Месяц назад эта неожиданная известность стала бы величайшим событием, которое когда-либо случалось в ее жизни.

Теперь эта новость в основном вызывала опустошение.

Ныло ли что-то внутри Пайпер, отчаянно желая вернуться к тому образу жизни, в котором она была гарантированно хороша? Да, она бы солгала, если бы сказала, что нет. Это было ее второй натурой – с важным видом войти в темный клуб под идеальную песню и получить аплодисменты за то, что она не добилась абсолютно ничего, лишь была красивой, богатой и фотогеничной.

– Пайпер. Ты здесь?

– Да, – прохрипела она, не сводя глаз с Брендана. – Я ничего не могу обещать.

– Конечно, можешь, – раздраженно возразила Кирби. – Слушай, я слышала, что Дэниел сократил твое содержание, но если ты устроишь эту вечеринку, у тебя будет достаточно денег, чтобы съехать и заняться своими делами. Может быть, мы даже обновим «Выпяти губки» теперь, когда у тебя появилось дополнительное влияние! Я куплю тебе билет на самолет обратно в Лос-Анджелес, хорошо? Ты можешь остановиться в моей комнате для гостей. Все, заметано. Я забронировала место проведения на седьмое сентября. На День труда везде уже было занято.

– Седьмое сентября? – Пайпер потерла лоб. – Это во вторник?

– И что? Тебе что, сорок?

Господи. И это – ее лучшая подруга?

– Кирби, мне нужно идти. Я подумаю.

– Ты что, с ума сошла? Здесь не о чем думать. Пэрис в моем коротком списке диджеев – и она в самом низу. Мы будем говорить об этой тусовке всю оставшуюся жизнь.

Брендан подошел ближе, его взгляд, как лазер, сфокусировался на ее лице.

Я не могу ему сказать.

Она не хотела рассказывать ему ни о чем из услышанного. Ни о «Еженедельнике Лос-Анджелеса». Ни о вечеринке, запланированной в ее честь. Ни о своем новом броском титуле. Ни о чем.

Если бы она составила список «за» и «против» – Лос-Анджелес против Вестпорта, – «Пайпер любит Брендана» было бы в колонке «За Вестпорт», и это перевесило бы все «против». Они не смогут обсудить потенциальное возвращение в Лос-Анджелес без того, чтобы Пайпер не раскрыла свои чувства, а потом… что она может сделать, кроме как отказаться от возможности вернуться, сказав ему эти три слова? Но она не была на сто процентов готова сказать Кирби «нет». Не сейчас. Если бы она сказала «нет» этому триумфальному возвращению на сцену, где жила последние десять лет, она бы сказала «да» Вестпорту. «Да» – тому, чтобы остаться с этим мужчиной, который запросто подвергает себя опасности. «Да», чтобы начать все с нуля.

Кирби что-то бормотала ей на ухо о цветовой гамме, вдохновленной Burberry[40], и фирменном напитке под названием «Страстная наследница».

– Хорошо, спасибо, Кирби. Я тоже скучаю по тебе. Мне надо идти. Пока.

– Не смей…

Пайпер быстро отключилась и выключила телефон, вскочив на ноги.

– Привет. – Она послала Брендану свою самую обаятельную и, как она надеялась, отвлекающую улыбку. – Ты купил одеколон? Я хотела преподнести его тебе в подарок.

– Если из-за него ты захочешь прилюдно меня нюхать, я буду считать это инвестицией. – Он помолчал и кивнул на ее телефон. – Все в порядке?

– Что? Да. – Перестань размахивать руками. – Так, кое-какие сплетни, которые Кирби сочла срочными. Спойлер: это не так. Давай поднимемся наверх, хорошо?

Пайпер рванулась вперед, нажала кнопку вызова и вознесла хвалу святым, когда слева открылась пустая кабина. Она взяла Брендана за широкое запястье, благодарная, что он позволил затащить себя внутрь. А затем прижала его к стене лифта и использовала два своих любимых навыка – уклонение и отвлечение внимания, – чтобы удержать его от дальнейших вопросов.

Вопросов, которые она не хотела задавать даже сама себе.

Глава двадцать шестая

Брендан не мог избавиться от ощущения, что Пайпер только что ускользнула за пределы его досягаемости, и это его чертовски напугало.

Покупая одеколон, она смотрела на него так, как никогда раньше. Как будто была готова сложить оружие и сдаться. Никто никогда не смотрел на него так. Испуганно и одновременно с надеждой. Восхитительно открыто. И он не мог дождаться, чтобы вознаградить это доверие. Чтобы она порадовалась тому, что решилась на прыжок веры, потому что он ее поймает. Не мог дождаться, чтобы сказать ей, что жизнь до того, как она появилась в Вестпорте, была лишена красок, света и оптимизма.

Теперь ее руки гладили его грудь, постепенно спускаясь к животу.

Она наклонилась и уткнулась носом ему в грудь, вдыхая, тихо постанывая…

Обводя контур члена костяшками пальцев.

Это прикосновение, явно предназначенное для того, чтобы его отвлечь, загнало его в состояние между желанием и раздражением. Он не хотел Пайпер, когда ее мысли были явно где-то далеко. Он хотел, чтобы эти барьеры исчезли. Хотел ее всю, каждую гребаную частичку. Но в глубине души он нервничал. Чертовски нервничал из-за того, что у него не было способа для борьбы с невидимым врагом, с которым он столкнулся.

Последнее объясняло его резкость, когда он поймал ее запястье, удерживая его подальше от своей вздыбленной ширинки.

– Расскажи мне, о чем на самом деле был разговор.

Она вздрогнула от его тона и оттолкнула его.

– Я же тебе говорила. Пустяки.

– Ты правда собираешься просто мне солгать?

Боже, она выглядела буквально и фигурально загнанной в угол, она застряла с ним в лифте, и бежать было некуда. Не то чтобы она не искала выхода, даже на потолке.

– Я не обязана рассказывать тебе все, – наконец пробормотала она, несколько раз нажимая на кнопку открывания дверей, хотя они были только на полпути к шестнадцатому этажу. – Ты все время будешь таким властным? – Ее смех был пронзительным, паническим, и он словно прожег дыру у него в груди. – Потому что это немного чересчур.

Нет. Он не клюнет на эту наживку.

– Пайпер. Иди сюда и посмотри мне в глаза.

– Нет.

– Почему?

Она закатила глаза.

– Не хочу, чтобы меня допрашивали.

– Хорошо, – выдавил он. – Я узнаю правду и без того, чтобы тебя расспрашивать.

Он услышал, как она громко сглотнула, дверь лифта открылась, и она пулей вылетела из кабины, быстро зашагав в противоположном направлении от его номера, где, черт возьми, она должна была оказаться, если бы он не заговорил об этом звонке. Брендан догнал ее прямо перед тем, как она успела проскользнуть в свой номер, обнял ее за талию и прижал спиной к своей груди.

– Хватит.

– Не разговаривай со мной как с ребенком.

– Ты ведешь себя как ребенок.

Она ахнула:

– Ты, ты сам…

– Господи, Пайпер. Если ты скажешь мне, что я сам хотел девушку с высокими требованиями, ты меня разозлишь. – Он схватил ее за подбородок и запрокинул ее голову назад, пока она не коснулась его плеча. – Я хочу тебя. Кем бы ты ни была, какой бы ты ни была, я хочу тебя. И я буду бороться за то, чтобы проникнуть в эту голову столько раз, сколько потребуется. Снова, снова и снова. Даже не сомневайся.

Ее тело вздымалось от глубоких вдохов.

– Кирби позвонила мне, чтобы сказать, что я на обложке «Еженедельника Лос-Анджелеса». Ясно? «Исчезновение принцессы вечеринок». Там целая статья и… Теперь, похоже, та-дам, мной снова заинтересовались. После месяца молчания все вдруг захотели узнать, куда я делась. – Она вырвалась из хватки и оттолкнула его, приняв оборонительную позу. – Кирби хочет устроить большую, грандиозную вечеринку по случаю моего возвращения домой. И я не хотела тебе говорить, потому что теперь ты будешь давить на меня, пока я волшебным образом не дам тебе ответы о том, чего я хочу – а я сама не знаю!

Пульс Брендана срикошетил по венам, нервы обострились, поддаваясь страху. «Еженедельник Лос-Анджелеса». Вечеринка высшей лиги. Был ли у него гребаный шанс против всего этого?

– А что ты знаешь, Пайпер? – хрипло выдавил он.

Она прикрыла глаза.

– Я знаю, что люблю тебя, Брендан. Я знаю, что люблю тебя, и это – все.

Мир на мгновение стал беззвучным, лишенным всякого шума, за исключением стука его расширяющегося сердца, грозящего разорваться под давлением чуда, которое она только что запихнула в него. Она любила его. Эта женщина любила его.

– Как ты можешь говорить «это – все»? – Он сделал широкий шаг и подхватил ее на руки, радуясь, что она легко поддалась, обвив ногами его талию и уткнувшись лицом в его шею. – Как ты можешь говорить, что это – все, когда это – лучшее, что когда-либо со мной случалось? – Он поцеловал ее волосы, щеку, прижался губами к уху. – Я люблю тебя, детка. Черт возьми, я тоже люблю тебя. Пока это так, все будет хорошо – а так будет всегда. А над деталями мы поработаем. Хорошо?

– Хорошо. – Она подняла голову и кивнула, ошеломленно рассмеявшись. – Да. Хорошо.

– Мы любим друг друга, Пайпер. – Он повернулся и зашагал к своему номеру, радуясь, что ключ уже был у него в руке, потому что он не смог бы отвлечься от нее, чтобы найти его. – Я никому и ничему не позволю это испортить.

Господи. Она была… открыта. Ее глаза были мягкими и доверчивыми. Стройная, красивая и, самое главное, уверенная в себе. В нем. В них. Он поступил правильно, настояв на своем, как бы тяжело ни было видеть ее напуганной. Но теперь, слава богу, все было в порядке. Слава богу. Он приложил ключ от номера к сенсору и пинком распахнул дверь; его единственная миссия в жизни – довести эту женщину до оргазма. Видеть, как эти затуманившиеся голубые глаза стекленеют, и знать, что это сделало его тело. Он всегда будет заботиться об удовлетворении ее потребностей.

– Ты мне так нужен, – всхлипнула она, дергая его за воротник и отчаянно двигая бедрами. – Боже, у меня все изнывает.

– Ты же знаешь, что я с этим разберусь. – Он прикусил ее шею, грубо приподнял бедра и прислушался к прерывистому дыханию. – Ведь знаешь?

– Да. Да.

Брендан поставил Пайпер на ноги, развернул ее и задрал ей юбку выше бедер.

– Может быть, когда-нибудь мы сможем вытерпеть и раздеться одновременно, – прохрипел он, стягивая ее трусики до лодыжек, а затем трясущимися руками расстегивая молнию. – Но не сегодня. Обопрись коленями на край кровати.

Боже, он любил Пайпер, когда она была бесстыжей кокеткой. Когда она была в ярости. Когда она дразнила его или заставляла надрывать задницу. Но больше всего он любил ее такой, какой она была сейчас. Честной. Ничего не скрывающей. Горячей, алчущей и настоящей. Забравшейся на самый край кровати и выгнувшей спину, умоляющей.

– Пожалуйста, Брендан. Прошу, пожалуйста, прошу, пожалуйста…

Он не мог упустить момент и не полюбоваться произведением искусства, которым была Пайпер. Гибкие линии раздвинутых бедер, попка, которая превратила его жизнь в рай и ад. Он схватил и стиснул ее ягодицы, раздвигая плоть, чтобы увидеть, что ждет его между ними.

– Ах, детка. Это я должен говорить «пожалуйста», – хрипло сказал он, наклоняясь и поглаживая языком тугую, сморщенную кожу заднего входа. Она выдохнула его имя, затем нерешительно, с надеждой простонала его, и да, он не смог удержаться от того, чтобы притянуть ее сексуальный зад ближе, зарыться ртом в ложбинку между ягодицами и начать грубо ласкать ее языком.

– Ох, вау, – выдохнула она, прижимаясь к нему. – Что ты… О боже мой.

Он обхватил рукой ее бедро, водя двумя пальцами между мягкими складками и наслаждаясь тем, как ее киска становится чертовски влажной, в то время как он вылизывает кое-что совершенно другое. Наслаждаясь ее первоначальной застенчивостью и тем, как она в конце концов не смогла удержаться и еще шире раздвинула колени на кровати, ее бедра покачивались в такт голодным движениям его языка. К тому времени, когда он позволил своему языку заскользить вокруг влагалища, ее клитор был уже сильно набухшим; он несколько раз провел языком по бугорку, потер чувствительную кнопку большим пальцем, и она кончила, приглушенно закричав в покрывало, восхитительная влага покрыла внутреннюю поверхность бедер и его рот.

Она тяжело дышала, а он поднялся, навалился грудью ей на спину и протолкнул член внутрь все еще пульсирующего влагалища.

– Моя, – процедил он сквозь зубы, ее теснота заставила болезненно сжаться его яйца, разжигая каждую унцию крови собственническим чувством. – Я возьму то, что принадлежит мне.

Движение перед ними напомнило Брендану о зеркальном изголовье кровати, и он чуть не кончил, застигнутый врасплох эротическим видом ее отвисшей челюсти и грудей, которые подпрыгивали вместе с каждым движением его бедер. Его тело маячило позади нее, чертовски – почти в два раза – больше, он оскалился, обнажив зубы, как будто собирался проглотить ее целиком. И кто бы не захотел это сделать? Кто бы не захотел вобрать каждую частичку этой женщины? Поглотить ее пламя? Кто бы не умер, пытаясь заслужить ее преданность?

– Боже, ты такая красивая, – простонал он, падая на нее сверху, прижимая ее к кровати и выгибаясь, заполняя ее, как она заполняла его грудь и разум. Его всего. Вплоть до дыхания.

Он собрал ее волосы в кулак, потянул, откидывая ее голову назад, заставляя встретиться с ним взглядом в зеркале. Она ахнула, сжалась вокруг его члена, ее тело говорило ему, что она так же, как и он, возбуждена фильмом, в котором они снимались.

– Да, тебе нравится, когда тобой восхищаются и делают комплименты, так, Пайпер? Нет лучшего комплимента, чем то, как ты возбуждаешь меня, верно? Как грубо ты заставляешь меня тебя трахать? Даже не могу спустить чертовы джинсы.

Ее дыхание сбилось, и она начала извиваться под ним, вцепившись пальцами в одеяло, и приглушенно выкрикнула его имя.

– Давай. Кончи еще, детка. Хочу сделать тебя чертовски безвольной.

Голубые глаза словно ослепли, она хрипло застонала, ее бедра подергивались под ним, спазмы сотрясали ее изнутри, подводя его к пику. Он еще раз вошел в горячий канал, проникая глубоко, глядя ей в глаза. Прорычал ее имя, освобождаясь от мучительного давления между ног, тяжело дыша, прижимаясь к ее голове.

– Я люблю тебя, – выдохнула она. Слова, казалось, застали ее врасплох, встревожили, и Брендан задался вопросом, может ли его сердце вырваться из груди. Как ему пережить ее? Каждый раз, когда он думал, что его чувства к ней наконец достигли апогея, она доказывала, что он ошибался, и его грудь распирало еще на один размер. Как он сможет продолжать в том же духе в течение следующих пятидесяти, шестидесяти лет?

– Пайпер, я тоже тебя люблю. Я люблю тебя. – Все еще прижимая ее к кровати, он оставлял медленные поцелуи на ее виске, плече, шее, наконец скатился с нее, крепко прижимая ее к месту, которое она называла станцией подзарядки. И он рассмеялся над этим названием, но, когда она угнездилась в его объятиях, черты ее лица расслабились, и она вздохнула, как будто то, что он держит ее, действительно делало все хорошо. Господи боже, эта привилегия успокоила его.

– Я никогда никому этого раньше не говорила, – пробормотала она, положив голову ему на бицепс. – Никогда не думала, что эти слова ощущаются так.

Он провел рукой по ее волосам.

– Как ты думала, они ощущаются?

Она задумалась.

– Думала, буду рада отделаться от них побыстрее. Все равно что пластырь сорвать.

– И что ты почувствовала вместо этого?

– Все оказалось наоборот. Они словно наложение повязки. Плотно и надежно. – Мгновение она изучала его подбородок, затем подняла на него глаза. – Я думаю, это потому, что я доверяю тебе. Я полностью доверяю тебе. Это огромная часть любви, не так ли?

– Да. Я думаю, так и должно быть. – Он сглотнул комок в горле. – Но я не эксперт, детка. Я никогда так не любил.

Ей потребовалось мгновение, чтобы заговорить.

– Я больше никогда ничего не буду от тебя скрывать. – Она прерывисто вздохнула. – О, вау! Большие заявления после секса. Но я говорю серьезно. Больше не буду держать все в себе. Даже на время поездки в лифте. Тебе не придется бороться за то, чтобы залезть ко мне в голову. Я этого не хочу. Не хочу быть для тебя постоянной работой, Брендан. Не тогда, когда ты так легко заставляешь себя любить.

Он прижал ее к себе, другого выбора не было, если только он не хотел расколоться на части от тех гребаных эмоций, которые она в нем вызывала.

– Постоянная работа, Пайпер? Нет. Ты меня неправильно поняла. – Он приподнял ее подбородок и поцеловал в губы. – Когда награда так совершенна, как ты, так прекрасна, как это, работа – это, черт подери, честь.

Брендан перевернул Пайпер на спину, их поцелуи набирали обороты, его член за считаные секунды снова напрягся, болезненно набухая, когда она попросила его снять рубашку. Он подчинился, каким-то образом найдя способ сбросить с себя джинсы и боксеры, прежде чем снять с нее всю одежду. Удовлетворенные возгласы сорвались с губ, когда их обнаженные тела наконец сплелись воедино, кожа к коже, без единого видимого барьера.

Губы Пайпер под его губами насмешливо изогнулись.

– Хочешь сказать, мы не будем говорить о языке?

Их смех перешел во вздохи, а потом – в стоны, пружины кровати под ними заскрипели. И казалось, ничто не могло сравниться с их совершенством. Не после таких трудных признаний. Не тогда, когда они, казалось, не могли дышать друг без друга.

Но если Брендан чему-то и научился, будучи капитаном, так это тому, что как раз тогда, когда кажется, будто шторм начинает стихать и дневной свет разливается по спокойным водам, именно тогда вздымается самая большая волна.

И если он забудет этот урок, это может стоить ему всего.

Глава двадцать седьмая

Остальное время, проведенное в Сиэтле, было просто мечтой.

Ханна и Фокс в назначенное время встретили их в вестибюле отеля, нагруженные подержанными пластинками. И хотя Пайпер все еще хотела, чтобы Брендан объяснил Фоксу, что Ханна для него под запретом, ее опасения были временно развеяны искренней дружбой, которая, казалось, возникла между этими двумя. Они весь день пробыли вместе, и они заканчивали фразы друг за друга. У них появились понятные только им обоим шутки и все такое. Не то чтобы это удивило Пайпер. Ее сестра была богиней с чистым, романтическим духом, и самое время ей собрать вокруг себя толпу почитателей.

Главное, чтобы определенные придатки оставались у них в штанах.

За ужином Брендан и Фокс рассказывали им о жизни на шхуне. Любимая история Пайпер была о том, как краб вцепился клешней Дику в сосок и Брендану пришлось наложить ему швы. Она заставила их повторить ее дважды, а сама смеялась до одурения, вызванного вином. В середине ужина Фокс заговорил о шторме на прошлой неделе, и Пайпер увидела, как Брендан напрягся, его взгляд метнулся к ней, оценивая, сможет ли она справиться с этим. Она с удивлением обнаружила, что, хотя ее нервы зловеще бурлят, она в состоянии успокоить их несколькими глубокими вдохами. Брендан явно был так рад тому, что Пайпер побудила Фокса закончить рассказ, что усадил ее к себе на колени, где она и просидела, счастливая, до конца вечера.

В ту ночь они спали в собственных номерах, хотя она и обменялась с Бренданом несколькими фривольными сообщениями. А на следующее утро они уселись в пикап и отправились назад в Вестпорт.

Она крепко сжимала руку Брендана на панели управления, а из колонок доносился дорожный микс Ханны. Неожиданно Пайпер осознала, что… с нетерпением ждет возвращения домой. Этим утром она позвонила Эйбу, чтобы сообщить ему, что опоздает на их прогулку, а затем быстро набрала Опал, чтобы договориться о том, что придет на кофе на неделе.

В ее телефоне было более сотни текстовых сообщений и бесчисленных электронных писем от знакомых из Лос-Анджелеса, владельцев клубов и Кирби, но она пока игнорировала их, не желая, чтобы что-то украло затянувшуюся красоту поездки в Сиэтл.

Помимо этих все более срочных сообщений насчет седьмого сентября Пайпер была рада получить пару эсэмэсок от девушек, с которыми она познакомилась в баре «За бортом». Они хотели встретиться и помочь организовать вечеринку в честь Дня труда. И как бы она отнеслась к групповому уроку по макияжу?

Хорошо. Она отнеслась бы… по-настоящему хорошо. С растущим числом друзей и приближающимся торжественным открытием у Пайпер внезапно появился плотный график.

Что, если она действительно сможет прижиться в Вестпорте?

Да, Брендан дал ей окунуться в прежние чувства и ощущения. Но здесь у него была вся жизнь, работа. Общество, которое он знал с рождения. Последнее, чего она хотела, – это зависеть от него. Если она останется в Вестпорте, ей нужно идти своим путем. Стать человеком, независимым от своих отношений, но также их участником. И впервые эта возможность не показалась ей призрачной.

Когда они прибыли в Вестпорт, Брендан сперва высадил Фокса у его квартиры, а затем за пять минут доехал до дома Пайпер и Ханны. Когда он парковал пикап, выражение его лица можно было описать только как угрюмое – он явно не хотел с ней расставаться. Она его понимала. Но у нее ни за что не вошло бы в привычку оставлять Ханну одну.

Сестра перегнулась через переднее сиденье, подперев подбородок руками.

– Значит, так, Брендан, – сухо сказала она. – Этим утром в душе Пайпер во все горло распевала «Настоящая женщина»…[41]

– Ханна! – фыркнула Пайпер.

– И поскольку мне нравится видеть ее счастливой, я собираюсь оказать тебе большую услугу.

Брендан слегка повернул голову, в нем проснулся интерес.

– Какую именно?

– Ну. Я предполагаю, что у тебя дома есть гостевая комната, – сказала Ханна.

Мужчина утвердительно хмыкнул.

– Ну-у, – протянула Ханна. – Я могла бы приехать и расположиться в ней. Это облегчило бы вину Пайпер перед сестрой, и она могла бы остаться в каюте капитана.

– Иди собирайся, – без колебаний ответил Брендан. – Я жду.

– Погодите. Что? – Пайпер повернулась на сиденье, переводя недоверчивый взгляд с одного на другого, этих двух сумасшедших, которых она любила. – Я не… мы не… не собираемся переезжать в твой дом, Брендан. Это требует серьезного обсуждения.

– Я дам вам время поболтать, – весело сказала Ханна, выпрыгивая из пикапа.

– Брендан… – начала Пайпер.

– Пайпер. – Он перегнулся через панель управления и провел большим пальцем по ее скуле. – Твое место – в моей постели. Здесь нечего обсуждать.

Она издала смешок.

– Как ты можешь так говорить? Я никогда ни с кем не жила, но я почти уверена, что значительная часть времени проводится без макияжа и… стирка! Ты подумал о грязной одежде? Куда я положу свою? Мне удавалось сохранить определенную атмосферу таинственности…

– Таинственности, – повторил он, губы у него задрожали.

– Да, именно так. – Она увернулась от его прикосновения. – Что произойдет, когда больше не останется… тайны?

– Мне не нужны никакие тайны, когда дело касается тебя. А в субботу мы отправляемся на рыбалку. Через две ночи. – Всего через несколько дней. – Я хочу получить каждую секунду, которую могу провести с тобой до выхода из гавани.

– В субботу. – Это стало для нее новостью, хотя она и понимала, что в какой-то момент он снова выйдет в море. Обычно график был еще более жестким, но они взяли полный недельный отпуск после сезона крабов. – Как думаешь, ты вернешься на торжественное открытие в День труда?

– Черт возьми, обязательно. Ни за что не пропущу. – Он небрежно приподнял бровь, как будто это не он только что заставил ее пульс трепетать от незамутненной радости. – Тебя устроят отдельные корзины для белья?

– Может быть. – Она прикусила губу. – И еще должно быть правило «не-целоваться-пока-я-не-почищу-зубы».

– Нет, к черту это. – Его взгляд опустился к подолу ее юбки. – Я хочу брать сонную Пайпер, чтобы у нее ноги дрожали с самого утра.

– Ладно, – выпалила она. – Тогда я пойду собирать вещи.

Выражение его лица было смесью любви и триумфа.

– Хорошо.

Хмуро поглядев на мужчину, хотя ее сердце колотилось, она толкнула дверь пикапа. Прежде чем она успела закрыть за собой дверь, она вспомнила о своем обещании встретиться с Эйбом и проводить его в музей.

– Как насчет того, что мы придем к ужину? – сказала она Брендану. – Мы купим продукты по дороге. Может быть, ты сможешь преподать мне урок кулинарии.

– У меня под рукой будет огнетушитель.

– Ха-ха. – Это нормально, если от улыбки прямо-таки болит лицо? – Увидимся вечером, капитан.

Его серебристо-зеленые глаза светились обещанием.

– Сегодня вечером.

* * *

Пайпер сбегала в хозяйственный магазин и проводила Эйба до морского музея. Немного поболтала с ним, прежде чем продолжить свой путь и забежать к Опал выпить кофе. Вернувшись в «Безымянный», она написала своим новым приятельницам, Пэтти и Вэл, договорившись о встрече, на которой они смогут спланировать День труда. Ей и Ханне придется перевести свою производительность в гиперрежим, чтобы бар был готов вовремя – у них еще даже не было новой вывески, – но при определенной решимости они могли бы это сделать.

В тот вечер сестры собрали одежду на пару дней и отправились с рюкзаками на рынок, чтобы купить продукты, идентичные тем, которые Брендан бросил в ручную корзинку Пайпер в то первое утро в Вестпорте.

Она постучала в его дверь, и в животе словно взмахнули крылья бабочки, но это шевеление увяло на корню, когда его крупная фигура появилась на пороге… в серых спортивных штанах и футболке.

Ну да. Преимущества такого устройства жизни уже давали о себе знать.

– Не пялься на член моего парня, – прошептала Пайпер Ханне, когда они последовали за ним в дом, заставив сестру согнуться пополам от смеха.

Брендан поднял – ха – бровь, глядя на них через плечо, но продолжил идти, неся в одной руке принесенные ими продукты, пока они не добрались до гостевой спальни. Комната, в которую он их привел, была маленькой и примыкала к кухне, но из нее открывался прекрасный вид на сад, а кровать выглядела гораздо удобнее, чем койка в «Безымянном».

– Спасибо, здесь прекрасно, – поблагодарила Ханна, бросая на пол рюкзак. Она покрутилась, рассматривая остальную часть комнаты, втянула воздух, и ее рука взлетела, прикрывая рот. – Что это… что это?

Озадаченная переменой в поведении сестры, Пайпер перевела взгляд со спортивных штанов Брендана на предмет, вызвавший такую реакцию. На столе стоял проигрыватель. Пыльный и громоздкий.

– Я вспомнил, что мои родители подарили мне его перед переездом, – сказал Брендан, скрестив руки на груди и кивая в сторону проигрывателя. – Вот, сходил и достал его из подвала.

– Это винтажный «Пионер», – выдохнула Ханна, проводя пальцем по стеклянной крышке. Она перевела широко раскрытые глаза на Брендана. – Я могу им воспользоваться?

Он коротко кивнул.

– Для этого я его и принес. – Он дернул подбородком в сторону шкафа, как будто только что не потряс жизнь Ханны. – Здесь – все пластинки, которые я смог найти. Может быть, ничего особенного.

– На нем все, что угодно, будет звучать особенно! – Колени Ханны подогнулись, и она подскочила, возбужденно пританцовывая. – Меня даже не волнует, что ты раскопал его специально, чтобы заглушить звуки секса. Спасибо!

Уши Брендана слегка покраснели, и Пайпер каким-то образом еще больше влюбилась в него. Сделав что-то хорошее для ее сестры, он заслужил ее вечную преданность. И когда он сказал в своей грубоватой, сдержанной манере:

– Не за что. Спасибо, что, э-э, позволила мне пригласить сюда Пайпер. – Она чуть не упала в обморок. – Я возьму это.

Он снял рюкзак с плеч Пайпер, поцеловал ее в лоб, резко развернулся и вышел из комнаты. Они наблюдали за его уходом, как чайки наблюдают за целым куском хлеба, летящим по воздуху, – и благодаря своим портовым пробежкам Пайпер теперь знала, как это выглядит. Благоговейно.

– Ты должна выйти за него замуж, – одними губами произнесла Ханна.

– Я знаю, – одними губами ответила Пайпер. – Какого хрена?

Изо рта Ханны по-прежнему не вылетало ни звука.

– Сначала спроси его. Сделай это сейчас.

– Может быть, и спрошу. Боже. Вполне может быть.

Ханна осторожно наклонилась над проигрывателем.

– Ты можешь приходить на двойные свидания со мной и моим проигрывателем. Пайпер, ты только посмотри. – Она плюхнулась в кресло за столом. – На выставке я положила глаз на тот идеальный, безупречный «Флитвуд Мэк»[42], сорок пять оборотов. Он был слишком дорогой. Но если бы я знала, что у меня будет «Пионер», я бы разорилась.

– О нет. Эта пластинка с тобой говорила?

– Громко и отчетливо. – Ханна вздохнула, отмахиваясь от своих сожалений. – Все в порядке. Если суждено, однажды я снова ее встречу. – Она вскочила на ноги. – Пойдем готовить ужин. Я умираю с голоду.

* * *

Все трое окунулись в счастливую рутину.

По утрам Брендан будил Пайпер, водя кончиками пальцев вверх и вниз по ее животу, отчего она прижималась к нему спиной. Иногда он переворачивал ее лицом вниз и рывком ставил на колени, овладевая ею быстро и яростно, а она руками вцеплялась в спинку кровати, чтобы не упасть. В другой раз он закидывал ее колени на свои мускулистые плечи и медленно входил в нее, бормоча грубые похвалы в изгиб ее шеи, толчки его члена между ее ног были надежны, как прилив, и всегда заставляли ее слабеть и вздрагивать, ее стоны наполняли прохладную, приглушенную атмосферу спальни.

Придя в себя после интенсивных занятий любовью, она одевалась для пробежки и шла встречать Эйба, помогая ему подняться по лестнице музея, а затем продолжала свой путь. Вернувшись домой, принимала душ, завтракала с Бренданом и Ханной, а потом на его пикапе ехала трудиться в «Безымянный». Помимо вывески, бару требовался некоторый декор и несколько последних штрихов. Брендан повесил люстру и рассмеялся, когда Пайпер победно завизжала, объявив ее идеальной. Они расставили столы и табуреты с высокими столешницами, повесили связки гирлянд на заднем дворике и очистили все от опилок.

– Я думала о названии, – сказала Пайпер однажды днем, дождавшись, пока сестра обратит на нее взгляд. – Эм, как тебе «Кросс и дочери»?

Ханна издала одобрительный возглас, ее глаза заблестели.

– Мне нравится, Пайпс.

Брендан подошел к ней сзади и крепко поцеловал в плечо.

– Это идеально.

– Хотела бы я, чтобы у нас было немного больше времени, – посетовала Ханна. – Это имя заслуживает того, чтобы написать его безупречно.

– Согласна. Но я думаю, что, может быть, самое прекрасное в этом месте – то, что оно не такое. Оно личное, а не безупречное. Верно? – Пайпер рассмеялась. – Давай напишем сами. Так это будет куда более ценно.

У Ханны зазвонил телефон, и она вышла из комнаты, чтобы ответить, оставив Пайпер и Брендана одних. Повернувшись, она обнаружила, что он внимательно наблюдает за ней. В последнее время он часто так делал. С любовью. Внимательно. Но за этим взглядом стояло нечто большее. Он говорил, что не станет давить на нее, чтобы она приняла решение. Но чем дольше она оставляла его в подвешенном состоянии, тем больше он беспокоился.

В четверг они нарисовали вывеску, использовав больше ведра небесно-голубой краски. Брендан провел утро, шлифуя длинный кусок фанеры и придавая его краям овальную форму с помощью циркулярной пилы. Как только Пайпер набросала карандашом грубый контур букв, они занялись делом, нанося синюю краску по игривым изгибам и наклонным линиям. Кто-то мог бы сказать, что это выглядело непрофессионально, но она видела в этом характер. Дополнение к Вестпорту, которое казалось уместным, как желудь за щекой белки. После того как краска высохла, Брендан озабоченно встал рядом, готовый поймать их, если они упадут с лестниц, которые им одолжили в хозяйственном магазине. Они приколачивали молотком новую вывеску поверх старой, а Брендан терпеливо инструктировал их с земли. Когда табличка была прибита со всех сторон, сестры спустились вниз и обнялись на улице.

Пайпер не могла с уверенностью сказать, что Ханна чувствовала по поводу завершения работы над баром, но внутри ее в этот момент как будто что-то щелкнуло. Что-то, чего даже не существовало до того, как она приземлилась в этом северо-западном углу карты. Это был радушный прием, которого Генри Кросс заслуживал, но так и не получил. Это были достойные похороны, извинение за то, что она бросила его, и это смягчило острые углы, которые появлялись в ее сердце по мере того, как она больше узнавала о родном отце.

– Теперь все, что нам нужно, – это пиво, – сказала Ханна, отступая назад и вытирая глаза. – И лед.

– Да, думаю, пора позвонить оптовику. Вау. Мы быстро управились. – Она посмотрела на вывеску, оживляемую завитушками в конце слова «дочери». – Если мы в конечном итоге захотим подавать спиртное, нам понадобится лицензия на продажу крепких напитков.

– Если ты захочешь, Пайпс, – мягко сказала Ханна, обнимая ее за плечи. – Бросать тебя – это полный отстой, но я не могу оставаться здесь вечно. Меня ждет моя работа с Сергеем. Если ты решишь остаться…

– Я знаю, – выдавила Пайпер. Надпись расплылась у нее перед глазами.

– Так что? Точно остаешься?

Они посмотрели через окно внутрь бара, на Брендана, который вкручивал в люстру лампочку. Такой способный, надежный и сейчас уже – близкий. Ее сердце сжалось, застряв в горле.

– Да. Я остаюсь.

– Черт, – выдохнула Ханна. – Я разрываюсь между радостью и грустью.

Пайпер провела рукой по глазам, вероятно, размазывая синюю краску по всему лицу, но ей было все равно.

– Клянусь богом, тебе лучше меня навещать.

Ее сестра фыркнула.

– Кто ж еще внесет за тебя залог, когда все пойдет наперекосяк?

Глава двадцать восьмая

Все это было слишком хорошо, чтобы быть правдой.

В море это обычно означало, что Брендан что-то упускает. Что он забыл промыть топливопровод или заменить ржавую лебедку. На шхуне не было такого понятия, как спокойное плавание, по крайней мере надолго. И поскольку он привык жить как капитан «Деллы Рэй», он не мог не предвидеть взрыва бомбы замедленного действия.

У него была женщина. Женщина, которая рождается раз в сто жизней, та, что может войти в комнату и лишить его гребаного дыхания. Она была смелой, милой, умной, соблазнительной, предприимчивой, доброй, бесхитростной в один момент и озорной – в следующий. Такая красивая, что ее улыбка могла заставить его прошептать молитву. И она любила его. Показывала ему, насколько сильно, каждый день по-новому – например, он застал ее за тем, что она брызгала его одеколоном на свою ночную рубашку, поднося ее к носу так, будто это могло исцелить от всех болезней. Она шептала ему на ухо о своей любви каждое утро и каждую ночь. Расспрашивала его о рыбалке и гуглила термины, чтобы заполнить пробелы, о чем Брендан знал, потому что она всегда оставляла браузер своего ноутбука открытым на кухонномстоле.

Слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Он что-то упускал из виду. Линия должна была оборваться.

Однако трудно было представить, что произойдет что-то плохое, когда они с Пайпер готовили на кухне. С распущенными волосами, перекинутыми через плечо, она стояла между ним и плитой, босая, в штанах для йоги и облегающем свитере и что-то напевала, одной рукой рассеянно помешивая соус для макарон. Они готовили его три вечера подряд, и у него не хватало духу сказать ей, что его уже тошнит от итальянской кухни, потому что она так гордилась собой, научившись готовить соус. Он был согласен есть его и десять лет подряд, пока она задерживала дыхание при первом его укусе и хлопала в ладоши, когда он показывал ей большой палец.

Брендан положил подбородок на макушку Пайпер, обхватив ее руками за талию, раскачиваясь из стороны в сторону под музыку, доносящуюся из комнаты Ханны. В эти спокойные моменты ему постоянно приходилось сдерживать себя, чтобы не попросить ее принять решение. Собирается ли она вернуться в Лос-Анджелес на вечеринку? Или вообще вернуться?

Эта вечеринка в ее честь заставляла его нервничать по многим причинам. Что, если она вернется домой и вспомнит обо всех причинах, по которым ей там нравилось? Что, если она решит, что быть прославленной и почитаемой миллионами предпочтительнее, чем остаться вдвоем с рыбаком, который каждую неделю оставляет ее и уходит в море? Потому что, господи, это было бы не так уж и сложно. Если бы она просто сказала ему, что Вестпорт – ее дом, он бы ей поверил. Позволил бы страху исчезнуть. Но дни приходили и уходили, а о главном речи так и не было.

Несмотря на его отказ давить на нее, неизвестность и отсутствие определенности действовали ему на нервы.

Он никогда бы не сравнил свои отношения с Пайпер со своим браком, но после тайфуна и последующей поездки Пайпер в больницу – не говоря уже о слезах, которые она пролила потом в его постели, – в нем поселилось новое беспокойство.

Плохие вещи случаются, когда он уходит в море. Когда его здесь нет, чтобы что-то с ними сделать.

Однажды он вернулся домой и обнаружил, что овдовел.

Казалось, только вчера он до чертиков напугал Пайпер. Вынудил ее бежать сквозь опасный шторм и ехать к нему в состоянии паники.

Что, если в следующий раз он вернется домой и обнаружит, что ее нет? Без ответа на вопрос о будущем предстоящая поездка виделась зловещей, нетерпение терзало его.

– Кто готовит, когда ты на «Делле Рэй»? – спросила она, откидывая голову ему на грудь.

Брендан стряхнул с себя непрошеные мысли, изо всех сил стараясь вернуться к действительности. Принять совершенство, которое она дарила ему, и быть благодарным за каждую секунду.

– Мы готовим по очереди, но обычно Дик, потому что ему нравится это делать.

– Жаль, что ты не сможешь там насладиться чем-то вроде моего соуса, – вздохнула она.

– Ты права. – Он поцеловал ее в шею. – С ним ничто и никогда не сравнится.

– Я приготовлю его, когда ты вернешься домой. Две порции.

– Будь наготове, – пророкотал он, проводя пальцем по поясу ее брюк.

Пайпер откинула голову назад, и их губы встретились в медленном поцелуе, который заставил его задаться вопросом, когда они смогут остаться вдвоем в постели. Ему не терпелось услышать эти настойчивые стоны, выучить их наизусть, чтобы завтра забрать с собой на шхуну.

– Брендан?

– Да?

Она подавила смешок.

– Как долго ты собираешься есть этот соус, прежде чем признаешься, что тебя от него тошнит? Я так проиграю свое пари с Ханной.

Он засмеялся так громко, что она уронила ложку в соус.

– Ой! – Пайпер попыталась пальцами выудить ложку из пузырящегося соуса, но с визгом отдернула их. – Вот дерьмо! Ай!

Его смех тут же стих, он развернул ее, быстро вытер кухонным полотенцем обожженные пальцы и поцеловал.

– Ты в порядке, детка?

– Да, – выдохнула она, миниатюрное тело начало вздрагивать от смеха, прижимаясь к нему. – Думаю, потеря пары пальцев – это цена победы в пари.

– Мне нравится этот соус. – Заинтересованный, он пошевелился. – Сколько времени, по мнению Ханны, потребуется, чтобы…

– Чтобы ты признался, что тебя тошнит от моего соуса? Вечность.

– Вот сколько времени это и должно было занять, – прорычал Брендан, злясь на себя. – Ты должна была проиграть. И ты тоже должна была предположить, что это займет вечность.

Ее губы дрогнули.

– Не злись. – Она прижалась щекой к центру его груди. – Я должна была услышать твой громкий, чудесный смех. Я двукратный победитель.

– Мне нравится этот чертов соус, – проворчал он ей в макушку, решив высказать еще одно беспокойство, которое мучило его. – С тобой все будет в порядке, когда я завтра уеду?

– Да. – Она посмотрела на него, нахмурив брови. – Не беспокойся обо мне, когда будешь там, пожалуйста. Мне нужно знать, что ты сосредоточен и в безопасности.

– Так и будет, Пайпер. – Он коснулся ее щеки костяшками пальцев. – Так и будет.

Она немного расслабилась рядом с ним.

– Брендан… – От повисшего в воздухе звука его имени она, казалось, вышла из транса, начиная отворачиваться от него. – Надо заказать пиццу…

Он не дал ей повернуться.

– Что ты собиралась сказать?

Судя по тому, как она расправила плечи, она помнила свое обещание ничего не держать взаперти в своей голове. Не скрывать от него. Смесь страха и любопытства заурчала у него в животе, но он промолчал. Это было хорошо. Открытость между ними становилась все легче и легче благодаря доверию.

– Я собиралась спросить, хочешь ли ты когда-нибудь детей. И я понимаю, что это звучит так… как будто я спрашиваю, хочешь ли ты, чтобы они были у тебя со мной, так что… – Краска залила ее щеки. – Короче. Мы никогда не говорили об этом, а дети кажутся чем-то, на что у тебя есть твердые планы…

На кухонном столе завибрировал ее телефон.

– Оставь.

Пайпер кивнула. Ее телефон был необычно активен с тех пор, как они вернулись из Сиэтла, что было еще одной причиной, по которой он был на взводе. Точно так же, как когда они были в вестибюле отеля и выбирали одеколон, телефон не умолкал, танцуя и позвякивая на стойке.

– Дай я просто его выключу, – пробормотала она, потянувшись к устройству. Пауза. – Ой. Это Дэниел. – Ее глаза немного расширились, как будто она только что что-то вспомнила. – Я… я перезвоню ему позже.

Брендан больше всего жаждал вернуться к текущему разговору, но он не хотел, чтобы она отвлекалась, когда он скажет ей, что да, он хочет детей.

– Все в порядке. Ответь.

Она энергично покачала головой и поставила телефон на беззвучный режим, но ее руки так дрожали, что он выскользнул. Ловя его, она случайно нажала на кнопку ответа.

– Пайпер? – раздался по громкой связи мужской голос.

– Дэниел, – выдавила она, неловко зажав телефон между своей грудью и грудью Брендана. – Привет. Привет!

– Здравствуй, Пайпер, – официально произнес он. – Прежде чем я куплю билет на самолет, я просто хочу убедиться, что торжественное открытие все еще состоится. Ты не очень-то славишься своей надежностью.

Брендан напрягся, тревога и предательство заставили его кровь похолодеть.

Вот оно. Второй ботинок.

Пайпер закрыла глаза.

– Да, – тихо сказала она. – Оно состоится. В шесть часов.

– Тогда все в порядке, – быстро ответил отчим. – Есть рейс, который прибывает за несколько часов до этого. Что тебе привезти из дома?

– Только себя, – сказала она с фальшивой жизнерадостностью.

– Очень хорошо. Мне нужно бежать. Мама передает тебе привет, – промурлыкал Дэниел.

– И ей от меня передай. Пока.

Она повесила трубку, не глядя на Брендана. И, возможно, это было хорошо, потому что он был слишком измотан, чтобы скрыть охватившие его страх и беспокойство.

– Дэниел едет.

Он проглотил комок в горле.

– Ты все еще планируешь произвести на него впечатление баром. Чтобы он позволил тебе пораньше вернуться в Лос-Анджелес.

– Ну… – Она провела дрожащими пальцами по волосам. – Да, таков был первоначальный план. А потом у нас все стало происходить так быстро… и я забыла. Я просто забыла.

– Забыла? – ровным голосом переспросил Брендан, гнев вспыхнул у него в груди. Гнев и страх, страх того, что она ускользнет. Черт возьми. Стоило ему лишь подумать, что они честны друг с другом. – Последнюю неделю мы только и делали, что работали над «Кроссом и дочерьми», а причина, по которой ты вообще начала его ремонтировать, вылетела у тебя из головы? Думаешь, я в это поверю?