– Знаю.

Бернадетт была полной противоположностью Мириам. Его жена была худощавая и хрупкая. Бернадетт – полная и мягкая, как подушечка. Ее волосы были выкрашены в ярко-красный цвет почтового ящика, а на кончиках ногтей красовались бриллиантовые гвоздики. Один из ее передних зубов выделялся желтым цветом. Ее громкий голос рубил тишину его дома, как мачете. Следуя за ней, Артур нервно позвякивал браслетом в кармане. После разговора с мистером Мехрой накануне он держал украшение при себе и поочередно, по несколько раз, самым внимательным образом рассматривал каждый шарм.

Индия. Это так далеко. Для Мириам это наверняка было настоящим приключением. Почему она не хотела, чтобы он знал? История, рассказанная мистером Мехрой, конечно же, не могла быть причиной молчания.

– Вы в порядке? Похоже, ушли в мир грез. – Течение его мыслей нарушил голос Бернадетт.

– Я? Да, конечно, в порядке.

– Я приходила вчера утром, но вас не застала. Ходили в «Мужчины в пещерах»?

Она имела в виду небольшое сообщество, объединявшее местных холостяков. Артур, побывав там дважды, встретил мрачного вида мужчин, занятых какими-то деревяшками. Заправлял всем этим делом толстяк по имени Бобби, внешне напоминавший кеглю с небольшой бородкой.

– Мужчинам нужны пещеры, – пропел он. – Нужно что-то вроде убежища, где они могут побыть наедине с собой.

Был там и сосед Артура с дредами, Терри, обрабатывавший напильником кусок дерева.

– Симпатичная машинка, – вежливо заметил Артур.

– Вообще-то это черепаха.

– О…

– Я увидел ее на прошлой неделе, когда постригал лужайку.

– И чья же?

– Тех рыжих ребятишек, что бегают босиком. Сбежала.

Артур не нашелся, что сказать. Ему и без беглой черепашки хватало проблем с кошками, разорявшими его декоративный садик. Вернувшись к своему рабочему месту, он изготовил деревянную табличку с номером своего дома на ней – 37. Цифра 3 оказалась намного больше цифры 7, но он все равно повесил дощечку на заднюю дверь.

Артур мог бы легко сказать, что да, был там, в «Пещерах», пусть даже утро было слишком раннее. Но Бернадетт стояла и улыбалась ему, и пирог пах восхитительно. Он не хотел врать, тем более после рассказа мистера Мехры, долгие годы сожалевшего о своей лжи. На его месте он поступил бы так же и постарался больше не лгать.

– Я спрятался от вас вчера.

– Вы… спрятались?

– Не хотел никого видеть. Занялся уборкой в комнате Мириам и, когда вы позвонили, просто замер, притворившись, что меня нет дома. – Слова как будто сами скатились с языка, и Артур вдруг с удивлением обнаружил, что быть честным приятно и легко. – Вчера была годовщина ее смерти.

– Вы очень откровенны. Ценю вашу искренность. Я знаю, каково это. Когда умер Карл, мне было очень тяжело отпустить его. Я передала его инструменты Бобби.

У Артура даже сердце упало. Он надеялся, что Бернадетт не станет рассказывать о муже, не хотел обмениваться трагическими историями. Иногда ему казалось, что среди тех, кто потерял супругов, существует странное соперничество. На прошлой неделе, будучи на почте, он стал свидетелем сцены с участием четырех пенсионеров, назвать которую можно было разве что состязанием в хвастовстве.

– Моя жена мучилась десять лет, прежде чем в конце концов умерла.

– Неужели? Ну, вот моего Седрика раздавил грузовик. Парамедики говорили, что не видели ничего подобного. Один сказал, что его расплющило в блин.

– Мою, считаю, сгубили лекарства, – послышался надтреснутый мужской голос. – Ей давали двадцать три таблетки в день.

– У моего, когда вскрыли, внутри ничего не осталось. Все рак съел.

Они говорили о любимых и близких, как о каких-то неодушевленных предметах. Мириам же навсегда осталась для него реальной.

– Ей нравится заниматься такими делами, – сказала Вера, хозяйка почтового офиса, передавая через прилавок стопку маленьких конвертов из плотной бумаги. За дужкой толстой роговой оправы у нее всегда торчал карандаш. Занимая важную должность, она знала обо всех и обо всем в деревне. До нее почтовым отделением владела ее мать, и Вера во всем пошла в нее.

– Кому нравится?

– Бернадетт Паттерсон. Мы уже заметили, что она приносит вам пироги.

– Кто заметил? – спросил Артур, начиная злиться. – Есть какой-то клуб, поставивший целью совать нос в мою жизнь?

– Нет, просто мои клиенты обмениваются информацией. По-дружески. Вот этим Бернадетт и занимается, помогает беспомощным и отчаявшимся.

Артур заплатил за конверты, повернулся и вышел.

Он встал и включил чайник.

– Собираюсь отдать вещи Мириам в кошачий приют. Они продают одежду, обувь, украшения и прочее и собирают деньги на помощь брошенным животным.

– Хорошая мысль, хотя я лично предпочитаю собачек. Они более благодарны.

– Думаю, Мириам хотела бы помочь кошкам.

– Тогда так и сделайте. Давайте-ка я поставлю пирог в духовку, ладно? Можно потом и поесть вместе. Если, конечно, у вас нет других планов.

Артур уже хотел было сослаться на занятость, но снова вспомнил историю мистера Мехру. Никаких планов у него не было.

– Нет, в моем ежедневнике сегодня пустая страница.

Двадцать минут спустя, вонзая нож в мясной пирог, он снова вспомнил о браслете. Бернадетт могла бы помочь, взглянув на все это дело с женской точки зрения. Он хотел услышать от кого-нибудь, что браслет может только выглядеть дорогим и что в наше время можно купить хорошую дешевую копию. Но, с другой стороны, Артур знал, что изумруд в слонике настоящий. К тому же Бернадетт вполне могла посплетничать о нем на почте с Верой.

– Вам надо чаще выходить из дома. Пока вы бывали только в «Пещерах».

– Я выхожу. Был там уже два раза.

Она вскинула бровь.

– Куда же, например?

– Это что, «Мастермайнд»? Не помню, чтобы обращался к ним.

– Я всего лишь пытаюсь вам помочь.

Бернадетт определенно видела в нем «пропащего», как и говорила Вера.

Вот только Артур не хотел чувствовать себя «пропащим» и не хотел, чтобы с ним обращались как с «пропащим». В нем росло желание объяснить ей, что он не безнадежен, не беспомощен, как миссис Монтон, которая пять лет не выходила из дома и выкуривала по двадцать сигарет «Вудбайн» в день, или мистер Флауэрс, который вообразил, что у него в теплице живет единорог. В нем еще осталась частичка гордости.

В груди нарастало желание. Ему нужно было что-то сказать, чтобы она не считала его беспомощным, безнадежным и бесполезным. Он был отцом и мужем. У него были мысли, мечты и планы.

Вспомнив про адрес, значившийся на письме Мириам мистеру Мехре, Артур прочистил горло и торопливо сказал:

– Знаете, вообще-то я думаю съездить в Грейсток-Мэнор в Бате.

– А, да, – задумчиво протянула Бернадетт. – Это там, где тигры разгуливают на свободе.

Бернадетт была единственной в своем роде женщиной-справочником по Великобритании. Где только они с Карлом не побывали, разъезжая по стране в своем роскошном фургоне-кемпере. Артур даже замер, с нетерпением ожидая ее рассказа о том, куда он должен и не должен идти, что он должен и не должен делать в Грейстоке.

Возясь на кухне, поправляя весы и проверяя, достаточно ли чисты ножи, Бернадетт поведала о том, что ей было известно.

Нет, Артур не знал, что пять лет назад лорд Грейсток стал жертвой тигра, вонзившего зубы и когти в его икру, в результате чего милорд охромел. Он также не знал, что в молодости Грейсток содержал целый гарем из молодых женщин различных национальностей, некое подобие гедонистского Ноева ковчега, а в шестидесятые прославился дикими оргиями в своем поместье. И даже не знал того, что Грейсток носит одежду (даже белье) только цвета электрик, поскольку во сне ему однажды сказали, что этот цвет приносит удачу. (Интересно, подумал Артур, в одежде какого цвета был Грейсток, когда на него напал тигр.)

Теперь Артур узнал, что лорд пытался продать поместье Ричарду Брэнсону, но мужчины разругались и перестали даже разговаривать. Грейсток жил теперь затворником, поместье для публики открывалось только по пятницам и субботам, и посетителям не разрешалось смотреть на тигров.

Послушав Бернадетт, Артур получил неплохое представление о времяпрепровождении и нравах, царивших во владениях лорда Грейстока.

– Сейчас там открыты только сады и сувенирный магазин. И те пребывают в довольно запущенном состоянии, – подвела черту Бернадетт, закончив чистить смесители. – А почему вы туда собрались?

Артур посмотрел на часы, уже сожалея, что сказал так много. Бернадетт развлекала его двадцать пять минут. У него даже нога занемела.

– Думал, интересное место, чтобы отвлечься.

– Вообще-то мы с Натаном на следующей неделе собираемся в Вустер и Челтнем. Хотим посмотреть на тамошние университеты. Присоединяйтесь, если хотите. Оттуда до Грейстока можно доехать на поезде.

В животе у Артура заурчало. Поездка в Грейсток вовсе не значилась в списке первоочередных. Они с Мириам всегда путешествовали вместе. Какой смысл ехать куда-то одному? По правде говоря, он и не планировал посещение поместья и упомянул Грейсток только для того, чтобы Бернадетт не думала, что он окончательно уныл. Будь у него возможность повернуть время вспять, он ни за что не стал бы совать руку в тот ботинок и не узнал бы о браслете. С другой стороны, он никуда бы и не позвонил, а значит, и не сидел бы сейчас с Бернадетт, обсуждая Грейсток-Мэнор.

– Не знаю… не уверен. Может быть, как-нибудь в другой раз.

– Поезжайте. Попробуйте сдвинуть жизнь с места. Сделать хотя бы небольшой шажок. Поездка может пойти вам на пользу.

Неожиданно для себя Артур обнаружил, что в животе у него проросло зернышко интереса. Он узнал кое-что новое о прошлом жены, и теперь любознательная натура подталкивала его узнать больше. Весь прошедший год он ощущал лишь печаль, разочарование и тоску, и вот теперь появилось кое-что новенькое.

– Было бы, конечно, любопытно посмотреть гуляющих по английскому саду тигров, – сказал он.

Ему действительно нравились тигры. Сильные, величественные, красивые звери, в жизни которых есть только три определяющие цели: выслеживать добычу, насыщаться и спариваться. Люди, в чьей жизни доминируют кротость, смирение и тревоги, так не похожи на них.

– Правда? А я бы отнесла вас к тем, кто больше любит маленьких собачек, – ну, знаете, терьеров или что-то в этом роде. Да вы и выглядите как человек, у которого дома живут хомячки. Так что почему бы вам не поехать с нами на машине? За рулем будет Натан.

– Вы разве не на кемпере поедете?

– Нет, кемпер я продаю. Для меня фургон слишком велик, да и за гараж после смерти Карла приходится платить мне. У Натана «Фиеста». С виду ржавое ведро, но надежная.

– Разве вам не надо сначала спросить у Натана? Может быть, у него другие планы? – Артур поймал себя на том, что инстинктивно пытается увильнуть от поездки. Не надо было трепать языком. Уехать – значит полностью сменить обстановку, отказаться от привычной рутины. Весь его график будет сорван. Кто позаботится о Фредерике и защитит сад от нашествия котов? Если поехать на юг, то вполне возможно, что придется где-то заночевать. А он никогда не собирал чемодан – этим занималась Мириам. Мысли забегали в поисках причины для отказа. Он не хотел совать нос в прошлое жены, но хотел узнать как можно больше о ее жизни до встречи с ним.

– Нет, нет. Натану думать не положено. Это за него делаю я. К тому же ему будет полезно взять на себя некоторую ответственность, а то ведь и не вспомнит, что должен посмотреть университеты. Да, в запасе еще несколько месяцев, но уж лучше пусть определится пораньше. Без него мне будет одиноко. Непривычно снова оказаться одной. А потом поеду навестить и найду только его скелет, потому что он забудет, что надо есть.

Подумав, Артур собрался сказать, что, пожалуй, отложит поездку на какое-то время. Он уже знал, что не хочет составлять компанию Бернадетт и ее сыну, которого встречал лишь однажды, когда они с Мириам столкнулись с ним и его матерью на улице. Юноша показался ему довольно немногословным. И вообще, Артур на самом деле не хотел покидать дом, свое безопасное гнездо.

Но тут Бернадетт сказала:

– Когда Натан уедет, я буду предоставлена сама себе. Одинокая вдова. Но, по крайней мере, у меня есть вы и другие добрые друзья. Вы все мне как семья.

Ему вдруг стало стыдно. В ее голосе звучало такое одиночество. Артур никогда не применял это слово, чтобы охарактеризовать Бернадетт. Внутренний голос предупреждал: «Не езди в Грейсток». Но ему не терпелось узнать, что связывало Мириам с поместьем. Место это совсем не вязалось с ней. Но ведь уже была Индия. Лорд Грейсток представлялся Артуру интригующим персонажем, и его семья владела поместьем многие годы, так что, возможно, он и знает что-то о Мириам. И даже, не исключено, знает что-то о браслете и шармах. Разве возможно, чтобы он, Артур, забыл об украшении, спрятал его в коробочку и отказался от попыток узнать больше о молодости своей жены?

– Вы не против, если я буду с вами откровенна? – спросила Бернадетт.

Она села рядом, сжимая в руках чайное полотенце.

– Э, нет…

– У Натана было трудное время после смерти Карла. Он мало об этом говорит, но я вижу – мальчик переживает. Ему полезно побыть даже немного в мужской компании. Друзья у него есть, но это не то. Если бы вы во время поездки посоветовали ему что-то, наставили на правильный путь… Думаю, ему бы это пригодилось.

Лишь усилием воли Артур удержался от того, чтобы покачать головой. Он представил Натана с его похожим на стручковую фасоль телом и черной челкой, нависающей над одним глазом траурным занавесом. При их единственной встрече за кофе парень преимущественно молчал. И вот теперь Бернадетт хотела, чтобы Артур поговорил с ним по-мужски.

– Ну, меня он и слушать не станет. Мы и встречались-то всего один раз.

– Думаю, что станет. От меня он слышит только, что можно делать и чего делать нельзя. Так что ему будет очень полезно послушать вас.

Артур внимательно посмотрел на нее. Обычно он отводил глаза, но на этот раз увидел и ярко-красные волосы с уже потемневшими корнями, и опущенные уголки рта. Она хотела, чтобы он согласился.

Он мог бы отнести вещи Мириам в благотворительный магазин. Мог бы вернуть браслет в шкаф и забыть о нем. Но его останавливали две причины. Во-первых, загадка. Настоящая, как те загадки, ради которых они с Мириам смотрели по воскресеньям детективные сериалы. Желание узнать истории, стоящие за каждым шармом, не давало ему покоя. Чем больше он узнает о прошлом жены, тем ближе станет к ней. Во-вторых, Бернадетт. Приходя к нему с пирогами и добрым словом, она ни разу не попросила его ни о чем – ни о деньгах, ни об ответной услуге, ни даже о том, чтобы он выслушал ее рассказ о Карле. Лишь только теперь она ждала от него пустяка.

Артур знал, что Бернадетт не будет настаивать, но знал, видя, как она крутит обручальное кольцо на пальце, что для нее это важно. Она хотела, чтобы он поехал с ней и Натаном. Она нуждалась в нем.

Покачавшись немного на стуле и приглушив ворчливые голоса, требовавшие отказаться от предложения, Артур сказал себе, что должен это сделать.

– Думаю, поездка в Грейсток – это то, что мне надо, – сказал он прежде, чем успел передумать. – И, думаю, с Натаном мы поладим. Можете на меня рассчитывать.

В пути



Натан Паттерсон существовал в том смысле, что у него была голова, туловище, руки и ноги. Насчет того, есть ли в голове мысли, приводящие в движение все это тело, у Артура имелись некоторые сомнения. Передвигался он так, словно стоял на плавно скользящей конвейерной ленте в аэропорту. Худой как тростинка, он был одет в облегающие, висящие на бедрах черные джинсы, черную футболку с изображением черепа и белые кроссовки. Едва ли не половину лица скрывала челка.

– Привет, Натан. Рад тебя видеть, – бодро сказал Артур, остановившись на тротуаре перед домом Бернадетт, и протянул руку. – Мы уже встречались однажды утром в кафе, помнишь?

Натан посмотрел на него как на инопланетянина. Его руки так и остались висеть плетьми.

– Не…

– Ну и ладно. Я так понимаю, ты собираешься университеты посмотреть. Должно быть, смышленый парень.

Натан отвернулся, открыл дверцу со стороны водителя и, не сказав ни слова, сел за руль. Артур посмотрел ему в спину – похоже, поездка обещала быть долгой.

– Сяду сзади, хорошо? – Не получив ответа, он забрался в машину. – А вы с мамой сможете поболтать впереди.

Свой чемодан на колесиках Артур прикатил к дому Бернадетт после ланча. Перед уходом он, чувствуя себя виноватым, обильно полил Фредерику и постарался ее утешить.

– Меня не будет пару дней, не больше, – пробормотал он, протирая ее листья влажной тряпочкой. – Ты справишься. Нельзя же просто сидеть на одном месте. Хотя нет, тебе можно. Но мне нужно съездить кое-куда. Узнать о Мириам то, чего я не знал. Думаю, ты меня в этом поддержишь.

Артур посмотрел на Фредерику, ожидая какого-нибудь знака – покачивания листьями или бульканья воды, – но никакого знака не последовало.

Из вещей он взял с собой смену белья и запасную рубашку, туалетные принадлежности, аптечку и саше с горячим шоколадом. Бернадетт заказала ему комнату в гостинице в Челтнеме, где и они собирались остаться на ночь.

– Чудесное место, – сказала она. – Из некоторых комнат открывается вид на Челтнемский собор. Все как в Йорке, так что по дому вы не заскучаете.

Бернадетт выбралась наконец из дома. За собой она катила пару чемоданов – темно-синий и фиолетовый, – за которыми последовали четыре сумки «Марк & Спенсер».

Артур опустил стекло, ожидая, что Натан бросится помогать матери, но юнец не сдвинулся с места и, положив ноги на приборную панель, продолжал поглощать чипсы из пакета.

– Вам помочь? – спросил Артур.

– Не надо, я справлюсь. Вот только загружу это все в багажник, и можно отправляться. – Бернадетт захлопнула крышку багажника и села впереди, рядом с сыном. – Ну, ты знаешь, куда нам ехать?

– Да, – вздохнул Натан.

– На дорогу до гостиницы нам потребуется часа три, – сказала Бернадетт.

Едва они тронулись, как Натан включил на полную громкость радио. Гремело так, что Артур не мог думать. Рок рвался из колонок, певец орал и визжал, что хочет убить свою подружку. Время от времени Бернадетт оборачивалась, виновато улыбалась и одними губами спрашивала – все хорошо?

Артур кивал и поднимал большой палец. Вся эта перемена в утреннем распорядке изрядно его напрягла. Он не побрился и не мог вспомнить, помыл ли чайную чашку. Он представлял, как вернется из поездки с засаленным воротником, и тревожился из-за Фредерики – не слишком ли много воды ей досталось. Ко всему прочему его неотступно преследовала мысль об оставшихся на столе крошках. И дверь – правильно ли он ее закрыл?

Не зная, как еще заглушить тревогу, Артур опустил руку в карман, где лежала коробочка, погладил пальцем жатую кожу и даже ощутил некое облегчение. Вещь, принадлежавшая жене, была теперь у него, пусть даже он и не знал, откуда она взялась. Они ехали к автостраде по обсаженным деревьями дорогам, и в какой-то момент Артур почувствовал, что глаза закрываются. Он попытался держаться, но веки снова дрогнули и опустились. Шорох шин по асфальту убаюкивал и навевал сон.

Ему приснилось, что они вчетвером – он, Мириам, Люси и Дэн – выехали на пикник на берегу моря. Где именно и когда это случилось, он не помнил, но Люси и Дэн были еще детьми, потому что пришли в восторг от поездки к морю и рожка мороженого.

– Иди сюда, папа, поплещемся. – Дэн потянул его за руку. Солнечный свет разбегался по воде серебристой рябью, и от фургончиков, стоявших в отдалении на набережной, доносился запах свежих, только что приготовленных пончиков и уксуса. Чайки с пронзительными криками кружили над головой. Припекало солнце.

– Да, иди сюда, Артур. – Мириам повернулась к нему лицом. Солнце стояло у нее за спиной, и ее волосы как будто превратились в золотой ореол. Под тонким белым платьем проступал восхитительный силуэт ее ног.

Сам он сидел на песке, подвернув повыше лодыжек брюки. Под горчичного цвета жилетом выступил пот.

– Я немного устал, – сказал он. – Полежу на песочке, посмотрю на вас троих. А заодно и новости почитаю. – Он похлопал по своей газете.

– Этим ты можешь заняться в любое время. Иди к нам. Отдохнешь вечером, когда дети лягут спать.

Артур улыбнулся.

– Я побуду здесь. А ты с детьми иди, покатайтесь на лодке. – Он протянул руку и потрепал по голове Люси.

Жена и дети постояли еще немного, глядя на него, но потом все же сдались и, взявшись за руки, побежали к морю. В какой-то момент он почти вскочил и бросился за ними, но они уже исчезли за пляжными зонтиками и цветными полотенцами. Артур снял жилет, свернул его и положил под голову.

Но поскольку это происходило во сне, он смог мысленно отмотать события назад. На этот раз, когда жена подошла с веслом и пригласила его покататься на лодке, он не стал отказываться и согласился. Потому что знал – другого такого момента, возможно, никогда больше не будет. Потому что знал – время, проведенное с детьми, бесценно, и в будущем Дэн будет жить за тысячи миль от дома, и Люси тоже уедет далеко. Он знал, что в ближайшие годы будет часто вспоминать этот день, всей душой желая снова оказаться на пляже с семьей.

Вот почему на этот раз, оставаясь во сне, Артур встал, взял тоненькие, липкие от песка руки Дэна и Люси в свои, и они вместе, вчетвером, побежали по песку, смеясь и визжа. И он топтался в море, пока оно не промочило его брюки выше колен и не посолило губы. Мириам, смеясь, подошла к нему и опустила в воду кончики пальцев. Люси хватала его за ноги, а Дэн сидел по пояс в воде, и море плескалось вокруг. Артур обнял жену за талию и притянул к себе. На носу у нее высыпали веснушки, а на щеках солнце нарисовало розовые круги. Больше всего на свете ему хотелось быть здесь. Он наклонился к ней, почувствовал ее дыхание на своих губах и…

– Артур. Артур!

Он почувствовал руку у себя на колене.

– Мириам?

Он открыл глаза. И сцена с женой и детьми внезапно оборвалась.

С переднего сиденья на него, обернувшись, смотрела Бернадетт. Дверца с ее стороны была открыта, и за ней виднелась площадка, закатанная серым термакадамом.

– Вы задремали. Мы на заправке. Пойду потрачу пенни [1].

– О… – Артур моргнул, приспосабливаясь к реальному миру и все еще чувствуя руку Мириам в своей. Он так сильно хотел быть с ней, целовать ее губы. Он потряс головой, выпрямился.

– Где мы?

– Почти доехали до Бирмингема. На дорогах спокойно. Ну же, выходите и разомните ноги.

Артур послушно вышел из машины и, взглянув на часы, удостоверился, что проспал два часа. Шагая к серому, похожему на бетонный куб, зданию, он жалел, что не может вернуться в тот же сон и снова быть со своей семьей. Все казалось таким реальным. Почему он не ценил те счастливые моменты, когда они случались?

Артур побродил по WHSmith и купил «Дейли мейл», а потом кофе в картонном стаканчике из автомата на улице. У кофе оказался землистый привкус. В вестибюле звенели игровые автоматы, мигали разноцветные огоньки и звучала веселая электронная музыка. В воздухе ощущался запах жареных луковых колечек и отбеливателя. Он бросил стаканчик с недопитым кофе в мусорную урну и пошел в туалет.

Вернувшись к машине, он оказался наедине с Натаном.

Парень снова сидел, положив ноги на приборную панель и демонстрируя молочно-белую лодыжку. Артур расположился на заднем сиденье и раскрыл газету. В ближайшую пару дней ожидалось наступление сильной жары. Май обещал стать самым жарким за последние десятилетия. Вспомнив о Фредерике, он подумал, что на два дня влаги ей должно хватить. Натан достал из пачки очередную желтую чипсину и, похрустев ею рекордно долгое, по мнению Артура, время, наконец изрек:

– Так вы с моей мамой, ну, это… сами знаете…

Артур подождал, но продолжения не последовало.

– Извини, я…

– Вы и мама. Вы, ну, знаете… – Он повернулся к Артуру и с нарочито аристократическим акцентом добавил: – Вы встречаетесь?

– Нет. – Артуру стоило немалых усилий не выдать смешанного с ужасом изумления. Интересно, с чего бы это у Натана завелись такого рода мысли? – Конечно нет. Мы просто друзья.

Натан кивнул с видом человека, умудренного жизненным опытом.

– Так у вас в гостинице отдельная комната?

– Разумеется, отдельная.

– Просто подумал…

– Мы только друзья.

– Я заметил, что она готовит вам разные вкусности – пироги и все такое. Другим – только сладкое.

Другим «пропащим». Мистеру Флауэрсу, у которого не все в порядке с головой. Затворнице миссис Монтон и прочей компании.

– Я очень благодарен твоей маме за то, что она делает для меня. У меня было трудное время, и она крепко помогла. И, знаешь, я не любитель сладкого.

– Ну да. – Натан дожевал последние чипсы, сложил пустой пакетик и положил между верхней губой и носом, изобразив усы. – Моя мама помешалась на помощи другим людям. Прямо-таки святая.

Артур так и не понял, было это сказано с сарказмом или нет.

– Ваша жена. Она ведь умерла, да?

– Да, умерла.

– Паршивое, должно быть, дело, а?

В первое мгновение Артур едва сдержался, чтобы не вскочить, перепрыгнуть на переднее сиденье и вырвать свернутый в трубочку пакетик из-под носа у мальчишки. Как легко молодые относятся к смерти. Словно это некая далекая страна, куда они никогда не попадут. И как он смеет так пренебрежительно отзываться о Мириам. Артур вцепился ногтями в кожаное сиденье. Чувствуя, как вспыхнули щеки, он повернулся к окну, чтобы не встретиться с Натаном взглядом.

Какая-то женщина в черной футболке с изображением барсука тащила через парковку хнычущую дочку. Девочка сжимала в руке пакет «Хэппи-мил». Из красного «Форд-Фокуса» вышла еще одна дама, постарше, и тоже начала кричать, указывая пальцем на пакет. Представители трех поколений одной семьи спорили из-за гамбургера.

Не ответить на реплику было бы грубостью, но расписывать свои чувства Артур не стал.

– Да, паршивое, – подтвердил он, не заметив, что перешел на язык Натана.

– Ну вот и все. – Передняя дверца распахнулась, и Бернадетт поставила на пол несколько полных пакетов, после чего попыталась втиснуться сама. – Мы готовы? – спросила она, защелкивая ремень безопасности.

– Что у тебя там, мам?

– Ничего особенного. Несколько журналов, сок, вода и шоколадки в дорогу. Вы с Артуром можете проголодаться.

– Я думал, у тебя продукты в багажнике.

– Знаю, но свежий запас никогда не помешает.

– Может, как заселимся в гостиницу, выпьем чаю, – предложил Натан. – Будем там через час.

Артуру стало не по себе. Бернадетт определенно пыталась угодить.

– Вообще-то я бы немного перекусил, – сказал он, чтобы поддержать ее, хотя вовсе не хотел есть.

Бернадетт вознаградила его теплой улыбкой, большим батончиком «Твикс» и двухлитровой бутылкой кока-колы.



В комнате, которая досталась ему в гостинице, едва хватало места для односпальной кровати, расшатанного шкафа и стула. В углу приютилась самая маленькая раковина, которую он когда-либо видел, с кусочком мыла размером с маленький шарик моцареллы. Туалет и ванная (как сообщила ему хозяйка) находились этажом выше. Никаких ванн после девяти вечера не разрешалось, а при смыве унитаза полагалось спускать только полный бачок, иначе содержимое не смылось бы до конца.

Артур так и не смог вспомнить, когда в последний раз спал на односпальной кровати. Непривычно узкая, она как будто подтверждала его статус вдовца. Постельное белье, впрочем, было чистое и свежее, и он, присев на край кровати, посмотрел в окно. По подоконнику расхаживала чайка, а за дорогой виднелся симпатичный парк.

Бывало, они с Мириам, добравшись до номера в гостинице, первым делом выпивали по чашечке хорошего чая и оценивали печенье, выложенное хозяином или хозяйкой для гостей. Заведение, вовсе не предлагавшее бесплатного угощения, получало большой жирный ноль. Простое злаковое удостаивалось двух баллов. С заварным кремом оценивалось на «четверку». Бисквитное со сливочным кремом, первоначально получившее от Артура «пятерку», впоследствии, когда он научился ценить его, подросло до отметки в шесть баллов. Любое печенье, имевшее вкус шоколада, но не содержавшее его, заслуживало восхищения. Еще выше в рейтинге стояло шикарное печенье, обычно предлагаемое крупными гостиничными сетями – лимонно-имбирное или с шоколадной крошкой, – которое дотягивало до «восьмерки». Чтобы получить высшую оценку, печенье должно было быть домашнего приготовления, и такое попадалось очень редко.

В данном случае гостей ждала упаковка с двумя имбирными орешками. Сами по себе они были вполне приемлемы, но при виде этой парочки в одной упаковке у Артура дрогнуло сердце. Он достал один орешек, пожевал, затем свернул пакет и положил обратно на поднос. Оставшийся имбирный орешек предназначался Мириам. Артур так и не смог заставить себя съесть его.

Они договорились встретиться втроем за ужином в ресторане внизу. До назначенного времени оставалось еще два часа. Обычно они с Мириам надевали куртки и отправлялись на прогулку – осмотреть окрестности, сориентироваться и спланировать программу следующего дня. Выходить один Артур не хотел. Открывать что-то в одиночку – ну какой в этом смысл? Глядя в окно, он увидел направившегося к парку Натана. Одну руку парень держал в кармане, в другой у него была сигарета. Интересно, подумал Артур, знает ли Бернадетт об этой дурной привычке сына?

Он достал из кармана коробочку и открыл ее на подоконнике. Даже привыкнув к браслету, он никак не мог связать его с женой, как и не мог представить украшение, столь массивное и броское, на ее тонком запястье. Мириам гордилась своим элегантным вкусом, и ее часто принимали за француженку из-за приверженности классике. Она и сама часто говорила, что восхищается тем, как одеваются французские дамы, их изысканностью и утонченностью, и мечтала побывать однажды в Париже.

Заболев и уже чувствуя себя плохо – у нее началась одышка, – Мириам и одеваться стала иначе.

Темно-синие шелковые блузки, кремовые юбки и жемчуга уступили место бесформенным кардиганам. Ее единственной целью было согреться. Она зябла даже на солнце. Сидя в анораке в саду, подставив лицо солнцу, Мириам как будто бросала ему вызов: «Ха! Ты меня не проймешь!»

– Не могу понять, почему ты не рассказала мне об Индии, – произнес он вслух. – История мистера Мехры не самая веселая, но тебе стыдиться нечего.

Сорока по другую сторону окна посмотрела на него, а потом перевела взгляд на браслет. Артур постучал по стеклу.

– Кыш. – Подняв коробочку, он в который уже раз оглядел шармы.

Цветок состоял из пяти цветных камешков, окружающих крошечную жемчужину. На палитре лежала миниатюрная кисть и шесть эмалированных капелек, изображавших краски. Рычащий тигр обнажил острые золотые зубы. Артур снова посмотрел на часы. До обеда оставался еще час и сорок пять минут.

Дома он уже бы поел. Они с Мириам всегда обедали в половине шестого, и, оставшись один, Артур не стал менять традицию. Пока она готовила, он накрывал на стол, потом мыл посуду, а она вытирала тарелки и приборы. Единственное отступление от заведенного порядка допускалось в пятницy, когда они садились перед телевизором и ели рыбу, жареную картошку и гороховое пюре прямо с полистиролового подноса. Артур откинулся на подушку, заложив руки за голову. Без жены и еда стала другой.

Чтобы заполнить чем-то оставшееся до обеда время, Артур попытался составить план на следующий день. Перспектива получить свою чашку чая и завтрак в обычное время представлялась туманной. Он еще раз перечитал записанное на клочке бумаги расписание поездов и постарался его запомнить.

Артур представил, как лорд Грейсток шагает ему навстречу с протянутой рукой и приветствует, словно старого друга. Следующее мысленное упражнение – стоящая на коленях Мириам играет в марблы с детишками в Индии – далось труднее. Воображение отказывалось понять такое.

Выиграв всего десять минут, Артур взял пульт дистанционного управления и включил миниатюрный телевизор, несколько криво висевший на стене. Попереключав каналы, он остановился и начал смотреть один из эпизодов сериала «Коломбо», до конца которого оставалось двадцать минут.

Люси и черепаха



Люси Пеппер остановилась у двери своего старого дома и, подняв голову, посмотрела на окно своей бывшей комнаты. С каждым ее возвращением сюда дом как будто уменьшался в размерах. Когда-то он казался таким просторным, и они с Дэном бегали вверх-вниз по лестнице, а мама и папа читали в гостиной. Они всегда были вместе, как те фарфоровые собачки, что сидели на противоположных концах каминной полки.

Ее отец, некогда сильный, высокий и крепкий, теперь тоже словно поник и съежился. Прямая в прежние времена спина согнулась. Черные волосы, которые она раньше любила ерошить, а потом наблюдать, как они возвращаются в прежнее положение, теперь сделались жесткими и побелели. Все произошло так быстро. По-детски невинное представление о том, что твои родители будут жить вечно, раскололось на кусочки.

Все, чего Люси когда-либо хотела, это стать мамой. Даже маленькой, играя с куклами, она воображала себя мамой с двумя детьми. Были ли это мальчик и девочка, два мальчика или две девочки, значения не имело. В тридцать шесть лет она уже должна была бы быть матерью с детьми. Из соцсетей она знала, что одна из ее одноклассниц даже успела стать бабушкой. Ей так хотелось почувствовать на своих щеках легкие липкие поцелуи.

В наше время признаваться в этом было как-то странно. Разве она не должна стремиться к блестящей карьере или хотеть путешествовать по миру? Но Люси желала лишь походить на свою маму, Мириам, которая была так счастлива, воспитывая двоих детей. У них с папой был идеальный брак. Они никогда не ссорились, зато смеялись над шутками друг друга и держались за руки. Когда-то Люси такое их поведение даже смущало – надо же, ее мама и папа гуляют, обняв друг друга за талию, будто влюбленные подростки. Лишь потом, когда она сама стала ходить на свидания и никак не могла найти того, кто бы бережно клал руку на спину, словно оберегая нечто драгоценное, Люси поняла, что было у ее родителей. Она, конечно, не нуждалась в защите, так как имела коричневый пояс по карате, но чувствовать вот такое внимание и заботу было бы приятно.

Ее брат, Дэн, к тому, чтобы стать родителем, ни малейшего интереса не проявлял. Все его усилия были направлены на создание собственного бизнеса и устройство жизни за границей. Казалось несправедливым, что ему и его жене Келли удалось произвести на свет двух великолепных детей, причем с первой же попытки. Дэн всегда считал себя везунчиком, тогда как Люси все – будь то брак, отношения с отцом или работа – давалось с трудом.

Лежа ночью в постели и представляя идеальную жизнь, она видела себя в парке с мужем и детьми, смеющейся и раскачивающей качели. Ее мама тоже была там – с готовым запасом салфеток и поцелуев для поцарапанных коленок.

Но здесь мамы не было и никогда больше не будет. Она никогда не увидит и не подержит на руках внуков, которых Люси еще даже не родила.

Будучи учительницей в местной начальной школе, Люси заметила, что мамы, приводящие своих детей в школу, теперь моложе нее. Она поморщилась, подумав о том, что потратила так много своего времени на Энтони. Это он настоял на том, чтобы они провели еще один отпуск за границей, прежде чем она выбросит свои противозачаточные таблетки. Прежде чем начать делать ребенка, им стоит побаловать себя новым диваном. Их приоритеты категорически не совпадали.

Во всяком случае, Люси перестала принимать таблетки без его ведома. Вопреки своей обычной осторожности, она понимала, что в этой ситуации ей нужно стать человеком, который сначала действует, а потом разбирается с последствиями. Если бы Энтони добился своего, то и в пятьдесят лет все еще раздумывал бы о том, заводить детей или нет. Как бы то ни было, через несколько недель она забеременела, а потом, несколько месяцев спустя, вернулась в прежнее состояние.

Энтони ушел, мамы не стало. И вместе с ними мечты Люси о семье испарились, как духи, разлитые на солнце.

Она до сих пор корила себя за то, что не была на похоронах мамы. И что же это за дочь такая? Никудышная, вот какая. Она должна была попрощаться с мамой. Но это было невозможно. Она даже не сумела объяснить отцу причину своего отсутствия. В записке, которую Люси написала и просунула в его дверь, говорилось: «Прости, папа, я не могу пройти через это. Попрощайся за меня с мамой. С любовью, Люси ХХХ».

Потом она снова легла в постель и не вставала целую неделю. Ее отец погрузился в рутину. Когда она все-таки навестила его, то почувствовала себя помехой. Он постоянно смотрел на часы и делал какие-то свои мелкие дела, как будто ее не было рядом, как будто они двое существовали в параллельных вселенных. В свой последний визит к нему она поставила чайник и приготовила две чашки чая. А потом отец отказался, сказав, что пьет чай только в половине девятого утра, в одиннадцать и иногда в три часа.

Люси как будто побывала в гостях у Говарда Хьюза.

Как бы она хотела, чтобы мама была здесь и решила эту проблему. Она представляла, как войдет в дом и застанет ее за кухонным столом или подрезающей розовые кусты в саду. Люси даже поймала себя на том, что протягивает руку в пустоту, чтобы положить ее на хрупкие плечи матери.

К сожалению, и брат не проявлял большого интереса ни к ее жизни, ни к жизни отца. В отношениях Дэна и папы всегда присутствовала напряженность, как будто двое мужчин не могли полностью принять привычки и характеры друг друга. Они походили на две детали головоломки с одинаковым кусочком неба, но не совпадающие друг с другом. Это стало еще более очевидным теперь, когда не стало мамы, и Люси пришлось напоминать папе и брату, как и когда общаться.

Когда Люси возвращалась домой после утомительного часа, проведенного в компании с отцом, ей хотелось, чтобы рядом был кто-нибудь, кто мог бы обнять и сказать, что все будет хорошо.

Прошло уже шесть месяцев с тех пор, как Энтони ушел от нее. Кому-то сцена могла показаться банальной, но однажды, придя домой с работы, Люси обнаружила его чемодан в прихожей. Сначала она подумала, что он, возможно, едет в командировку и просто забыл предупредить ее. Но потом Энтони пришел за чемоданом, и она поняла. Глядя в пол, он промямлил: «У нас ничего не выходит, Люси. Мы оба знаем, что не выходит».

Люси не хотела умолять. И все-таки умоляла. Говорила, что хочет, чтобы он остался, что он отец ее будущих детей. Что, как бы они ни ругались раньше, теперь все в прошлом. Они могут двигаться дальше. Вместе. Люси знала, что после смерти матери не уделяла Энтони должного внимания. И после того, как они потеряли ребенка, тоже.

Когда она закончила, он покачал головой.

– У нас все так тяжело. Столько печалей. Я хочу быть счастливым. Хочу, чтобы ты была счастлива. Но нашего желания мало, слишком много всего у нас накопилось. Надо расстаться и не топтаться на месте. Мне нужно уйти.

В прошлом месяце Люси заметила Энтони в ярко освещенном проходе магазина. Он был с другой женщиной и толкал тележку с покупками. Незнакомка немного походила на Люси – коротко подстриженные волосы и длинная шея. Люси проследила за ними от прохода с фруктовыми соками до замороженных десертов, но дальше не пошла. Если бы Энтони заметил ее, то, наверное, подумал, что она его преследует, и представил своей новой подружке, и тогда Люси пришлось бы улыбнуться и сказать, как мило, что они встретились, но вообще-то она всего лишь заскочила за свежей клубникой и ей надо бежать.

Потом, дождавшись, пока Люси удалится, он наклонился бы к новой подружке и, понизив голос, сказал: «Моя бывшая. Потеряла нашего ребенка на пятнадцатой неделе беременности и с тех пор сама не своя. В ней как будто сломалось что-то. Мне пришлось уйти». И подружка кивнула бы сочувственно и сжала его руку, как бы заверяя, что уж она-то в смысле фертильности в полном порядке, и, если только он пожелает создать семью, ее тело не подведет, осечки не будет.

Люси хватило сил продержаться до кассы, но на площадке с тележками она расплакалась и долго не могла поставить тележку на место, безуспешно тараня ею другие. В конце концов она ушла, оставив в слоте свой жетон с белой йоркширской розой на нем. Незнакомый мужчина с толстенной, шире ее талии, шеей предложил салфетку, и она высморкалась, вернулась домой и выпила полбутылки водки.

После этого Люси снова сменила фамилию. Как бы там ни было, Люси Пеппер звучало намного лучше, чем Люси Брэнниган. Она молча и быстро избавила дом от всех напоминаний об Энтони и выбросила в мусорное ведро скидочные талоны на детское молоко, сертификаты на подгузники и прокладки для груди. Под старой фамилией она чувствовала себя сильнее, более подготовленной к новой встрече с жизнью.

И вот теперь она стояла перед домом, в котором выросла, где мама и папа тысячи раз меняли ей подгузник. На душе стало теплее. Люси улыбнулась и позвонила в дверь. Через украшенное маргаритками стекло входной двери она видела висящее в прихожей отцовское пальто. На коврике у двери лежала кучка почты. Странно, что он до сих пор не забрал письма и газету.

Она снова позвонила в колокольчик и постучала в дверь. Ничего.

Подняв глаза, Люси увидела, что все окна закрыты. Она прошла вдоль дома в сад, но и там не обнаружила никаких признаков его присутствия.

Люси прищурилась от яркого солнца. Может быть, если она найдет отца, то сумеет убедить его сходить в садовый центр. День был прекрасный.

Она закончила работу на час раньше. В школе устроили день спорта, и ей бы следовало находиться там, накладывать пластыри на сбитые коленки или подавать апельсиновый сквош. Но, наблюдая за детьми, участвующими в забеге с ложкой и яйцом, она ощутила глубокую потребность быть со своим отцом. Когда Дэн уехал в Австралию, а мамы не стало, он был ее единственным близким человеком. Она сослалась на мигрень и уехала подальше от смеха и аплодисментов, когда начались эстафетные забеги.

Люси встала на цыпочки, прикрыла глаза ладонью и заглянула в заднее окно. Фредерика выглядела немного жалко с опустившимися листьями. С некоторых пор у отца развилась странная привязанность к этому растению.

И тут ее осенила ужасная мысль. А если он умер? Он мог упасть с лестницы или умереть в постели, как мама. Возможно, лежит на полу в ванной и не может пошевелиться. О боже. Паника свилась жгутом в животе. Она снова двинулась к передней двери.

– Я могу вам чем-то помочь?

Мужской голос донесся из сада напротив. Это был папин сосед, тот, что носил бандану. Люси уже видела его раньше. Он опирался на свою газонокосилку, и со стороны казалось, что в руках у него коричневая перевернутая миска.

– Я пришла навестить папу, звоню, но никто не отвечает. И уже беспокоюсь – вдруг упал или что-то еще. Вы ведь Терри, да? – Она посмотрела влево-вправо и через улицу.

– Он самый. Вы не беспокойтесь. Ваш отец вышел сегодня утром из дома с чемоданом.

Люси растерянно провела ладонью по волосам.

– С чемоданом? Вы не ошиблись?

– Нет. Думаю, он отправился к дому той леди с крашеными волосами.

– Бернадетт? – Как-то раз, приехав к отцу, Люси обнаружила Бернадетт за кухонным столом, более того, на мамином месте, рядом со свежими сосисками в тесте. Сама Люси не готовила и либо ставила все в микроволновку, либо клала на гриль.

– Как зовут, не знаю. Они сели в машину. За рулем был парень. Такой, с челкой до глаз. Уж и не знаю, как он на дорогу смотрит.

– Мой отец сказал, куда едет?

Терри покачал головой.

– Нет. А вы его дочь? У вас такие же глаза.

– Неужели?

– Точно. Нет, куда собрался, не сказал. Он у вас не слишком-то разговорчивый, верно?

– Не слишком, – согласилась Люси и прищурилась. Маленькая коричневая чашка в руках у Терри зашевелилась. Откуда-то высунулась голова, и на Люси уставились два глаза. – Это ведь у вас черепашка, да?

Терри кивнул.

– Убежала от соседей. Нравится ей моя лужайка, хотя и не знаю почему. Люблю, когда трава аккуратно подстрижена. Есть малышке особенно нечего. Каждый раз, когда сбегает, я ее ловлю и соседям возвращаю. Вы их знаете?

Люси сказала, что нет.

– Что вашему отцу передать, если увижу? Что вы его искали?

Люси сказала, что да, это будет нелишним, и что она еще постарается ему позвонить.

Куда мог отправиться папа, тем более с чемоданом? Обычно требовались немалые усилия, чтобы убедить его сходить в деревню за молоком.

– Может быть, стоит дать черепашке погулять немножко на воле и утолить жажду приключений? Потом, погуляв, она, может быть, сама с удовольствием вернется в свой загон, или что там у нее.

– Как-то мне это и в голову не приходило. – Терри повернул черепашку к себе. – Ну, ты-то сама что об этом думаешь?

– Спасибо за помощь, – рассеянно бросила Люси через плечо и направилась к дороге, где уселась на край большой цветочной клумбы, достала телефон и набрала номер. Ждать пришлось долго – как обычно, отцу требовалось время, чтобы вспомнить, куда он положил мобильный или какую кнопку нужно нажать. Наконец из трубки донесся его голос:

– Алло. Это Артур Пеппер.

– Папа, это Люси, – с облегчением выдохнула она.

– О, привет, милая.

– Я возле дома, но тебя нет.

– Не знал, что ты собираешься приехать.

– Я… просто хотела тебя увидеть. Твой сосед, тот, что стрижет лужайку, сказал, что видел тебя с чемоданом.

– Так и есть. Я решил побывать в Грейсток-Мэнор. Это место, где живут тигры, в Бате.

– Я о нем слышала. Но, папа…

– Бернадетт и ее сын, Натан, едут в том же направлении и пригласили меня составить им компанию.

– И ты согласился поехать?

– Да. Натан хочет посмотреть университеты, ну я и решил… перемены ради…

Люси закрыла глаза. Ее отец не выпил бы с ней чашку чая, если бы это не было запланировано заранее, а теперь сбежал с этой своей рыжеволосой соседкой. Он отсиживался в доме целый год. Люси чувствовала, что не все в этой внезапной поездке так просто, что отец скрывает что-то от нее.

– В такие путешествия без причины не пускаются.

– Зато я не сижу больше дома.

Люси забеспокоилась. Одинокий человек уязвим. В газетах полно историй о доверчивых пенсионерах. Она не знала, что и думать. Почему он согласился ехать с Бернадетт до самого Бата, когда она не могла уговорить его сходить в садовый центр? Люси попыталась сдержать беспокойство, уже звучавшее в ее голосе.

– Когда ты возвращаешься домой?

– Пока не знаю. Сейчас я в гостинице, а завтра уезжаю в Грейсток. В общем, мне пора идти, дорогая. Я позвоню тебе, когда вернусь, хорошо?

– Папа… папа… – Связь оборвалась. Люси уставилась на мобильный. Сначала она хотела перезвонить, но потом начала думать о других его странных привычках, о строго регламентированном распорядке дня. В последнее время он постоянно носил этот ужасный горчичный жилет. Не звонил ей неделями. И разговаривал с папоротником.

Она никогда не думала о своих родителях как о стариках, пока не умерла мама. Но время, похоже, пришло. Если отец будет не в состоянии обслуживать себя сам, ей придется обратиться за помощью или подумать о доме престарелых. Интересно, как быстро может прогрессировать слабоумие.

У нее пересохло во рту, когда она представила, как помогает ему подняться наверх, кормит с ложечки, отводит в туалет. Вместо ребенка ей придется заботиться об отце.

Люси встала и, чувствуя слабость в коленях, направилась к садовой калитке. Вдобавок ко всему остальному, что пошло не так в ее жизни, теперь перед ней маячила перспектива присматривать за отцом, страдающим от деменции.

Кровать и завтрак



Завтрак в гостинице подавали внизу, и ароматы из столовой доносились восхитительные. Дома они с Мириам ели только кашу. Делая тост, он брал маргарин, предпочитая его сливочному маслу. Мириам предупреждала насчет холестерина, хотя доктор, проведя соответствующий тест, заверил, что уровень у него достаточно низкий. Артур привык, просыпаясь, вдыхать запах свежевыстиранных простыней, но никак не настоящего английского завтрака. Какое наслаждение. Жаль только, что жена не могла разделить с ним это удовольствие.

Хотя Артур и вздремнул в машине по пути к гостинице, он проспал всю ночь напролет и проснулся утром от криков разгуливающих по крыше чаек.

Накануне, после телефонного разговора с Люси, Артур почувствовал, что утомился. Постучав в соседнюю дверь, он спросил у Бернадетт, не обидится ли она, если он не составит им компанию за обедом. Бернадетт кивнула, но по ее взгляду он понял, что она в нем разочарована.

Артур принял душ, побрился и взял курс на столовую. Зал радовал глаз желтыми скатертями, шелковыми нарциссами и открытками с видами побережья в рамочках на стене. Бернадетт и Натан уже сидели за столиком на четверых у окна.

– Доброе утро, – бодро поздоровался Артур, выдвигая стул.

– М-м-м, – промычал Натан, тыча ножом в цветы.