«Так, а сейчас примерно полдень, — подумала Элен, — и если солнце светит мне в глаза — а так оно и есть, — значит, я стою лицом к югу, и тогда запад от меня справа».

Повернув направо, она медленно пошла по бульвару. Их дом в Пасси, а Пасси — это западный край Парижа. На каждом перекрестке Элен поворачивалась лицом к солнцу и шла по дороге, уходящей направо. Не замечая уханья далекой канонады (а может быть, бравируя), многие горожане вышли на воскресную прогулку вдоль реки, и Элен шла среди них — девочка-служанка, посланная хозяйкой с поручением. Она понимала, что ее грубая приютская форма в этой фешенебельной части города выглядит неуместно и этим может привлекать внимание, поэтому девочка старалась не смотреть на прохожих, чтобы ни с кем не встретиться взглядом.

Через какое-то время Элен почувствовала, что ее силы на исходе. Она с утра ничего не ела, да и завтрак был скудный, но пуще всего донимала жажда. День выдался не по сезону жарким, а Элен уже отшагала несколько миль, но она не хотела ни останавливаться, чтобы передохнуть, ни привлекать к себе внимания, спрашивая дорогу. Ей необходимо было найти авеню Сент-Анн, но чтобы при этом никто ее не запомнил.

Увидев зелень небольшого парка и услышав плеск воды в фонтане, Элен, в отчаянном желании напиться, свернула туда. По парку гуляли люди, и Элен, утолив жажду из фонтана, тоже медленно пошла по аллее и вскоре вышла через ворота на противоположной стороне парка. Тут-то она и показалась — церковь Богоматери Скорбящей. Ее широкие ступени вели к западной двери, над которой высилась квадратная колокольня, увенчанная острым шпилем. В эту церковь Элен и ее родные ходили, живя в Париже. Отсюда Элен легко могла найти путь домой, и это придало ей новые силы.

До сих пор девочка не особо думала, что будет делать, когда доберется до дома, но сейчас, приближаясь к нему, она вспомнила, что этот Гастон может все еще ее караулить. Надеясь, что ее не узнать в серой сиротской одежде, она приблизилась к дому, медленно прошла мимо, высматривая, нет ли каких признаков присутствия его или его приятелей, но улица была пуста. Проходя мимо фасада, Элен заметила, что входная дверь заколочена досками, и сердце у нее упало. Дверь не починили после того, как Гастон ее выломал, значит, мадам Соз была права и там никого нет. Но все равно, можно же проникнуть внутрь через въездную арку или садовую калитку и хотя бы на сегодня найти убежище в конюшнях. Потом пришла мысль: а вдруг Пьер еще здесь? Мог же папа оставить его присматривать за домом, пока вся семья живет в Сент-Этьене. Ведь оставлял же он здесь Марго и Жильбера Дорье в прошлом году. В прошлом году — казалось, это было так давно! Когда они вернулись в Париж, Жильбера уже не было на свете, а Марго, совершенно обезумев, совсем не могла работать. Мама отправила ее в Сент-Этьен — доживать свои дни в сельской идиллии, подальше от городского шума и болезненных воспоминаний.

«В общем, — подумала Элен, — Пьер вполне может тут оказаться». Свернув в переулок за домом, она увидела, что въездная арка все еще заперта цепью, и направилась к садовой калитке. Повернула рукоять, но без толку: калитка не поддалась.

На глазах у Элен выступили слезы. Однако оставалась еще призрачная надежда, что Пьер все-таки находится здесь и он услышит ее и отопрет засов. И девочка изо всех сил заколотила в калитку.

Приближение неожиданно подкравшегося человека она не услышала, но когда он ухватил ее за плечо, она в ужасе завопила и, обернувшись, попыталась вырваться.

Человек был одет в мундир Национальной гвардии, и пальцы его держали крепче тисков. Отстранив Элен на расстояние вытянутой руки, он всматривался в ее лицо.

— Пусти! Пусти! — визжала она, пиная его ногами.

Внезапно он ее отпустил, спросив недоверчиво: — Элен?

Она готова была рвануть прочь по переулку, но замерла на месте, услышав свое имя, произнесенное голосом знакомым и любимым.

— Элен? — повторил он. — Это правда ты?

— Марсель? — прошептала она, вглядываясь в лицо брата. — Марсель! Ты жив! А мы думали, тебя убили! Марсель!

Элен разразилась слезами, бросилась в его объятия, приникла к нему, а он крепко обнимал ее, приговаривая что-то утешительное и гладя по волосам.

Когда всхлипывания стихли, Марсель предложил:

— Пойдем внутрь, что ли?

Он достал из кармана ключ, открыл садовую калитку и провел Элен к конюшням.

— Я сплю наверху, в комнате Пьера, — сказал он. — Но когда ко мне приходят, мы сидим здесь.

Он показал на вьюки сена, и Элен села.

— А почему ты не живешь в доме?

— Дом заперт, и я подумал: пусть лучше никто не будет знать, что я здесь.

— Но ты сказал, что к тебе приходят? — не поняла Элен.

— Только Жорж, — улыбнулся Марсель. — Он приходил искать тебя, а нашел меня.

— Искать меня?

— Элен, мы все тебя искали. Мы же совершенно не знали, что с тобой сталось — ты просто исчезла. Папа и Пьер пришли домой, а тебя нет. И в дом кто-то вломился. И… — Марсель едва успел прикусить язык: может быть, сестра не знает, что Мари-Жанну убили? Он взял Элен за руку: — Не хочешь мне рассказать, что тут произошло?

Элен сидела, онемев, и глаза у нее стали большими от страшных воспоминаний.

— Ладно, бог с ним, — сказал Марсель. — Это уже не важно. Главное, что теперь ты вне опасности.

— Я боялась идти домой. Он знает, где я живу, и мог меня здесь подкарауливать.

— Кто это — он?

— Гастон.

— Гастон? — переспросил Марсель, и глаза его сузились. — Не волнуйся, Элен. Если этот тип тут появится, кто бы он ни был, я с ним разберусь, обещаю тебе.

— Он очень злой, — прошептала Элен.

— Я тоже, — мрачно ответил Марсель. — Ладно, ты есть хочешь?

— Да, — кивнула Элен. — Очень хочу.

Марсель поднялся по лестнице в комнату Пьера и вернулся, неся хлеб, сыр и пару яблок.

— Вот, это тебе для начала, — сказал он, — а я пойду посмотрю, что еще смогу найти.

Он направился к двери конюшни, но Элен вскочила с места.

— Не уходи! — крикнула она.

— Не волнуйся, я недалеко.

Подойдя к колодцу в глубине двора, Марсель завертел ворот и вытащил ведро. Засунув в него руку, достал кувшин с молоком и вяленое мясо.

— Не так чтобы много, — буркнул он, наливая молоко в принесенный сверху стакан, — но насытиться поможет.

Подкрепившись и почувствовав себя намного лучше, Элен села поудобнее и стала рассказывать:

— Они вломились в дом, их было трое…

День сменился сумерками, когда Элен закончила свой рассказ:

— И меня отдали в приют Святого Луки, но там было ужасно, и сегодня я сбежала.

Марсель кивнул. Он понимал, почему она удрала, но жалел об этом. Ей было бы куда безопаснее находиться в приюте у монахинь, чем одной на улицах.

— А что этот парень, Жанно?

— Он меня выпустил из подвала, и мы вместе убежали, но Гастон за нами погнался и, кажется, его поймал. Мне неизвестно, что с ним стало дальше. Он крикнул, чтобы я убегала, и я убежала.

Марсель глянул на нее и покачал головой. Как смогла сестренка все это пережить? Как смогла не потерять присутствие духа и в конце концов попасть домой? «Слава богу, — подумал он. — Слава богу, что я ее нашел. Если бы мы разминулись, это было бы ужасно».

Всего неделю назад он был на Вандомской площади, где под радостные крики коммунаров свалили триумфальную колонну Наполеона Первого. Но пока коммунары ликовали, форт Неси на юге Парижа был захвачен французской армией, и город оказался под еще большей угрозой, потому что начался обстрел западных его стен.

«Необходимо переправить Элен в более безопасное место, — решил Марсель. — Подальше от канонады, потому что Пасси вполне может оказаться на линии прямого огня с обеих сторон. Лучше всего было бы передать ее Жоржу».

— Послушай, — сказал он. — Надо как можно скорее сообщить Жоржу, что ты нашлась.

— Он в армии со своими солдатами, — откликнулась Элен. — Там его и ищи.

— Это я знаю, — кивнул Марсель, — но армия сейчас не в Париже. Она передислоцировалась в Версаль, и мне с ним не связаться. Я не могу оставить город.

— А ты тоже солдат?

— Во всяком случае, не армейский. Но я попытаюсь дать ему знать. А тем временем тебе придется пожить здесь. Спать можешь наверху в кровати Пьера, а я буду сторожить внизу. Иногда мне придется выходить за провизией, но обещаю, что ночью я тебя одну не оставлю. — Сказав это, Марсель отвел недовольную Элен в тесную комнату Пьера. — Постарайся заснуть. — Он встряхнул одеяло. — У тебя был тяжелый день. И ничего не бойся.

Элен улеглась на узкую кровать, которая была ненамного удобнее, чем приютская, и хотя была уверена, что заснуть не сможет, уже через две минуты погрузилась в глубокий сон.

Марсель посмотрел на спящую сестру и спустился вниз. Из-за городских стен доносилась неумолчная канонада, ей отвечал огонь коммунарских пушек. Город был в осаде, гражданская война разгорелась не на шутку, и братья оказались на враждующих сторонах.

Марселю было совершенно непонятно, как передать весть об Элен Жоржу. И если даже это удастся, сможет ли Жорж забрать сестру и организовать ее защиту?

Конечно, существовала вероятность, что Жорж, как и раньше, появится внезапно, и тогда они вдвоем решат, что делать с сестрой.

Марсель проверил, надежно ли заперта садовая калитка, а потом, устроившись поудобнее на кипах соломы, задремал под шум канонады. Случалось ему спать в местах и похуже.

Едва забрезжило утро, он уже был на ногах и тут же вспомнил все, что рассказывала Элен накануне. Этот самый Гастон… Марсель вскипел от ярости, представив, что пришлось вытерпеть сестренке от этого человека, кто бы он ни был. В Париже, должно быть, сотни мужчин носят имя Гастон, но мучитель Элен расспрашивал ее о родителях, сестрах и даже о нем, Марселе. Может ли так статься, что он — Гастон Дюран? Уж если мерзавец был способен поджечь сарай, набитый собственными товарищами, чтобы самому сбежать, то он вполне способен похитить и использовать малолетнюю девочку. Если бы Дюран, разыскивая Элен, пришел сюда, Марсель бы его кастрировал.

Он снова подумал о Жорже. Где сейчас может быть брат? Вряд ли в Париже, хотя и это возможно. Совершенно ясно, что Жорж — правительственный шпион. Видимо, у него имеется способ проникать в город и уходить из него незамеченным, а если это так, то, вероятно, он этим путем и Элен сможет вывести.

Шли дни, но Жорж не появлялся, и Марселю все труднее становилось оберегать сестру. Ему приходилось оставлять ее на несколько часов подряд, поскольку и, зная, что противник превосходит коммунаров в вооружении, Марсель понимал, что рано или поздно правительственные войска ворвутся в Париж и тут начнется ад.

Грохот выстрелов стал постоянным аккомпанементом к жизни, его уже почти не замечали, но падавшие снаряды причиняли серьезный ущерб домам и стенам, и Марсель требовал, чтобы Элен, пока его нет, не выходила из конюшни. «Теперь, когда ты снова со мной, — говорил он ей, — я должен точно знать, где ты».

Он сделал все, что мог: проник в дом и принес ей ее собственную одежду, чтобы она могла избавиться от грязной серой приютской робы; принес колоду карт, книги для чтения, бумагу и карандаши, а главное — добывал еду. И все равно Элен почти все время была одна и скучала.

— Не могу я остаться с тобой, — объяснил он, когда сестра стала умолять его не уходить. — Идет война, на баррикадах каждый человек на счету, в том числе и я. — Он поспешно ее обнял. — Слышишь, пушки гремят? Мне пора.

Пушки Элен слышала — их слышал весь Париж, — но не их она больше всего боялась. А вдруг он не вернется? Что с ней будет, если Марселя убьют?

— Ты обещаешь вернуться? — спросила она тихо и робко.

— Конечно! — ответил он, понимая, что может не выполнить обещание.

«Куда, к чертям, подевался Жорж? — подумал он в очередной раз. — Отчего не пришел, как обещал? Может быть, после нашего последнего разговора он ушел из Парижа, а теперь, когда начались бои, не может вернуться. Может, его поймали? Или убили?» Вопросов было полно, ответов — ни одного.

Элен тоже очень ждала Жоржа. Он-то точно решит, что делать. Да, Марсель делает все, что может, но Жорж, наверное, имеет больше возможностей. Почему братья воюют на разных сторонах, она не понимала. Они оба французы, оба выросли в Париже… Вот ведь беда какая…

Жанно медленно выздоравливал от ран — молодость живуча. Ребра цвета грозовой тучи при резких движениях все еще болели, но зашитое плечо заживало, рана очищалась, и шишка на голове спала, оставив лишь глубокий шрам под волосами.

Альфонсу удалось продать часы и на вырученные деньги купить продукты и дрова. Несколько недель все трое ели приличную еду, а не перебивались отходами, подобранными на рынке. Вскоре лицо мальчика приобрело здоровый цвет, и дней через десять он снова стал выходить на улицу.

Супругам Берже Жанно сказал, что рыщет в поисках провизии, так что остатки драгоценной наличности они спрятали подальше. И действительно, Жанно часто приносил фрукты и овощи, которые удалось освободить от чрезмерной опеки хозяев и при этом не попасться. Но главное, чем занимался он во время этих выходов, — искал Элен. Каждый вечер он проходил мимо дома на авеню Сент-Анн, надеясь увидеть там признаки жизни, но дом стоял запертый и темный. Удалось ей сбежать тогда, на складе? Он надеялся, что удалось, и, значит, теперь она где-то прячется.

Жанно заглянул в свое прежнее логово и нашел там Поля с Мартышкой. От них он узнал, что раненый Гастон залег в берлогу в том самом доме, где держал пленницей Элен.

— Хреновый у него вид, — сообщил Поль. — Его пырнули в ногу. Хлестало, как из недорезанной свиньи, и становится только хуже.

Жанно решил не говорить, что это он свинью не дорезал. Такая классная история не могла бы не уйти в народ, а Жанно совсем не хотелось, чтобы Гастон и его друзья узнали, что он до сих пор находится среди живых, и пришли сводить счеты.

— А ухаживает за ним Франсина? — спросил он между прочим.

— Не-а. — Поль покачал головой. — Ее там больше нет. Не знаю, что с ней сталось.

Жанно подумал, что, похоже, он знает, но делиться этой тайной не стал. И ушел обратно в город.

Париж был в осаде, и это создавало дополнительные возможности для Жанно и ему подобных. Дома разрушались обстрелом, и просто удивительно, сколько всего можно было набрать на развалинах, но действовать приходилось очень осторожно. Если бы его поймали как мародера, ему бы не поздоровилось, но столько народу этим промышляло, что перспектива попасться была близка к нулю. Еще одна опасность заключалась в том, что, пока Национальная гвардия отбивала атаки правительственной армии, всех мужчин, женщин и детей, способных двигаться, хватали и заставляли строить вторую линию баррикад. До сих пор Жанно удавалось избежать всех опасностей, и он умудрялся добывать и для себя, и для Берже много чего нужного.

Однако через два дня его поймали. Когда, прокравшись в переулок за домом Сен-Клеров, Жанно пытался открыть калитку, кто-то схватил его сзади и вывернул ему руку назад и вверх так, что Жанно взвыл от боли.

— Ах ты хулиган! — рявкнул мужской голос. — В дом залезть решил?!

— Нет! — крикнул Жанно. — Я просто ищу одну девочку, но это неважно, ее здесь нет.

Он попытался вырваться, но ему лишь дернули руку вверх, отчего он взвыл еще раз.

— И кого это ты «просто ищешь»?

— Девочку, которая тут жила, но ее тут нет. Я не залезть хотел, честно, я только смотрел.

— Честно? — рассмеялся незнакомец. — Вряд ли ты был честен хоть раз в жизни.

Не выпуская руку Жанно, мужчина протянул свою и, отперев ворота, грубо втолкнул мальчишку в сад. Жанно пошатнулся, когда его отпустили, но ворота уже закрылись, и бежать было некуда. Тут луна выплыла из-за туч, и Жанно, к своему ужасу, увидел, что поймал его национальный гвардеец. Мальчик отшатнулся, съежившись, но мужчина снова схватил его за руку и повел к конюшням.

Элен, услышав шаги, спряталась в пещерке из соломенных кип, которую Марсель устроил ей в пустом стойле.

— Все нормально, Элен, — сказал он тихо. — Это я. Но со мной тут парень, который вроде бы тебя ищет.

Элен вылезла из укрытия и, когда Марсель зажег фонарь, увидела его спутника.

— Жанно! — крикнула она. — Ты живой!

— И ты живая, — сказал Жанно, неловко и с опаской оглянувшись на гвардейца, который его привел.

— Не бойся, — сказала ему Элен. — Это мой брат Марсель. — Она повернулась к брату: — Марсель, это Жанно. Помнишь, я тебе говорила? Это он спас меня от Гастона.

Они втроем расположились на соломе, и при свете лампы Жанно поведал о своих злоключениях — как бандиты его бросили, сочтя мертвым, как Берже второй раз подобрали и выходили.

— Я сейчас у них живу, — сказал он. — Как было во время первой осады.

— А если этот Гастон тебя найдет? — спросила Элен.

— Не найдет, — уверенно отозвался Жанно. — Поль говорит, что Гастон лежит у себя в берлоге раненый. И совсем плох.

— Ты знаешь, где это? — спросил Марсель. — Можешь мне показать?

— Я туда не пойду, — помотал головой Жанно.

— Ты только покажешь, — попросил Марсель. — Хотя бы издали, чтобы я знал, где его искать.

Глава двадцать четвертая

Было уже темно, когда Жорж открыл калитку и тихо прокрался на каретный двор. С тех пор, как он застал Марселя в конюшне, ему пришлось воспользоваться туннелем только один раз: приходил на одну ночь, чтобы лично собрать сведения об оборонительных сооружениях, численности Национальной гвардии и о реакции народа на декларации Коммуны. На основании этих и подобных сведений, переданных генералом Винуа армейскому командованию и главе правительства Адольфу Тьеру, было отмечено, что предпринятые ранее, в Вербное воскресенье, атаки на город в Нейи и в Курбевуа были успешны.

В ту ночь у Жоржа не было времени зайти на авеню Сент-Анн. Он не ожидал, что будут новости об Элен, и, кроме того, встречи с Марселем, на которых подвергалась испытанию лояльность каждого из них, его тяготили. И в довершение в ту ночь его окликнул патруль Национальной гвардии, и только везение помогло ему уйти живым.

Но сейчас он вернулся. Город был в осаде, обстрелы не прекращались, и Жорж чувствовал, что должен еще раз повидать брата, чтобы убедить его бежать вместе с ним через туннель и вернуться в свой полк.

Он вылез из туннеля в погребе и, покинув дом под прикрытием темноты, направился прямо на авеню Сент-Анн. Его деятельность в качестве разведчика стала вдвойне опасной, когда началось прямое наступление на город и улицы стали патрулировать куда как тщательнее. Жорж был одет, как всегда, простым ремесленником, но знал, что любой шляющийся по улицам после темноты может быть застрелен на месте как шпион или просто взят в заложники, как уже было с несколькими видными горожанами, и все они подлежали массовой казни. Не раз ему приходилось прятаться в тени, заслышав звук шагов марширующего патруля.

Бои шли жестокие, и Жоржа тревожило сомнение, уцелел ли в этих боях Марсель. Он абсолютно не понимал, почему брат выбрал Национальную гвардию, когда мог вернуться в полк как герой Седана, но раз уж так вышло, то теперь Жорж боялся, как бы Марселя не убили при взятии города. Сам он тоже рисковал немало: сейчас, когда идет бой за будущее Парижа, не выдаст ли его Марсель? Получится ли у них поговорить как братьям, а не как врагам?

Он открыл садовую калитку и запер ее за собой. Прислушался, не сходя с места, но из конюшен не доносилось ни звука. Вероятно, Марсель оставил ему сообщение, как обещал. Однако, пересекая двор, он увидел под дверью полоску света.

«Слава богу», — подумал Жорж, окликнул брата по имени и, распахнув дверь, остановился как вкопанный: там на тюке соломы сидела Элен, а рядом с ней — уличный беспризорник, сжимавший в руке пистолет, дуло которого было направлено прямо в грудь вошедшему.

— Элен! — крикнул Жорж. — Это же я, Жорж! Сестра вскочила на ноги и бросилась в его объятия, но ее друг все еще держал пришельца под прицелом.

— Жанно, это Жорж, мой другой брат! — обернувшись к нему, воскликнула Элен.

— И что ты собирался делать? — спросил Жорж, когда мальчик отложил пистолет.

— Стрелять в тебя, — ответил беспризорник спокойно. — Мсье Марсель сказал: просто наведи дуло и спусти курок.

— Что ж, я искренне рад, что ты этого не сделал. — Жорж подошел, взял пистолет и засунул себе за пояс. Обернувшись к Элен, обнял ее еще раз. — И кто же этот твой телохранитель?

— Это Жанно! Помнишь, Жорж, я тебе рассказывала, как ходила с ним на парад пруссаков?

— Да, — ответил Жорж сдержанно. — Помню.

— А сейчас он меня спас от того Гастона! Жорж, как я рада тебя видеть! — Элен крепко взяла брата за руку, потянула вниз, чтобы он сел на тюк соломы, а потом продолжила: — Марсель обещал, что ты придешь, и ты пришел! Он говорил, что ты меня отвезешь к маме и папе в Сент-Этьен.

— Говорил, значит… — нахмурился Жорж. — Ну, как-нибудь мы вдвоем это организуем.

— И возьмем Жанно. — Это был не вопрос, а напоминание.

— Вот насчет Жанно я не уверен, — пожал плечами Жорж. — Достаточно трудно будет вытащить отсюда даже тебя.

— Но ведь это Жанно меня спас, — заявила Элен. — Его нельзя здесь оставлять! За ним тоже Гастон охотится.

— Поговорим, когда вернется Марсель, — положил конец дебатам Жорж, думая, что это еще за Гастон, и надеясь, что Марсель вернется достаточно скоро. — Давно ты здесь прячешься, Элен?

— Сто лет, — вздохнула девочка. — Такая была скука, пока не пришел Жанно.

— Марсель сказал, когда появится?

Элен покачала головой:

— Нет, он не знает. Он никогда этого не знает, но обещал, что придет обязательно. А теперь, после того как со мной остался Жанно, мне уже не страшно. И я учу его читать, — добавила она с гордостью.

Жоржу очень хотелось услышать, что случилось с сестрой и где она пропадала, но он решил пока что подождать с расспросами. Для них будет время, когда все они выберутся из города. Огромным облегчением было найти ее живой, здоровой и под присмотром Марселя, но битва разгорается все сильнее, и скоро здесь тоже будет жарко. Сам он спасается лишь тем, что все время в движении.

— Сейчас я должен идти, Элен, — Жорж встал. — Но ты не беспокойся: я скоро вернусь, а сейчас тебе здесь ничего не грозит.

— А пистолет? — требовательно напомнил Жанно.

— Что пистолет? — неприязненно откликнулся Жорж, которому совсем не улыбалось оставлять пистолет в руках такого, как Жанно.

— Твой брат мне его дал, чтобы защищать Элен, — заявил Жанно. — Отдай. Если сюда кто-нибудь сунется, больше нам защищаться нечем.

Жорж вздохнул: смысл в словах Жанно был.

— Ладно, — сказал Жорж, кладя пистолет на кипу соломы. — Только, черт возьми, будь с ним поосторожнее, хорошо?

Он уже собрался уходить, когда в сад вошел Марсель.

Услышав в конюшне голоса, он тихо подошел, но когда понял, что там Жорж, назвал себя и распахнул дверь.

Когда дети заснули, братья стали обсуждать, каким образом вытащить Элен из Парижа. При этом Жорж был совершенно не намерен раскрывать секрет своих приходов и уходов, а Марсель тщательно следил за тем, чтобы не выдать схему размещения часовых на стенах города.

— Сейчас я ее забрать не могу, — заявил наконец Жорж. — Мне нужно кое-что обдумать, но через пару дней я за ней приду.

— Не слишком тяни, — предупредил Марсель. — Тут становится все хуже и хуже. — Он посмотрел на Жоржа в упор: — А что с мальчиком? Она хочет, чтобы ты и его забрал.

— Я знаю, — сказал Жорж. — Но это невозможно. Мне будет очень трудно вывести из города даже одну ее, а не то чтобы еще об одном ребенке беспокоиться. Парень привык жить на улицах и сумеет о себе позаботиться.

Спустя два дня поздно вечером Жорж пришел за Элен и объяснил свой план действия.

— Я смогу вывести ее из города, — сказал он Марселю, — но не доставить в Сент-Этьен. Для этого потребуется слишком много времени, а я на службе… — Жорж не стал договаривать, но они оба знали: он будет участвовать в решающем штурме города. — Но я послал весточку Сильвии Клавье — девушке, с которой мы собираемся пожениться, когда все это закончится, — чтобы она приехала в Версаль, забрала Элен и отвезла ее в Сент-Этьен. Это единственный подходящий вариант. И я знаю, что Сильвия все сделает как надо.

— Пожениться? — тут же переспросил Марсель.

— Да. — Взгляд Жоржа смягчился. — Когда ты ее увидишь, она тебе обязательно понравится.

«Если ты ее увидишь».

«Если я ее увижу».

У обоих братьев мелькнула одна и та же мысль, но вслух ее не произнес ни один.

— А как же Жанно?! — возмущенно выпалила Элен. — Ему тоже надо уехать из города.

— Его я взять не смогу, — твердо возразил Жорж. — Я не стану просить Сильвию и ее родных приютить парижского уличного мальчишку.

— Парижского уличного мальчишку, который спас мне жизнь! — Элен была в гневе.

— Это ты говоришь, что спас… — начал Жорж, но Элен его перебила.

— Да, спас! — заявила она твердо. — И сам при этом чуть не погиб. Я без него не пойду. Нельзя бросать Жанно здесь, где его может найти этот Гастон! — Она с упрямым видом села на тюк соломы и с вызовом посмотрела на братьев.

— Ты вполне мог бы его взять. — Марсель посмотрел на Жоржа со значением. — Когда выберетесь из Парижа, тащить его в Версаль, а потом отсылать к твоей Сильвии вовсе не нужно. Оказавшись по ту сторону стены, он сможет сам о себе позаботиться. — Марсель повернулся к Жанно: — Так, паренек?

Жанно кивнул. Он бы на что угодно согласился, чтобы выбраться из города, где с каждым днем обстрелы становились все сильнее.

— А насчет Гастона можете больше не волноваться, — добавил Марсель. — Ни за кем из вас он больше не явится.

— Я без Жанно не пойду, — еще раз повторила Элен, и Жорж со вздохом сдался: времени на споры у него не было.

— Ладно, тогда идете вдвоем. Но слушайте в оба уха: вам придется делать в точности то, что я скажу. В точности! Ни споров, ни вопросов, ясно? Идете за мной и ни слова. Ни мне, ни друг другу. Понятно?

Дети кивнули, и Элен, довольная своей победой, покорно ответила:

— Понятно, Жорж.

Братья коротко пожали друг другу руки. Марсель быстро обнял Элен и, выпустив всех троих, запер за ними калитку. После этого он, дав им несколько минут форы, выскользнул на улицу и направился вслед за беглецами. Он не собирался их выдавать или привлекать внимание часовых, но твердо решил узнать, каким образом Жорж незаметно проникает в город и уходит из него. Когда беглецы окажутся вне опасности по ту сторону стены, он «случайно» найдет этот путь, и его перекроют. Не будет больше потайного хода, которым просачиваются в город лазутчики.

Жорж молча вел детей переулками. Ночное небо закрывали тучи, но иногда темноту пронизывал лунный свет, пока его не закрывала очередная туча, погружая все во мрак. Издалека слышались отдельные выстрелы, но Жорж не сбавлял шага. Он отчаянно стремился в относительную безопасность дома Дюпонов: когда они спустятся в туннель, обнаружения можно не бояться. Звук чьих-то шагов сзади заставил Жоржа резко обернуться, заведя детей себе за спину, но его привыкшие к темноте глаза никого не заметили, и он решил, что ему померещилось. Уже давно наступил комендантский час, и улицы опустели — жители сидели по домам.

И тут началась канонада. Загремели пушки с той стороны стены, и тут же им ответила пушка коммунаров на Трокадеро. Ответный огонь был плохо нацелен и велся с недолетом: ядра и бомбы падали на городские постройки. Таким образом, парижан обстреливали не только правительственные войска, но и коммунары.

Жорж и дети оказались меж двух огней. Артиллеристы ни той, ни другой стороны их не видели, но снаряды вокруг падали с обеих сторон. Рушилась каменная кладка окрестных домов, вылетали от взрывов двери, сыпались оконные стекла. Вспыхивали пожары, быстро расходясь между домами; языки пламени лизали шторы, охватывали деревянные стропила на сорванных крышах. Вскоре пламя взметнулось в воздух, отбрасывая красно-золотые блики. Закричали охваченные паникой люди в домах и квартирах, кто-то куда-то бежал, женщины, подхватив на руки младенцев, отгоняли детей постарше от горящих зданий. Спасаясь от дыма и огня, они бросались на освещенные пламенем улицы, которые становились прекрасной целью для артиллерии противника, и обстрел продолжался.

— Сюда! — крикнул Жорж, но его слова заглушил рев выстрелов, и он, схватив Элен за руку, отдернул ее от того места, куда через секунду упала горящая балка. Вокруг бушевал хаос — все бежали, сшибая друг друга. Жорж протолкался через толпу, но тут взрыв, раздавшийся рядом, заставил его рухнуть на землю, схватившись за ногу.

— Жорж, ты ранен! — вскрикнула Элен и склонилась к нему, пытаясь поднять.

— Ерунда, — ответил Жорж сквозь стиснутые зубы, — щепка воткнулась. — Он встал на четвереньки, а потом с помощью Жанно сумел подняться на ноги. — Вперед. Выбираемся отсюда.

Тут же прогремел новый залп, и снова раздались крики, усиливая панику среди выбежавших из домов людей. Жорж захромал прочь, в темноту улицы, еще не охваченной пожаром.

— За мной, — прохрипел он, и Жанно, схватив Элен за руку, потащил ее следом. Снова посыпались камни, и Жорж, покачнувшись, упал на землю, зажимая ногу. — Уводи Элен отсюда, — выдохнул он. — Домой, Жанно, веди ее обратно домой.

— Но мы же не можем тебя здесь бросить! — воскликнула Элен, падая рядом с ним. — Тебя нельзя тут оставить!

— Нужно. У меня нога сломана, похоже. А вы идите. Скажете Марселю, что тут было. А за меня не беспокойтесь, здесь много людей.

Грохнул взрыв на соседней улице, снова посыпалась кладка стен, взметнулись клубящиеся облака пыли.

— Бегите! — крикнул Жорж. — Быстрее!

— Пошли! — заорал Жанно, хватая Элен за руку.

— Но Жорж… — уперлась она.

— Ничего с ним не случится! — Жанно пытался переорать шум и грохот. — Он же приказал идти! Вперед, Элен!

Он потащил ее за собой по извилистому переулку, но перед выходом на открытую площадь Элен резко остановилась, выдернув руку и тяжело дыша.

— Надо вернуться, — выпалила она, чуть не плача. — Нельзя его бросить валяться на земле.

— Вернемся — можем погибнуть. Еще ведь стреляют. Ты думаешь, он этого хочет, твой Жорж, чтобы ты вернулась, а не бежала от опасности? — Жанно снова взял девочку за руку и сказал уже мягче: — Пойдем, Элен. Если его убьют, то убьют. А если нет, то найдут и отвезут в больницу. В любом случае ты тут ничего поделать не сможешь, а нам надо уходить из-под обстрела.

Элен позволила себя убедить, и они, держась за руки, перебежали площадь и юркнули в узкий переулок, который в конце концов привел их к реке. Жанно не остановился и по берегу повел Элен к центру города. Здесь все еще был слышен грохот пушек, еще видны огни пожаров и клубы черного дыма, отсвечивающие серебром, когда проглядывала луна.

— Это же не дорога домой, — вдруг пробормотала Элен, снова остановившись на каком-то из больших бульваров.

— А мы не к тебе домой идем, а ко мне, — ответил Жанно и потянул ее за руку.

— Но так нельзя! — в отчаянии крикнула Элен. — Жорж велел возвращаться домой и сказать Марселю, что случилось.

— Жорж толком не подумал, — возразил Жанно. — Твой дом в самом центре этой битвы. Очередной залп может его накрыть, и ты погибнешь.

— Но Марсель не будет знать…

— Не будет, но тут мы ничего не можем изменить. Пошли.

Элен неохотно подчинилась и пошла за Жанно по улицам и переулкам, пока вдруг не узнала, одну. Это была та, с табачной лавкой на углу. Элен замерла.

— Теперь что? — не понял Жанно. — Мы почти на месте!

— Только не туда! — взвизгнула девочка. — Жанно, туда не надо!

— Так я же там живу.

— Этот Гастон…

— Уже подох, — процедил Жанно и подумал, что если нет, то скоро. — Честно тебе говорю! Пошли.

Ему пришлось чуть ли не силой тащить Элен дальше, но наконец они оказались возле ступеней, ведущих в подвал Берже. Пока Жанно колотил в дверь, Элен держалась чуть поодаль. Когда уже казалось, что никто не отзовется, послышался скрежет засова, и дверь чуть приотворилась.

— Тетя Эдит! — сказал Жанно в полоску света. — Тут я, и со мной друг. Можно войти?

Дверь открылась чуть шире, и выглянул Альфонс.

— А, это ты, — буркнул он недовольно. — Я думал, ты слинял, как и в прошлый раз. — И отступил, давая им войти.

Глава двадцать пятая

Когда начался обстрел, Марсель, издали следивший за Жоржем и детьми, изрядно от них отстал. В несколько минут улицы оказались охвачены пламенем, и грохот обрушаемой кладки слился с громом пушек. Люди выбегали из домов, спасаясь от обвалов. Марсель бросился вперед, думая лишь о брате и сестре, но в возникшей суматохе никак не мог их высмотреть. Это было безнадежно.

Канонада длилась еще полчаса, и вся округа осталась лежать в развалинах. Повсюду горели дома, и те, кто хотел убежать от огня и обстрела, лежали на мостовой убитые или раненые. Когда канонада стихла, уцелевшие стали выходить из укрытий, и начались безнадежные попытки потушить пожары. Марсель, которому не удавалось отыскать Жоржа или детей, решил, что они избежали обстрела и скрылись в туннеле — он понимал, что тут где-то должен быть туннель.

Марсель включился в битву с огнем, наполняя ведра из уличной колонки, и постепенно пожары удалось смирить — только иногда кое-где вырывался огонь. Люди стали уносить раненых. Марсель помог молодой женщине отнести раненого ребенка в укрытие и тут увидел Жоржа. Брат сидел, прислонившись спиной к стене пережившего артобстрел дома, вытянув ноги вперед. Штаны на нем были разорваны, из невидимой раны сочилась кровь; лицо белое, как бумага, глаза закрыты.

— Жорж?!

Глаза распахнулись, Жорж услышал брата.

— Марсель? Это правда ты? — Его голос был хриплым от боли, глаза снова закрылись.

— Да, это я. — Марсель присел возле Жоржа. — Куда тебя ранило?

— В ногу. — Жорж открыл глаза и заставил себя мужественно улыбнуться. — Ничего особенного, но, похоже, кость перебита.

— Где дети? — спросил Марсель, оглядываясь.

— Велел им бросить меня здесь и бежать. Сказал Жанно, чтобы отвел ее обратно домой и нашел тебя.

— Меня там не было, — ответил Марсель. — Я шел за вами.

— Хм, — выдохнул Жорж, — а я ведь подумал, что это можешь быть ты, когда услышал шаги за спиной.

— Сейчас не до этого, надо тебя доставить домой. Как думаешь, ты сможешь идти?

— Не узнаю, пока не попробую. Дай-ка мне руку и помоги встать.

Нагнувшись и протянув руку, Марсель спросил:

— Которая нога?

— Левая, — ответил Жорж, охнув от приступа боли. — Осторожнее!

Одной рукой обхватив брата, Марсель принял на себя его вес и помог встать на здоровую ногу. Быстро взглянув в лицо брата, он понял, какую адскую боль тот терпит, но Жорж, стараясь восстановить равновесие, не проронил ни звука. Оглядевшись, Марсель вытащил из груды обломков длинную крепкую палку.

— Пригодится как костыль, — сказал он.

— Ага, — буркнул Жорж, взяв деревяшку. — Подойдет.

— Давай, — отозвался Марсель. — И на меня тоже опирайся, потащим тебя домой.

Продвижение шло медленно. Марсель старался брать на себя как можно больше веса брата, все время помня, какую невыносимую боль тот испытывает. Раненых вокруг было много, им всем помогали двигаться, и никто не обращал внимания на двух человек, пробирающихся домой сквозь обломки. Со всеми многочисленными остановками на сравнительно короткий путь до авеню Сент-Анн ушло больше двух часов, и когда они свернули к себе, небо на востоке уже посветлело. Жорж едва двигался. Раненая нога волочилась за ним, голова кружилась, пот заливал щеки, бледное лицо стало маской страдания.

— Еще пару метров, — сказал Марсель, распахивая калитку, но для Жоржа это было не легче, чем пара миль.

Он привалился к воротному столбу, и Марсель одним быстрым движением подхватил его и занес в конюшню. Там он положил брата на солому, и Жорж потерял сознание.

Устроив брата поудобнее, Марсель снял с него порванные штаны, чтобы осмотреть рану. Нога была действительно перебита, и белый осколок кости пробил кожу. Марсель на поле боя видал раны и похуже, намного похуже. Нормальный доктор вычистит и выпрямит ногу без особых хлопот, но без врача, как понимал Марсель, Жорж с этим ранением может и не выжить. Даже малые раны очень быстро становятся серьезными.

Марсель посмотрел на него. Надо ли пытаться доставить брата в какую-нибудь городскую больницу? Нет, это для него точно будет означать смерть.

«Значит, я приведу врача сюда», — решил Марсель. Он вспомнил, что, когда они болели, мать всегда приглашала к ним доктора Симона, и сейчас Марсель гадал: в Париже ли тот или, как многие, поспешно уехал из города, когда разразилась гражданская война?

Жорж по-прежнему лежал без сознания. И Марсель прикинул: если прямо сейчас отправиться за доктором и тот придет немедля, то обработать рану удастся раньше, чем Жорж очнется.

Вдруг Марселя пронзила мысль об Элен и Жанно. Занимаясь братом, он совсем не думал о детях. Забыл о том, что они должны быть здесь и ждать его. Потом до него дошло, что калитка была заперта, но это, конечно, не явилось бы преградой для мальчишки. Он в секунду перелез бы через забор. Так где же они?

Жорж застонал, и этот звук заставил Марселя принять решение: надо идти за доктором Симоном сейчас же, а калитку, уходя, оставить незапертой, чтобы дети могли войти, когда вернутся. «Если вернутся», — мелькнула мысль, но Марсель тут же ее отогнал. Вернутся, конечно. Жанно не дурак, наверняка они где-нибудь залегли и выжидают, когда на улице станет поспокойнее. Конечно, было непонятно, можно ли положиться на Жанно в плане заботы об Элен, но других вариантов все равно не было. Марсель не знал, где сестра, и ничего не мог для нее сделать. Сейчас надо было заняться Жоржем.

Дом доктора выглядел так, будто в нем никого нет, но Марсель, постучав в парадную дверь и не получив ответа, обошел вокруг и стал стучать с черного хода. Окна были зашторены, но Марселю показалось, будто за ними мелькнул свет, и он продолжал стучать, пока наконец внутри не послышалось едва уловимое движение и кто-то не спросил тихим голосом:

— Кто там?

— Марсель Сен-Клер! — ответил Марсель. — Я к доктору Симону. Мой брат был ранен во время обстрела, и ему нужна помощь.

Звякнула цепочка, лязгнули открываемые засовы, и дверь открылась. Перед Марселем стояла пожилая женщина в ночном колпаке и в наброшенной на ночную рубашку шали. Марсель узнал мадам Иветт, домоправительницу доктора. Но она его не узнала и при виде мужчины в форме национального гвардейца попыталась захлопнуть дверь. Но Марсель оказался быстрее и сумел вставить в дверь сапог.

— Мадам Иветт, доктор дома? Нужна его помощь.

— Вы не Марсель Сен-Клер! — воскликнула женщина. — Я знаю, как он выглядит, и вы совсем на него не похожи.

Марсель пропустил ее слова мимо ушей.

— Мой брат Жорж ранен при обстреле, — сказал он, — и ему необходима срочная медицинская помощь. Будьте добры сказать об этом доктору Симону.

В этот момент доктор появился за спиной домоправительницы.

— Иветт, кто это? — спросил он.

Марсель, опередив ее, сам рассказал про Жоржа.

— Говорите, ранен в ногу?

— Да, и рана выглядит серьезной.

Доктор Симон кивнул и, проверив саквояж — все ли в нем есть, что может понадобиться, — поспешил за Марселем на авеню Сент-Анн.

По дороге доктор сказал:

— Я знал, что братья Сен-Клер в армии, но слышал, что вы пропали без вести.

— Какое-то время пропадал… — начал Марсель.

—..А теперь вернулись, — договорил за него доктор. — Ис маскировкой. Какое у вас задание, я спрашивать не буду.

Марсель долю секунды не мог понять, что говорит доктор Симон, потом до него дошло: врач считал, что Марсель все еще служит в правительственных войсках и только переоделся гвардейцем.

Он решил не рассеивать это заблуждение.

Когда они дошли до конюшен, доктор Симон сразу занялся Жоржем. Тот уже пришел в себя и лежал на соломе, гадая, где Марсель. Просто бросил его? А дети? Где они?

Этот вопрос он и задал сразу, как увидел Марселя за спиной доктора.

— Расскажу, когда доктор с тобой закончит, — ответил Марсель, не желая обсуждать эту тему при посторонних. — Главное сейчас — это тебя залатать.

Доктор Симон снял пальто, закатал рукава и сказал, глядя на пациента:

— Будет чертовски больно, но сделать это необходимо. Иначе вы, быть может, никогда не сможете ходить. — Он обернулся к Марселю: — Попрошу вас принести чистой воды, а потом подержать вашего брата.

Он стал промывать рану. Потом, вытащив из саквояжа шины, занялся обломками кости. Когда он начал их перемещать, Жорж снова потерял сознание, предоставив доктору возможность спокойно поставить кости на место.

— Боюсь, что у него навсегда останется хромота, — сказал доктор Марселю, когда закончил, — но ходить он должен. Может быть, с тростью. — Доктор поднял голову и спросил: — А кто тут есть, чтобы за ним ухаживать?

— Никого, — ответил Марсель. — Мои родители, слава богу, все еще в деревне. Слуги уехали с ними, а я должен вернуться в свою часть.

— Я мог бы порекомендовать хорошую женщину, которая приходила бы за ним ухаживать, — предложил доктор.

— Тут трудность в том, — осторожно начал Марсель, — что этот дом… он используется. Армия… понимаете?

— Конечно, конечно, — поспешно ответил доктор. А потом, подумав минуту, сказал: — Если его перенести ко мне домой, мадам Иветт была бы рада за ним ухаживать, а я имел бы возможность наблюдать за тем, как идет выздоровление.

В тот же день пришли два человека с носилками и отнесли Жоржа в дом доктора. От детей не было ни слуху ни духу, так что Марсель оставил для них калитку незапертой. А сам он должен был вернуться в часть, защищать баррикады, построенные наспех, когда французская армия ворвалась в город. Все, что Марсель мог, он сделал. Дети исчезли, и им он сейчас ничем помочь не мог. Жорж в хороших руках и в последнем бою участвовать не будет. Марсель знал, что в этом бою коммунаров ждет поражение. Он сильно сомневался, что сам уцелеет, и до своей гибели хотел сделать еще одно дело. По дороге в часть он пошел к дому, о котором ему рассказал Жанно. Дверь оказалась не заперта, и Марсель вошел в коридор без стука.

«Комнаты Гастона слева от входа. Если его там не будет, держи ухо востро: он может быть в погребе, где держал Элен. И с бабой его тоже будь осторожен, если она там есть, — предостерегал Жанно. — Она, как тебя увидит, сразу может за нож схватиться».

Дверь налево была приоткрыта, будто здесь кого-то ждали. «Да, он сейчас может меня ждать», — подумал Марсель. И снова без стука толкнул дверь и вошел.

В комнате воняло — жутчайшее сочетание фекалий, мочи и гниющего мяса. На кушетке в углу, опираясь спиной на подушку, полулежал мужчина, ноги которого были накрыты измазанным кровью одеялом. В основном запах исходил от него. Услышав, что кто-то вошел, он открыл глаза и увидел нацеленный прямо на него пистолет.

Если бы Марсель не знал, кого ищет, он бы не узнал Гастона Дюрана. Очень мало в этом бледном как смерть человеке осталось от здоровенного буйвола, готового пожертвовать своими товарищами, чтобы выбраться на свободу или использовать одиннадцатилетнюю девочку для собственного удовлетворения. Лицо Гастона высохло, борода поредела и поседела, сквозь нее просвечивала бледная кожа, красные глаза слезились, из угла рта свисала лента слюны.

— Ну что, Дюран, ждал меня? — спросил Марсель, с отвращением глядя на это подобие человека.

— Сен-Клер… — протянул Гастон. — Убивать меня пришел, да? — Он натянул губы поверх почти беззубых десен. — А я с твоей сестренкой отлично поразвлекся. Она тебе рассказала? Не всегда делала, что ей говорят, но под конец научилась… — На миг застыв от приступа боли — гангрена делала свое безжалостное дело, — Гастон с вызовом крикнул: — Давай, чего медлишь! Стреляй в меня! Окажи услугу. — И отпрянул, сжавшись, когда Марсель взвел курок. Но выстрела не последовало. — Сдрейфил, да? — скривился Дюран. — В беспомощного стрелять не можешь? Да если бы кто с моей сестрой делал то, что я делал с твоей, я бы его пристрелил как собаку.

— Тебе не заставить меня совершить хладнокровное убийство, я не ты, — холодно ответил Марсель. — За то, что ты сделал с моей сестрой, я лучше дам тебе умереть долгой и очень мучительной смертью. Зачем мне прекращать твои страдания? Тот, кто это с тобой сделал, — молодец.

— И жизнью заплатил за это, — осклабился Гастон. — И смеюсь последний я!

— Чтоб тебе сгнить в аду, — бросил Марсель, запихивая пистолет за пояс. В оружии не было нужды: Жанно все сделал вместо него.

Спускаясь по лестнице, Марсель слышал визгливый, скрежещущий голос Дюрана: