«Я должен вернуться к своим», — в отчаянии подумал Том. Но куда идти? Он осторожно пробирался сквозь темноту, очень медленно, огибая воронки от снарядов, переползая через какие-то искореженные обломки, — туда, где, по его догадкам, должны были находиться британские позиции. Время от времени небо озарялось вспышкой, и она долго не гасла, освещая землю во всех ужасающих подробностях. Всякий раз Том замирал неподвижно, лицом вниз, так же, как многие другие вокруг — те, кому уже не суждено было подняться, — пока милосердная тьма вновь не опускалась над ним, и тогда он опять начал ползти вперед.

Внезапно он услышал тихие голоса поблизости, в каких-нибудь нескольких ярдах. Он снова замер, пытаясь расслышать, на каком языке говорят. Очевидно, это были санитары с носилками, вышедшие в нейтральную зону искать раненых, но с чьей стороны? Резкий, тут же захлебнувшийся вскрик: «О, господи!» не оставил сомнений, что это англичане, и Том пополз к ним по изрытой оспинами земле.

— Кто тут? — прозвучал сквозь тьму резкий окрик. — Кто идет? Я тебя слышу. Покажись.

Том именно это и намеревался сделать, когда раздался свист и грохот: снаряд упал на землю и разорвался совсем рядом, оглушив их, и в ушах снова зазвенело. Том потряс головой, пытаясь вытряхнуть этот звон, и услышал все тот же хриплый голос:

— Ну-ка, приятель, давай-ка вытащим тебя отсюда.

Послышалась какая-то возня, кряхтение и тяжелый стон — раненого бросили на носилки, и тут все вокруг залило светом сигнальной ракеты, разорвавшейся над вражескими позициями. Том увидел, как санитары взялись за ручки носилок и, пригнувшись, поспешили прочь от него, огибая зигзагами воронки и спотыкаясь об обломки железа, преграждавшие путь к безопасным британским позициям. Том двинулся за ними, тоже пригнувшись — к иллюзорной безопасности снарядной воронки. Нырнув в это убежище, он услышал хриплый полос, явно идущий из пересохшего горла, и в свете еще не погасшей ракеты разглядел в каких-то нескольких дюймах белое лицо, смотрящее на него.

— Помоги-ка, дружище, — спокойно проговорил голос.

Одно это спокойствие заставило Тома остановиться. Он протянул руку и получил в ответ усталую усмешку.

— Рад, что ты заглянул, — протяжно проговорил голос. — Не могу выбраться из этой чертовой ямы, ноги не действуют. — Голос на мгновение дрогнул, и его владелец добавил: — Воды у тебя нет?

Том наконец обрел дар речи.

— Нет, извини, воды нет. Но я дотащу тебя до перевязочной. Сильно плохи дела?

— Ноги сломаны, — был ответ, и лишь легкая дрожь в голосе выдавала, чего стоит раненому эта сдержанность. — Обе ни к черту.

На мгновение в сознании Тома всплыло видение Сэма Гордона, кровь, хлещущая из его оторванной ноги, но он усилием воли выбросил его из головы. У этого человека раны наверняка не такие страшные, иначе он был бы уже мертв.

— Стоять совсем не можешь? — спросил Том.

— Вряд ли, но попробую.

— А звать тебя как? — спросил Том, опускаясь на колени рядом с раненым и готовясь поднять его.

— Джимми Кардл… к вашим услугам! — Джимми резко втянул в себя воздух: это движение потревожило его раненые ноги.

— Что ж, Джимми, держись за меня, я тебя дотащу домой.

Том обхватил Джимми и поднял его над краем воронки. Раздался стон мучительной боли, и Том почувствовал, как Джимми обмяк, потеряв сознание.

«Так даже лучше», — подумал Том, выкарабкиваясь из воронки рядом с ним. Тьма висела над полем, но пушки все не умолкали. Стараясь не прислушиваться к пулеметным очередям, Том взвалил бесчувственного раненого на плечо, так что его ноги теперь бесполезно болтались в воздухе, и неуклюже заковылял в том направлении, куда ушла команда санитаров несколько минут назад.

Идти по искореженной нейтральной полосе было нелегко. Джимми был парень рослый и тяжелый, земля под ногами ненадежная, но, когда глаза снова привыкли к темноте, Том различил впереди передовую линию траншей. Подойдя ближе, он увидел, как еще одна санитарная команда выбирается из окопа, чтобы идти на поиски раненых. Раздался стрекот пулемета и ружейные выстрелы — санитары, не успев шагнуть вперед, рухнули бесформенной грудой и остались лежать неподвижно. Перепуганный Том упал на землю, а Джимми — к счастью, все еще не пришедший в себя, — на него. Том ждал, что его вот-вот прошьет новая очередь, но тут очереди раздались уже с британских позиций, и Том, воспользовавшись этим прикрытием, пополз к своим, волоча за собой Джимми Кардла — его переломанные ноги подскакивали на кочках. Добравшись до окопа, Том крикнул:

— Раненые! Не стреляйте, тут раненые!

— Ладно-ладно, дружище, давай их сюда! — отозвался чей-то голос, и Том, пригнувшись, пробежал последние несколько ярдов вместе с Джимми, неуклюже повисшем у него на плече. Когда он добрался до траншеи, к нему протянулись руки, чтобы схватить его и помочь затащить Джимми в относительно безопасное место.

— Молодчина, приятель, — произнес восхищенный голос, когда Том рухнул на дощатый настил под стрелковой ступенью. — Это был храбрый поступок. Вы тоже ранены?

Том поднял глаза и увидел незнакомого лейтенанта, склонившегося над ним и оценивающим его плачевное состояние.

— Нет, сэр, — ответил Том. — А вот этот парень совсем плох.

— Мы доставим его на перевязочный пункт, — сказал лейтенант и, оглянувшись назад, крикнул куда-то в глубь траншеи: — Носилки! — Он повернулся к Тому и подал ему фляжку с водой. Том схватил ее и стал жадно пить. Джимми Кардл застонал рядом, и Том влил глоток воды ему в рот.

— Все в порядке, Джимми. Теперь ты в безопасности, — заверил его Том. — Ты уже в тылу. Тут тебя в два счета починят.

Лейтенант взглянул на них обоих и снова крикнул:

— Носилки! Носилки сюда, ребята!

Долго никто не шел, но наконец к ним торопливо подбежал, волоча за собой носилки, маленький человечек с совсем белым в свете новой вспышки лицом.

— Хоус с Норрисом убиты, сэр, — выдохнул он. — Их скосили очередью, просто скосили. — Он договорил срывающимся голосом: — Те гансы наверняка видели, что это санитары с носилками идут за ранеными. Не могли не видеть! И вот так взяли и скосили. Чтоб они передохли все, сволочи! Чтоб они все передохли! — Том видел, как по лицу маленького человечка бегут слезы, и чувствовал, как слезы наворачиваются на глаза ему самому, но лейтенант резко сказал:

— Возьмите себя в руки, Джонс. Здесь раненый, которому нужна ваша помощь. — Он взглянул на Тома и сказал: — И вы тоже. Фамилия и батальон?

— Картер, сэр, первый Белширского полка.

— Так вот, Картер, вы с Джонсом отнесете этого человека на перевязочный пункт. Да головы пригибайте пониже. Где ваша каска, солдат? — добавил он запоздало.

Том неопределенно махнул рукой в сторону нейтральной зоны.

— Где-то там, сэр, вместе с остальным обмундированием.

Офицер исчез в ближайшей землянке, потом появился снова — с грязной рубашкой и еще более грязной гимнастеркой — и бросил их Тому.

— Наденьте это, — сказал он и, когда Том с благодарностью натянул на себя одежду, добавил: — И постарайтесь раздобыть себе новую каску… при первой возможности. А теперь двигайте.

Он развернулся и ушел дальше вдоль траншеи — стал говорить о чем-то с солдатами, стоявшими на стрелковой ступени. Те пытались прикрыть раненых, ползущих к своим, и санитаров с носилками, которые вышли им на помощь.

Джонс с Томом взвалили Джимми Кардла на носилки, стараясь уложить его ноги ровно, чтобы они не торчали под странными углами, в которые складывались словно бы по собственной воле.

— Я возьмусь спереди, — сказал Джонс. — На счет три поднимаем.

Они двинулись по лабиринту ходов сообщения в сторону тыла и вскоре вышли к разбитой дороге, ведущей к развалинам фермерского дома, где был оборудован перевязочный пункт. Солдаты, идущие навстречу, сторонились, уступая дорогу носилкам и отводя взгляды от лежавшего на них раненого. Том не имел никакого представления, где он: это был совсем не тот участок фронта, где он был до наступления. Но Джонс, похоже, знал дорогу через этот лабиринт, и, когда они дошли до фермерского дома, Тому показалось, что он вроде бы уже проходил мимо него — три дня назад, по пути на передовую. Неужели это было всего три дня назад? Казалось, прошла целая вечность с тех пор, как они пробирались по таким же траншеям к своим позициям на передовой. Где же вся остальная его рота? Куки, Хьюз и Фармер с пулеметом? Капитан Херст, сержант Тернер, капрал Джонс по прозвищу Сопливый? Удалось ли им прорваться, или их тоже срезало пулеметным огнем, как бедного Дэви Шорта, убитого в считаные минуты после того, как он поднялся из траншеи? «Куда идти, где их искать? — думал Том. — С чего начать поиски?»

Когда они добрались до перевязочного пункта, там творился хаос: поток раненых со всей линии фронта не иссякал. Некоторые, тяжелые, такие как Джимми Кардл, лежали на носилках в терпеливой агонии, ожидая, когда до них дойдет очередь, когда их наконец осмотрят, окажут первую помощь, а потом погрузят в санитарные фургоны и отправят в долгий путь по разбитой дороге — к полевым лазаретам и госпиталям. За домом, укрываясь в выемке, в несколько конных фургонов уже загружали раненых, готовых отправиться в это опасное путешествие. Здесь они все еще были в пределах досягаемости вражеской артиллерии, и в такой близости к линии немецких войск нигде нельзя было надежно укрыться от снарядов и взрывов; смерть в любой момент могла грянуть с неба.

Другие раненые, не столь серьезно пострадавшие, держались группами и старались не терять присутствия духа в ожидании, пока их раны обработают и перевяжут. Всем было больно, но почти никто не кричал. Только из дома изредка доносился крик, и тогда сидевшие снаружи внутренне вздрагивали и думали: «Эх, бедолага…»

Джонс и Том поставили носилки рядом с другими, Том назвал измученному санитару имя Кардла и рассказал все, что ему было известно о его ранах. Когда он обернулся, Джонс уже исчез в толпе.

Том устал как собака, но мозг работал напряженно: нужно было решить, что делать дальше. Он тоже растворился в толпе, пока ему не дали еще какого-нибудь поручения. Его единственной целью было вернуться в госпиталь в Сен-Круа и найти Молли. У меня отпуск, твердо сказал он себе. Капитан Херст сказал, что я могу уехать с партией снабженцев, как только закончится наступление. Ну вот — он, Том, шел в наступление, а потом ему пришлось отступить. Он вынес раненого с поля боя и не имел ни малейшего представления о том, где сейчас остатки его батальона, если от него вообще что-то осталось. Он даже не знал, где он сам. В голове вновь замаячило видение: люди, висящие на колючей проволоке, разорванные на куски перекрестным огнем вражеских пулеметов. Том заставил себя отвлечься от этих картин, запретил себе думать об этом, слышать крики, все еще звучавшие в ушах. Неожиданно в памяти всплыло лицо Сэма Гордона, и Том отвернулся, чтобы не видеть раненых, лежащих на земле возле маленького фермерского домика. Он выполнил свой долг и готов был выполнять его дальше — но только после того, как вернется в Сен-Круа, к Молли.

Прежде всего нужно было попасть в Альбер. А там уже нетрудно будет найти Сен-Круа и монастырь.

«Если я смогу добраться до Альбера, — подумал он, — то через пару часов буду в Сен-Круа». Он вспомнил Джимми Кардла. Выживет ли он? Конечно, тут Блайти без разговоров — его отправят домой, для него война окончена, если только он переживет дорогу. Том представил себе, как санитарные фургоны несутся прочь по ухабам, увозя раненых подальше от опасности.

И тут ему пришла в голову мысль. Превозмогая боль и усталость, он с трудом поднялся на ноги и зашагал туда, где загружались санитарные фургоны. В них рядами расставляли носилки, а потом возницы отправлялись по проложенной в выемке дороге к другим дорогам и тропам, ведущим в тыл. Том проводил глазами только что тронувшийся фургон. Следующий еще загружался, и Том уселся рядом с возницей. Тот, кажется, нисколько не удивился.

— Вместо Хендерсона, на смену? — спросил он.

— Да. Картер, — представился Том, гадая про себя, кто такой Хендерсон и почему его сменили, но решил не упускать такого счастливого случая.

— Ясно, — сказал возница, — а я Джерард.

И они тронулись.

— Полный бардак, — заметил Джерард, пока они катили по дороге. — Все кувырком.

Том согласно кивнул, но ничего не сказал. Ему не хотелось втягиваться в разговор с этим человеком. Хоть они и ехали прочь от линии фронта, опасность еще не миновала. Снаряд просвистел у них над головами и разорвался совсем рядом. От взрыва конь шарахнулся и понес, стуча тяжелыми копытами по земле, и едва не вырвался из оглобель. Джерард спрыгнул вниз, чтобы успокоить его, и долго увещевал словами и поглаживаниями, пока они наконец не смогли продолжить свой путь к полевому лазарету.

Здесь тоже царил хаос — раненые прибывали сплошным потоком со всех фронтов. Санитарные фургоны выстроились в очередь, чтобы их выгрузить, и, когда дошла очередь до них, Том с Джерардом вытащили свои носилки и отнесли их туда, где другие уже стояли рядами на земле в ожидании. Когда вынесли последние носилки, Джерард обошел фургон и распряг коня.

— Я дам ему корма и напою, — сказал Джерард. — А ты пока принеси-ка нам чего-нибудь пошамать.

Он достал из-под сиденья два котелка и протянул их Тому, неопределенно махнув рукой в сторону длинного барака. Том зашагал туда, только тут поняв, что ничего не ел с рассвета и голоден как волк. В бараке было жарко и многолюдно. Том с котелками подошел к столу, за которым санитар разливал какое-то горячее варево. Потом Том вышел с полными котелками во двор, где его отыскал Джерард, и они вдвоем быстро заглотили горячую еду, отполировав котелки до блеска. Уже снова приближался рассвет, небо на востоке светлело, а санитарные фургоны все подъезжали и подъезжали.

— Нам пора, — сказал Джерард. — Погоди только — отойду тут по малому делу.

Он направился к уборным, а Том повернул в другую сторону. Он смешался с толпой и затерялся среди теней, так что, когда Джерард вернулся, чтобы гнать фургон обратно, за новыми ранеными, Тома уже нигде не было видно. Джерарду некогда было его разыскивать — он пожал плечами, вскочил на свое сиденье и поехал один за новыми ранеными.

Из-за угла барака-столовой Том проводил его глазами, а потом и сам пустился в путь. Нужно было уйти подальше от лазарета, пока не рассвело. Восходящее солнце подсказало ему, где восток, и он двинулся по бездорожью на юг — к Альберу, Сен-Круа и Молли.



10 июля

Милая моя Молли,

пишу тебе почти что из того самого города, где мы хотели с тобой встретиться, а теперь я тут сижу под арестом. Сарин брат все-таки выписал мне пропуск, да я его потерял в бою, и придется мне теперь сидеть здесь, пока все не выяснится. Условия тут хорошие, дают размяться, а весь остальной день проходит скучновато. Но я уверен, что это ненадолго. Вот только теперь уже я не смогу приехать к тебе, как мы надеялись. Придется тебе ехать домой, милая моя девочка, а я приеду и разыщу тебя, как только смогу…

21

Том шел без отдыха почти два часа и наконец понял, что больше не может. Путь его лежал по бездорожью. Дороги и переулки были забиты войсками и техникой, идущими то в том же направлении, то навстречу — бесконечный и довольно беспорядочный поток марширующих людей, орудийных лафетов, двухэтажных автобусов, набитых солдатами, санитарных фургонов, штабных автомобилей, а иногда и тяжелых орудий. Автомобили и фургоны ехали в обоих направлениях, и Тому показалось, что лучше держаться подальше от дорог — так выходило быстрее. Теперь у него была только одна цель — добраться до Молли. Встречи в Альбере, которую они планировали, теперь не выйдет — она ведь не знает, что он идет к ней, значит, нужно найти ее в монастыре.

Наконец ноги отказались нести его дальше, и он огляделся в поисках места, где можно было бы немного передохнуть — поспать хоть пару часов. Среди искореженных пней, которые были когда-то рощей на краю поля, Том увидел останки какого-то строения и, собрав последние силы, поплелся к нему. Это действительно были руины, но сквозь зияющую дыру в задней стене было видно желанное убежище — три стены и половинка крыши. Том влез внутрь и, к своему изумлению, обнаружил, что на полу еще валяются вороха соломы. Она была сырая и пахла плесенью, но еще никогда в жизни никакая постель не казалась ему такой уютной. Он сгреб мокрую вонючую солому в угол под крышей, растеребил немного пальцами, рухнул на нее и мгновенно уснул.

Проснулся он несколько часов спустя, когда на лицо ему упал луч вечернего солнца. Тело затекло и окоченело, зубы стучали, в голове пульсировала боль. В первый миг он непонимающе озирался по сторонам, а затем на него вновь нахлынули воспоминания вчерашнего дня: грязь, кровь, разорванные на куски тела, Сэм Гордон, умирающий в воронке от снаряда; путь к окопам с Джимми Кардлом на спине и кошмарное путешествие с санитарным фургоном.

Вдруг навалилась смертельная усталость. Том снова улегся на сырую солому и попытался осмотреться вокруг. Три стены с неровными зияющими дырами на месте обвалившихся камней, сильно покосившиеся — вот и все его укрытие, если не считать остатков соломенной крыши, угрожающе нависшей над ним на переломанных стропилах. Четвертая стена превратилась в груду обломков, за которой было видно небо — сияющее, будто отполированное голубое пятно и багровое пламя заката вдали. За рухнувшей стеной слышались птичьи трели — звук, показавшийся ошеломленному Тому совершенно неуместным. Откуда бы взяться птицам на поле боя? Где-то вдали все еще гремели выстрелы — постоянный аккомпанемент его жизни в последние недели. Он вновь поднял голову, приподнялся на локте, но голова закружилась от этого усилия, и он снова рухнул, закрыв глаза. Он чувствовал на лице последние лучи солнца, но они не согревали: холод пронизывал до костей, все тело, кажется, тряслось, и при этом он был весь в поту.

Пытаясь сосредоточиться и решить, что делать дальше, Том понял, что ему ужасно хочется пить. Во рту пересохло, язык прилип к нёбу. Он попытался сглотнуть, но глотать было нечего. Как только он подумал об этом, жажда, казалось, стала еще больше усиливаться, пока не сделалась всепоглощающей. В последний раз он ел и пил на рассвете, в полевом лазарете, и голода до сих пор не чувствовал, зато от жажды в горле так пересохло, что оно стало саднить. Мысль о воде сделалась единственной заботой, и он вновь попытался встать. Это же ферма, в конце концов, — где-то тут должна быть поилка, может быть, прямо за домом, или хотя бы груда камней, в которой могла собраться дождевая вода. Том подполз по грязному полу к обвалившейся стене и, привстав, заглянул за нее. Перед ним лежали плоские поля — голые, перемежающиеся лишь редкими группками чахлых деревьев, рухнувшими каменными стенами и побитыми рядами кустов вдоль тропинок. Возле амбара росло одно-единственное дерево, корявое, без листьев — на его-то ветвях дрозд и распевал свою вечернюю песню. Поддеревом стояло маленькое деревянное корытце, а в нем маслянисто поблескивала на солнце вода. С огромным трудом Том поднялся на ноги и поплелся к корыту. Заслышав его, дрозд испуганно вспорхнул, но Тому было не до него: он всем своим существом стремился к воде и только к воде. Добравшись до корыта, он опустился на колени, зачерпнул ладонью солоноватую воду и влил в пересохший рот. Вода была затхлой на вкус, и его едва не вырвало, но, переждав минуту, он заставил себя выпить еще немного. Затем тяжело привалился спиной к дереву и, закрыв глаза, вновь погрузился в сон.

— Так-так! Что это у нас тут?

Гортанный голос разбудил Тома, он поднял голову и увидел двух патрульных из военной комендатуры, стоящих над ним с винтовками в руках.

Один, с сержантской нашивкой на рукаве, спросил:

— Что это ты здесь делаешь?

Мгновение Том молча смотрел на него, а затем сказал:

— В Альбер иду.

— Вот оно как? Ну-ка, встать. Фамилия, номер?

— Рядовой номер 8523241 Томас Картер, первый батальон Белширского полка легкой пехоты, сержант.

— Так почему же, рядовой Картер, ты здесь один, а не со своим полком?

— Я не знаю, где они, сержант.

Голос сержанта стал несколько жестче:

— Как тебя понимать, Картер? Не знаешь, где они? Ты дезертир, так?

— Нет, конечно! — Тома уязвило это предположение. — Меня послали доставить одного парня на перевязочный пункт.

— Тут нету никаких перевязочных пунктов, — заметил сержант.

— Нет. Я знаю. Я потом поехал в санитарном фургоне в лазарет. А сейчас иду оттуда.

— А чего ж с санитарным фургоном не вернулся?

— Мне нужно было в Альбер, — сказал Том. Он не знал, стоит ли говорить, что ему дали отпуск. Все равно ведь не поверят, а пропуск он показать не может. Пропуск разнесло на клочки вместе с Сэмом Гордоном. Том быстро заморгал, стараясь избавиться от видения Сэма Гордона и его ноги в воронке от снаряда.

— Почему в Альбер? — впервые подал голос другой патрульный. — Почему не назад, на фронт, искать своих товарищей?

— Мои товарищи остались висеть на проволоке на ничейной земле, — угрюмо проговорил Том. — Моих товарищей джерри разнесли снарядами. Моих товарищей разорвало в клочья пулеметными очередями. Вот почему я не могу вернуться к товарищам.

— Струсил, да? — спросил патрульный.

— Еще бы не струсил, мы там все трусим как черти. Кто говорит, что не трусит, тот врет. — Он посмотрел на красные фуражки патрульных и добавил: — Вам-то откуда знать. Вас же там не было. Другие такие же были — стояли в сторонке, ждали, чтобы пристрелить какого-нибудь бедолагу, если он не пойдет вперед.

Вот этого говорить не стоило. Сержант резко сказал:

— Ну вот что — пойдешь с нами. Ты арестован за дезертирство, Картер. — Он ткнул в Тома стволом винтовки. — Пошел.

Обессилевший Том оказался между двумя патрульными, и его повели по тропинке, бегущей к дороге мимо дальнего конца его сарая. Вдалеке виднелись здания Альбера, купол его базилики, гордо выстоявший после всех пушечных обстрелов, увенчанный золотой Мадонной — она по-прежнему висела под прямым углом над вымощенной камнями площадью.

Тома доставили на командный пункт, где патрульные и сдали его офицеру.

— Рядовой номер 8523241 Томас Картер, первый батальон Белширского полка, сэр. Пытался дезертировать, — сказал сержант. — Прятался в сарае.

Так начался кошмар. Офицер, майор Джайлз из военной полиции, взглянул на Тома, стоявшего перед ним навытяжку — растрепанного, небритого, в грязной форме. Он заметил покрасневшие глаза и серую бледность кожи и понял, что перед ним человек на грани изнеможения.

— Итак, Картер, — проговорил он ровным голосом, — что вы можете рассказать о себе? Вы бросили своих товарищей?

Майор был молодым человеком с гладкими темными волосами и аккуратно подстриженными усами. Его темно-карие, глубоко посаженные глаза испытующе вглядывались в лицо Тома.

— Нет, сэр, — ответил Том. — Никогда, сэр.

— Так зачем же вы прятались в сарае?

— Я не прятался, сэр, — ответил Том. — Я отдыхал по дороге в Альбер.

— Откуда вы идете? — спросил майор Джайлз. — Где ваш полк?

— На фронте, сэр. В Бомон-Амель, сэр.

— Так отчего же вы не с ними, Картер?

— Мы наступали, сэр, в первый день. Наших почти всех выкосило, сэр.

— А вы остались живы. — Голос майора Джайлза стал жестче. — Как же так вышло, Картер?

— Меня оглушило снарядом, сэр. Когда я пришел в себя, я был наполовину под землей, пришлось откапываться. А пока откопался, уже никакого наступления не было.

— И вы сразу удрали обратно в окоп, на свои позиции.

— Нет, сэр. К тому времени уже начало темнеть. Санитары вышли за ранеными. Я нашел одного парня, Джимми Кардла, в воронке от снаряда, у него обе ноги были сломаны. Я вытащил его, сэр.

— И вернулись к своему батальону.

— Нет, сэр. Там ничего было не понять — повсюду дым, снаряды, трупы. Я сначала даже не знал, куда идти. Должно быть, ползал по кругу, потому что Сида Джонсона видел дважды.

— Сида Джонсона?

— Это парень из нашего батальона, сэр. Он лежал мертвый в воронке, сэр. Я увидел его и пополз было назад, к своим, а потом снова на него наткнулся.

— И что же вы сделали тогда?

— Пополз следом за санитарами, сэр. Вот тогда я и нашел Джимми Кардла. Я утащил его обратно в траншею. Я еще все кричал: «Раненые!», чтобы нас не приняли за джерри, сэр.

— Кто был в окопе? — спросил майор. Лицо у него немного смягчилось, когда Том рассказывал свою историю, но глаза все так же пытливо сверлили Тома.

— Какой-то офицер, сэр. Лейтенант.

— Как его фамилия?

— Не знаю, сэр.

— Из вашего полка?

— Нет, сэр, думаю, он ирландец, сэр.

— Что он вам сказал?

— Велел мне помочь санитару по имени Джонс отвезти Джимми Кардла на перевязочный пункт. Он еще дал мне рубашку и гимнастерку, сэр.

— Зачем?

— Мои пропали, сэр, я был в одной гимнастерке, и от той одни лохмотья остались.

— То есть это он дал вам гимнастерку, которая на вас сейчас?

— Да, сэр, и велел мне найти каску.

— Но вы этого не сделали.

— Нет, сэр. Мы повезли Джимми Кардла на перевязочный пункт.

— А дальше?

Том задумался на мгновение, а потом сказал:

— Джонс куда-то пропал…

— Куда же он девался?

— Не знаю, сэр, должно быть, ушел обратно на передовую.

— Отчего же вы не пошли с ним?

— Я пошел к санитарным фургонам.

Майор поглядел на него озадаченно.

— Это еще зачем?

— Мне нужно было в Альбер, сэр. Я помог привести санитарный фургон в полевой лазарет.

— Почему вы решили, что вам нужно в Альбер, Картер? — В голосе майора вновь послышалась жесткая нотка. — Почему вы не приложили всех усилий, чтобы вернуться к своему батальону или к тому, что от него осталось?

— У меня был пропуск, сэр.

— Пропуск?

— Отпуск по семейной надобности, сэр.

— Отпуск! — Майор глядел недоверчиво. — Отпуск в самый разгар крупнейшего сражения за всю войну?

— Да, сэр.

— Кто же дал вам этот… отпуск?

— Командир роты, сэр, капитан Херст.

— Я не верю вам, Картер, — отрезал майор Джайлз. — Если у вас есть пропуск, то где же он? Покажите.

— Не могу, сэр.

— И почему же?

— Его больше нет, сэр. Его разнесло взрывом.

— Взрывом? Как удачно. — Майор внимательно посмотрел на него. — И как же это случилось?

— Мы шли через нейтральную полосу, и тут сзади упал снаряд. Меня сбило с ног.

— По-моему, вы сказали, что вас засыпало взрывом, — резко сказал майор.

— Не этим, — сказал Том.

— А, так выходит, снарядов было два, — язвительно проговорил майор.

— Снарядов было гораздо больше, сэр, — сказал Том. — Я прыгнул в воронку, укрыться, и услышал чей-то крик. — Том помолчал, но майор ничего не говорил, и он продолжил: — Там был один парень, ему оторвало ногу. Его звали Сэм Гордон.

— Из ваших?

— Из того же батальона. Я сделал для него все, что мог, сэр, наложил жгут, чтобы остановить кровь. Он весь дрожал, вот я и накинул на него гимнастерку, а сам пошел за помощью.

— Вы оставили его и пошли за помощью.

— Да, сэр, я больше ничего не мог сделать для него, сэр. Я оставил метку, чтобы найти его потом.

— Какую метку?

— В той же воронке было еще два парня, сэр. Мертвые. Я взял у одного из них винтовку и поставил стоймя, а к ней привязал лоскут от рубахи этого парнишки.

— А потом отправились за помощью.

— Да, сэр, и только успел отползти, как упал еще один снаряд. Это тот, который меня засыпал, сэр.

— Продолжайте, Картер.

— Я уже говорил — когда я снова пришел в себя, я был наполовину засыпан землей, и мне пришлось откапываться. Я оглянулся туда, где оставил Сэма Гордона. Там ничего не было. Его разбомбило. Наверное, тем же снарядом, что меня засыпал.

— И какое отношение все это имеет к вашему пропуску? — резко спросил майор Джайлз.

— Он был в кармане моей гимнастерки, сэр. Я оставил ее на плечах у Сэма Гордона.

— Выходит, вам нечем доказать, что вам разрешили в разгар боев уйти в Альбер.

— Мне дали отпуск только после того, как битва закончится, — сказал Том.

— Но она еще не закончилась, — негромко заметил майор. — Она еще даже толком не началась! — Он задумался на мгновение, а затем спросил: — Что вынудило этого вашего капитана Херста дать вам отпуск по семейной надобности, Картер? И зачем вам нужно было в Альбер?

— Он дал мне сорок восемь часов, сэр, чтобы жениться.

Сказав это, Том и сам понял, как неубедительно это звучит.

— Жениться? — В голосе майора Джайлза снова зазвучало недоверие. — Жениться… В разгар большого наступления. Что он за капитан такой, как ему это в голову пришло, черт побери?

— Есть одна девушка, сестра милосердия. Мы хотели пожениться, как только сможем, а сейчас она ждет ребенка, вот я и хотел жениться на ней до того, как она уедет домой рожать.

Голос у Тома оборвался.

Майор Джайлз долго смотрел на Тома и наконец сказал:

— Итак, чтобы жениться на этой девушке, вы изменили своему королю, бросили своих товарищей — просто бежали с поля боя, где они сражались.

— Нет, сэр, все было не так, сэр, — возразил Том. — У меня был пропуск, сэр. Мне нужно было в Альбер. Если бы не это, я бы никогда не ушел.

— А эта девушка, сестра милосердия, — она знает, что вы идете к ней?

— У меня не было возможности сказать ей, сэр. Капитан Херст передумал и дал мне разрешение, когда мы были уже на передовой.

— Передумал? Значит, вначале он вам отказал?

— Да, сэр.

— Что же заставило его изменить свое решение?

— Не знаю, сэр. — Том никогда не понимал до конца, что заставило капитана Херста изменить свое решение, но полагал, что это было письмо от Сары. Он сомневался, что такое объяснение сейчас вызовет доверие, поэтому просто сказал: — Не знаю, сэр.

— Не знаете? То есть вы хотите сказать, что он просто послал за вами и объявил: «Да, знаете, Картер, я все-таки решил отпустить вас жениться. Надеюсь, вы будете жить долго и счастливо». — Слова майора Джайлза так и сочились сарказмом. — Боже правый, вы, должно быть, рассчитываете, что я в сказки верю. — Он смотрел на Тома в упор — так и сверлил его глазами, словно хотел прочитать, что у него на уме. Потом вздохнул. — Вы арестованы, Картер, за дезертирство перед лицом врага. Вы останетесь здесь под арестом, пока мы постараемся проверить ваш рассказ, а потом вас, без сомнения, ждет военный трибунал. Уведите его, Такер.

Сержант вывел Тома из комнаты и повел к каменному сараю, где располагались две камеры. Без единого слова он указал Тому на одну из них, а затем захлопнул дверь, громыхнув у него за спиной здоровенными засовами.

В камере не было ничего, кроме походной раскладной койки и ведра. Было одно высокое окно, открытое, чтобы проходил воздух, но забранное решеткой, чтобы исключить побег, и прочная деревянная дверь. Том бросился на койку и в отчаянии закрыл голову руками.

«Конечно, они мне поверят, — думал он, чувствуя, как сжимают его тиски паники, — не могут не поверить. Конечно, капитан Херст скажет им, что выдал мне пропуск… а что, если не скажет?»

По реакции майора Джайлза Тому стало ясно, что выдавать такой пропуск было ни в коем случае нельзя.

«Капитан Херст влипнет по уши в дерьмо, — думал Том, — и я вместе с ним. А Молли? Что с ней теперь будет? Теперь я ее больше никогда не увижу и уж тем более не смогу на ней жениться».

Несколько часов спустя явился сержант Такер с ведром горячей воды, крохотным кусочком мыла и еще кое-какими гигиеническими принадлежностями.

— Побрейся и отскреби с себя грязь, Картер, — сказал он и протянул Тому бритву. Он стоял и смотрел, как Том срывает с себя остатки грязной одежды и окунает голову в ведро. Мыло было роскошью, которую он не видел уже давно. Не обращая внимания на сержанта, стоявшего рядом с суровым, настороженным видом, Том отмылся весь, сверху донизу, промыл голову, а потом взялся за бритву. Сержант бдительно шагнул к нему, но Том сумел с помощью крошечного обмылка взбить пену на лице и начал бриться, окуная бритву в ведро с остатками воды. Выбритое лицо, чистое тело и восхитительно чистая одежда самым великолепным образом подняли Тому боевой дух. Он повернулся к сержанту и спросил:

— Что дальше, сержант?

— Назад в камеру, приятель, — последовал лаконичный ответ. — Шагай.

Тома отвели обратно в камеру, и дверь захлопнулась за ним с гулким грохотом. К этому звуку Тому пришлось привыкнуть за следующие десять дней. Его почти весь день держали взаперти, выпускали только для прогулок под охраной, полчаса водили по маленькому дворику, а затем возвращали в одиночную камеру.

Ему разрешили написать одно письмо, и в нем он попытался рассказать Молли о том, что произошло, но так, чтобы ее не пугать. Он не знал, поймет ли она то, что он сам понимал слишком хорошо: если его признают виновным в дезертирстве, то в лучшем случае отправят на каторгу, а в худшем — расстреляют.



10 июля

Милая моя Молли,

пишу тебе почти что из того самого города, где мы хотели с тобой встретиться, а теперь я тут сижу под арестом. Сарин брат все-таки выписал мне пропуск, да я его потерял в бою, и придется мне теперь сидеть здесь, пока все не выяснится. Условия тут хорошие, дают размяться, а весь остальной день проходит скучновато. Но я уверен, что это ненадолго. Вот только теперь уже я не смогу приехать к тебе, как мы надеялись. Придется тебе ехать домой, милая моя девочка, а я приеду и разыщу тебя, как только смогу. Позаботься о нашем малыше — к тому времени, как я его увижу, он, должно быть, уже подрастет. Как ты его назовешь? Выбери любое имя, какое тебе по душе. Не знаю, дойдут ли до меня здесь письма, но все-таки напиши мне, если сможешь — расскажи, как ты планируешь ехать домой, и дай мне знать, когда доберешься благополучно.

Я люблю тебя, моя Молли.

Том



Каждый день, когда сержант Такер приносил ему еду, Том спрашивал:

— Есть новости?

Такер качал головой.

— Там черт знает что творится, — сказал он однажды, но больше не произнес ни слова.

Через десять дней Такер явился за ним и снова повел в тот дом, где он впервые увидел майора Джайлза. Майор оказался тут же, но в этот раз с ним был еще полковник. Оба они сидели за столом, а Том стоял перед ними навытяжку. Полковник был старше майора — виски седые, лицо изрезано морщинами, — но держался прямо. Его серые глаза холодно смотрели на Тома.

— Картер, — сказал он.

— Да, сэр. Рядовой номер 8523241 Томас Картер, первый батальон Белширского полка легкой пехоты.

— Я полковник Бриджер из штаба бригады. Мы изучили ваше дело, Картер, и было решено, что вас будут судить военным трибуналом. Ваша история кажется мне совершенно абсурдной, но это решит суд, который соберется здесь завтра в десять часов.

Он посмотрел на ошеломленное лицо Тома и добавил:

— Вам будет назначен «друг заключенного». Он придет к вам сегодня днем, чтобы вы могли подготовиться к защите… если у вас есть что сказать в свою защиту. — По его голосу и Тому, и всем остальным в кабинете было ясно: он не верит, что Тому есть что сказать. — Уведите его, сержант.

Сержант Такер отдал приказ, но Том на мгновение задержался и сказал:

— Пожалуйста, сэр, позвольте спросить: есть ли какие-нибудь новости от капитана Херста?

Полковник словно бы удивился этому вопросу, но ответил мягко:

— Нет, Картер, и уже не будет. Он был убит одним из первых, когда вел в атаку своих людей. Исполнил свой долг до конца. — Он выдержал паузу, а затем добавил: — Но вам, вероятно, было уже известно об этом, Картер. Вероятно, вы видели, как он упал, когда прятались в воронке от снаряда. Ведь в таком случае вы знали, что его имя можно назвать без опаски, не так ли? Знали, что он не сможет опровергнуть вашу ложь.

Том открыл было рот, чтобы возразить, но полковник отрезал:

— Довольно, Картер. Уведите его.

Такер отвел его обратно в камеру, а там сказал почти сочувственно:

— Нет смысла спорить с ними, Картер. Прибереги это для суда. К тебе, наверно, еще кто-нибудь зайдет потом.

Позже в тот же день в камеру зашел лейтенант Хилл. Он принес с собой стул, уселся и достал из кармана блокнот и карандаш.

— Итак, Картер, — начал он, — меня послали к вам как «друга заключенного». Мы должны будем сказать что-то в вашу защиту в суде, так что же?

Том искренно рассказал ему о том, что произошло и как он очутился в таком положении. Когда он закончил, лейтенант Хилл сказал:

— Но вы говорите, что этот капитан Херст убит и не сможет выступить свидетелем с вашей стороны.

— Так мне сказал сегодня утром полковник, — угрюмо ответил Том.

— Кому еще вы говорили, что вам обещан отпуск? — спросил лейтенант Хилл.

— Никому, — ответил Том. — Капитан Херст сказал, что даст мне отпуск по семейной надобности, но об этом никто не должен знать. Я дал ему слово.

Теперь-то Том уже жалел, что так твердо держал слово, данное капитану Херсту. Если бы он хотя бы тому же Куки обмолвился об обещанном отпуске, тот мог бы подтвердить его рассказ.

— Он сказал, что об этом никто не должен знать, — повторил Том.

— И я его прекрасно понимаю, — пробормотал лейтенант Хилл. — Чего я не могу понять, так это того, как он вам вообще его дал. Вы понимаете, что суд вам вряд ли поверит? Что еще вы можете рассказать об этом? Говорите, больше никто не знал?

— Никто, сэр, — начал было Том, а затем прибавил: — Правда, капитан Херст говорил, что напишет об этом своей сестре.

— Сестре! — недоверчиво повторил молодой лейтенант. — А сестре-то это зачем?

— Я не знаю, написал он или нет, — устало сказал Том. — Говорил, что напишет, но нас почти сразу перебросили на фронт — мог и не успеть.

— Но зачем ему писать об этом сестре? — снова спросил Хилл.

— Потому что она работает в госпитале вместе с Молли. Я вам рассказывал, Молли — сестра милосердия в монастырском госпитале, меня к ним туда отправили, когда я был ранен. Сестра капитана Херста — ее подруга.

— Позвольте уточнить, — сказал Хилл, нахмурившись, — сестра этого офицера — подруга той самой девицы, которая забеременела от вас, рядовой Картер?

— Девушки, на которой я собираюсь жениться, — твердо сказал Том. — Раньше Молли была ее горничной…

— А, теперь кое-что проясняется, — сказал Хилл. — Вы затеяли интрижку с их домашней прислугой.

— Вы не понимаете, — сказал Том. — Дома Молли служила у нее горничной, но здесь они на равных. Вместе одно дело делают.

— Может быть, с вашей точки зрения это и так, но я сомневаюсь, что сестра Херста считает эту девушку ровней себе. Это крайне маловероятно. — Он задумался на мгновение, а затем сказал: — Так или иначе, это к делу не относится. Мы не можем втягивать их в это.

— Но вы ведь можете ее спросить, получала ли она письмо от брата? — сказал Том.

— Картер, — устало сказал Хилл, — ее здесь нет. Мы не можем ее спросить. Трибунал завтра. Обвинение приведет свидетелей, и мы должны будем выступить в защиту, а потом суд будет решать.

— Какие у них свидетели?

— Патрульные, которые нашли вас, когда вы прятались в сарае.

— Я не прятался, — возразил Том.

— Вот так и скажите им завтра. Расскажите, что вы делали, когда они вас нашли. Затем — майор Джайлз, который допрашивал вас в первый день. Он же будет отвечать на вопросы о капитане Херсте. Нет смысла втягивать сюда его сестру, это ничего не изменит. Дело в том, Картер, что вы самовольно покинули свою часть, а это дезертирство. Все, что мы можем сделать, — это попытаться доказать, что у вас, с вашей точки зрения, была для этого веская причина.

— Но я не дезертировал! — воскликнул Том. — Я бы вернулся. У меня было сорок восемь часов отпуска, а потом бы я вернулся.

— Так вы утверждаете, — согласился лейтенант Хилл, — но у суда не будет ничего, кроме ваших слов, значит, вы должны попытаться убедить их. Я порасспросил тут кое-кого, и, кажется, лучше всего будет привести вас к присяге, а потом вы расскажете свою историю. Возможно, вам будут задавать вопросы — можете отвечать своими словами и постарайтесь, чтобы вам поверили.

Том мрачно посмотрел на него.

— И это все? — спросил он.

— Думаю, да.

— Можно вас кое о чем спросить, сэр? Вы когда-нибудь раньше были «другом заключенного»? — спросил Том.

Лейтенант Хилл смутился.

— Нет, Картер, должен признаться, не был. Это, знаете ли, не самая завидная работа. Никто не хочет с этим связываться. Но, — добавил он ободряющим тоном, — раз уж я за это взялся, то сделаю для вас все, что в моих силах. — Он спрятал в карман блокнот, в котором делал заметки во время рассказа Тома. — После того, как вы выступите, я могу подвести итог вашей защитительной речи, а потом дело будет передано в суд.

— Спасибо, сэр, — сказал Том, и вновь тяжелый лязг двери отрезал его от внешнего мира.

В эту ночь Том почти не спал. Он снова и снова ломал голову над тем, что утром сказать суду и как это лучше сделать. По словам лейтенанта Хилла выходило, что его уход из части будет расценен как дезертирство в любом случае, что бы он ни говорил. В то, что он ушел с передовой, считая, что у него есть на это разрешение, никто не поверит, а если бы и поверили, это все равно не сочтут оправданием. Он смотрел, как серые пальцы рассвета вползают сквозь решетку окна, и чувствовал, как вместе с ними к нему подбираются такие же серые пальцы отчаяния.

Сержант Такер принес ему завтрак, но Том не чувствовал голода и не стал ничего есть — только выпил кружку крепкого чая. Ему дали горячей воды — умыться и побриться, а потом Такер снова пришел за ним.

Военный трибунал собрался в главном зале штаба. Штаб располагался на вилле неподалеку от города. Лейтенант Хилл подождал, когда Тома введут в зал два охранника из комендатуры, и торопливо проговорил:

— Председательствует полковник Бриджер, с ним капитан Джеймс и капитан Ховард. Эти двое еще ничего, а вот полковник — совсем другое дело. — Он оглядел Тома с головы до ног и продолжил: — Мы будем сидеть с одной стороны, а прокурор, майор Пилтон — с другой. Не говорите ничего, пока к вам не обратятся. Поняли? Не перебивайте. Будете говорить в свою очередь.

Вместе они вошли в комнату, где на столе уже была разложена бумага, карандаши, авторучки, чернила и промокашки для каждого члена трибунала. Справа стоял небольшой столик, за ним сидел прокурор — майор Пилтон. Хилл отвел Тома к противоположной стене, где стоял стул и еще один столик.

— Стойте здесь, — сказал он, указывая на пустое место позади стола. Том встал туда, а Хилл уселся на стул, положив свои бумаги на стол рядом. В задней части комнаты сидели те двое патрульных, что его арестовали, и майор Джайлз.

Солнце светило сквозь высокие окна над главным столом, и, ожидая появления трибунала, Том поймал себя на том, что наблюдает за пылинками, танцующими в солнечных лучах. Вот так же они танцевали летним утром в окнах столовой лондонского приюта. Перед глазами у Тома вдруг, словно наяву, встала эта самая викторианская столовая с исцарапанными панелями и выщербленными столами, и это видение было таким ярким, что маленький зал суда, выкрашенный в холодный, больничный белый цвет, показался каким-то нереальным. Только сосредоточившись на беззаботном танце пылинок в лучах света, Том сумел удержаться и не броситься к двери, чтобы увидеть за ней настоящий мир.

Дверь распахнулась, офицеры, члены трибунала, вошли и сели за стол. Их сопровождали еще двое военных полицейских, которые заняли свои позиции по обе стороны двери.

Полковник Бриджер назвал свое имя, а затем имена офицеров, сидящих по обе стороны от него. Прокурор назвал себя майором Пилтоном, а затем лейтенант Хилл тоже нерешительным голосом представился и сказал, что присутствует здесь как «друг заключенного».