах? Земченко на день рождения магнитную коллеги подарили, она у них в кабинете стоит. Всегда хотел попробовать.

– Фу-ты ну-ты! Американщина, – фыркнул, но, заметив воодушевленные глаза подопечного, снисходительно кивнул Афанасьев. – Ладно, неси свою доску. Сам сказал под другим углом посмотреть.

– Да, сэр!

– Тебе язык с мылом начистить?

– Нет. Простите, товарищ капитан! Я мигом, вы и заметить не успеете, что меня нет! – Шурик торопливо выскользнул из кабинета, решив не дожидаться, пока начальник передумает.

– Тьфу! Дожили! «Сэр»! – усмехнулся Роман, качнув головой. – Насмотрятся фильмов, а потом в полицию идут картинки расклеивать! Промоутеры недоделанные!

Шурик не заставил себя ждать, притащив из соседнего кабинета белую доску с разноцветными магнитиками. Невзирая на строгий взгляд начальства, быстрехонько раскидал фотографии, черным маркером нарисовал стрелочки.

– Готово! – Довольный собой, помощник изо всех сил старался спрятать пробивающуюся улыбку. – Теперь точно ничего не упустим.

– В копы метишь? Что ж, рассказывай, что видишь, – недоверчиво разрешил Афанасьев, пройдясь взглядом по доске и стараясь разобрать, что наворотил непутевый подопечный.

– Похищения начались пятнадцать лет назад. Первая была Божена, наша Одинцова. Дальше Анастасия, Катя и Люся вместе, сейчас Ника и Вика. Разница в похищении пять лет. У всех детей в анамнезе хорея Гентингтона, кроме Тарасовой. Но девочку и так оставили, – задумчиво произнес парнишка. – К моменту первого похищения Макарову было 20 лет. Как я уже говорил, в этом возрасте, по статистике, начинают совершать первые преступления. К тому же мы нашли куклу в его палате, да и алиби из-за побега под сомнением.

– Да, Шурик, ты гений! Только для этого доска не нужна, – усмехнулся Афанасьев. – Без этих новомодных штучек давно установлено.

– Подождите, Роман Михайлович, – не отрываясь, ответил лейтенант, проводя стрелочку от фотографии к фотографии. – У Кириллова была любовница, как мы знаем, это Одинцова. Похищенная 15 лет назад Божена. Девушке сейчас 22 года. Если предположить… Вполне может быть. По возрасту сходится.

– Так и продолжишь загадками говорить? – приподнял бровь начальник.

– Наша утопленница.

– Что наша утопленница?

– Ну, возраст, личность неустановленная. Как мы предполагаем, наша Джейн Доу была любовницей Макарова, так?

– Так.

– Что, если схема с похищением Вики и Ники используется не первый раз? Понимаете, к чему я веду? Вы сами сказали, что с этой девушкой что-то нечисто! Ну же, Роман Михайлович!

– Шурик, у нас в участке должность гадалки не предусмотрена. Не тяни кота за хвост, мне Макарова с его загадками хватало, или заменить решил? Палата пустует, хозяина дождаться не может, – пошутил начальник, разглядывая фотографии. – Хочешь сказать, что наша утопленница может быть таким же похищенным ребенком?

– Разумеется! Если детей похищают с периодичностью в пять лет, то девушке как раз должно было быть приблизительно двадцать два года.

– Притянуто за уши, но… Версия имеет место быть, – ответил Афанасьев, вешая портрет утопленницы рядом с детьми. – Наша неизвестная могла быть одной из жертв. В этом случае Макаров отпадает. На момент предположительного похищения он был совсем пацаном. Пятнадцать лет, еще парты давил. В этом случае нашему преступнику сейчас должно быть больше сорока – сорока пяти лет.

– С учетом выбора жертв и заболевания это может быть человек с медицинским образованием. Да и вряд ли студент, старше. Человек с опытом, профессор или ученый. Хореей Гентингтона занимаются неврологи. Вполне может быть практикующий врач.

– Возраст похитителя пятьдесят-шестьдесят лет, – кивнул следак, усмехнувшись. – А ты молодец, недооценил. Из тебя выйдет отличный следователь.

– Спасибо, Роман Михайлович. Говорил же, доска может быть полезной! – заулыбался довольный собой Шурик, деловито скрестив руки.

– Не зазнавайся, – покачал головой Роман, набирая номер судмедэксперта. – Привет, Алина. Я зайду? Важное дело.

– Опять ты со своими делами, Афанасьев, – раздался женский голос в трубке. – Ты еще со мной за прошлый раз не расплатился. Через полчаса в морге буду, сейчас на вызове.

– Алин, ты же меня знаешь, приеду с конфетами, чаю попьем.

– Лучше с бутербродами, с самого утра ничего не ела. Через полчаса, не опаздывай. Чмоки-чмоки!

Афанасьев улыбнулся одними уголками губ, сбрасывая звонок. Шурик понятливо хмыкнул, всем своим несуразным видом давая понять, что прочитал начальника и прекрасно знает, о чем тот думает.

– Чего лыбишься, в магазин дуй. Десять минут у тебя, – недовольно фыркнул следователь. – И доску свою забери, коллеги на смех поднимут.

– Товарищ капитан, – простонал парнишка, с обидой осматривая свое творчество. – Доска же помогла, может, оставим…

– Из окна выкину, если не уберешь из моего кабинета!

– Понял, понял, не надо из окна. Подарок все же, к тому же не наш, – вздохнул лейтенант, убирая фотографии. Потом остановился в дверях, деловито взглянув на начальство. – А конфеты с коньяком брать?

– Ишь чего удумал! С орехами. А ну брысь отсюда!



Афанасьев зашел в морг и остановился возле кабинета старшего судмедэксперта. Он посмотрел на часы, понимая, что опять опоздал. Все Шурик виноват, двадцать минут по магазину шастал. В супермаркет поплелся, нет чтобы в местный ларек на углу заскочить! Зато список продуктов внушительный, постарался. Даже неудобно перед коллегой, не на свидание ведь собрался.

– Алина, можно? – заглянул он, зачем-то приглаживая волосы.

– Заходи, чайник десять минут назад вскипел, – ответила она. – Бутерброды принес? – Афанасьев молча поставил пакет на стол. – Что за дело? Утопленница твоя?

– Откуда знаешь? – удивился Роман.

– Какие еще у тебя дела могут быть, Афанасьев? Сразу поняла, что ты от меня не отстанешь, как только в вашем расследовании всплыл неопознанный труп пятилетней давности. Все ждала, пока наберешь, – хмыкнула Алина, разбирая пакет. – Но сначала поедим. Умираю с голода. Конфеты «вишня с коньяком»? Вечер намечается томным, – рассмеялась она. – Давай садись, сейчас приготовим.

– Ну Шурик, получит у меня, – пробубнил Афанасьев себе под нос.

– Значит, младшего лейтенанта в магазин отправил? – поддела судмедэксперт, нарезая скальпелем идеально ровные кусочки колбасы.

– Лейтенант уже, – довольно поправил Роман. – Способный паренек, далеко пойдет.

– Как быстро растут чужие дети, – Алина покачала ярко-розовой головой, подкладывая ему бутерброд. – Давай рассказывай, зачем черт старого принес в мое царство мертвых? Ладно, шучу. Посмотрела я твое дело. На первый взгляд ничего интересного нет. Рефлекторный тип утопления, называется также синкопальный. Обусловлен одновременным прекращением дыхательной и сердечной функции при внезапном попадании человека в экстремальные условия. Этот тип утопления может развиться при воздействии воды, низких температур на рецепторный аппарат кожных покровов, гортани, глотки. Что не противоречит версии следствия. Неизвестная упала в реку. Осень, холодно, вывод сам напрашивается. Следы борьбы в отчете не указаны, как и синяки на теле. Видимых причин полагать, что это убийство, не было. Рефлекторный тип наблюдается в среднем в десяти процентах всех случаев утопления. Не самый распространенный, но тем не менее.

– Значит, ничего, – вздохнул Афанасьев, доедая бутерброд.

– Чем ты слушаешь, я же сказала в самом начале: на первый взгляд, – озорно хмыкнула Алина. – Причина смерти подогнана под версию следствия. Видишь ли, в чем дело. Рефлекторный тип утопления возможен не только при воздействии низких температур, но и при сильном испуге. Особенно это распространено у молодых эмоциональных женщин.

– Любой мог испугаться. Сложно сохранять спокойствие, падая в ледяную воду.

– Разумеется, судмедэксперт, проводивший вскрытие, тоже так решил, но материал на анализ все же отправил. В легких вода пресная, хлорированная, из-под крана. Девушка уже была мертва, когда попала в реку. Среда не совпадает. Это убийство, Афанасьев. А вот радоваться этому или нет, решать тебе.

– Почему на это не обратили внимания? Сизов, твою налево! Та еще гниль…

– Это не ко мне вопрос. Могу только предположить. Результаты анализов пришли, когда дело уже было закрыто. Девушку никто не искал, личность не установили. Висяки никому не нужны. Еще бутерброд?

– Нет, спасибо, – мотнул головой Роман. – Значит, убийство… Необходимо разрешение на эксгумацию, я оформлю бумаги. Но умоляю, вскрытие проведешь сама.

– С этим проблемка. Утопленницу не хоронили, ее кремировали. Приказ поступил сверху. Без тела и только на основании проб воды дело не возобновить. Мало ли что в наших реках плавает, все можно списать на сливы канализации. Где наша красавица попала в воду – доподлинно неизвестно, рядом могла находиться труба. Чисто теоретически такой вариант возможен, практически – нет. В таком случае она должна была утонуть именно в этой самой трубе. Так что повесить очередное вскрытие трупа на меня у тебя не выйдет, извиняй.

– Вот же нелегкая, – пробубнил Афанасьев. – Есть какой-то вариант, как можно узнать, было ли у девушки генетическое заболевание? Может быть, остался какой-то биоматериал. У вас же должны храниться образцы. Очень нужно, Алина, выручай.

– По закону образцы хранятся год. Но если очень повезет… В нашей работе бывают случаи, когда их забывают утилизировать. Я постараюсь узнать, но обещать ничего не могу.

– Алинка, ты моя умница, – улыбнулся следак, потянувшись еще за одним бутербродом.