— Кристина? — произнес мужчина.

У нее подкосились ноги. Нет, она не могла ошибиться, это был его голос: его выговор, глубокий тон, то, как он произносил ее имя. Кристина покачнулась и чуть не рухнула на пол. Мужчина поймал ее за локти, подвел к стулу. Она вслепую нащупала сиденье и опустилась на него.

— Ты жив? — хрипло выдохнула Кристина еле слышным шепотом.

Исаак встал на колени и устремил на нее взгляд темных знакомых глаз. Голова Кристины кружилась, она отстранилась. Все переживания, связанные с утратой Марии, похищением отца и возвращением в Дахау, явно вызвали у нее галлюцинации. Если протянуть руку, она, конечно же, пройдет сквозь фигуру призрака. Неужели она все-таки потеряла рассудок? Но привидение снова заговорило.

— Это я, Кристина, — мягким голосом произнес Исаак. Он нежно прикоснулся теплой ладонью к ее щеке, и девушка испытала настоящее потрясение. — Как ты здесь оказалась?

— Но тебя ведь расстреляли! — воскликнула она. — Отвели в лес и расстреляли! Я слышала! Ты не вернулся оттуда!

— Все правильно. Меня расстреляли. Но я не умер.

— Как это возможно? — рыдала Кристина. — Я оплакивала тебя! Пролила море слез! Все это время, все эти недели я думала, что ты мертв!

— Знаю, — проговорил он печальным голосом, — прости меня.

Она приложила руки к своему лицу и попыталась ровно дышать, силясь уяснить смысл происходящего. Потом снова взглянула на Исаака.

— Где ты был? — вопросила она, сама удивляясь своему гневу. — Что ты делаешь здесь?

— Я прятался в лесу, — объяснил он. — Нас было пятеро, мы выжидали и прикидывали, безопасно ли выходить. Когда мы увидели американский флаг над Дахау, то пришли узнать, выжил ли кто-нибудь из наших близких.

— Почему ты не вернулся домой? Почему ты не вернулся ко мне?

— Я пытался, но американцы попросили опознать бывших охранников и офицеров, и они нуждаются в переводчике. Я согласился, потому что другого пути домой не было. Мне пообещали, что после суда меня отвезут куда я пожелаю, дадут одежду и деньги. Но кроме того я остался, чтобы найти охранника, убившего моего отца.

Наконец его слова начали доходить до ее сознания, и сердце Кристины стало биться ровно.

— Не могу поверить, — она протянула руки к его лицу. — Я думала, что потеряла тебя навсегда.

Исаак закрыл глаза, взял Кристину за руку, прижался губами к ее ладони и глубоко вдохнул, словно наслаждался запахом ее кожи. Он поцеловал пальцы Кристины, глядя на нее нежным любящим взглядом. Затем наконец порывисто заключил ее в объятия.

— Я так скучал по тебе, — голос его дрожал от слез. Он страстно привлек девушку к своей груди, спрятал лицо у нее на плече, его теплое неровное дыхание согревало ей шею. Она закрыла глаза, приникла губами к его щеке и ощутила жар его кожи. Опасаясь открыть глаза и обнаружить, что спала, Кристина притиснулась к нему, чтобы почувствовать, как бьется его сердце. Исаак крепче прижал ее к себе. Наконец долгие недели скорби растаяли в его сильных объятиях. Его губы страстно прильнули к ее губам. Спустя несколько мгновений он отстранился и взглянул на нее блестящими от слез глазами.

— Ach Gott, — проговорил Исаак, нежно поглаживая ее по щеке. — А я все гадал, удалось ли тебе выжить, и чуть не лишился рассудка. Лишь через несколько дней я набрался смелости, чтобы найти твое имя в лагерном архиве. Я бы не вынес мысли, что ты погибла из-за меня, и не смог бы без тебя жить. Когда я не увидел слова «скончалась» напротив твоего номера, то упал на колени и заплакал.

— Все это время ты был жив, — ответила Кристина. — Я должна была знать. Как же я этого не почувствовала?

— Теперь мы вместе, — успокоил он ее. — Все остальное не имеет значения, — он еще раз поцеловал ее в губы, на это раз сдержаннее. Затем взгляд его снова увлажнился. — Мои мама и сестра погибли.

— Я знаю. Сочувствую тебе, — она положила голову ему на грудь. — Мария тоже умерла.

— Ach nein, — он крепче прижал ее к себе.

Кристина утерла глаза и взглянула на Исаака.

— Знаешь, охранник, убивший твоего отца, может быть, уже мертв. Я видела, как некоторых эсэсовцев растерзали заключенные, а многих расстреляли американцы.

— Да, — кивнул он. — Но я должен попытаться. Я обязан ради памяти своей семьи привлечь извергов к суду, особенно этого. Но ты так и не сказала мне: что ты тут делаешь?

Она высвободилась из его объятий, достала два письма отца и трясущимися руками передала их Исааку.

— Я здесь тоже из-за своего отца. Его похитили. Штефан переодел его в эсэсовскую форму и сдал американцам, а те отправили его сюда. Я должна спасти отца. И надо найти кого-то, кто выслушает мои обвинения в адрес Штефана!

Исаак, наморщив лоб, внимательно просмотрел страницы.

— Не понимаю. Кто это — Штефан?

— Жених Кати. Он служил охранником в лагере. Я видела его в первый день, когда нас привезли в Дахау. Он спрятал свои документы и теперь сотрудничает с американцами.

— У тебя есть доказательства, что он не тот, за кого себя выдает?

— Nein, — вздохнула она. — Но Кати проговорилась, что у него черная униформа с серебряным знаком «череп и кости» на лацкане. Он угрожал мне: если я раскрою его, следующими пострадают мои мать и братья. По словам Штефана, в нашем городе есть и другие эсэсовцы.

— Тогда американцы правы, — проговорил Исаак. — Они считают, что многие эсэсовцы сожгли свои партийные билеты и смешались с солдатами регулярной армии. Некоторые даже пытались выдать себя за узников Дахау, переодевшись в лагерную робу. Целые полчища головорезов из войск СС заявляют, что их призвали против воли. Они все моложе сорока лет и утверждают, что являются бывшими лагерниками, которых заточили в Дахау как политических заключенных, врагов государства или солдат, отказавшихся повиноваться приказам или вообще воевать.

Внезапно у Кристины по коже побежали мурашки и ее охватил неотступный страх, что СС в любой момент может захватить власть в лагере и их с Исааком снова поместят сюда как заключенных. Она задрожала и положила ладонь на руку возлюбленного.

— Bitte, Исаак, скажи, что американцы послушают меня, скажи, что сможешь помочь моему отцу.

— Все, что мы можем, — это изложить твою историю полковнику Хенсли и посмотреть, что он ответит, — откликнулся Исаак. — Я сделаю все, что от меня зависит, чтобы спасти твоего отца, но не буду тебя обнадеживать: американцы не склонны проявлять снисхождение ни к кому, кто воевал за Гитлера, в том числе и к солдатам регулярных войск вермахта. Лишь недавно отпустили совсем молодых ребят и стариков из Volkssturm. Не особо разбираясь, кто есть кто и какая на человеке вина, они отправляют тысячи военнопленных к французам и русским, и эти люди, возможно, уже никогда не вернутся домой. Пока я, видимо, смогу оградить герра Бёльца от перемещения в трудовой лагерь в другой стране, но, боюсь, ему придется остаться здесь до конца суда.

К горлу Кристины подкатил ком.

— Это все я виновата.

— Но у них ведь нет улик против него? Никаких свидетелей или документов, связывающих твоего отца с военными преступлениями. И выступление в его защиту двух бывших узников поможет оправдать его, — он снова сгреб Кристину в объятия и стал гладить сильными руками по спине. — Не волнуйся, он выдюжит. Я поговорю с полковником Хенсли, чтобы его содержали отдельно от остальных.

Она взглянула на него снизу вверх.

— Думаешь, Хенсли согласится?

— Не могу ничего обещать, но стоит попробовать. Те люди, которых ты видела в здании для допросов, и те, кого держат в поле, рассматриваются не как военнопленные. Эйзенхауэр[100] относит их к так называемым «разоруженным силам неприятеля». Вот почему американцы вольны делать что угодно. Часть пленных содержат в бараках. Не знаю, кто они такие и почему с ними обращаются лучше, чем с остальными, но жен, детей и невест эсэсовцев тоже держат там, в специально отведенном месте. Некоторым из бывших заключенных некуда идти, и кое-кто живет в казармах, а другие, вроде меня, в бывших помещениях охраны. Нас кормят и оказывают медицинскую помощь. Я постараюсь перевести твоего отца в бараки для военнопленных.

— Danke, — поблагодарила Кристина. — Не представляю, что бы со мной было, если бы не ты.

Исаак снова поцеловал ее, и она ощутила, как ее сносит, захватывает поток мыслей и чувств. Когда они разомкнули губы, она, вся дрожа от облегчения и нервного трепета, коснулась его лица.

— Ты так и не рассказал мне, как тебе удалось выжить.

Он печально покачал головой:

— Не надо тебе слушать это.

— Но я хочу знать. Я должна знать.

— Нас заставили копать траншею, — промолвил Исаак. — Потом выстроили у края. Когда начали стрелять, пуля задела мне руку и я упал в могилу вместе с остальными. Мне повезло — я оказался в предпоследней группе, почти на вершине кучи тел. Я задержал дыхание и прикинулся мертвым. После этого охранники стали нас закапывать. Должно быть, они торопились, потому что не особенно старались — слегка присыпали землей, а сверху накидали веток. Когда они ушли, я вылез из могилы и стал искать других выживших. Откопал четырех человек, почти без сознания и истекавших кровью, но без смертельных ранений. Мы убежали в лес и шли, пока нас не скосила усталость. В первую ночь чуть не замерзли насмерть и на следующий день построили себе лачуги из бревен, найденных на сгоревшей ферме. Под покровом ночи мы выскальзывали из убежища, чтобы украсть яблок и яиц, поискать в полях брошенные сухие початки кукурузы или оставшиеся в земле картофелины.

Кристина, онемев, ловила каждое его слово. Он нежно убрал ее короткие волосы с виска.

— Каждую ночь земля и небо словно вступали в сговор и внушали мне мрачные, тяжелые мысли, принуждали отказаться от сопротивления судьбе, толкали к смерти. Казалось, они хотят раздавить меня. Лишь безмолвная луна была к нам приветлива, а мысли о тебе придавали мне сил. Когда мы увидели американский флаг над Дахау и перестали слышать разрывы бомб и свист пуль, то поняли, что война наконец закончилась.

Исаак снова обнял Кристину, так крепко, что она не могла дышать, но ей не хотелось, чтобы он размыкал объятия. Постепенно она перестала дрожать. Наконец он отпустил ее, взял письма и повернулся к выходу.

— Пойдем отнесем это полковнику Хенсли и расскажем ему о Штефане.

Полковник Хенсли поднял руку, останавливая Исаака.

— Что он говорит? — спросила Кристина у Исаака.

— Полковник интересуется, что, по-моему, произойдет, если он будет верить каждой женщине, которая придет сюда и заявит, что ее отец, муж или сын невиновен. Он уже слышал подобные душещипательные истории сотню раз, и в лагере есть целый отсек из жен и невест эсэсовцев, рассказывающих то же самое. CC — преступная организация, и каждый, кто так или иначе причастен к ней, виновен. Военный трибунал начнется через несколько месяцев. Если твой отец ни при чем, его отпустят после суда.

— А что насчет Штефана?

— Нельзя арестовать его без веских оснований. Большинство нынешних заключенных взяли в плен в конце войны, и с тех пор они находятся здесь. Хенсли говорит, они не хватают людей, опираясь на домыслы. Нужны доказательства.

Кристина задохнулась от гнева.

— Скажи ему, что я была домработницей и кухаркой у начальника лагеря, коменданта Грюнштайна. Объясни, что я могу помочь опознать охранников и офицеров, но только если сначала он поможет мне.

После того как Исаак перевел это, полковник Хенсли встал и достал из черного металлического шкафа с выдвижными ящиками желтую папку. Снова сел, открыл папку, прочитал вслух первую страницу и выжидающе взглянул на посетителей.

— Комендант Грюнштайн здесь, — сказал Исаак Кристине. — Он сам сдался и сотрудничает со следствием. Подробно рассказывает о деятельности лагеря.

Кристина ахнула, и полковник удивленно вскинул брови.

— Комендант может опознать Штефана! — воскликнула она. — Штефана надо привезти сюда!

Исаак перевел, и они с полковником еще пару минут обменивались репликами. Кристине так хотелось узнать, о чем речь, что она чуть ли не закричала:

— Что? Исаак, что он говорит?

— Хенсли думает, ты должна предоставить им самим разбираться с этим делом. Он спросит коменданта, помнит ли тот Штефана Эйхмана, а там будет видно.

Девушка стукнула кулаком по столу полковника:

— Этого недостаточно! Штефан угрожал моей семье! Вы должны арестовать его!

Полковник насупился и откинулся на спинку стула, сцепив руки на животе. Исаак оттащил Кристину от стола и встал между ней и американцем.

— Успокойся, — сказал он. — Так мы ничего не добьемся.

— Я не позволю Штефану выйти сухим из воды, — проговорила Кристина. — Если что-то случится с моими отцом или матерью… — она села на стул напротив стола полковника и снизу вверх взглянула на Исаака. Горячие гневные слезы кипели в ее глазах. — Если придется, я убью его сама!

Исаак покачал головой и опустился на соседний стул, приглаживая сильными пальцами волосы.

— Прости. Жаль, что я не могу все уладить.

Кристина встала и, стиснув зубы и сжав кулаки, принялась мерить шагами комнату. Она задыхалась, горло перехватили рыдания, она пыталась бороться со слезами. В голове не укладывалось, что фатер расплачивается за войну, которую не приветствовал, в то время как Штефан, слепо и горячо преданный Третьему рейху и убивавший во имя гитлеровской идеологии невиновных, наслаждается свободой. И вдруг от спасительной мысли холодок пробежал по ее затылку. Она мигом повернулась к Исааку:

— Если мы не можем заставить американцев арестовать Штефана, то заставим Штефана попасть в руки к американцам.

Глава тридцать седьмая

Одетые в американскую камуфляжную форму, в шерстяных фуражках, натянутых на уши, и с грязными разводами на лицах Кристина и Исаак крались по переулку, пробираясь вдоль каменных стен и то и дело прячась в тенях от крылец. Было за полночь. Воздух неподвижен и влажен, над головами — беззвездное небо цвета пороха. Убывающая луна, похожая на мутный глаз слепца, тлела за хмурыми серыми облаками и бросала на улицы и дома слабый голубоватый свет. В окнах было темно, на улицах пусто. Вдалеке пыхтел поезд, его тоскливый свисток будто предвещал чью-то смерть.

Кристина шла следом за Исааком, сердце ее колотилось где-то в горле, и она чувствовала себя так, словно вернулась в прошлое, к дням полной неопределенности в самом начале войны, когда они тайно встречались у заднего входа в кафе и каждая тень таила в себе угрозу. Молодые люди добрались до конца булыжного переулка, и Кристина, выбросив из головы все мысли, сосредоточилась на том, что им предстояло. Исаак, ссутулившись, остановился на углу последнего здания и поднял одетую в перчатку руку. Кристина, часто дыша, встала позади него. В сотый раз после того, как они уехали из Дахау, она потрогала внутренний карман куртки и убедилась, что запечатанный конверт никуда не делся. Она знала наизусть каждое слово послания, написанного нетвердым, но аккуратным почерком коменданта Грюнштайна под диктовку Исаака и полковника Хенсли.


Дорогой геноссе,
я пишу из американского лагеря для военных преступников в Дахау, где нас содержат в ужасающих условиях. К счастью, один из союзников в лагере помогает нам выжить. Он согласился передать это письмо. Он проинформировал нас, что вы нашли способ выдать себя за рядового солдата и что есть другие члены СС, избежавшие нашей участи. Я питаю надежду, что вы придете нам на помощь в этот судьбоносный исторический момент, когда отважные солдаты Третьего рейха найдут силы подняться и отвоевать то, что по праву принадлежит им, чтобы привести в жизнь замыслы нашего возлюбленного фюрера. Здесь, в Дахау, нас много, наша воля крепка, и мы верим, что с вашей помощью мы сможем одолеть наших тюремщиков и спастись. Взываю к вам с просьбой через трое суток после получения этого письма собрать сподвижников и в полночь прибыть к северо-восточным воротам Дахау, где будет ждать наш товарищ с оружием и пропусками в лагерь. Спаси бог нашего верного друга.
Heil Hitler,
комендант лагеря
Йорге Грюнштайн


Исаак указал на трехэтажное здание по диагонали от Халлерштрассе, и, подняв брови, взглянул на Кристину. На балконе верхнего этажа из-за закрытых портьерами окон пробивался слабый свет. Кристина возбужденно закивала. Исаак в ожидании протянул к ней руку в перчатке. Кристина достала из кармана письмо. Сам конверт и лежавший внутри листок были грязными и помятыми — нарочно, чтобы не возникало сомнений, что послание тайно вынесли из Дахау; и все же белая бумага призрачно сверкала в темноте. Кристина еще раз прочитала фамилию адресата: «Штефану Эйхману». Исаак в нетерпении протянул руку. Кристина покачала головой и постучала себя в грудь.

— Я сама, — торжественно изрекла она.

Исаак не успел возразить, как девушка уже ринулась через улицу к дому Штефана, взбежала по каменным ступеням, просунула письмо в низкую почтовую щель во входной двери и опрометью бросилась назад в переулок. Пульс стучал у нее в ушах, как солдатские сапоги на марше. Домчавшись до Исаака, она не остановилась, а лишь кинула взгляд за спину, чтобы убедиться, что тот последовал за ней. Вместе они выбежали из длинного проулка, припустили по извилистой мощенной булыжником улице, потом повернули налево в темный боковой проулок, где их ждал американский грузовик с водителем.

Молодые люди вскарабкались в крытый кузов и привязали края брезента к заднему борту. Машина тронулась с места, и Кристина потеряла равновесие, Исаак ухватил ее сильными руками за талию и не позволил упасть. Автомобиль стал тряско пробираться по узким улицам, а влюбленные повалились на груду шерстяных одеял, прижавшись спинами к кабине и стараясь отдышаться. Кристине хотелось спросить у Исаака, сработает ли, по его мнению, их план. Но что он мог сказать? Дело сделано. Если прищучить Штефана не удастся, придется придумать новую уловку.

Когда грузовик выехал из города и направился в Дахау, Кристина тронула Исаака за запястье. Он обнял ее одной рукой, и она оперлась на его плечо, пытаясь представить, какое облегчение отразится на лице мутти, когда она прочитает письмо, которое Кристина подсунула под дверь, прежде чем отправилась к дому Штефана. Но ей мерещилась лишь одна-единственная картина: вот Штефан утром спускается по покрытой ковром лестнице своего дома, держа руку на перилах, и с удивлением замечает на полу в передней запечатанный конверт. Она вообразила, как он наклоняется, чтобы поднять его, — спина ровная, пояс халата плотно завязан на талии. Этот человек уверен, что ему нечего бояться. Сожжет ли он сразу письмо в печи или бросится в кабинет, чтобы составить список известных ему эсэсовцев? От мысли о том, что Эйхман, может отмахнуться от содержания письма, Кристину мутило. Она закрыла глаза, желая уснуть. Но сон не шел.

Четыре дня спустя Кристина стояла на цыпочках в коридоре главной тюрьмы Дахау и, тщетно пытаясь унять волнение, смотрела в узкую щель железной двери. Через мгновение она, помотав головой, взглянула на Исаака и полковника Хенсли. Они втроем прошли дальше по запятнанному кровью цементному коридору, и возле следующей камеры все повторилось.

— Nein, — она снова отрицательно покачала головой.

Когда она заглянула в щель пятой двери, сердце ее замерло и девушка кивнула. Полковник Хенсли что-то сказал своему спутнику и вставил в замок огромный ключ. Исаак взял дрожащую руку Кристины в свои.

— Он спрашивает, точно ли ты уверена, — пояснил он.

Кристина опять кивнула.

— Ja, — подтвердила она. — Никаких сомнений.

В конце длинного коридора со скрипом распахнулась еще одна дверь, и оттуда вышел американский солдат, ведя за плечо коменданта Грюнштайна. Руки и ноги бывшего коменданта были скованы, он не отрывал глаз от бетонного пола, на его потный лоб спадали седые волосы, узловатые кисти рук дрожали. Когда он замедлял ход, солдат тащил его вперед. Комендант выглядел гораздо хуже, чем несколькими днями ранее, когда Кристина и Исаак видели его последний раз. Что, если он не сможет уличить преступника?

Полковник Хенсли открыл дверь комнаты для допросов и дал знак солдату заводить коменданта. Кристина и Исаак наблюдали из коридора, как заключенный, привязанный к стулу, поднял голову, чтобы посмотреть на тюремщиков, и нахмурился, борясь с ремнями на руках и ногах. Его лоб был в синяках, в светлых волосах застыли грязь и кровь, царапины на руках кровоточили.

— Предатель! — брызжа слюной, выкрикнул он, увидев коменданта.

Полковник Хенсли жестом пригласил Кристину и Исаака войти, затем задал вопрос коменданту. Солдат перевел:

— Вы знаете этого человека?

Кристина вошла вместе с Исааком в комнату и уставилась на коменданта, не в силах дышать, пока он не ответит.

Грюнштайн кивнул:

— Ja.

— Ты заманил нас в ловушку! — выкрикнул заключенный. — Как ты посмел!

Полковник Хенсли дал знак солдату, и тот вставил крикуну кляп. Когда арестант увидел Кристину, он перестал сопротивляться и в изумлении поднял брови. Но удивление его быстро сменилось бешенством, и он стал сверлить девушку холодным свирепым взглядом. Щеки Кристины заполыхали огнем. Она открыла рот, желая что-то сказать, но тут вдруг Исаак подскочил к заключенному и набросился на него — лупил кулаками по лицу, опрокинул стул. Солдат и полковник Хенсли оттащили Исаака и прижали к бетонной стене. Лица их стали красными от напряжения.

— Это он! — кричал Исаак. От гнева лицо его перекосилось, как у безумца. — Охранник, который убил моего отца!

Сердце Кристины сжалось. Глаза ее горели. Арестант все еще лежал на полу, ловя ртом воздух и пытаясь освободиться. Девушка усилием воли подавила желание подойти к нему, поставить ногу на шею и надавить всем весом, разламывая хрящи глотки, чтобы он дернулся последний раз и замер с вылезшими из орбит глазами и набухшими под красной кожей лба лиловыми венами. Наконец Исаак успокоился, и американцы отпустили его. Он сполз по стене и сел на корточки, не отрывая разъяренного взгляда от человека на полу. Полковник Хенсли и солдат подняли стул с заключенным и встали напротив него. Они задавали коменданту новые вопросы. Из рассеченного лба и сломанного носа арестанта хлестала кровь, и с каждым вздохом он булькал, как засорившаяся труба. Солдат переводил еще что-то Грюнштайну и полковнику, но Кристине нужны были лишь ответы коменданта.

— Ja, — сказал он. — Это штурмшарфюрер Штефан Эйхман. Он служил охранником в Дахау, в мужской части лагеря. Он непосредственно виновен в смерти многих узников. Для таких, как он, убийство евреев было видом спорта, и он всегда выигрывал.

Глава тридцать восьмая

Кристина подняла железный засов деревянной двери, ведущей на задний двор, с наслаждением вдыхая поднимавшиеся от подвальных ступеней знакомые запахи: прохладного цемента, дубовых бочек с уксусом, лука, картошки с прилипшей к кожуре землей. Она улыбнулась, услышав, как с другой стороны двери куры квохчут и скребут красную землю, покрытую весенней травкой. В этот душистый полдень она вышла на улицу, прошагала извилистой дорожкой между яблонями и сливовыми деревьями и направилась к дальнему углу участка.

Вот оно, молодое сливовое деревце, именно там, где она закопала косточку, перед тем, как их с Исааком отправили в Дахау, — голенастое, с тонкими веточками, покрытыми гроздьями бутонов и лавандовых цветков; теплый ветерок колышет переливающуюся листву. Оно выжило. У Кристины перехватило горло. Она коснулась нежных лепестков, ее голые ступни утопали в мягкой траве. Вдруг кто-то схватил ее сзади, и она задохнулась от счастья, игриво отбиваясь от сильных рук, обнявших ее за талию. Это был Исаак.

— Пойдемте в дом, фрау Бауэрман, — произнес он, отодвигая ее волосы, чтобы поцеловать шею. — Твоя мама приготовила твои любимые блюда, хотя, мне кажется, она еще расстроена, что мы поженились вдали от дома, когда помогали американцам. Я рассказал ей, что мы поехали в соседний город и тихо обвенчались в симпатичной церквушке, но ома собирается отпраздновать это событие должным образом.

Кристина обернулась и прижалась ртом к его губам.

— Я согласна на любое празднование, лишь бы мы смогли накрыть свадебный стол нашей скатертью.

— Она все еще у тебя?

— Все это время она была в моей комнате. После того как Mutti решила прятаться от бомбежек в погребе герра Вайлера, я прошмыгнула туда среди ночи перед первым налетом и забрала скатерть и твой камушек-талисман. Я хотела сделать тебе сюрприз, когда ты скрывался на чердаке, но не выпало случая, — она снова поцеловала мужа. — Как это замечательно и чудесно — быть дома. Правда?

— Ja, — ответил Исаак. — Но не забудь, что американцы заплатили нам за показания. Нам надо вернуться в Дахау еще на несколько месяцев, пока не закончится суд.

— Я знаю. И я бы сделала это снова совершенно бесплатно, — Кристина на мгновение положила голову ему на грудь, потом взглянула в его карие глаза. — Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю.

Она вздохнула, затем отвернулась и коснулась цветков сливы. Руки Исаака все еще обвивали ее талию.

— Смотри, — сказала она. — Живое и плодоносящее дерево, — потом положила его широкую теплую ладонь на свой живот и, улыбаясь, подержала ее там. — Совсем как мы.

Он развернул Кристину лицом к себе.

— Ты еще не придумала малышу имя?

— Если родится девочка, — ответила она, — я бы хотела назвать ее Марией. А если мальчик, то Абрахамом, в честь твоего отца.

Он поцеловал жену в губы, а потом мягким взглядом посмотрел ей в глаза.

— Danke.

— За что? — спросила она, просияв.

— За то, что выжила. Ни с кем другим я не был бы счастлив. Ты стольким пожертвовала ради меня.

— Кристина! — позвал фатер из окна кухни на втором этаже. — Идите есть!

За его спиной им улыбались и махали мутти и мальчики.

От автора

Семя романа «Сливовое дерево» было посажено еще во времена моего детства, когда я частенько ездила в Германию к бабушке и дедушке, тетям, дядьям и двоюродным братьям и сестрам. Даже в раннем возрасте я уже догадывалась, что путешествия в другую часть света, знакомство с иной культурой, многие недели, проведенные в фахверковом доме, где выросла моя мама, оставят в моей жизни неизгладимый след. Но я и не представляла, что все это вдохновит меня на написание книги.

Родной городок моей матери походил на волшебную сказку — пологие холмы, цветущие сады, обширные виноградники, средневековые соборы, мощенные булыжником улицы и ступенчатые переулки, оглашаемые колокольным звоном, а также вкуснейшая еда. Каждая поездка становилась приключением: спать под огромным пуховым одеялом было не менее увлекательно, чем посещать развалины замков. Позже, узнав о Второй мировой войне, я никак не могла представить, что такие ужасные события происходили в столь прекрасном месте. Я осознала, что моя бабушка — исключительная женщина: она изо всех сил старалась сохранить жизнь детям, в то время как ее муж воевал на фронте, а после окончания войны каким-то образом умудрялась кормить и одевать семью из семи человек в условиях острой нехватки продовольствия, сохранявшейся вплоть до 1950 года, когда карточную систему отменили. Рассказы деда о боях на Восточном фронте и побеге из двух лагерей для военнопленных произвели на меня глубокое впечатление. Кроме прочего, меня потрясло, что моя мать, ставшая американкой, дама на каблуках и в солнцезащитных очках, председатель общества помощи пожарным, член родительского комитета, женщина, которая покупает своим детям брюки клеш и любит пикники и катание на лодке, провела детство в нужде и страхе в нацистской Германии. Она носила платья, сшитые из простыней, мылась в металлической ванне водой, нагретой на дровяной печи, и ночи напролет пряталась в бомбоубежище. У меня было типично американское детство, и я с трудом могла постичь, что ей пришлось вынести. Мне хотелось знать все подробности, и я постоянно просила маму снова и снова рассказывать о войне, надеясь, что она припомнит еще какие-нибудь детали. Рассказов набралось так много, что я объединила их все в рукопись.

Конечно, при написании романа я опиралась не только на историю собственной семьи, но и на несколько замечательных книг. Среди воспоминаний, подтверждающих и дополняющих истории моей мамы, были следующие: «Немецкий мальчик» и «Война нашего детства: воспоминания о второй мировой войне» Вольфганга Самуэля (Wolfgang W.E. Samuel. German Boy; The War of Our Childhood: Memories of WWII) и «Мемуары тысячелетней женщины» Гизелы Макбрайд (Gisela R. McBride. Memoirs of a 1000-Year-Old Woman), а также «Фрау: немецкие женщины вспоминают Третий рейх» Элисон Оуингс (Alison Owings Frauen: German Women Recall the Third Reich). О воздушных атаках союзников, проводившихся намеренно и с определенной целью: стереть с лица земли все германские города с населением свыше 100 тысяч человек, для чего использовались так называемые ковровые бомбардировки — стратегия, согласно которой вся территория какого-либо региона и его гражданское население подвергались обстрелу фугасными снарядами и зажигательными бомбами, — я прочитала работы: «Разрушить город: стратегические бомбардировки и их гуманитарные последствия во второй мировой войне» Германа Кнелля (Hermann Knell. То Destroy a City: Strategic Bombing and Its Human Consequences in WWII), «Среди мертвых городов: история и нравственные последствия бомбардировок гражданского населения Германии и Японии во время второй мировой войны» Э. К. Грэйлинга (А. С. Grayling. Among the Dead Cities: The History and Moral Legacy of the WWII Bombings of Civilians in Germany and Japan) и «Пожар» Йорга Фридриха (Jorg Friedrich. The Fire). Среди описаний множества страшных воздушных налетов в этой книге присутствует рассказ о проводившихся в рамках операции «Гоморра» бомбардировках Гамбурга зажигательными бомбами в июле 1943 года, в результате чего погибло 45 тысяч мирных жителей, и о бомбардировке Дрездена в феврале 1945 года, уничтожившей 135 тысяч гражданских лиц. Все эти работы включают поражающие воображение описания бедствий, выпавших на долю немецкого населения во время войны.

Чтобы понять, как складывалась жизнь мирных граждан и военнопленных после войны, я прочитала книгу Джеймса Бака «Преступление и милосердие: судьба немецкого гражданского населения под оккупацией союзников» (James Bacque. Crimes and Mercies: The Fate of German Civilians under Allied Occupation). Гонения на евреев и ужасы концентрационных лагерей подробно описаны в произведениях «Ночь» Эли Визеля, «Очевидец из Освенцима» Филипа Мюллера (Filip Müller. Eyewitness Auschwitz) и «Свидетельствовать до конца» Виктора Клемперера.

Также моими проводниками в этот период истории стали четыре романа, которые я прочла с удовольствием: «Те, кто нас спасает» Дженны Блум (Jenna Blum. Those Who Save Us), «Скелеты на празднике» Криса Бохджаляна (Chris Bohjalian. Skeletons at the Feast), «Книжный вор» Маркуса Зусака и «Ключ Сары» Татьяны де Росней.

Важно заметить, что, хотя герои романа проходят через те же испытания, которые выпали на долю моей матери и ее близких, однако мама вовсе не является прототипом Кристины. Да и другие члены семьи Бёльцев также не списаны с моих родных. Но я надеюсь, что два персонажа — Кристина и мутти — имеют некоторое сходство с моими собственными мамой и бабушкой, которым присущи величайшее мужество, жизнестойкость и способность к состраданию.

Хотя «Сливовое дерево» — художественное произведение, я стремилась соблюдать максимальную историческую точность. Все фактические ошибки, которые встречаются в романе, — целиком на моей совести. В интересах сюжета я изобразила Дахау лагерем уничтожения, хотя на самом деле он относился к категории трудовых лагерей. Безусловно, десятки тысяч его узников были убиты, страдали в невыносимых условиях и погибали, однако Дахау не был предназначен конкретно для уничтожения, подобно Освенциму, где планомерно осуществлялась специально разработанная система умерщвления евреев и прочих неугодных нацистам групп населения.

Благодарности

Во время бесконечных часов, проведенных в одиночестве за написанием романа, я с удовольствием представляла, как стану выражать признательность людям, которые неизменно оказывали мне поддержку и верили в меня на протяжении всего пути. И вот наконец настал долгожданный момент, когда я с великой радостью исполняю задуманное. Все те, чьи имена здесь не упомянуты, пожалуйста, знайте: ваша неустанная помощь тронула меня до глубины души и я всегда буду вспоминать вас с любовью и благодарностью.

Спасибо моим друзьям и семье за то, что не сочли меня сумасшедшей, когда я сообщила, что работаю над книгой, и не обижались, когда я не брала трубку и не звонила им сама.

Спасибо Дугласу Тауну, Яне Чавустай, Дебби Баттисте и Мэри Джаквинто за то, что читали черновые варианты рукописи и укрепляли мою уверенность в себе. Спасибо Гэри Чавустаю за то, что зажег во мне искру, из которой разгорелась идея романа, и за то, что дольше всех является моим другом. Спасибо Софи Перено, автору романа «Сестры-королевы», за дружбу и превосходные советы, и всем моим друзьям-писателям с сайта Book Pregnant за то, что оказывали помощь в любую минуту, когда я нуждалась в совете человека, знакомого с муками творчества. Да здравствует ВР!

Я особенно благодарна моему замечательному агенту Майклу Карру за то, что он рискнул заняться моей рукописью и помог переработать текст. Без этого отзывчивого человека я бы не смогла опубликовать свою книгу. Надеюсь, мы как-нибудь снова пообедаем вместе. В следующий раз я не стану нервничать! Также хочу поблагодарить ассистентку Майкла Катирин Бойл за то, что она помогла найти издательство, заинтересовавшееся моим романом.

Я безмерно признательна моему благосклонному и вдумчивому редактору Джону Сконьямильо за то, что он помог мне осуществить мечту. Профессиональные редакторские замечания Джона, а также острый глаз литературного редактора Дебры Рот Кейн вывели мою книгу на такой уровень, о каком я не могла даже помыслить. Огромное спасибо также остальным сотрудникам издательства «Кенсингтон», проделавшим огромную работу, благодаря которой моя рукопись превратилась в настоящую книгу.

Не могу найти подходящих слов, чтобы поблагодарить моего наставника Уильяма Ковальски, удостоенного наград автора «Ублюдка Эдди» (Eddie’s Bastard), без чьего громадного таланта и безмерного терпения не существовало бы этой книги. Спасибо за то, что научили меня держаться основной линии повествования и растолковали законы построения сюжета. Я буду вечно благодарна за ваши ненавязчивые советы, доброту и великодушие, а более всего — за дружбу.

Моя любимая мама Сигрид, спасибо за то, что служишь мне надежной опорой в жизни. Ты вырастила меня с любовью, привила мне уважение к упорному труду и научила, что всего можно достичь благодаря целеустремленности. Ты вдохновляешь всех своих знакомых. Надеюсь, что ты хотя бы вполовину так же горда мной, как я горжусь тобой. Спасибо за то, что без устали рассказывала мне истории из своей жизни и всегда верила, что у меня есть все необходимые качества, чтобы поделиться этими рассказами с миром. Этот роман — признание в любви к прекрасному краю, где ты выросла, и дань памяти моим милым бабушке и дедушке. Надеюсь, он воздает им должное. Спасибо моему отцу Теду за то, что он всегда рядом, и за то, что подарил мне любовь и чувство защищенности, необходимые ребенку для безграничных фантазий. Спасибо за многочисленные поездки в Германию, за то, что разделил со мной любовь к озеру, и за все сказочные семейные воспоминания.

Спасибо моему старшему брату Биллу, лучшему человеку на свете, за то, что я всегда могу на него рассчитывать. Билл, мы вместе прошли через многие испытания, и я люблю тебя всем сердцем. Моя невестка Ивонн, спасибо за твою любовь, поддержку и за готовность выслушать.

Милый, дорогой мой муж Билл, мой лучший друг, мой сообщник. Ты самый добродушный и благородный человек в мире, и я горжусь, что я твоя жена. Спасибо за то, что безоговорочно и без колебаний поддерживал меня в течение тех лет, когда я работала над этим романом, и ни разу не пожаловался, что на ужин у нас постоянно были суп и сандвичи. Спасибо за твою преданную любовь, за то, что прокатился вместе со мной на этом головокружительном аттракционе, годами терпел мои беспрерывные разглагольствования о Второй мировой войне и нацистах и никогда не терял веры в меня, особенно в те периоды, когда я сама в себя не верила. Билл, я горжусь нами обоими и буду любить тебя до конца моих дней.

И наконец, самая сердечная благодарность моим замечательным детям Бену, Джесси и Шейну, и драгоценным внукам Райли и Харперу, за то, что они вселяют в мое сердце гордость, любят и поддерживают меня, несмотря ни на что. Не проходит и дня, чтобы я не радовалась роскошному дару судьбы — быть вашей матерью и бабушкой. Вы — моя жизнь, мой мир, моя вселенная, и я люблю вас всеми фибрами души.