— Ваша мать?
— Да. — Она переводит взгляд с Софи на Ким и обратно. — Очевидно, это не моя мать.
Софи резко вдыхает.
— Но ваша мама дружила со Скарлетт, не так ли?
— Наверное. Но она никак не может знать, где сейчас Скарлетт. Она просто не смогла бы найти ее в Инстаграме.
— Почему нет? — просто спрашивает Софи.
— Потому что это полная чушь. Зачем ей до сих пор поддерживать связь со Скарлетт?
Софи вздыхает.
— Не знаю, — говорит она. — Но судя по тому, что я слышала о Скарлетт, она была харизматичной девушкой. У нее было много поклонников. Был ее маленький круг друзей. Лиам. Ее бывшая директриса Хасинта Крофт сказала, что Скарлетт умеет управлять людьми, манипулировать ими. А теперь похоже, что Таллула и Скарлетт были не так уж не знакомы друг с другом, как то хотела изобразить Скарлетт. Так что, возможно, ваша мама оставалась на связи с ней. За кулисами.
Лекси уже качает головой, еще до того, как Софи заканчивает говорить.
— Нет, — говорит она. — Нет. Вы напали на ложный след. Абсолютно ложный.
Софи печально ей улыбается.
— Лекси, — говорит она. — Вы здесь бываете не так уж и часто. Ваша мама почти все время живет здесь одна. Кто знает, что она делает, когда остается одна? Она очень заботливая женщина. Я бы нисколько не удивилась, если бы она все еще поддерживала связь со Скарлетт Жак.
На этот раз Лекси не отвечает.
— И что вы собираетесь делать? Поговорить с ней? — спрашивает она.
Софи и Ким переглядываются. Ким кивает.
— Да. Наверное, мы поговорим с ней, — говорит она.
— Она ничего не знает, — говорит Лекси. — Уверяю вас.
Софи закрывает свой ноутбук и уже собирается взять его и уйти, когда ее взгляд падает на то, что выглядывает из-под вороха содержимого чемодана Лекси.
Это экземпляр ее книги.
— 49 –
Июнь 2017 года
— Ты потрясающе выглядишь, — говорит Зак, появляясь на кухне некоторое время спустя. — Посмотри на себя. — Он с улыбкой смотрит на Ким. — Ваша дочь сегодня просто красавица.
Ким смеется, ласково смотрит на Таллулу и говорит:
— Да, таких хорошеньких, как она, я в своей жизни не видела.
Зак подходит к Таллуле и нежно целует ее в щеку. Затем хватает Ноя с высокого стульчика и крутит его по всей кухне, а Ной заливается смехом. Энергия Зака зашкаливает, она высокооктановая, почти заразная. Почти, но не совсем. Зак передает Ноя ей на руки и говорит:
— Я иду в душ. Я ненадолго.
Таллула заставляет себя улыбнуться. Когда он уходит, мать смотрит на нее и говорит:
— Смотрю, у кого-то хорошее настроение.
— Да, — отвечает она. — Есть такое.
— Приятно видеть его таким счастливым. В последнее время он казался немного озабоченным покупкой квартиры.
Таллула кивает, но уходит от ответа.
— Значит, сегодня вечером. Есть какой-то конкретный повод?
— Нет, — беспечно отвечает Таллула. — Нет. Думаю, что ему просто надоело вечно экономить и он решил отдохнуть от всего этого.
— Что ж, вы оба это заслужили, — говорит ее мать. — Вы двое просто невероятные. Такие трудолюбивые и самоотверженные. Самое время вам поставить себя на первое место и пойти куда-нибудь повеселиться.
— Ты уверена, что сможешь уложить Ноя спать? В последнее время он был сущим кошмаром.
— Не волнуйся, — заверяет ее мать. — В худшем случае мы просто ляжем спать поздно. Я давно уже не оставалась одна с ребенком, но я не боюсь. Уж как-нибудь справлюсь. Я лишь хочу, чтобы у вас был чудесный, приятный, возможно волнующий вечер. — Она бросает на Таллулу озорной взгляд. — Так что не думай ни о Ное, ни обо мне, ни о чем постороннем. OK?
Таллуле не дают покоя слова ее матери «возможно волнующий» и то, как странно она на нее посмотрела. Интересно, мать в курсе? — думает она. Неужели Зак ей рассказал? Или, упаси бог, может, даже спросил у нее разрешения? Эта мысль ее пугает.
Но она улыбается и говорит:
— Хорошо. Я обещаю не думать ни о моей маме, ни о моем ребенке.
— Умница. — Мать вновь ласково улыбается ей. — Умница. А если вдруг завтра у тебя будет похмелье, оставайся в постели. Я дам тебе поваляться подольше, хорошо?
Таллула кивает, усаживает Ноя обратно на стульчик, протягивает руки к матери и говорит:
— Обнимемся?
Мать улыбается.
— Ты еще спрашиваешь!
И они обнимаются там, на кухне, и солнце светит на них из сада. Зак поет в душе на втором этаже. Ной задумчиво жует угол книги и смотрит на них с любопытством, почти мудро, как будто знает, что этот вечер определит его судьбу. При одной мысли об этом Таллула чувствует, как по ее щеке скатывается слеза. Она быстро вытирает ее, чтобы мать не заметила.
— 50 –
Сентябрь 2018 года
Четыре часа дня. Ким ушла из «Mейпол-Хауса» два часа назад, чтобы забрать Ноя из сада, и теперь Софи натягивает кардиган, берет телефон и отправляется на территорию школы. Занятия на сегодня окончены, и на дорожках полно подростков. Она представляет себе эти же дорожки, когда по ним шагала Скарлетт со своей свитой. Ее воображение рисует высокую стройную Скарлетт, как ее описывал Лиам. У нее темно-каштановые волосы, она в мини-платье, непрозрачных колготках и тяжелых ботинках. За ней спешит стайка обожающих ее прихлебателей.
После этого она мысленно видит Скарлетт на яхте. Ее обесцвеченные волосы горят на солнце белым золотом. Она сидит со своей собакой, время от времени, то ли спорадически, то ли стратегически выкладывая абстрактные фотографии для горстки людей, чтобы они знали, что она все еще жива. Но что там с Таллулой? И с Заком? И что, думает Софи, случилось с мужем Хасинты Крофт?
Она идет, и мысли крутятся в ее голове. Несколько студентов улыбаются и здороваются. Она механически отвечает на их приветствия. Она понятия не имеет, кто они такие, но им известно, что она подружка мистера Грея, и, без сомнения, к настоящему времени известно также, что она автор нескольких изданных книг. Здесь у нее эфемерный, слегка повышенный статус, который ее несколько тревожит.
Она сидит на скамейке в тени аркады и набирает на телефоне в поисковой строке «Черриджек». Запрос приносит десятки ссылок на ром с Виргинских островов со вкусом вишни. А также не менее полудюжины аккаунтов в социальных сетях для других пользователей, называющих себя «Черриджек». Она нажимает фильтр «Изображения» и просматривает картинки. Она находит бесконечное количество фотографий рома, и коктейлей на основе рома, и парней по имени Джек Черри, но ничего похожего на Скарлетт Жак.
Чувствуя, что кто-то приближается, она поднимает глаза. Это Лиам.
— Вы тот, кто мне нужен, — с улыбкой говорит она.
— Я? — удивляется он.
— Да. Я подумала, если вы не заняты, мы можем поболтать, что скажете?
— Конечно, — отвечает он, — конечно. Здесь? Или?..
— Мне все равно.
— Я это к тому, что можно подняться в мою комнату. Я как раз шел туда. У меня есть холодное пиво.
Софи кивает и улыбается.
— Конечно, — говорит она, — это было бы здорово.
Комната Лиама не похожа на комнату Керрианны. Это прямоугольная коробка: кровать с одной стороны, диван с другой, раздвижные двери, выходящие прямо на небольшой балкон, и крохотный кухонный уголок, спрятанный в нише.
— Уютно, — одобрительно говорит она, машинально пробегая глазами по его книжной полке, когда проходит мимо.
— Да, — соглашается он, стягивая куртку и вешая ее на крючок у входной двери. — Небольшая, но места хватает. Ну, вы понимаете. Прошу вас сюда. — Он снимает какие-то бумаги с подлокотника дивана и предлагает Софи сесть.
Комната аккуратная, полная чистого, свежего воздуха и самых разных вещей, но все они как будто знают здесь свое место.
— Итак, — произносит Лиам, подходя к своему холодильнику, — как прошел ваш день?
— Довольно странно, — отвечает она. — Большую часть времени я провела с Ким Нокс. Ну, вы знаете, мать Таллулы. Мы пытались найти в Интернете Скарлетт Жак.
Он достает из холодильника две бутылки пива и передает одну Софи. Она снова обводит взглядом его комнату. Ее стены увешаны интересными картинами, и самая потрясающая из них — большой портрет на холсте. Она прищуривается, чтобы лучше его рассмотреть, и видит, что это довольно хаотичная картина. На ней изображена молодая женщина, сидящая на троне. Рядом с ней собака. И тут же все становится на свои места.
— Это?.. — спрашивает она, указывая на картину.
— Да. Это Скарлетт. Автопортрет. Она отдала его мне.
— Можно я посмотрю поближе?
— Конечно, — отвечает он. — Сколько угодно.
Она ставит пиво на журнальный столик и идет к картине. По мере того как она подходит ближе, открывается все больше и больше деталей. И на Скарлетт, и на собаке — короны. Скарлетт выглядит довольно властно. Ее руки лежат на открытых коленях, на каждом пальце красуется огромное золотое кольцо, написанное блестящей металлической краской. На столах на заднем плане лежат разные вещи, в том числе пульсирующее сердце на блюде и кусок торта, залитый кровью.
— Черт возьми, — говорит она. — Это… э-э-э… так странно.
— Верно. Очень странно. — Он пожимает плечами.
— Что все это значит? Сердце, например. Как вы думаете, что оно означает?
— Честно говоря, она никогда мне ничего не объясняла. Просто однажды пришла с картиной и спросила, не хочу ли я ее повесить у себя, и я сказал, что да, потому что знал, что это будет смотреться очень круто, а также потому, что… мне было бы приятно иметь здесь кусочек ее самой…
Он, не договорив, умолкает.
— Дело в том, — осторожно начинает она, — я на днях видела Хасинту Крофт. Мы болтали о Скарлетт, и она рассказала мне, что после того, как вы с ней расстались, вы были убиты горем.
Он кивает, всего один раз, и делает глоток пива.
— Думаю, да, был, — признается он. — В некотором смысле. Я имею в виду, такие девушки, как Скарлетт, встречаются не каждый день, особенно таким парням, как я. Она делала все вокруг себя волнующим и захватывающим. Благодаря ей я почувствовал себя особенным. Особенным. Потому что она выбрала меня. Ну, вы понимаете. Но… — он вздыхает, но быстро берет себя в руки, — …что было, то было. Теперь для меня это в прошлом.
— Кто-нибудь еще бывал здесь? — спрашивает она.
— Нет, — говорит он. — Нет. Никто. Нет, конечно, мой профиль есть на сайтах знакомств… не скажу, чтобы я был в активном поиске, но меня это не особо беспокоит. Ну, вы ведь понимаете?
— Значит, вы и Лекси?..
Он вопросительно смотрит на нее. Похоже, он сбит с толку.
— Лекси Маллиган? Бог мой. Нет. В смысле мы друзья и все такое прочее. Но нет. Не в этом смысле. Знаете, я почти уверен, что она даже не натуралка. Какое-то время она была по уши влюблена в Скарлетт. Но в любом случае… Нет. Только не с Лекси. Ни с кем. Только я.
— А в ту ночь? Когда полиция была здесь после того, как нашла вторую табличку с надписью «Копать здесь»?
Он кивает.
— Лекси была здесь той ночью?
— Здесь? Вы имеете в виду, в моей комнате?
— Да. В вашей комнате.
— Нет. Точно нет. Я вообще не думаю, что Лекси когда-либо была в моей комнате.
— Могу я выйти на ваш балкон?
— Разумеется, — отвечает он. — Дверь не заперта.
Она открывает раздвижную дверь и идет к краю балкона. Она бросает взгляд на цветочную клумбу, встает на цыпочки, наклоняется еще дальше через перила и понимает, что даже под этим углом и на такой высоте она не может видеть то место, где был знак «Копать здесь». Она оборачивается и смотрит наверх, но балконов выше ее нет. Лекси определенно солгала, что увидела картонку с надписью «Копать здесь» с балкона квартиры. Или откуда угодно, если на то пошло. Она знала о ней не потому, что ее видела, а потому, что она или ее мать положили ее туда.
Софи идет обратно к дивану, и в этот момент ее взгляд привлекает другая картина на стене комнаты. Это меньший по размеру холст, нежели автопортрет Скарлетт, но он написан теми же мазками и в той же яркой цветовой гамме. Это каменная винтовая лестница. Ее ступени окрашены в кричащие радужные тона, которые сливаются и перетекают друг в друга как расплавленный воск. Из круглого окна наверху башни, в которой находятся эти ступени, струится яркий золотистый свет и пронзает каменный пол внизу, создавая шлейф пурпурно-серого дыма и блестящие искры. Сбоку от дыры лежит еще один нож, тоже измазанный чем-то похожим на кровь.
— Что это, черт возьми?
Лиам пожимает плечами.
— Еще одна работа Скарлетт. Она написала ее во время нервного срыва. Сказала, что хочет, чтобы я сохранил ее. Для потомков.
— Но что на ней?
— Если честно, не знаю. Вернее, я знаю, на что это похоже, — в ее доме есть лестница, в самой старой части здания. Что-то вроде башни с крошечной комнатой наверху с узкими бойницами. Они никогда не использовали эту комнату. Она была слишком маленькой, чтобы в нее можно было поставить хоть какую-то мебель.
Софи пристально смотрит на картину, пытаясь угадать в ней еще какой-то скрытый смысл.
— Скарлетт когда-нибудь говорила что-нибудь об этой комнате?
Она подходит ближе и всматривается в детали. Вокруг нижней ступеньки есть нечто вроде светового прямоугольника. Он как будто кровоточит через небольшую щель. Кровь с ножа стекает в эту щель, а затем исчезает. Глядя на нож, Софи замечает, что на самом деле это вовсе не нож, что у него загнутый конец с U-образным вырезом. Это не нож, это рычаг. Она чувствует, как ее сердце на долю секунды замирает, а затем начинает биться снова, уже в два раза быстрее.
— Не возражаете, — говорит она, — если я это сфотографирую?
— Нет проблем, — небрежно отвечает он. — Как вы думаете, это какой-то ключ к разгадке?
Софи кивает.
— Да, — отвечает она холодным тоном, хотя на самом деле ее нервы напряжены до предела. — Думаю, это вполне может быть он.
— 51 –
Июнь 2017 года
Зак и Таллула шагают через луг, направляясь в паб. Сквозь побеги ивы у пруда пробиваются яркие лучи солнца. Пока они идут, Зак берет Таллулу за руку и трещит без умолку. Он рассказывает ей про парня на работе, который только что завел себе собаку-спасателя, которая не умеет лаять, и про еще одного чувака на работе, чьего сына на прошлой неделе арестовали за вандализм. Затем сообщает о возможности арендовать на недельку у друга одной из его сестер «караван» — они могли бы поехать во время ее летних каникул в Нью-Форест. Таллула кивает, улыбается и издает воркующие звуки, потому что теперь ей нечего терять из-за того, что она мила с ним. К концу этого вечера они никогда больше не будут держаться за руки, он больше никогда не будет так болтать с ней. К концу сегодняшнего вечера между ними вырастет сплошная стена, которая, как она знает, будет абсолютно неприступной, потому что такой уж Зак. Так что пока светит солнце, пока ее ждет вино, пока нет больше никаких экзаменов, а впереди — вечеринка в пабе, почему бы ей не побыть с ним милой, почему бы не сделать вид, что все замечательно?
Терраса перед пабом переполнена. Паб «Лебедь и утки» пользуется популярностью, это не только местное, но и туристическое питейное заведение. Люди приезжают сюда из всех окрестных деревень, особенно в солнечный июньский вечер пятницы.
Внутри паба тише. Бармен показывает им их столик, и у Таллулы перехватывает дыхание. На столе в хромированном ведерке стоит, охлаждаясь, бутылка шампанского, а рядом два фужера.
— Та-дам, — произносит Зак, ведя ее к столу.
Она хочет вытащить свой стул, но Зак ей не дает.
— Нет, позволь мне, — говорит он и сам выдвигает для нее стул и усаживает ее.
Таллула улыбается.
— Вот это да, спасибо. У меня нет слов.
— Это самое меньшее, что ты заслужила, — отвечает Зак, выдвигая свой стул и садясь.
Таллула смотрит на него. Его лицо мягкое, оно расплывается в улыбке. Сейчас он похож на того милого мальчишку, который пришел к ним в школу в середине учебного года, и она чувствует, что ее решимость дает трещину.
— Мы оба это заслужили, — говорит она. — Прошел уже целый год.
Его улыбка слегка тускнеет.
— Это да, целый год, — соглашается он и поворачивается, чтобы открыть бутылку шампанского. — Верно, — говорит он. — А теперь не дай мне все испортить.
Он вытаскивает пробку из бутылки. Таллула на всякий случай подносит к горлышку бутылки фужер, но пробка выскакивает гладко, с легким хлопком, и Зак наливает ей бокал, затем себе, после чего подносит свой бокал к ее бокалу и говорит:
— За нас. За Зака и Таллулу. И за Ноя, лучшего человечка в мире. Твое здоровье.
Таллула чокается с Заком. Она благодарна, когда он первым отводит взгляд, благодарна, что он не ждет, что она неким образом ответит взаимностью на его чувства. Вместо этого переключает внимание на меню перед ним.
— Верно, — говорит он. — Заказывай все, что угодно. Цена не имеет значения. Все, что ты хочешь.
Она бросает взгляд на меню и видит целого морского окуня с брокколини и пловом за тридцать пять фунтов. Она ахает.
— Нет, я не буду есть морского окуня, — говорит она.
— Бери себе морского окуня, — говорит Зак. — Серьезно, бери все, что хочешь.
— Я даже не люблю морского окуня.
Он наигранно закатывает глаза, и она видит, как его рука тянется к карману брюк — уже не первый раз с того момента, как они вышли из дома, и она знает, что там кольцо, и во рту у нее пересыхает. «Зачем я это делаю? — думает она. — Почему зашла так далеко?» Она собирается унизить его и раздавить, и все это — золотистый летний вечер тостов с шампанским и рыцарской галантности — скоро превратится в нечто невыносимое и жестокое. Нет-нет, напоминает она себе, нет, сегодняшний вечер — ненастоящий. Сегодняшний вечер — мираж. Она вспоминает ночь, когда она ночевала у Скарлетт, шквал грубых, оскорбительных сообщений и видео, то, как он прижимался лицом к лицу Ноя, используя его, чтобы разозлить ее, напугать, подчинить своей воле. Она вспоминает ощущение его пальца под своим подбородком, грубо вдавленного в ее мягкую кожу, когда он заставлял ее посмотреть ему в глаза.
Она вспоминает, что он требовал, чтобы она бросила учебу в колледже, бросила друзей, сидела дома, экономила деньги, была хорошей матерью. Она думает о том, как ловко он втерся к ним в доверие, как добился того, что по-прежнему стал жить в ее доме, по-прежнему спать в ее кровати. Вспоминает о том, как она позволила ему это сделать, и думает: нет, нет, нет, никакой раздвоенности, никакой двусмысленности, здесь нет места ничему, кроме враждебности и боли. Потому что Зак — манипулятор, и она должна показать ему, что не позволит ему собой помыкать и что все шампанское на свете, большие добрые глаза, комплименты и дорогая рыба не изменят этого.
Она делает глубокий вдох, чтобы успокоиться, и смотрит на меню.
При этом она слышит шум у двери, громкий смех и оживленную болтовню. Она поднимает взгляд от меню и видит сначала Мими, затем Ру, затем Джейдена, затем Рокки. Последними входят Скарлетт и Лиам. Зак тоже поднимает взгляд, и она видит на его лице недовольство. Он терпеть не может богатеньких учеников из школы по ту сторону деревенского луга.
— Ну, все, конец тишине и покою, — стонет он.
Они направляются к бару. Таллула чувствует, как глаза Скарлетт прожигают ее насквозь, но не отрывает глаз от меню. Слова бессмысленно плывут перед ней. Каннеллини. Соус «жю». Анчоусы. Ригатони. Чоризо. Она понятия не имеет, что все это значит. Она просто знает, что Скарлетт в баре, и Скарлетт смотрит на нее. Телефон Таллулы вибрирует, и она смотрит на сообщение.
Это уже случилось?
Нет, отвечает она.
Я здесь, если я тебе понадоблюсь.
— Кто это?
— Это мама, — отвечает она. — Хочет узнать, какую пижаму надеть на Ноя.
Зак улыбается и говорит:
— Не хочешь разделить со мной блюдо с морепродуктами?
— Ну, не знаю, — рассеянно говорит она. — Может быть. А что в нем?
— Королевские креветки. Копченый лосось. Моллюски. Креветки в горшках. И икра.
Она смотрит на цену.
— Ты уверен?
— Да, — говорит он. — Я же сказал тебе. Сегодня у нас королевский ужин.
— Тогда ладно, — она кивает. — В смысле решать тебе. Я не очень люблю икру…
— Не волнуйся, — со смехом говорит Зак, — Я съем твою порцию.
Она улыбается и делает большой глоток из бокала с шампанским. Скарлетт и ее компания все еще зависают в баре, делают длинный и очень сложный заказ, просят кэшбэк и в целом ведут себя шумно, чем изрядно действуют на нервы. Таллула поднимает глаза и тотчас ловит на себе взгляд Скарлетт. Чувствуя, что краснеет, она быстро отворачивается и спрашивает:
— Может, закажем картошку фри?
— Блин, точно, — говорит Зак. — Чипсы тройного приготовления. Картошку фри. Или трюфельные чипсы. По одной порции тех и других?
— Да, — говорит она, не совсем понимая, на что соглашается. Она понятия не имеет, что такое трюфельные чипсы.
— Отлично. — Он улыбается и скрещивает руки.
Со своего места Таллула слышит голос Скарлетт.
— У вас есть ром с Барбадоса? — спрашивает та. — Под названием «Маунт Гей»?
— Боюсь, что нет. У нас есть «Бакарди», «Кракен»…
— «Кракен» подойдет. Но вы должны непременно заказать «Маунт Гей». Это самая лучшая марка.
Она разговаривает свысока, думает Таллула про Скарлетт. Как будто ей все обязаны. Практически невозможно представить ее такой, какая она есть, когда они вдвоем.
— Боже, — говорит Зак. — Ты только послушай их. Что они о себе думают? — И он еле слышно передразнивает Скарлетт: — «Это самая лучшая марка».
Таллула кивает.
— Да. Согласна. Они жутко раздражают. — Она переводит дыхание и говорит: — Они из моего колледжа. Изучают изобразительное искусство. Если не ошибаюсь, некоторые раньше учились в «Мейпол-Хаусе».
— Оно и видно, — говорит он и, встав, добавляет: — Пойду сделаю заказ. Хочешь выпить еще чего-нибудь?
Она постукивает ногтями по фужеру с шампанским:
— Спасибо, мне хватит этого.
Зак довольно улыбается ей и идет к бару. Она невольно задерживает дыхание. Он всего в нескольких дюймах от Скарлетт. Та стоит к нему спиной, касается кредитной карточкой экранчика кассы. Она ждет, пока выползет чек, и забирает его у бармена.
— Спасибо, — говорит она, берет свой стакан и поворачивается. Теперь она лицом к лицу с Заком. У Таллулы перехватывает дыхание.
— Извините, — говорит Зак, отступая вправо, чтобы пропустить Скарлетт. Таллула видит, как та натянуто улыбается ему, и слышит, как она говорит «ничего страшного».
Проходя на обратном пути мимо столика Таллулы, Скарлетт многозначительно смотрит на нее. Она касается груди кулаком и подмигивает. Таллула кивает и отворачивается. Адреналин пульсирует во всех частях ее тела. Она делает глоток шампанского, чтобы отвлечься от ужасного ощущения, ее сердце бешено стучит под ребрами. Ее телефон гудит. Это Скарлетт.
Нет, отвечает она. Меня тошнит.
Ты сможешь это сделать. Я здесь.
Таллула вбивает смайлик — сердечко любви — и отправляет его, затем выключает экран и кладет телефон под меню, чтобы не смотреть на него.
Зак возвращается и садится на свое место.
— Это та самая девушка? С вашего селфи?
Таллула пытается изобразить недоумение, но понимает, что получается неубедительно.
— Которая?
— Та самая, с жидкими волосами. Которая заказывала ром. Я еще видел ее тогда с тобой на автобусной остановке.
— А-а-а, — отвечает Таллула. — Да. Это Скарлетт.
— Почему она не подошла и не поздоровалась?
Таллула пожимает плечами.
— Может, она меня не заметила.
Он достает из ведерка бутылку шампанского и вновь наполняет их бокалы. Таллула чувствует, что атмосфера уже слегка испортилась, что на палящее солнце оптимизма Зака наплыло облачко.
— Да, — говорит он. — Наверное.
Некоторое время они болтают о Ное, о сестре Зака, которая только что забеременела первым ребенком и думает, что у нее могут быть близнецы, но у Таллулы такое чувство, что она делает всю работу, что Зак где-то в другом месте и она знает, где он. Он внутри своей головы, пережевывает свой обмен репликами со Скарлетт. Зак очень проницателен и наверняка уловил ее энергию, а теперь он будет улавливать энергию Таллулы и поймет, что что-то явно не так, но не будет знать, что это такое.
Приносят их заказ, и это нечто особенное, замечательное зрелище: белое блюдо на медной подставке усыпано блестящими ожерельями фиолетовых и рубиново-красных зерен граната. Издав изумленный возглас, они берут из вазочки на столе столовые приборы и принимаются за тарелку. Но у Таллулы нет аппетита, и ей требуется невероятное количество времени, чтобы очистить королевскую креветку.
— С тобой все в порядке? — спрашивает Зак.
— Да, — говорит она. — Все в порядке.
— Ты почти ничего не ешь.
— Просто это немного неудобно.
— Поешь картошки. — Он наклоняет к ней горшочек с массивными маслянистыми чипсами, и она берет несколько.
— Бери еще, — говорит он. И в его голосе вновь звучат резкие нотки. Это не предложение, это требование. Она берет еще пару, и он ставит горшочек обратно на стол. Ее телефон вибрирует, и она поворачивает его к себе, чтобы посмотреть, кто это. Снова Скарлетт. Она видит первые несколько слов сообщения, но не открывает его.
Я тебе нужна? Я могу…
Зак вопросительно смотрит на нее.
— Снова мама.
— Понятно, — говорит он. — Что она хочет?
— Просто спрашивает, хорошо ли мы проводим время.
— И как? — спрашивает он. — Хорошо?
Вопрос явно с подвохом, и она немного медлит с ответом.
— Да, — говорит она. — Мы прекрасно проводим время. — Она протягивает ему бокал с шампанским и произносит: — За нас!
Она чувствует, как их вечер рушится прямо на глазах. Чувствует, что легкая беседа стала невозможной и что либо они будут сидеть молча, либо разговор сведется к ним самим, и любой исход окончательно все загубит. Поэтому она протягивает ему креветку.
— На. Очисти для меня, ладно? Я слишком ленива, — поясняет она и одаривает его самой яркой улыбкой, какую только способна изобразить.
Он снисходительно закатывает глаза, берет у нее креветку, и на миг кажется, что сердечная атмосфера восстановлена. Но ее телефон тут же гудит снова, и Зак раздраженно восклицает:
— Черт, сколько можно!
— Наверное, мама, потому что я не ответила на ее последний вопрос.
— Тогда ответь, — сердито говорит он, отрывая у креветки голову.
Таллула включает экран, нажимает на сообщение Скарлетт и быстро набирает ответ:
У него плохое настроение. Я не думаю, что это произойдет.
И Скарлетт отвечает:
План Б?
Таллула глубоко вздыхает и печатает ответ:
Да. План Б.
Часть четвертая
— 52 –
Июнь 2017 года
Безуспешно пытаясь выглядеть естественно и беспечно, Скарлетт входит в бар. Она пристально смотрит на Таллулу, а Зак на нее, затем, прежде чем посмотреть на Таллулу, еще раз на Зака, и Таллула видит, что в его голове что-то встало на свои места. Он поворачивается к ней и спрашивает:
— Что происходит?
— О чем ты?
— Ты и эта девушка?
— Не знаю, — говорит она. — Ничего такого.
Скарлетт направляется к ним. Она отодвигает стул от другого стола, садится, окунает ломтик картошки в блюдечко с майонезом и жует.
— Привет, Лула, — говорит она. — Как дела?
Таллула кивает.
— Нормально. Извини, что не поздоровалась раньше. Ты была со всеми своими друзьями, и я не хотела вам мешать.
— Ничего страшного, — беззаботно отвечает Скарлетт, беря еще один ломтик беря и окуная его в майонез. — Я понимаю. В любом случае… — Она машет рукой над блюдом с морепродуктами и ведерком с шампанским. — Особый случай?
— Нет, — говорит Таллула, — я бы не сказала. Просто мы давно никуда не выбирались.
— Ах, как мило. — Она берет третий ломтик и подносит к носу. — Это трюфель? — спрашивает она.
Зак натянуто кивает.
— Вкусно, — говорит Скарлетт и кладет его в рот. — Я не совсем расслышала твое имя? — говорит она Заку.
— Зак.
Его лицо вот-вот треснет от ярости. Скарлетт держится невозмутимо, но Таллула видит, как через нее прокачивается маниакальная энергия.
— Ты знаешь Таллулу по колледжу? — спрашивает Зак.
— Верно. Милая, милая Таллула.
— Она никогда не рассказывает о тебе.
— Как грубо! — обиженно восклицает Скарлетт и берет еще один трюфельный ломтик.
— Но у нее есть твое фото в телефоне.
— Вот как? — удивляется Скарлетт, широко раскрывая глаза. — Надо будет сообщить в полицию.
— Просто селфи с рождественской вечеринки. И все.
— Что за селфи?
— Ты не помнишь, как вы его сделали? — спрашивает Зак.
— Не могу сказать, что помню, но тогда я была под кайфом. Ладно, — говорит она, — не буду вам мешать и портить ваш великолепный романтический вечер. Рада была тебя видеть, Лула. Приятно познакомиться, Зак.
— Нет, — говорит Таллула. — Останься.
— Правда? — Скарлетт лучезарно улыбается Таллуле. — Ну ладно, если ты просишь.
Похоже, Зак собирается что-то сказать, но тут входит Мими и обводит глазами паб в поисках Скарлетт.
— Ой, — говорит она. — Вот ты где. А мы думали, куда ты попала.
— Извини, — говорит Скарлетт, — я отвлеклась и съела все вкусные чипсы Таллулы и ее парня. Не составишь нам компанию?
Еще через несколько минут вся команда Скарлетт уже сидит вокруг их стола, и все чипсы съедены, все креветки съедены, и кто-то пошел в бар и вернулся с рюмками текилы. Джейден и Лиам загнали Зака в угол, втянув его в оживленный разговор о футболе, а Таллула разговаривает со Скарлетт, Руби и Мими о странных учителях в колледже. Появляется официант и протягивает руку, чтобы собрать пустые тарелки. Он спрашивает, не хотят ли они чего-то еще, и кто-то заказывает липкий заварной пудинг, а кто-то — еще чипсов, и Таллула понятия не имеет, кто за что платит и вообще что происходит, но ощущение такое, что, похоже, где-то что-то горит и этот пожар уже поздно тушить.
Им приносят новые порции текилы, а еще чипсы и липкий заварной пудинг, который подается с шестью ложками, а Джейдену на телефон приходит сообщение, и он заявляет:
— Он на улице. Сейчас вернусь.
И все, похоже, знают, о чем он, и пара человек передают ему из своих бумажников десятифунтовые банкноты, а минуту спустя он возвращается и под столом передает своим друзьям какие-то таблетки.
Таллула наблюдает за реакцией Зака и с удивлением видит, как он берет у Джейдена таблетку и проглатывает ее, запивая теплым шампанским. Насколько ей известно, Зак никогда раньше не баловался наркотиками, разве что курил «травку» со своей старшей сестрой в саду за домом, когда она еще жила с родителями. Она смотрит на него, пытаясь поймать его взгляд, но он упорно игнорирует ее. И Таллула понимает: вместо того чтобы пытаться бороться с ситуацией, которую она и Скарлетт намеренно спроектировали, он выполняет некую миссию. Хочет расстроить ее, вывести из себя, на чем-то поймать. Он ненавидит эту компанию. Она знает, что он их ненавидит, но он подлизывается к ним, смеется над их шутками и принимает наркотики.
Она чувствует, как что-то касается под столом ее руки. Она поднимает глаза и видит, что Скарлетт смотрит на нее.
— Я разломала одну пополам, — говорит она. — Хочешь, поделюсь с тобой? Дам половинку?
Таллула качает головой.
— Четвертушку?
Таллула моргает и говорит:
— Может, позже.
Скарлетт передает ей крошечный кусочек, и она сжимает его в кулаке.
Ночь превратилась в нечто непонятное и наэлектризованное. Ею играют с обеих сторон — Зак и Скарлетт. Тем временем ее сердце исходит болью за Ноя. Как она полагает, ее сын сейчас в постели. Уже почти десять часов вечера, и он спит в своей кроватке, ручки сжаты в кулачки, волосики влажные от горячей ванны, теплого молока и жаркого летнего воздуха, проникающего в открытое окно.
Она снова чувствует руку Скарлетт под столом, трогающую ее голую ногу. Палец Скарлетт скользит к краю ее обрезанных шорт, и она задыхается и слегка дергается.
И тут же встает.
— Знаешь, — говорит она, — уже поздно. Мне, наверное, пора домой.
Она больше не хочет, чтобы это случилось. Она передумала. Она хочет пойти домой с Заком, подняться на цыпочках наверх и встать с ним рядом, вместе любуясь их ребенком, почти беззвучным шепотом говоря о том, какой он красивый и как им повезло с ним. Расстаться они могут и в другой день. Не сегодня. Не сейчас.
— Нет, — говорит Скарлетт и тянет ее за руку вниз. Она смотрит на Таллулу жутковатым взглядом и говорит: — Останься, я очень прошу. Просто выпей еще одну рюмку. Хорошо?
Таллула вздыхает. Кто-то приносит ей еще одну текилу, и она ее послушно выпивает. Она снова пытается встать и уйти, когда к их столику подходит кто-то еще. Это женщина чуть старше их. Таллула смутно узнает ее, она уже видела ее раньше где-то в деревне.
— Лекси! — взвизгивает Скарлетт, увидев ее. Она обнимает женщину и говорит Таллуле: — Лекси — дочь Керрианны. Ну, ты знаешь, сестры-хозяйки в «Мейполе». У Лекси не только лучшая в мире мама, но и лучшая в мире работа. Скажи Таллуле, чем ты занимаешься, Лекс.
Лекси добродушно закатывает глаза:
— Я трэвел-блогер.
— Да, — говорит Скарлетт, — и не какой-нибудь левый трэвел-блогер, который рассчитывает на халяву в отелях. Она настоящий блогер. С тысячами подписчиков в Инстаграме и соответствующим образом жизни. Откуда ты только что вернулась?