Подъехали к ресторану, площадка перед ним занята автомобилями, которых немного, и ни одной живой души, значит, Настя и Тройник вошли внутрь.

– А Тройник пешком ходит? – поинтересовался Феликс.

– Пф! – фыркнул Женя, отодвигая шторку на окне. – Как ему производить впечатление крутого пацана без тачки? Вон, смотри… – «Гелик» почти слился с елками и деревьями.

– Действительно крутой, – согласился Феликс.

– Жека, я просил выяснить, кому принадлежит «Гелендваген», выяснил? – строго напомнил Терехов.

– Обижаете, гражданин начальник, – усмехнулся тот. – Конечно ей, кому он преданно оказывает секс-услуги. А именно: Риманте Айварасовне Середа. Язык сломаешь, покуда произнесешь, а я выучил наизусть.

– Тише! – поднял Павел ладонь. – А то плохо слышно.

Он заказал себе глинтвейн, Насте чай с лимоном, как ни уговаривал на бокал вина, она отказалась. Минут десять они болтали ни о чем, настало время обольщения, начал Дамир с комплиментов:

– Знаешь, не могу налюбоваться тобой, ты необыкновенно красивая, при этом не подходишь ни под один известный параметр красоты.

– Раз нет параметра, то и красоты нет, – сказала она. – Если люди определяют рамки, значит, так надо, ориентиры должны быть.

– Ты недооцениваешь себя.

– Главное, не переоценить, это куда хуже, чем недооценить.

– А я считаю иначе.

В фургоне будто бы никто не дышал. Интересная деталь при прослушке чужих разговоров: кажется, если слушатели заговорят, их услышат те, кого они подслушивают. Глупость, этого не может быть, но стоило кому-то чихнуть, на него все шикали. Смешно. Однако в паузах, когда двое в ресторане замолкали, особенно чувствовалось напряжение. Слушая, Павел невольно прошептал:

– Девчонка, какая же ты умница…

В фургон залез Вениамин и шепнул:

– Не ругайтесь, я погреться…

– Настя… – ворковал Дамир. – Нет, тебе больше подходит имя Анастасия. Оно емкое и такое же красивое, как ты. Знаешь, каждый день мы с тобой расстаемся, а я не хочу… Целыми днями думаю о тебе до наших встреч, только о тебе… ты как наваждение. Хочу все эти пустые часы быть с тобой.

– У, какой соловей… – процедил сквозь зубы Феликс.

– Спокойно, – осадил его Терехов, он уже жалел, что разрешил ему присутствовать на провокации. – А то отправлю под конвоем домой. Ты слышишь меня, Феликс?

Тот даже невольно отшатнулся от Павла, от его резкости. Сколько новых нюансов открывается в характере Терехова, но Феликс понял, что ему сейчас тоже тревожно, и покорно произнес:

– Слышу.

– А мне интересно, неужели женщины ловятся на эту дешевую лапшу? – недоуменно поднял плечи Женя. – Это какой же надо быть дурой без проблеска мозгового вещества. Небось начитался женских романов.

– Сорняк, ты откуда знаешь про женские романы, читал, что ли? – удивился Феликс.

– Вообще-то, Фил, мы должны знать все про людей. Я читал и женские романы, чтобы понять: что в них трогает тетенек, а главное, усвоил стиль. И вот теперь этот стиль фальши слышу у Тройника, шаблонные фразы. Знания есть сила.

– Вера не была дурой, – сказал Феликс. – Просто она тоже решила использовать эту тварь, но он ее переиграл.

– Женька, гони в кабак, – приказал Терехов. – Посиди в уголке, попробуй незаметно снять видос.

Тем временем в зале ресторана Настя сидела, сложив руки на столе перед чашкой с чаем, опустив в нее глаза. Дамир долго ждал, что она скажет, но пауза слишком затянулась, он спросил:

– Почему молчишь?

Настя подняла глаза, взмахнув ресницами, как настаивал Терехов, только не с боку, а прямо, а Дамир изобразил на лице нечто восторженное (вот урод, подумалось ей), ее губы чуть-чуть тронула улыбка. Он воспринял повадки Насти намеком на очень приятный вечерок, а потому схватил ее за руку, поднес к губам, но взгляд оставался лишь на предмете страсти, и вдруг сказал:

– Поедем ко мне?

– К тебе? – переспросила Настя.

– Да. У меня есть квартира, о ней почти никто не знает. Мы проведем этот час вдвоем. Только мы: ты и я… ты и я…

Павел взял автономное переговорное устройство, сказал:

– Ребята, готовимся. К «Гелендвагену» ближе займите позиции.

– Не понял, к чему готовимся? – завибрировал Феликс.

– Слушай, катись отсюда! – бросил ему Павел, но беззлобно. – Или рот закрой и сиди молча. Это последнее китайское предупреждение.

– Только ты и я… – произнесла Настя, как бы еще не решаясь согласиться, но уже готова произнести волшебное слово «да».

Дамир сжал ее руку и пылко повторил:

– Только вдвоем… и никого больше… никого…

– Вере ты тоже предлагал поехать к тебе? – огрела его Настя.

Он мгновенно переменился в лице, Дамир снял маску очарованного голубка, на смену пришли: сначала испуг, потом удивление, затем непонимание, и последовали дурацкие вопросы:

– Что? Как ты сказала?

– Да, ты правильно услышал… Вадим, Дамир, Эдуард.

Она выпила чаю, наслаждаясь его реакцией: беднягу едва удар не хватил, он не сумел скрыть потрясения.

– Пашка, что она несет?! – вытаращился Феликс.

– Веня, выкинь его из фургона, – попросил Павел и, указав на друга, вздохнул тяжко. – Это была моя ошибка. И карауль, чтобы он в ресторан не ринулся.

Тот полез к Феликсу, который рявкнул:

– Веник, отвали! Там моя жена, мать моего ребенка!..

– Тогда заткнись, – спокойно перебил его Вениамин. – Как будто ты один за Настю переживаешь. Не мешай работать, псих, и дай послушать.

Между тем Настя безжалостно добивала противника:

– А как ты отравил Веру? Сейчас подумаем… Заставить не мог – она раскусила бы твои намерения, влить насильно – исключено, Вера сопротивлялась бы… Нет, она должна была выпить сама. А кто застрелил Руслана? Не ты, нет-нет. Это грязная работа, кровь… А ты такой возвышенный, прямо как со страниц книги про аристократов сошел, но внутри ты не аристократ, а обыкновенный бандит и прощелыга. Интересно, сколько с тобой еще было бандитов той ночью двадцать четвертого октября – один, два? Застрелить – нет, но яд Вере подсунуть вполне мог и ты. Да, она из твоих рук взяла яд, потому что доверяла тебе, за доверие расплатилась жизнью. Своей и мужа. Меня ты тоже решил убить?

– Вера… то есть Настя… прости, но это бред!

– Ха-ха! Оговорка по Фрейду… Что, мысли постоянно возвращаются к Вере, которую убил, да? Поэтому она и лезет на язык. Вон, руки тебя выдают, трясутся. Страшно, что тебя разоблачили?

Тут она чуточку приукрасила – насчет трясущихся рук, первый шок у Тройника прошел, и когда до него дошло, что он провалился, то успокоился, на его лице отпечаталось выражение высокомерной снисходительности.

– Ты кто? – спросил он вяло и выпил остывший глинтвейн. – Кем ты себя возомнила, глупенькая?

– Брось притворяться, ты прекрасно знаешь, что я жена Вараксина, которого вы подставили. Подбросили улики в доме его друзей Елагиных, чтобы за ваше преступление понес наказание мой муж. Любопытно, зачем же я тебе понадобилась? Ты так настойчиво меня отлавливал, так разыгрывал влюбленного, значит, настала моя очередь принять яд? А на кого вы собираетесь сбросить мою смерть? Опять на моего мужа? Или на Терехова?

– Девочка, тебе нужно к психиатру, ты меня с кем-то спутала.

Фразу Тройник произнес нравоучительной интонацией и свысока, всем видом показывая: мол, ты по сравнению со мной мошка. Впрочем, у него задергался глаз, значит, в глубине черной душонки покоя не было, он нервничал.

– Я все знаю про тебя, все, – издевалась над ним Настя. – И про твоих подельников, про твою престарелую любовницу, старше тебя на пару десятков лет, думаю, ее ты решил обокрасть. А может, и убить. Бедная женщина не подозревает, с какой мразью столкнулась.

Надолго Феликса не хватило, он снова подал голос, правда, на сей раз не рискнул орать, а попросил:

– Пашка, давай задерживать его?

– Рано, – отказал жестокий Терехов.

– А если он убьет ее? Я тебя никогда не прощу…

– Не убьет. Ему сначала надо выяснить, известно ли нам то, что наболтала Настя. Ну и второе, пожалуй, более важное: она гарантия его безопасности.

– Ты мою жену делаешь заложницей?

– Феликс, ты идиот? – огрызнулся Павел.

– А если ты ошибся? – в ответ зло бросил Феликс.

Но Терехов не отреагировал, чтобы не слышать друга, надел свободные наушники и попросил оператора:

– Отключи громкую связь.

«Идиот» опустил голову и обхватил ее руками.

Нелегко диалог дался и Насте, в какой-то момент она ощутила головокружение, сбилось дыхание, а во время обвинения сердце просто психовало в груди. Собственно, все выложила, пора уходить, она поднялась:

– Прощай, желаю тебе получить все, что ты заслуживаешь.

Она так резко развернулась и шагнула к выходу, что задела стул, который упал с грохотом, Настя не обратила на него внимания, пошла к выходу. Тройник смотрел ей вслед, прищурившись и чему-то усмехнувшись.

– Номерок, – потребовала женщина в гардеробе.

Настя открыла сумочку, но не нашла там номерка.

– Странно, куда же он делся?

– Ты это ищешь?

Она оглянулась на голос, конечно, это Тройник, он держал в руке два номерка и улыбался, как будто между ними ничего не произошло. Настя чувствовала себя неважно, тело ватное, голова опустошалась от мыслей, но догадалась:

– Ты залез в мою сумку и украл номерок?

Тройник не ответил, протянул оба номерка гардеробщице, получил верхнюю одежду и хотел помочь Насте одеться, она вырвала пальто и оделась сама. Ее реально шатало, эмоциональное перенапряжение, что называется, обесточило, но ей всего лишь нужно добраться до машины Терехова или Веника. Она вышла на воздух, шумно вдохнула несколько раз и осмотрелась, машину увидела, пошла к ней, шатаясь. В это время выбежал Тройник, крикнув:

– Настя, ты забыла сумочку!

Она развернулась к нему, сквозь туман увидела, что к ней идет Тройник, рассмотрела сумочку в его вытянутой руке. Он подошел и, воровато оглядевшись, почти незаметным для постороннего глаза движением ударил ее в солнечное сплетение. Настя охнула и, попав темноту, стала оседать, ощутив на себе крепкие руки и слыша голос.

– Глупышка-мартышка… Кривляка маленькая, чуть не сломала мне планы. Ничего, теперь все будет хорошо… Иди-ка сюда…

Шепотом он уговаривал, скорее, себя, пока сканировал глазами местность, но все вокруг находилось в покое, словно здесь кладбище вдали от города. Чего греха таить, испугался насмерть, слушая лепет за столом, к тому же боялся, что эта дура одноклеточная поднимет хай прямо в ресторане. Тишина его успокоила, а Настя повисла на его руках, словно тряпичная кукла, он поднял ее и понес к машине, торопился…

Стоя у выхода из ресторана, Женя наблюдал через окно в двери за силуэтами Насти и Тройника, не понимая, что там происходит. Но когда Тройник пронес Настю мимо, позвонил Терехову:

– Пал Игоревич, он несет Настю… Она, кажется, в отключке.

– Куда несет? – спросил тот.

– Сейчас… Похоже, к своей машине. Черт, не вижу… Я сейчас выйду. – Сорин выскочил из ресторана, прижался к стене и продвинулся к углу, откуда лучше видно. – Да, остановился у «гелика», Настю приставил к боку тачки… Пал Игоревич, мне на задержание?

– Ждем, когда посадит в машину, не раньше. Не волнуйся, ребята готовы, фиксируют на видео. Жди, когда начнут.

– Яволь, – недовольно буркнул Женя.

Тройник открыл дверцу, за это время Настя сползла по автомобилю вниз. Он чертыхнулся обхватил ее и резко поднял, после чего принялся запихивать ее на заднее сиденье. Запихнул. Отер пот со лба и захлопнул дверцу:

– Ну, вот, гусыня, ты и в клетке. Уф, сколько возни с ней…

Едва он взялся за ручку дверцы, как раздалось:

– Стоять! Руки в гору!

Будто из-под земли выскочили мужики в камуфляже с закрытыми лицами, полоснули фонарями по глазам, Тройник ничего не успел понять, зажмурился от яркого света, а тут его с двух сторон уложили лицом в снег. Обшарили карманы. Затем защелкнули наручники на запястьях Тройника и поставили его на ноги. К этой компании подошел Павел, ему вручили смартфон и паспорт задержанного, он открыл паспорт: прочел:

– Эдуард Парнов… – Павел потряс паспортом, спросив задержанного: – Это имя тоже фальшивое?

– Нет! – огрызнулся тот. – Мне кто-нибудь объяснит, что происходит?

– Вы задержаны.

– За что? – взревел Тройник. – Вы не имеете права…

– По подозрению в двойном убийстве четы Елагиных, – оборвал его Терехов. Вениамин и Женя доставали из авто Настю, указав на нее, Павел добавил: – И покушение на убийство Анастасии Вараксиной.

– Вы с ума сошли? Моя девушка просто пьяна, не рассчитала…

– Где моя Настя?! – налетел коршуном Феликс. Увидел ее и совсем осатанел. – Что с ней?

– И похищение, – сказал Павел Тройнику.

Внезапно его оттолкнул Феликс, после врезал задержанному, разумеется, тот упал, у драчуна кулачок внушительный. Терехов схватил сумасшедшего за куртку, когда тот хотел двинуть к поверженному соблазнителю:

– Феликс, не дури!

Теперь в его лицо врезался кулак друга, и Павел упал, хорошо хоть не на засыпанный снегом асфальт, к нему бросился Вениамин, чтобы помочь встать на ноги. Тем временем Феликс кинулся к соблазнителю, лежащему на земле и не успевшему отойти от удара, подняться на ноги, схватил его за грудки и тряс:

– Что ты ей дал? Я спрашиваю, что дал?

– Да спит она, спит! – прорычал Тройник. – Псих.

Феликс бросил его, достал телефон и позвонил:

– Скорая? Капитан Вараксин, Следственный комитет. Девушке преступник дал снотворное, надо выяснить степень опасности. Приезжайте к ресторану «Огонек»… Черт его знает какая улица… Рядом с набережной сквер… Ждем.

Отряхнувшись, Павел бросил через плечо:

– Ребята, пакуйте клиента. В КПЗ его.

– Я требую адвоката! – выкрикнул Тройник, когда его бесцеремонно заталкивали в легковую.

– Будет тебе адвокат, – проворчал Павел, прикладывая комок снега к скуле. – И все удобства в отеле КПЗ на пару дней будут. Готовы? Трогайте.

Открыла Зоя Артемовна, обрадовалась:

– Павлик! А мы тебя ждем, не садились ужинать. Заходи.

– Ма, может, отдашь мне Тимку да я пойду? Устал.

Зоя Артемовна переменилась в лице, да как: мама превратилась в мачеху, а тон взяла – приказ арестанту, правда, полушепотом и переступив через порог:

– Мы тут все его ждем, а он… устал! Я не устаю, когда тебе готовлю, глажу твои вещи, работаю на тебя, как рабыня, еще и на работу хожу, а ты постоянно устаешь! Мимику поправь на приятную. Что у тебя с лицом?

– Бандитская пуля.

– Догадываюсь, бандитам не повезло. Почему без шапки?

– Мама, в шапке я похож на идиота, сбежавшего из дурдома.

– Ты неисправим. Долго будешь меня морозить? Тимка тоже тебя ждал к ужину, так что… живо зашел!

Мама-мачеха беспардонно подтолкнула его к квартире, еще и замахнулась, разумеется, не ударила, но это знак: «как дала бы тебе, бестолковщина». Ничего не поделаешь, пришлось войти, а потом – Грета, Тимка, спящие младенцы, Тамара…

– Ты совсем поздно сегодня, – сказала она. – Я уже хотела Тиму кормить и укладывать. Что-нибудь случилось?

– Машина заглохла посреди дороги, пока эвакуатор вызвал, потом такси… Короче, я теперь безлошадник.

– Не проблема. Возьми мою машину…

– Ну что ты…

– Идем, идем. У меня их две. – Она привела его в гостиную, из ящика в шкафу вытащила два ключа, сунула ему в руки. – Этот от гаража, а этот от машины. Бери и не мучайся. Отдаю машину Ролана, на том свете она ему не нужна, да и мне тоже, лишние воспоминания… А тебе без машины нельзя и дня провести.

Наконец сели за стол. Павел на самом деле был зверски голоден, как-то не довелось выкроить время для еды, готовился к операции: Настю инструктировал, с группой работал, а время – оно неумолимо скоротечно. Ужин прошел довольно шумно и весело, Тимка смешил своими рассуждениями, например, о кашах, которые есть ну совсем необязательно, а иногда и вредно, подводил убедительную базу. Зоя Артемовна подмигнула Павлу, указав глазами на мальчика, мол, включи авторитет, он и сказал первое, что пришло в голову, интонации придал строгость:

– Тимофей, ешь-ешь кашу, а то вырастишь некрасивым, как я, тебя женщины любить не будут.

– Женщины? – нахмурил белесые бровки Тима. – Бабушка Зоя тебя любит, тетя Тамара тебя любит, маленькая Настя, думаю, тоже любит. Тебе мало женщин?

Павел озадачился, а женщины расхохотались, потом все же уговорили мальчонку съесть кашу; осилив тарелку, он убежал с бабушкой одеваться, а Тамара поинтересовалась:

– Стесняюсь спросить, но что у тебя с лицом?

– Бандитская пуля.

– А грязь в пуле откуда взялась?

– Да? А, это я снег с земли зачерпнул и прикладывал.

– Давай-ка промою перекисью следы твоей пули, иначе может загноиться. – Тамара открыла аптечный шкафчик, достала марлевые салфетки и перекись, Павел попытался отмахнуться, она настояла: – Сиди смирно, это безболезненно. Пуля странная, впечатление, что тебя об асфальт повозили…

– Просто кулак соскользнул.

– Что-то опасное было сегодня?

– Нет. Сложно было спровоцировать одну сволочь, но я правильно просчитал. Я молодец, но меня никто не хвалит.

– Еще ты хвастун. Ну и как, удалось спровоцировать?

– Да! Он у меня в руках. Настя помогла, рисковая девчонка, сработала. За это Феликс мне дал по морде, а у него перчатки с рубцами… или швами… Ничего, отойдет, зато мы задержали подонка, осталось его расколоть на чистосердечное. Какая ты теплая… а я так замерз…

Павел обнял ее за талию, прижался к груди и замер. Тамара постояла с минуту, потом взяла в ладони его лицо, отстранила от себя и предложила:

– Можешь переночевать здесь.

– С тобой? – оживился он.

– С Тимой. Комната свободная есть.

– М… – покривился Павел. – Не-а, домой пойду.

– Тогда сейчас придешь домой, ляжешь в кроватку, накроешься одеялом и согреешься. – В завершение чмокнула его в лоб.

В прихожей прощание было недолгим, так ведь расставались всего лишь до завтрашнего утра, но сегодня немного грустно прощались. Закрыв дверь, Зоя Артемовна пришла помочь Тамаре на кухню и не сдержалась, вздохнула:

– Как-то сразу пусто стало, тебе не кажется? (Та молча убирала со стола, тема ей неприятна.) Может, перестанешь нашего Пашку отталкивать?

Нашего Пашку! Мама Терехова постепенно приучала Тамару к мысли, что у нее все права на ее сына и не надо артачиться. Но та завела ту же песню:

– Милая Зоя Артемовна, вы хотите заставить Павлика всю жизнь мучиться со мной из чувства долга?

Ух как Зоя Артемовна разозлилась, однако удержала свой язык от резких слов, хотя подобных в ее монологе оказалось много, но она смягчила их уравновешенной интонацией:

– Какое чувство долга? Что ты заладила? Нет, это какая-то болезнь у обоих, то ли патологическая деликатность, то ли глупость родилась раньше вас. Ты правда слепая? Или дело совсем в другом, а слова про чувство долга, мучения – это вуаль? Скажи лучше, что не любишь Павлика, я не обижусь и пойму, сердцу-то не прикажешь. В противном случае ты не таила бы так долго обиду только за то, что он решил всего лишь подумать. Да Пашка и сам считает, что недостоин тебя.

– Недостоин? Почему?

– Пойду к детям, их скоро кормить.

Это тоже ответ, мол, догадайся сама – почему. Тамара опустилась на стул и задумалась. О чем? Обо всем, а также о том, что обидела Зою Артемовну, без нее было бы очень трудно с двумя крохами.

Она открыла глаза и увидела потолок, но…

…это не ее потолок. Настя провела глазами по стенам – это не ее стены! Какие-то шкафы вдоль противоположной стены, стулья – обстановка не домашняя. Ужас какой-то, галлюцинации, что ли? Она села, оказывается, спала на чужом диване, на ней вещи, в которых ходила… Да! Сейчас утро, а вчера вечером она ходила на свидание. Что же произошло? Поставила руку на диван и повернулась, чтобы встать, но вдруг улыбнулась, в углу у окна в кресле спал Феликс, вытянув скрещенные ноги. Ну, раз он с ней, то все хорошо.

– Феликс! – позвала его Настя. – Феликс!

– А? – вскинулся он, увидев ее, что она сидит, пересел к ней на диван. – Ты как? Нормально?

– Конечно, нормально. Где это мы?

– В больнице.

– В больни… А почему?

– Ты потеряла сознание, я подумал вчера, что козел… Тройник… тебя отравил, вызвал скорую, чтобы в больнице проверили на наличие яда. Как выяснилось, он подсыпал тебе снотворное, дозу для лошадей.

– Я не заметила.

– Но я из-за дозы не хотел тебя везти домой, вдруг тебе плохо станет. А тут знакомый доктор, я когда-то спасал его дочку, он предоставил эту комнату.

– Ой! – схватилась Настя за грудь. – А Вовка с кем?

– С Алиной и Веником. Успокойся. Поехали домой? Я вызову такси.

Вещи были здесь же, Настя надела сапоги, куртку взяла в руки – ведь в больницах не принято ходить в верхней одежде. Феликс запер комнату и отнес ключ старшей медсестре, затем он и Настя спустились по лестнице вниз. Пока ждали такси, естественно, ее интересовал вчерашний вечер:

– Получилось у Павла Игоревича захватить Дамира?

– Получилось, не переживай.

Он странно это сказал, буркнул, словно ему неловко, при этом в сторону стал смотреть. Настя почувствовала, что-то не то с ним, ладошкой повернула его лицо к себе и потребовала:

– Эй, ну-ка, смотри на меня… Признавайся, Феликс, что случилось? Что за ворчание-бурчание?

– Я Пашке в морду дал.

– Что?! – обалдела она. – Ты? Павлу Игоревичу?! С ума сошел?

– Я думал, тебя отравили. Сорвался.

– Да как ты мог? – тихо упрекнула его Настя. – Павел Игоревич за тебя бьется, и Веник говорил, и Женька, и Алина, он сам не свой, а ты… Ведь это я согласилась, ко мне все претензии.

Феликсу ничего не оставалось, кроме как обнять ее и прижать, чтобы не вырвалась, и покаяться:

– Я сожалею. Но вчерашний вечер не вернешь.

– Сильно ударил?

– Да. Пашка упал.

– Просить прощения ты не будешь, никогда не просишь. Если у тебя не хватает смелости, я сама попрошу его простить тебя, мне он не откажет.

– Не надо. Все будет так, как должно быть. О, наше такси.

Павел ждал в допросной, когда приведут…

…задержанного, Женя готовился писать протокол. Его ввели, Тройник за ночь растерял свой имидж успешного и удачливого баловня судьбы, он был зол и в этом состоянии необаятелен. На его скуле красовалась такая же ссадина, как и у Павла, данный факт вызвал легкий смешок Жени. Уселся Тройник демонстративно свободно, ноги расставил широко, облокотился о спинку, эдакая вальяжная поза беспечного человека, который находится над обстоятельствами, а не под ними.

– Итак, Эдуард Парнов… – начал Павел допрос. – Может, у вас это тоже псевдоним? (Молчание.) В таком случае так и будем вас величать. Предупреждаю, мы ведем и аудиозапись помимо протокола.

– Я имею право на звонок. Дайте телефон.

– Успеется.

– Без адвоката я с вами разговаривать не буду.

– Еще как будете, – заверил Павел. – Не переживайте, мы предоставим вам адвоката. В следующий раз. А сейчас отвечайте: ваш род занятий?

– Вы следили за мной, значит, должны знать про меня все.

Эдуард избрал тон дерзкий, вызывающий, надменный, но такие зачастую быстрее ломаются, это подсказал отец в своих записках. Тройник понятия не имел, что припасено для него у следователя, а потому готовился дать бой, типа: а докажите, а у вас ничего на меня нет. Павел решил разочаровать его в самом начале:

– Мы знали, что вы главный участник убийства четы Елагиных. Мы знали, что вы состояли в любовной связи с Верой Елагиной. (О, клиент приподнял бровки, мол, не знаю, о ком речь.) Не слышали этой фамилии? Ну, что ж, тогда вот, посмотрите… (Павел разложил на столе три фотографии и двигал их по очереди к Эдуарду, комментируя:) Здесь вы целуетесь с Верой далеко не братским поцелуем. А вот держитесь за руки. А эта как вам? Ракурс отличный: анфас, вы стоите позади Веры, обнимаете ее… Или скажете, это не вы?

– Подделка.

– Любая экспертиза подтвердит подлинность, снимки сохранились в телефоне того, кто вас снимал. Идем дальше? Мы знали уже многое о вас, но не знали, где искать. Когда вы стали присылать жене Вараксина, а потом и ему эсэмэски с тем же содержанием, что и Вере с Русланом, мы поняли: раскладывается тот же пасьянс. Веру вы довели до психоза, поэтому она пошла с вами на связь. Значит, в данном преступном замысле вы скоро будете соблазнять Настю. Только в то, что муж изменяет, Настя не поверила. Да, представьте, такое тоже случается в нашей жизни, наполненной дезинформацией. Она показала ваши анонимки мне.

– Не понимаю, о чем вы говорите, какие эсэмэски?

– За полгода до убийства Вера рассказала знакомой, что ей приходили сообщения такого содержания: «Твой муж тебе изменяет». Симки левые, но мы просчитали ваш следующий ход и стали ловить вас на Настю. Вы сами объявились. Так что будете вы говорить без адвоката или не будете, вы попались с поличным. А чистосердечное признание и раскаяние… ну, вы поняли меня, да? После того как вы начали встречаться с Настей, мы проследили за вами и выяснили, где живете. В доме Риманте Айварасовны по фамилии Середа. Так чем вы занимаетесь?

– Свободный художник.

– А Насте говорили, будто занимаетесь IT-технологиями, что у вас небольшая компания. Итак, Насте лгали, Вере лгали, полагаю, Риманте вы тоже лжете. Но у нас есть доказательства вашей лжи… Включить запись? Диалоги с Настей мы записывали.

Эдуард вперил в него взгляд ненависти исподлобья, он явно не ожидал, что его просчитали, к тому же имеются улики – те же фотографии, свидетельские показания. Нетрудно все сложить и сделать вывод.

– Не хотите, – понял Павел его молчание. – Ладно. У меня на сегодня два вопроса: кто вам добыл улики на Феликса Вараксина?

– Я не желаю с вами разговаривать без адвоката.

– Второй вопрос: какова ваша цель? Почему вы взялись за Вараксина?

– Я все сказал.

– Что ж, на сегодня достаточно, времени у нас хватит, – подытожил Павел. – Должен сказать вам, что вы у нас уже не подозреваемый, а обвиняемый. Разницу чувствуете? Завтра переведем вас в следственный изолятор на два месяца, но если быть более точным, оттуда вы уже не выйдете. Насчет улик подумайте.

Когда Парнова увели, Павел не спешил собираться, сидел в расслабленной позе, о чем-то думая. Женя соединил листы с допросом канцелярским степлером, поглядывая на него, и поинтересовался:

– Что-то не так?

– Все так, Женя… но чего-то не хватает.

– Вас не хватает.

– В смысле?

– Вы все Вараксин да Вараксин, но вы же говорили, что против вас тоже ведется игра.

Павел прищелкнул пальцами, затем ударил себя по лбу, действительно, он выпустил немаловажный эпизод:

– Точно. Лора. Спасибо, что напомнил.

– Да вы бы сами вспомнили, просто чуть позже. Я пошел?

– Угу, давай.

Павел просмотрел листы, ничего, вода камень точит, а Эдуард Парнов привык к красивой жизни, которой ему теперь не видать, когда это поймет, мигом начнет сокращать срок, то есть сотрудничать со следствием. Нужно только адвокату все объяснить, среди них попадаются дятлы, которые любой закон вывернут наизнанку. Засунув протокол в папку, Павел вышел на улицу, поднял воротник – ветер набросился на город с адской силой, словно собирался стереть его. Добежав до машины, залез в нее, завел мотор и снова расслабился.

Лора… да, две ветви – Павел и Феликс – объединены. Цель Эдуарда какова? Конечно, Риманте Середа. Нет, не она, а ее деньги, очень большие деньги от продажи недвижимости. Впрочем, на счетах у нее тоже немало. Не исключено, что альфонс Эдик получил доступ к ее счетам, а она ворон ловит. Итак, пора навестить ее и без предупреждения, хотя номер телефона в контактах Эдуарда есть. Нет, внезапность – магическая сила, она выбивает из-под ног фигуранта табуретку, и тот несется в пропасть.

Особняк находился не где-нибудь,

…а в центральной исторической части города, где земля стоит баснословных денег, понятно, каким образом землица досталась чиновнику. Павел поставил авто на противоположной стороне от особняка, отделенного от посторонних глаз каменной стеной, и вышел. Возле ограды есть и личная парковка, Павел не заметил, так как въехал с противоположной стороны, однако тут транспорт почти не ездит, это своеобразная зона отчуждения, где живут исключительные люди…

– Исключительные прохвосты, – сказал Павел, идя к особняку.

Его впустила горничная в униформе и фартуке, после того как сообщила хозяйке о прибытии следователя. Риманте встретила его стоя в гостиной, в которой он побывал однажды три с половиной года назад, ничего здесь не переменилось с тех пор. Она указала жестом на кресла вокруг небольшого столика, что означало – присаживайтесь. Когда сели, спросила:

– Чай? Кофе? Или что другое?

– Благодарю, ничего. У вас нет охраны, как я заметил.

– А зачем? Дом и двор под круглосуточным наблюдением, сюда непросто проникнуть, наряд с автоматами приезжает за четыре минуты, отдел полиции рядом. Что вас привело ко мне?

– Скажите, кем вам доводится Эдуард Парнов?

Зря надеялся, что Риманте как-то проявит беспокойство, это не женщина, она бесстрастная статуя с ледяными глазами.

– Никем, – ответила. – А почему вы интересуетесь им?

– Мы вчера его задержали. Завтра ему будет предъявлено обвинение в убийстве. В двойном убийстве.

– Не может быть, – без эмоций сказала она. – Эдуард не способен на убийство, тем более на двойное.

– Вы глубоко ошибаетесь, у нас уже есть доказательства его прямого участия. А как давно вы с ним знакомы? И как случилось ваше знакомство, при каких обстоятельствах?

Риманте взяла паузу, которая долго не длилась, но ничего существенного не вспомнила:

– Сейчас мне уже кажется, он всегда был рядом… Да, здесь я его подцепила, где ж еще. – Павел грешным делом подумал, что она ошибается: подцепил ее он. – А при каких обстоятельствах… так сразу и не могу вспомнить, я не храню в памяти ненужный мусор.

– А мне кажется, наша память работает автономно от нас.

– Может быть, у вас, – вставила она ему шпильку.

– Я слышал, вы живете за границей, давно вернулись оттуда?

– Не вернулась, а постоянно сюда наезжаю. Иногда меня не бывает пару месяцев, а то и четыре-пять, иногда каждый месяц приезжаю на три дня. У меня здесь куча дел, сейчас пытаюсь продать все.

– Успешно?

– Нет. Крупные объекты не покупают, например этот дом.

– Ну а какие у Эдуарда связи, вам известно?

– Послушайте, он мне не сын, не муж, не брат, с какой стати мне интересоваться его связями?

– Хотя бы с той, что вы обеспеченная женщина, а мошенников, готовых поживиться, очень много вокруг. Слишком беспечно вы относитесь к себе.

– Я слышала о нем хорошие отзывы, этого достаточно, чтобы перекупить мальчика. Эдуард помогает мне с делами разобраться…

Ага, с делами помогает разобраться, как же! Правда, Риманте не похожа на дуру, способную отдать в руки мальчика управление своим состоянием.

– Так он ваш секретарь? – подсказал ей Павел вариант прикрытия банального альфонса.

– Называйте как хотите.

– Но деньги вы ему даете, так?

– Разумеется. Я же сказала, он много помогает, это работа.

Ей стал надоедать допрос, в интонациях послышались нотки раздражения, она крутила кольца на пальцах, каждое стоимостью с яхту. Риманте решила прекратить диалог, категорично заявив:

– Я не верю в чушь, будто Эдуард принимал участие в убийстве. Скажите, что я могу для него сделать?

– Наймите адвоката. Да хоть двух, только это не поможет. Улики против него неоспоримые, и я вас уверяю, он начнет давать показания. Жаль, что с вами мы не нашли общего языка.

Аудиенция закончилась, Павел сел в машину, завел мотор и опять никуда не поехал, смотрел на крышу, возвышающуюся над каменной оградой, думал. Сегодня прошло две встречи, казалось бы, бесполезных, но не все так однозначно. Есть повод над чем поразмыслить, именно поэтому Павел не трогался с места – боялся потерять мысли, лишь включил печку, чтобы не замерзнуть. Он думал о деньгах… О деньгах! Это мощная сила, она управляет, возвеличивает, развращает, убивает…

Вдруг его внимание привлек автомобиль, Павел вытянул шею, как будто без этого нельзя рассмотреть, кто выходит…

Через десять минут в квартире Вараксиных Феликс положил смартфон на стол и пошел к Насте на кухню, чтобы сообщить:

– Пашка звонил, сказал, завтра у нас сбор в десять утра. Хотел сегодня, но хочет переговорить с Семенычем, на это ему понадобится время.

Настя обрадовалась:

– Павел Игоревич? Я пирог сделаю с капустой, он любит. И ни слова тебе не сказал про… хм… ни слова?

– Ни слова, – нахмурился Феликс.

– А извиниться ты не догадался?

– Я пошел к сыну. – Он вышел из кухни, но вдруг вернулся. – И еще сказал, что он все понял.

– Все? А что – все?

– Думаю, следствие закончено.

На следующее утро все приехали вовремя,

…Павел был краток и убедителен, речь свою построил на логике, куда ж без нее. Однако имелись пробелы и даже проблемы, он это понимал, поэтому сказал:

– Ваши предложения, замечания, сомнения.

– А что Семенович? – спросил Феликс. – Ты говорил с ним?

– Одобрил, – ответил Павел. – Тут же не только дело в тебе или во мне, в нем тоже, да и во всей нашей системе. Если б мы проиграли, представляете, что началось бы? На всю страну черная слава, обыски, судилища над нами, конечно. Да, мелкий случай в масштабах страны, заслуживающий лишь краткой заметки в хронике криминала, могли распиарить до заоблачных высот.

Женя Сорин решил высказать свое мнение: