— Что ж, это очень достойно. Ты явно хороший человек.
Таллула нервно смеется.
— А ты? Кем ты хочешь быть?
— Лучше всего мертвой, — мрачно отвечает Скарлетт. — Да-да. Было бы хорошо умереть. — Затем она быстро спохватывается и спрашивает: — Хочешь увидеть кое-что реально потрясающее?
— Э-э-э… да… Конечно… — неуверенно отвечает Таллула. Она ставит чай и встает. Пес неуклюже следует ее примеру.
— Итак, — говорит Скарлетт, — серьезно, тебе нельзя никому об этом рассказывать, договорились? Ни единой душе. Это в чистом виде вынос мозга, и я буквально единственный человек во всем мире, который об этом знает, и через минуту ты будешь буквально вторым человеком в мире, который об этом узнает. Могу я доверять тебе?
Таллула кивает.
— Да, — говорит она. — Конечно.
Взгляд Скарлетт на секунду задерживается на Таллуле, как будто оценивая ее. Затем она улыбается и говорит:
— Давай. Иди сюда.
Они идут через весь дом, через уютные уголки и комнаты с роялем, комнаты для обуви, коридоры, кабинеты, столовые, гостиные и будуары и, наконец, доходят до маленькой двери в углу того, что Скарлетт называет «крылом Тюдоров». Комната небольшая, в ней только черный лакированный письменный стол, латунный торшер с красным бархатным абажуром и произведение современного искусства, свисающее с древней, обшитой деревом стены. Дверь деревянная, с защелкой.
— Итак, — говорит Скарлетт, открывая дверь и глядя вверх, — эта лестница ведет в светелку башни. — Она отходит в сторону, чтобы Таллула могла заглянуть. Это каменная винтовая лестница, очень маленькая и очень узкая. Вроде тех, по которым туристы поднимаются на башни соборов и тому подобное.
— Ого, — говорит она, — вот это да!
— Это точно, но это не самое удивительное. Удивительное вот что.
Скарлетт опускается на колени и достает из заднего кармана джинсов странный инструмент. На вид он старинный, слегка заржавевший, с длинной ручкой с плоским наконечником на конце, который она вставляет в нижнюю часть первой ступеньки, а затем использует как рычаг, чтобы сдвинуть камень с места. Осторожно вынув кусок камня, она кладет его позади себя. В отверстие врывается холодный сквозняк, и Таллула слегка вздрагивает.
— Я нашла эту книгу, — поясняет Скарлетт, просовывая руку в отверстие на лестнице. — Историю этого дома. И там было что-то про тайный подземный ход. Как туннель для побега. Это крыло было построено во время гражданской войны в Англии в 1643 году, и архитектора попросили предусмотреть потайной туннель на тот случай, если обитателям дома понадобится спрятаться или убежать. И, — она пытается ухватиться за что-то внутри дыры, и ее лицо искажается, — чертежи были уничтожены в пламени пожара, в результате которого сгорела половина здания. Собственно, именно поэтому его и прозвали «Темным местом». Из-за черного круга, что окружал дом после пожара, из-за обугленного леса.
Итак, дом был заброшен и пустовал почти семьдесят лет, пока его не купила по-настоящему крутая молодая пара из Лондона, вероятно что-то вроде нынешних хипстеров, которым захотелось иметь дом с характером. Именно они добавили к нему георгианское крыло. В то время это считалось писком суперсовременной моды, никто не мог поверить своим глазам, о нем говорила вся деревня. В любом случае эта пара понятия не имела, где находится туннель, и потратила годы на его поиски. Будучи уже старыми, они вернулись в Лондон, так и не найдя его, а к 1800-м годам все уже считали, что это миф. Что его никогда не существовало.
А затем, в начале 2017 года, молодая женщина по имени Скарлетт Жак, которой весь день было нечем заняться, потому что она взбрыкнула и бросила колледж, была подавлена и ей стало невероятно скучно, задалась целью найти туннель. И наконец спустя много-много дней ей в голову пришла идея. Что, если?.. — Она поднатуживается и, слегка задыхаясь, тянет за что-то в яме. Внезапно она приподнимает всю каменную панель, снимает ее и кладет рядом с первым куском камня. — Что, если, — продолжает она, — архитектор решил, что лучшее место для начала подземной лестницы — у основания лестницы надземной? И что, если эта странная металлическая штуковина, что висит на крючке на складе с того дня, как мы сюда переехали, что, если это ключ к ее крышке? — Она откидывает голову и убирает с лица волосы. — И о чудо! — говорит она Таллуле, размахивая рукой над отверстием, — она была чертовски права.
У Таллулы отвисает челюсть. Она смотрит в дыру, затем на Скарлетт.
— О господи, — шепчет она. Пес обнюхал камни и теперь проходит мимо Таллулы, чтобы заглянуть в нору, с шумом втягивая в себя воздух.
— Хочешь спуститься и заглянуть внутрь? — спрашивает Скарлетт, включая фонарик на телефоне.
— Э-э-э… я не уверена. Я и вправду должна вернуться. И у меня арахнофобия. Серьезно. Полномасштабные панические атаки.
— Просто пойдем, посмотрим комнату у подножия лестницы. Обещаю, пауков там нет. Там действительно круто. Пойдем.
В подсознании Таллулы мелькает пугающая картинка: она сидит в кишащем пауками туннеле, смотрит вверх на Скарлетт, которая маниакально хихикает и ставит каменную крышку на место.
Таллула никому не сказала, что идет сюда. В доме больше никого нет. Все, что здесь есть, — это велосипед ее матери, от которого Скарлетт может легко избавиться. Ей ничего не стоит запечатать Таллулу там, внизу, и никто никогда не услышит ее, и никто никогда ничего не узнает.
Она вспоминает автопортрет Скарлетт в здании факультета живописи в Мэнтонском колледже, нож для разрезания торта с кровью на нем, пистолет, свежее бьющееся сердце на тарелке, и ловит себя на мысли о том, что она ее почти не знает. Кто такая Скарлетт Жак? Что она собой представляет?
Но затем она смотрит на Скарлетт и видит перед собой шикарную девушку из колледжа, девушку, которой все подражают, и эта девушка с игривой улыбкой оглядывается на Таллулу и говорит:
— Давай. Я тебя не съем.
И она, цепляясь руками за влажные кирпичные стены, пока ступеньки ведут вниз, следует за ней в дыру.
— 25 –
Июль 2017 года
Июнь переходит в июль. Ною исполняется год, затем тринадцать месяцев. Ким бросает подработку в агентстве недвижимости, расположенном на их улице. Райан отменяет свой первый отпуск на Родосе без родителей. На календаре на стене кухни Ким видит свой почерк на квадратике 17 июля: «Последний день семестра, Таллула». Она плачет.
Полиция наконец получила разрешение на обыск дома Жаков, но пока не обнаружила ничего подозрительного. Правда, выяснилось, что в ту ночь система видеонаблюдения не работала и все камеры были выключены.
— Это моя вина, — сказала Джосс Жак. — Я никогда не следую инструкциям должным образом. Это сводит Мартина с ума.
Вскоре после этого Скарлетт и ее семья улетели в свой дом на Нормандских островах и больше не вернулись.
Ближе к концу июля Ким отменяет свой августовский отпуск в Португалии на небольшом симпатичном семейном курорте с детским садом, который они с Таллулой часами изучали по фотографиям в буклете, представляя, как Ной там играет, заводит новых друзей — к тому времени, возможно, он уже будет ходить, — как плещется в воде детского бассейна с надувными крылышками на руках, в купальном костюме на молнии и панамке от солнца. Когда Ким объясняет свои обстоятельства, женщина на том конце линии проявляет невероятное понимание и полностью возвращает ей деньги. После этого Ким долго плачет.
Бывший муж Ким, Джим, бывает у них наездами. Он остается на несколько ночей, пока может не работать, пока его мать разрешает ему оставить ее, а затем вновь возвращается в Глазго. В каком-то смысле Ким предпочла бы, чтобы он вообще не приезжал. Пользы от его присутствия никакой — ни моральной поддержки, ни практической помощи по дому, только лишняя еда, которую нужно покупать, вечные чашки чая и простыни в стирку.
В начале августа он снова приезжает, и как только он входит в дом, Ким понимает, что с ним что-то не так. Он выглядит измученным и напряженным.
— Я только что видел эту женщину, — говорит он, роняя куртку и сумку на пол в коридоре. — Мать.
— Мэгс?
— Да. Или как ее там. Знаешь, что она мне сказала?
Ким опускает глаза. С первого дня полицейских поисков она всячески старается избегать Мэгс и Саймона. Завидев их, она переходит улицу, поворачивается и выходит из магазина.
— О господи, — выдыхает она. — Давай, говори.
— Она сказала, что, по ее мнению, Таллула и Зак сбежали. Что у них красивый и продолжительный медовый месяц. Она так и заявила: «Для них это было слишком — в столь юном возрасте стать родителями маленького ребенка. Так что я не удивлена».
Ким вздыхает и качает головой.
— А что ты на это сказал?
— Сказал, что она сошла с ума. Сказал, что ей нужно проверить голову.
— Саймон был там?
— Был.
— Что он сказал?
— Мало что.
— Ты напомнил ей, что ни один из них не использовал свой банковский счет с той ночи, когда они пропали без вести?
— Напомнил. Она сказала, что у них, вероятно, были наличные.
— Ну да, — говорит Ким, закатывая глаза. — Конечно. Они, наверное, сейчас валяются в куче купюр в люксе для новобрачных в гребаном «Ритце-Карлтоне».
— Я зол как черт, — говорит Джим. — И как только они могут так легко это воспринимать? Когда их сын… ты меня понимаешь… — И он начинает плакать.
И наконец, впервые после исчезновения Таллулы, Ким чувствует, что они с Джимом в одном и том же месте, в месте общего ужаса, ярости и гнева, и она раскрывает объятия, и он обнимает ее, и они долго не отпускают друг друга, и это первый раз, когда они так соприкоснулись за более чем десяток лет, и на мгновение Ким рада, что он здесь, рада, что ей есть с кем разделить свое горе, что он готов быть рядом с ней в этом уголке ада и поддержать ее. Но она чувствует, как его щека касается ее щеки, его пах чересчур близок к ее бедру, а его губы внезапно касаются ее губ. Она задыхается и с силой отталкивает его от себя, так сильно, что он почти теряет равновесие. Он секунду смотрит на нее, а она на него. Ким шумно дышит, а затем наблюдает, как он берет свой пиджак и сумку, открывает входную дверь и тихо закрывает ее за собой.
Скоро сентябрь. Ким видит квадратик на календаре в кухне, на котором она написала: «Таллула, снова в колледж». У нее даже нет сил плакать.
Ною исполняется год и три месяца, и он уже ходит и говорит. У Райана появляется девушка по имени Рози, с которой он все время проводит в своей комнате. У Ким заканчиваются деньги, и она вынуждена взять в банке ссуду.
Детектив-инспектор Маккой иногда звонит, чтобы сообщить что-то новое, что, пожалуй, следует называть старым. Каждый раз, когда он разговаривает с ней, становится все яснее и яснее, что у них нет никаких зацепок. Следы шин на подъездной дорожке возле «Темного места» принадлежат машине Лекси Маллиган. Видеозаписи с камер видеонаблюдения на основных дорогах в Апфилд-Коммон и его окрестностях ничего не показывают. Работодатели говорят, что Зак был хорошим парнем. В колледже Таллулы говорят, что она была отличной студенткой. Море пустых лиц, покачивания голов. Ни у кого нет объяснения, что с ними могло случиться.
Ким постоянно преследует образ Зака: вот он, в ту летнюю ночь, хватает руки Таллулы, сидя на диване в доме Скарлетт, а в кармане его куртки поблескивает кольцо. Иногда она входит в комнату Таллулы и вновь и вновь ищет нечто такое, что откроет ей тайну, собьет с этой тайны замок. Но она ничего не находит, и так проходят месяцы.
Скоро снова июнь. Ною исполняется два года, и его впервые подстригают. В годовщину исчезновения Таллулы Ким ведет по деревне процессию со свечами, пытаясь напомнить о пропавшей девушке, вновь привлечь внимание людей. Мэгс и Саймон уезжают из деревни, чтобы жить поближе к двум своим взрослым дочерям, у которых недавно родились дети. Они даже не прощаются. Ким получает для Ноя место в детском саду при церкви Святой Невесты, на четыре дня в неделю, а также устраивается на работу в паб «Лебедь и утки», в дневную смену. Она выплачивает взятую в банке ссуду. Райан и Рози расстаются, и у Райана теперь новая девушка по имени Мейбл, у которой есть квартира в Мэнтоне, и он переезжает к ней.
Так что жизнь Ким теперь такова: отвезти Ноя в сад, отработать смену в пабе, забрать Ноя из сада, сделать покупки, приготовить поесть, съесть приготовленное. Она не работает по пятницам, потому что некому сидеть с Ноем. Она в одиночестве пьет вино и смотрит передачи о неудачных пластических операциях и собаках, перенесших операцию по замене тазобедренного сустава.
И по-прежнему ничего не меняется.
Ничего не происходит.
И вдруг однажды утром в начале сентября, через пятнадцать месяцев после исчезновения Таллулы, у ее двери стоит женщина. Поразительно привлекательная женщина, с мягкими светлыми волосами, в красивом летнем платье, и эта женщина — ее зовут Софи — нашла на территории Мейпол-Хауса кольцо, и это кольцо Зака. Более того, там рядом была стрелка, которая как бы намекала, что тот, кто будет там копать, непременно его найдет.
И вот оно. Наконец. Знак того, что кто-то там что-то знает. Знак того, что история Таллулы еще не окончена.
Когда женщина уходит, Ким берет телефон и пролистывает список контактов, пока не находит номер, по которому не звонила вот уже много долгих месяцев.
— Привет, Дом, это Ким. — (Некоторое время назад она перестала называть его детективом Маккоем, а он перестал называть ее мисс Нокс.) — Есть кое-что новое.
— 26 –
Сентябрь 2018 года
— Э-э-э… Соф. К тебе пришел детектив-инспектор Маккой. Он у стойки регистрации, — сообщает по телефону Шон. И он явно сбит с толку и растерян.
— Ах да, — отвечает она. — Да. Наверное.
На миг воцаряется молчание, и Софи понимает, что хотела что-то сказать.
— Я откопала эту вещь, — говорит она. — В лесу. Оказывается, она связана с делом об исчезновении человека.
— Вещь?
— Ну, ты знаешь. Тот знак, о котором я тебе рассказывала, на нашем садовом заборе с надписью «Копать здесь», помнишь? И я решила попробовать. И выкопала. Обручальное кольцо.
— Ах да, — говорит Шон. — Верно. Ты мне не говорила.
— Кажется, нет. Я только вчера узнала, кому оно принадлежит, а ты был на работе и…
— В любом случае, — перебивает ее он, — что я должен?..
— Мне подойти? — спрашивает она, слегка задыхаясь.
— Думаю, да. Я попрошу кого-нибудь найти для вас комнату.
После этих слов он выключает телефон, причем довольно резко оборвав разговор, и Софи отмечает, что впервые в жизни он говорил с ней нетерпеливо.
Детектив Маккой обезоруживающе привлекателен: глубокий летний загар, блестящие каштановые волосы, накрахмаленная голубая рубашка под темно-синим костюмом.
Он сидит в небольшом конференц-зале сразу за приемной. В двери есть окошко, и Софи замечает в нем чью-то голову, тут же нырнувшую вниз. Присутствие в школе полицейского вызывает волны искривленной энергии. Тот факт, что он здесь, чтобы поговорить с подружкой нового директора, добавляет ситуации еще больше двусмысленности.
Когда она входит, детектив-инспектор Маккой встает и пожимает ей руку.
— Спасибо, — говорит он. — Извините, что беспокою вас посреди учебного дня.
— Нет-нет, честно говоря, ничего страшного. Я здесь не работаю. Так что, знаете…
— Ну что ж. — Он снова садится. — Полагаю, вы знаете, о чем я пришел с вами поговорить?
— О кольце?
Детектив Маккой сверяется со своими записями.
— Да. Кольцо. Найдено на территории школы? Вами?
— Верно.
— И когда именно?
— Несколько дней назад. Я сначала убрала его в ящик шкафа, потому что не знала, что с ним делать. Но мысль о нем не давала мне покоя. Я достала его, вымыла коробку и нашла название ювелирного магазина. Вчера я отвезла его туда, а потом сразу отнесла законному владельцу. Но его там больше нет. Женщина, которая там живет, Ким, сказала мне, что он пропал без вести.
— Верно. Он исчез шестнадцатого июня 2017 года вместе со своей девушкой. Высказывалась теория, что в ту ночь он мог пригласить свою девушку на свидание, чтобы сделать ей предложение. Так что кольцо, внезапно найденное спустя все это время, — это довольно большой шаг вперед. По сути, расследование возобновляется.
Софи энергично кивает, пытаясь не выдать своего волнения.
— Полагаю, что да, — говорит она.
— Итак, мисс Нокс сказала мне, что вы нашли это кольцо, следуя указаниям в записке?
— Типа того. К ограде нашего сада была прибита табличка со стрелкой. Могу показать вам, если хотите. Она все еще там. Я ее не трогала.
— Да. Да, будьте любезны. — Детектив кладет ручку и блокнот обратно в карман куртки и поднимается на ноги.
Она ведет его через территорию колледжа и через коттедж.
— Я увидела его в первый же день, когда мы только приехали сюда, — говорит она, открывая заднюю дверь. — Я тогда подумала, что он остался от игры в охоту за сокровищами или чего-то в этом роде. — Она отмыкает заднюю калитку и указывает левой рукой на забор. — Сначала я вообще не придала ему особого значения.
Инспектор Маккой смотрит вниз, на забор, а затем вопросительно — на Софи.
Софи тоже смотрит вниз.
Знак исчез.
— 27 –
Февраль 2017 года
Таллула возвращается домой через тридцать секунд после Зака. Он сидит на нижней ступеньке, расшнуровывая кроссовки, на шею накинуто полотенце, волосы блестят от пота. Он странно смотрит на нее.
— Привет, — небрежно говорит Таллула.
— Где ты была?
— Всего лишь каталась на велике, — отвечает она.
Он, прищурившись, смотрит на нее.
— На велике?
Она сухо смеется.
— Да. Конечно, на велике. На чем же еще?
— Но у тебя нет велосипеда.
— Взяла у мамы.
— А что насчет Ноя?
— А что насчет Ноя?
— Ты оставила его?
— Да. Я оставила его с мамой. Она велела мне пойти погулять. У меня болела голова.
Он снимает вторую кроссовку и ставит ее рядом с первой.
— И куда ты на нем ездила?
— Тут неподалеку, — говорит она, расстегивая куртку, и снимает ее. Она вешает ее на крючок и зовет мать — Я здесь!
Она следует за голосом матери в гостиную. Мать сидит на диване с Ноем на коленях.
Она забирает малыша у матери, кружит его, шумно целует в щеку и прижимает к себе.
— Как мой великолепный мальчик? — спрашивает она. — Как поживает мой великолепный, великолепный мальчик? — Ощущение его теплого тельца в ее объятиях после того, как она провела время в доме Скарлетт, неописуемо успокаивает. Стоит ей вспомнить сырые стены туннеля под домом Скарлетт, как у нее по коже пробегают мурашки. С того момента, как она вылезла из той дыры и вернулась на дневной свет, она все еще стирает с лица, с волос воображаемую паутину.
— Разве это не самая крутая вещь? — сказала Скарлетт. Ее глаза сияли в свете телефона. Таллула нервно улыбнулась и потерла оголенную кожу предплечий.
— Это так страшно.
— Да, но ты только подумай, — продолжила Скарлетт, — возможно, мы первые, кто побывал там за триста, а то и за все четыреста лет. Последние люди, ступившие туда, наверняка носили клобуки. Говорили на языке Шекспира.
— Ты уже доходила до другого конца?
— Черт. Нет, — Скарлетт покачала головой. — Бог знает, что там внизу. Гребаный Демогоргон!
[2] — Она вздрогнула и натянула на руки рукава своей толстовки.
Таллула тоже вздрогнула и сунула руки в мягкую шерсть Тоби, что, тяжело дыша, стоял рядом с ней.
Скарлетт тоже сунула руку в шерсть Тоби. Ее пальцы нащупали пальцы Таллулы и обвились вокруг них. От этого ощущения у Таллулы перехватило дыхание. Взглянув вверх, она увидела, что Скарлетт смотрит на нее и в уголках ее рта играет нежная улыбка.
Таллула уехала несколько мгновений спустя и всю дорогу до дома упорно крутила педали, пытаясь выбросить из головы темноту туннеля, ощущение того, как пальцы Скарлетт переплелись с ее пальцами, слегка тошнотворный всплеск энергии, который она ощутила, проскочил между ними, намекая на нечто такое, что выходило за рамки ее самой, или того, как она воспринимала себя, и это ощущение было болезненным, совсем как открытая рана.
Она усаживает Ноя к себе на колени и прижимается губами к его макушке, наслаждаясь запахом его кожи, ощущением домашнего уюта.
— Хорошо покаталась? — спрашивает мать.
— Хорошо, — отвечает она. — Было здорово выбраться из дома и немного размяться.
Входит Зак.
— Как прошел футбол? — спрашивает Таллула, лишь бы отойти от темы своей поездки на велосипеде.
— Отлично, — говорит он, тяжело садясь рядом с ней и обнимая ее за шею. — Мы разделали их под орех. Четыре — ноль.
От него пахнет футбольным полем, людьми, свежим потом. Внезапно его близость отталкивает ее, ей неприятно ощущение его руки на ее коже, исходящий от него букет мужских запахов.
— Разве ты не собираешься принять душ?
— Неужели от меня пахнет? — Он поднимает руку и нюхает собственные подмышки.
Она заставляет себя улыбнуться.
— Конечно, нет. Но ты весь в поту других людей.
Зак улыбается в ответ и, прежде чем подняться, слегка сжимает ей шею.
— Намек получен и понят, — говорит он.
Он выходит из комнаты. Им слышен топот его босых ног, шагающих вверх по лестнице. Тогда мать Таллулы поворачивается к ней и говорит:
— Он хороший парень. Честное слово. Я так рада, что ты снова впустила его в свою жизнь.
Таллула натянуто улыбается. Ты не видела, каким взглядом он только что посмотрел на меня на лестнице. Ты не знаешь, как он смотрит на меня, когда тебя нет в комнате; как его голос становится твердым как камень, а его глаза пронзают меня, как лазеры. Ты ничего не знаешь, думает она.
В понедельник утром Скарлетт ждет на автобусной остановке.
— Доброе утро, Т из А, — говорит она, двигаясь, чтобы освободить для нее место. — Счастливого понедельника. У тебя усталый вид.
— Что ты здесь делаешь? — отвечает Таллула. — Собираешься вернуться в колледж?
— Черт возьми, нет, — говорит Скарлетт. — Я здесь, чтобы увидеть тебя.
Таллула широко распахивает глаза.
— Почему?
Скарлетт берет Таллулу под руку и кладет голову ей на плечо.
— Потому что я скучала по тебе.
Таллула сухо смеется.
— Понятно, — говорит она, бросая взгляд через улицу, в сторону своего дома. Вдруг там кто-то смотрит на нее и эту девушку с голубыми волосами, положившую голову ей на плечо?
Скарлетт поднимает голову, убирает руку, сует ее в карман своего мехового пальто и с прищуром смотрит на Таллулу.
— Я тебе нравлюсь? — спрашивает она.
Таллула снова смеется.
— Конечно, ты мне нравишься.
— Но нравлюсь ли я тебе так, как ты нравишься мне?
— Не понимаю, ты о чем?
Скарлетт вздыхает и надувает щеки.
— Неважно, — говорит она. — Мне просто охрененно скучно. Просто охрененно скучно.
— Почему бы тебе не вернуться в колледж?
— Ни за что, — отвечает она.
— Но почему? Я видела твои работы. У тебя явный талант. Что случилось? Почему ты бросила учебу?
Скарлетт вздыхает, на миг опускает голову и поднимает ее снова.
— Да так.
С другой стороны деревни доносится громыхание автобуса. Обе поворачивают голову.
— Я поеду с тобой, — говорит Скарлетт, вставая на ноги. — Составлю тебе компанию.
Таллула снова бросает взгляд на свой дом. Ее не оставляет сильное чувство, будто за ней наблюдают.
* * *
В автобусе они занимают заднее сиденье. Скарлетт прижимается к сидящей у окна Таллуле. Она без умолку тараторит, чересчур активно, комментирует пейзаж, запах в автобусе (вонь чьих-то грязных ног), то, как ей нравятся кроссовки Таллулы «New Look» (они стоили всего 19,99 фунта стерлингов), жалуется, как ей скучно, как она скучает по брату, как ненавидит свою мать, как ей хотелось бы иметь большую грудь, крупные зубы, покрупней нос, что она хотела бы жить в Лондоне, что она ненавидит свой голос, что хочет посвятить себя искусству, что она хочет щенка, хочет воскресное жаркое с разными гарнирами. И Таллула кивает, улыбается и думает: зачем ты мне все это рассказываешь? Почему ты так близко сидишь?
Когда они пересекают развязку и почти подъезжают к городу, Скарлетт наконец умолкает и поворачивается и смотрит в окно на другой стороне автобуса. Прежде чем что-то сказать, Таллула выжидает несколько секунд. Скарлетт похожа на кошку, которая сначала позволяет пощекотать себе живот, а потом внезапно царапает и убегает.
Она осторожно касается ее руки и спрашивает:
— Все в порядке?
Скарлетт пожимает плечами, и Таллула замечает в ее глазах слезы.
— Все о\'кей, — говорит она слегка надтреснутым голосом. — Просто типичная охрененно богатая телка второго уровня переживает глупый кризис. Не обращай внимания. Так будет лучше всего.
— Что случилось с твоим парнем? — спрашивает Таллула. Вдруг у Скарлетт разбито сердце? — Тем, что из Мейпола?
Скарлетт качает головой.
— Мы расстались, — сказала она. — Незадолго до Рождества.
— Ой. Извини.
— Не надо извиняться. Все нормально. Я порвала с ним сама. Это тянулось слишком долго. Я его не любила. Но, знаешь, во многих отношениях он сделал меня счастливой. Он оберегал меня. А теперь осталась только я. Если честно, это похоже на автокатастрофу. Я немного страдаю СДВГ, поэтому мне нужен рядом кто-то спокойный. Тот, кто вовремя напомнит мне, как себя вести. Лиам хорошо умел это делать, — вздыхает она. — Мне его недостает.
— Может, вам стоит снова сойтись?
Скарлетт качает головой.
— Нет. Я поступила правильно. Я освободила его. — Она пару секунд молчит. — А ты?
Таллула вопросительно смотрит на нее.
— У тебя есть парень?
— А, — говорит она, — да. Вроде как. Мы расстались год назад, но теперь снова сошлись. Сразу после Нового года.
— И что заставило тебя вернуться к нему?
Таллула начинает было говорить, но останавливается. Слова про ее сына, ее материнство, ее настоящую жизнь вертятся на кончике языка, ожидая, когда их произнесут. Но она никак не может решиться это сделать. Ведь стоит ей их произнести, она станет Таллулой-мамой, а не Таллулой из автобуса.
— Я не знаю, — отвечает она, помолчав. — Я начинаю думать, что, возможно, это была ошибка.
Скарлетт приподнимает бровь.
— Вот дерьмо.
— Да. Я знаю. Он изменился с тех пор, как мы в последний раз были вместе. У него вошло в привычку… — она прокручивает в уме несколько слов, прежде чем находит подходящее, — …контролировать меня.
Скарлетт громко втягивает воздух и качает головой.
— Черт возьми, — говорит она. — Только не это. Нет, нет, нет. Мужчины, контролирующие каждый шаг женщины. Хуже их никого нет. Тебе нужно порвать с ним. И чем скорее, тем лучше.
Таллула поворачивается к окну, не говоря того, что ей следует сказать, что все не так просто, что он живет с ней, что у них есть общий ребенок.
— Да, — шепчет она. — Ты права.
* * *
— Кто была эта девушка? На автобусной остановке сегодня утром?
Зак лежит на их двуспальной кровати в своей рабочей одежде. По идее, он должен быть на работе, и, увидев его, она от неожиданности вздрагивает.
— Боже, Зак. — Она прикладывает руку к сердцу. — Что ты здесь делаешь?
— У меня разболелась голова, — говорит он. — Отпросился пораньше.
Она щурится на него.
— Не проще ли было принять таблетку?
— У меня с собой их не было. — Он садится и обнимает колени. — Это была та самая девушка? — спрашивает он. — Та, что на фото в твоем телефоне. С рождественской вечеринки?
— Да. Она живет недалеко отсюда.
— Мне казалось, ты сказала, что она бросила колледж.
Она моргает. Как он вспомнил, что она ему это говорила?
— Да, — говорит она. — Она бросила учебу. Она просто ехала в город.
Он кивает.
— Она тебя лапала.
Таллула пожимает плечами.
— Кажется странным, — продолжает он. — Девушка, которую ты почти не знаешь, но у тебя на телефоне есть селфи с ней, а затем она прижимается к тебе на автобусной остановке, как будто она твоя лучшая подруга.
— Просто она такой человек, — говорит Таллула, расстегивая рюкзак и вынимая папку с заданиями. Ной дремлет в комнате матери, и она надеялась использовать этот тихий час, чтобы сделать домашнюю работу. — Чересчур эмоциональная, понимаешь?
— Где же тогда она живет? Эта эмоциональная девушка?
— Понятия не имею, — отвечает она. Последний слог застревает в ее горле. — Где-то неподалеку. Это все, что я знаю.
Он кивает и медленно поднимается с кровати. Делает пару шагов к ней и выпрямляется во весь рост. Глядя ей в глаза, он приподнимает ее подбородок, поворачивая к себе ее лицо. Его взгляд буквально прожигает ее.
— Ты другая, — говорит он.
Она убирает его руку и отворачивается.
— Неправда.
Он с силой тянет ее за руку.
— Не уходи от меня. Я пытаюсь с тобой поговорить.
От силы его слов она слегка откидывает голову.
— Мне нужно делать домашнее задание. У меня нет времени на это.
— На это? — переспрашивает он. — Ты имеешь в виду нас? У тебя нет времени на нас?
— Нет, — говорит она, чувствуя, как колотится ее сердце, — у меня нет на нас времени. У меня есть время только для Ноя. У меня есть время на колледж. Вот и все. У меня нет времени на нас. Ты прав.
Воцаряется гробовое молчание. Зак переминается с ноги на ногу.
— Что ты хочешь сказать, Лула?
— Ничего. Я не пытаюсь ничего сказать. Ты сказал, что у меня нет времени на нас, и я согласна с тобой. У меня нет времени. Его никогда нет.
— Но… если бы ты действительно хотела, чтобы это сработало, ты бы нашла время. Так в чем же дело? Ты хочешь, чтобы это сработало? Или нет? Потому что у меня есть работа, Лула. Вообще-то я работаю, зарабатываю деньги, приношу их в семью. Каждый день. И я помогаю с Ноем, двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю. И как ни странно, у меня есть время еще и для тебя. Для нас. Так почему же у тебя нет?
— Не знаю, — отвечает она. — Я не знаю.
Секунда молчания, затем Зак вздыхает и притягивает ее к себе, притягивает с такой силой, что она чувствует, как ее грудная клетка сплющивается под давлением, ее легкие сжимаются, а дыхание застревает на полпути к горлу.
— 28 –
Сентябрь 2018 года
Полиция снова оцепила лес. Вид пластиковой ленты, развевающейся на ветру в конце лета, возвращает Ким в прошлое, в подернутый туманной дымкой знойный июньский полдень прошлого года. Она вновь чувствует тяжесть Ноя на руках, бегущий по спине пот, словно наяву видит слепящее белое сияние дома Жаков в Апли-Фолд, кобальтово-синий плавательный бассейн, пустые глаза Мэгс и Саймона, ощущает прокисший запах розового вина из их ртов, слышит нетерпеливое сопенье собак-ищеек, когда они устремились в темноту леса. При мысли обо всем этом она ежится, но тут же выпрямляется и улыбается, когда видит, что из машины без опознавательных знаков вылезает инспектор Дом Маккой.
— Привет, — говорит она.
— Рад видеть вас, Ким, — отвечает он. — Это снова мы.
Она закатывает глаза и говорит:
— Это да.
Он ведет ее к месту подальше от машин, в тень большого дерева.
— Знак исчез. Я с мисс Бек сегодня утром пошел посмотреть его, и он уже был снят. Гвоздь все еще вбит в забор, но сам знак исчез. Правда, к счастью, мисс Бек сообразила сфотографировать его, так что у нас есть снимок и мы можем отправить его на экспертизу. Говорят, она пишет детективные романы, так что, думаю, ее ум работает соответствующим образом.
Ким вопросительно приподнимает бровь.
— Неужели?
— Да. Я знаю. Она не похожа на привычный типаж — совсем не скажешь, что это Агата Кристи, не так ли?
— Верно, не скажешь, — Ким улыбается.
— Как бы то ни было, мы отправили фото на экспертизу почерка и так далее. Но мне определенно кажется, что кто-то активно пытается сделать так, чтобы мы возобновили расследование. Кто-то, кто знал, что приезжает новый директор. Кто-то, кто хотел, чтобы обручальное кольцо было найдено. Кто-то, кому хочется играть с нами в игры.
— Но зачем кому-то это нужно?
Дом вздыхает.
— Ким, людям хочется делать самые разные вещи. Если бы не люди, которые делают то, чего мы с вами никогда бы не сделали, я бы сидел без работы. Моя теория в данный момент заключается в том, что это сделал тот, кто все это время что-то знал, оставаясь в тени. Кто-то, кому известно, что случилось с Таллулой и Заком. Но по какой-то причине молчание ему надоело. Ему стало скучно, что никто не пойман.
Когда он произносит слово «пойман», Ким вздрагивает. «Пойман» предполагает, что кто-то сделал с ее ребенком что-то нехорошее. Говорит о том, что ее ребенок мертв. И ни разу, ни разу почти за пятнадцать месяцев, прошедших с тех пор, как она видела, как ее дочь в обрезанных джинсовых шортах и топике вышла из дома, когда с неуверенной улыбкой на лице она на прощание поцеловала своего маленького сына и шагнула навстречу мягкому теплу солнечной летней ночи, Ким ни разу даже в голову не приходило, что такая возможность окажется чем-то иным, нежели обрывком дурного сна, который легко прогнать силой собственных мыслей.
— К сожалению, система видеонаблюдения школы охватывает не всю территорию. А только ту, что прилегает к жилым корпусам. У мисс Бек и мистера Грея камеры видеонаблюдения установлены на фасаде их коттеджа, но сзади их нет. Сейчас мы просматриваем отснятый материал, и если только мы не найдем кадры, на которых кто-то нахально шагает по кампусу с картонной вывеской, гвоздем и молотком, это будет сродни поискам иголки в стоге сена. Но, — он пожимает плечами и с надеждой улыбается, — не будем зарекаться.
Ким на миг закрывает глаза и заставляет себя улыбнуться.
— Вы в порядке?
— Нет, — говорит она. — Меня тошнит.
— Я не удивлен, — говорит Дом. Он протягивает руку и касается ее руки. — Но, возможно, это он, Ким, — говорит он. — Возможно, это поворотный момент. Крошечная искорка надежды.
— Да, — говорит она. — Может быть.
Вернувшись домой, она звонит Райану и рассказывает ему о действиях полиции в лесу. Сейчас обеденное время, но она не голодна. Она запускает руку в пакет с любимыми хлопьями Ноя и ест их с ладони, как пони, поедающий кубики сахара. Она смотрит на время. Ноя пора будет забирать из сада через три часа. Дом сказал ей, что он сообщит ей новости ранним вечером. Ее следующая смена в пабе «Лебедь и утки» только завтра. Она обрадовалась, когда на прошлой неделе увидела в своем графике перерыв между сменами, и с нетерпением ждала свободного вечера, но теперь она предпочла бы быть на работе, не думая о болезненных событиях, разворачивающихся за пределами школьной территории.
Она открывает ноутбук и в очередной раз вводит в поисковую строку имя «Скарлетт Жак». И в очередной раз Интернет ей ничего не показывает. Удаленный аккаунт в Инстаграме. Удаленная страница в Фейсбуке. Удаленная страница в Твиттере.
Она набирает имя «Джосс Жак» — вообще по нулям. Она, хоть убей, не может вспомнить имя брата Скарлетт, красивого парня, который почти год назад с пивом в руке открыл ей дверь.
Как весь прошлый год, она пытается позвонить Мими по номеру, который остался на ее телефоне после их разговора, когда Таллула и Зак исчезли. И каждый раз — никакого ответа. Она вздыхает и проводит рукой по волосам. Ключевые игроки, все люди, которые были там той ночью, люди, которые могли знать, что произошло, исчезли. Единственные, кто остался, — это симпатичный парень Лиам, бывший бойфренд Скарлетт, и Лекси Маллиган, которая надолго уезжает из деревни.
Теперь Ким думает, что это не может быть совпадением. Не может быть совпадением то, что все они уехали, покинули дом, платформы социальных сетей, место в колледже, друзей. А теперь вот это: умышленное предъявление миру пропавшего ранее кольца, кто-то намеренно заново запустил двигатели расследования. Но почему? Почему сейчас? И кто?
И когда она думает об этом, она вновь вспоминает милого парня по имени Лиам, большого, похожего на медведя, с легким западным говорком. Она думает о том, почему он все еще здесь, хотя у него есть все причины уйти. Он по-прежнему в деревне, по-прежнему в Мейпол-Хаусе, где работает помощником учителя. Он наверняка знал, что приезжает новый директор. Ему наверняка известно про вход в лес позади директорского коттеджа. И он был там в ту ночь, когда исчезли Зак и Таллула. Что, если это он нашел кольцо? Вдруг Зак уронил его, а Лиам нашел и по какой-то причине сохранил?