– Учтите, она девка с мозгами, каждый ответ обдумывает, предупредил Вениамин. – Поэтому мы решили, лучше вы с ней потолкуйте.

– Паша, что сравниваешь? – не хватило терпения у Феликса дождаться, когда тот сам расскажет.

– Я сфотографировал контакты Болеслава, а сравниваю со списком, который предоставил оператор связи. У Ильи мало контактов, в основном мужчины, из женщин мама, бабушка и какая-то женщина. Нормально?

– Скорее, нереально, – подал голос со стула у двери Женя.

– Почему? – заинтересовался Павел, хотя у него ответ сформировался, но никогда не мешает узнать чужое мнение.

– На курсе много девчонок, – ответил Женя. – Он что, не общался с ними? Не может быть, чтобы девчонки с курса не дали ему своих номеров. Главное, о нем ничего конкретного однокурсники не выложили, только общие фразы.

Однако Павел оживился, все же Болеслав подкинул им важные улики, которые следовало уточнить, подкрепить:

– Веня, Женя, меняем цель. Вам предстоит узнать о Диане Марута как можно больше. Что у нее за семья, сколько человек, чем занимаются родители, где живут и так далее. Но! Поработайте шпионами, а не напрямую. Продумайте, как будете действовать.

– Хорошо, Павел Игоревич, – сказал Вениамин, идя к двери. – Сорняк, за мной, поедем в тихое место, покумекаем.

После ухода ребят Терехов продолжил сравнивать контакты Ильи и Болеслава на предмет – что из списков можно вытащить. Некоторые пишут только имена, а кто-то фамилии, которые и могут пригодиться. Феликс тем временем неторопливо с задумчивым видом ходил от окна к стене и обратно. Не поднимая головы, Павел кинул ему вопрос:

– Чего ты мечешься?

– Я тебе мешаю? – И вдруг Феликс подхватил стул, поставил его сбоку стола Терехова, сел, положил локоть на край и выдал: – Практически все люди имеют по две симки с номерами разных операторов связи.

– Поверь, далеко не все, – возразил Павел. – Не всем охота платить двум операторам, а в семьях накладно выбрасывать деньги за вторые номера…

– Паша, – перебил Феликс, – наш убитый мальчик вряд ли считал мамины денежки. Мы не делали запрос на Грюмина во все операторы связи, только в ту, где он зарегистрирован. Давай узнаем и у других операторов.

Павел выпятил нижнюю губу и согласно закивал, мол, это наше упущение. Однако отвлек звонок, на проводе «связисты», Павел включил громкую связь, ведь звонили наверняка по делу, и точно:

– Павел Игоревич, номер Грюмина засветился.

– Серьезно? – заерзал Павел. – Засекли?

– Не удалось, слишком короткий диалог, а потом сразу исчез сигнал, скорей всего, батарею вынул.

– А звонил мужчина?

– Голос был искажен программой, но по всем параметрам – мужской. Павел Игоревич, мы не успели ничего записать, но установлен владелец второго номера. Это некая Зоя Марьянова.

– Уже хорошо. Нет, просто отлично! Спасибо. – Павел коснулся пальцем смартфона, завершая разговор, и поднял глаза на Феликса. – Не все так плохо в нашем королевстве.

– Зоя… Зоя… – задумчиво произнес тот. – В списке есть одна Зоя, надо фамилию посмотреть… – Павел достал список и поднял палец. – Есть. Именно Марьянова Зоя.

– Вызываем в срочном порядке? – загорелся Феликс.

– Она и так вызвана, не будем ничего менять, не хочется спугнуть. Телефон в руках того, кто был тринадцатого января у Грюмина… Мы не знаем, о чем они говорили, может, Зоя замешана каким-то образом, теперь наши слухачи будут на стреме. Лучше посадим ей на хвост Женьку. Звони ему, пусть едет ко мне, у него новое задание, Веня работает по Диане, а ты – к Насте.


Рабочий день подходил к концу, Бела…


…аккуратно складывала свой новый проект в папку. Да, он на бумаге. Ну, не может она смотреть в монитор компьютера на последнем этапе, ей нужно читать и видеть схемы на бумаге, а уж потом править на компе. Самое интересное, начальство тоже любит листочки перебирать, но и в монитор заглядывать при этом, начальство любит видеть большой объем работы.

Однако листы формата А4 перемешались, их много, Бела решила соединить скрепками части, чтобы не путаться завтра. Разложила она листы по всей поверхности стола, захватила с разрешения часть соседнего стола, расположила их на двух стульях со спинками. Конечно, дочь гадюки и мурены Тамила не могла не съехидничать, мол, Бела вся в макулатуре закопалась, как бумажная крыса. Без паузы Бела повернулась к ней, улыбнулась и выстрелила свой остроумный ответ:

– Тамилочка, видишь меня большую и красивую? И посмотри на себя в зеркало… Так кто из нас крыса?

Девки и тетки вокруг стали хихикать, опуская головы как можно ниже. Само собой, Тамила ощутила проигрыш, однако сдаваться – о нет:

– Как из тебя деревня прет…

– Вообще-то я родилась здесь, в городе, родители мои учителя, очень культурные люди. Они уехали из города в деревню, чтобы здоровье мое поправить. Как видишь, поправили.

Демонстрируя себя, Бела медленно, словно танцуя, повернулась вокруг оси, вызвав взрыв хохота. Ничего смешного не сказала, тем более не сделала, она отдает себе отчет, просто все устали, а до конца рабочего дня еще час. Бела уселась на свое место и продолжила собирать листы, закрепляя их скрепками. А Тамила отправилась за булочками в кондитерскую, но это лишь предлог, ей свою злость надо укротить без свидетелей. Минут через пять одна из соседок по столу возвращалась после курения и сказала:

– Бела, там тебя молодой человек спрашивает.

– Федя? – подскочила она. – Так рано еще!

– Не знаю, не видела. Он снизу попросил позвать.

Бела поспешила к выходу, спустилась на площадку, где курильщики травятся, и, взявшись за перила, глянула вниз… А там никого. Она дошла до середины второго лестничного пролета и позвала:

– Федя, ты?..

Дальше все произошло молниеносно. Откуда ни возьмись, вылетел снизу силуэт в темно-серой одежде, он буквально двумя прыжками достиг Белы. Она ужаснулась: лицо закрыто маской черного цвета наподобие медицинской, а сверху капюшон. Бела успела подумать, что в таких капюшонах ходит молодняк, да и глаза молодые, но в следующий миг что-то острое пронзило ее живот. Чувствуя дикую боль, которая срезает человека, как стебель серпом, она попыталась схватиться за опору, а опора – этот странный человек, который находился ниже на лестнице. Одна ладонь уперлась в его плечо, а правая схватилась за маску. Неизвестный налетчик что-то выдернул из Белы, охнув, она стала падать и стащила с него маску. Да, он молод, в ее голове мелькнуло, что где-то она видела это продолговатое лицо с большими паническими глазами, а дальше стало темнеть в глазах.

Тамила открыла дверь и переступила порог, держа в руках коробку с булочками, как вдруг на нее налетело нечто фантомное, сбило с ног и улетело на улицу. Хорошо хоть не совсем упала, а на стену и схватилась за батарею.

– Придурок, – бросила вслед фантому Тамила.

Выпрямившись, она увидела на полу раскрытую коробочку и булочки. Вот жалко! Тамила расстроилась, собрала булки и выбросила в урну, стоявшую в углу. Ступив на лестницу, она сразу увидела Белу, лежащую в позе эмбриона на ступеньках, быстро поднялась и склонилась над ней:

– Эй, Бела… ты чего?

Но та не реагировала, Тамила дотронулась до ее плеча и попыталась повернуть, Бела застонала и откинула голову назад. Только после этого Тамила увидела на голубой блузке, там, где пояс юбки, большое кровавое пятно, которое Бела зажимала ладонями. А сквозь пальцы текла кровь…

– А! – завизжала Тамила. – А-а-а! Помогите!.. Белу убили!..


Санчо не думал, что встретит Нику,


…он запретил ей сопровождать его к следователю. В эмоциональном порыве чего только не скажешь, а позже одумаешься, и задний ход покажется наиболее благоразумным решением. Сегодня Ника не стала спорить, осталась на даче. Ни в коем случае он не досадовал на нее, во-первых, помнил дедовские наставления: «Не требуй от других, чего они сделать не в состоянии». Во-вторых, присутствие Ники вовсе необязательно, точнее, погоды не сделает, если разговор со следователем не в его пользу обернется. Однако заглушив мотор у входа в Следственный комитет, сняв шлем, он сразу услышал окрик:

– Саша! – Это оказалась Ника, перебегавшая дорогу.

Правду сказать, обрадовался, какая-никакая, а поддержка, да, чисто психологическая, но это немало, Санчо кивнул ей на вход, мол, идем…

В кабинете Павла царило недоумение после звонка дежурного, дескать тут к вам молодой человек пришел по фамилии Сербин, только он не один, с ним девушка, тоже хочет к вам, как быть? Конечно, пропустить!

– У нас наступила эра добровольцев? – пожимал плечами Феликс. – Ничего страннее в моей жизни не случалось.

– Сейчас увидим и услышим, что за странность к нам пожаловала. – На стук в дверь он крикнул: – Да-да, входите!

Первое впечатление от ребят у Павла было исключительно положительным, а Феликс смотрел на них с точки зрения человека, обремененного богатым опытом. Он ведь намного раньше окунулся в систему, видел сладкие парочки слаще этой, а потому не торопился с выводами. Поскольку «горячий» стул предназначался для парня, Феликс молча взял свободный и поставил к столу для слегка перепуганной девушки, которая, едва присев, вдруг с места в карьер:

– Наверное, надо начать с меня…

А голос дрожит, словно у маленькой девчонки перед наказанием, неспроста это, Павел даже немного подался вперед, уложив локти на столешницу, как удав перед заглатыванием ходячей пищи. Не успел он слова сказать, его опередил Александр Сербин, бросив девушке, но глядя на Павла:

– Давай, Ника, сначала послушаем следователя?

Ну, что ж, торопиться некуда, Павел достал студенческий билет, положил его на стол перед Сербиным и спросил:

– Знаете, где мы нашли ваш студенческий?

– Предполагаю, – не дрогнул парень.

– И где же? – на этот раз спросил Феликс, сидевший у стены почти позади Терехова, будто телохранитель.

– Поскольку много шума наделала смерть Грюмина, – не стал юлить Санчо, – то мой студик вы нашли у него. Думаю, в его квартире потерял, а вы нашли, поэтому меня вызвали сюда.

– Пригласили, – внес уточнение Феликс. – Вызываем мы повесткой.

Санчо пожал плечами, дескать, не вижу разницы, и немного исподлобья уставился на Терехова, ожидая, что теперь скажет следователь. Догадываясь, что сейчас он узнает нечто важное, возможно, переломное, во всяком случае, на это надеясь, Терехов взял предельно доброжелательный тон:

– Вы дружили с Грюминым?

– Вообще не знал его, – ответил Санчо.

– Как так? – удивился Павел. – А как же он пустил в квартиру незнакомца?

– Это длинная история…

– Мы послушаем, – заверил Павел. – Желательно подробно.

– Ну, тогда, наверное, с меня лучше начать… – вновь предложила Ника, ей не терпелось выложить нечто важное, но Санчо опять возразил:

– Нет, с меня, лучше по порядку, как это было.

Тем не менее его порядок нарушала Ника, вставляя свои короткие уточнения, при этом очень волнуясь, ее вставки не были лишними, даже Феликс никого из них не перебивал. А общая картина сложилась такая…


* * *


Никогда раньше он не обращал внимания на Нику, ему казались все девчонки в универе с завышенным ценником, не соответствующим качеству. Санчо много повидал плохих и хороших людей, хороших больше, а посему имел крепкую опору – это та самая точка отсчета, которая не позволяла снизить планку, от этой точки он и оценивал людей. Друзей не заводил, малолетняя мошкара совсем не интересовала, у них у всех нулевой опыт, с ними даже поговорить не о чем – знаний никаких, а он для студентов слишком старый – тоже неинтересен.

И вот однажды заходит Санчо в универ, сдает в гардероб одежду, спешит, ведь предстояло пройти через застекленный переход в другой корпус, а в холле у лестницы толпа – ржут, хихикают, дебильные шутки отпускают. Само собой, он заинтересовался, что заставило мошкару дружненько объединиться в один рой, растолкал их с извинениями (вежливый потому что, в отличие от насекомых в брендовых шмотках) и… офонарел.

На стене, вокруг стендов с расписаниями… да, студенты еще пользуются допотопной системой – вдруг да отменится лекция, а их не предупредили по инету, не занесли долгожданную инфу на сайт. Короче, кто-то пришпилил к стене и деревянным рамам стендов фотографии… совершенно голой Ники, но тогда Санчо не знал ее имени, да и не подозревал о существовании. Голая – полбеды, другие снимки были круче, эдакая порнографическая эротика.

Разумеется, порно и эротика несовместимы, как говорится, это две большие разницы, но наряду с идеальными формами одалиски, вызывающими эстетические чувства, поместили и омерзительные кадры из набора «только для стареющих дяденек». Причем любопытная деталь: на всех снимках только лицо Ники красовалось, ее партнер скромно ограничился частями своего тела, но от этого менее пошлыми фотки не стали. Не успели мысли пронестись в голове Санчо, рядом раздался почти детский голос, неторопливый, вызывающий и громкий, чтобы все слышали:

– Член не впечатляет. Слабоват. Не чувствуется мужской силы. И картинка с членом не убеждает, хотя намекает на…

– Какие намеки! – хихикнула позади девица из толпы. – Эта штука у лица, значит… ха-ха-ха!

– Сожалеешь, что не у твоего фейса? – парировала девчонка рядом с Санчо, раздался гомерический хохот. – Между прочим, глаза у модели закрыты… О, она же спит. Это фотошоп! М-да, подленькая подстава, зря негодяй выставил. Могу составить жертве этой гадости исковое заявление. Бесплатно. Жаль, не разрешат мне в суде размазать это ничтожество, вот бы заработала на моральном ущербе… и клиентка обогатилась бы материально. Очень жаль.

Санчо посмотрел в сторону, возле него стояла раскрашенная во все цвета радуги девчонка, наверное, хорошенькая, но за креативным раскрасом не понял, одни глаза умные высвечивались, он полюбопытствовал:

– Интересно, а кто выставил?

– Сволочь, – ответила девчонка с презрением. – Гаденыш. Подонок… Думаю, подходящих слов не имеется ни в одном языке, чтобы фотографа обозначить.

– А эти… – кивнул головой он назад, – так не считают.

– Эти из стада, – брезгливо покривила накрашенные черной помадой губы девчонка. – Что ты хочешь от овец?

– Овцы живут в отарах. Так ты не знаешь, кто фотовыставку устроил?

– На эти фреймы не вставили автографы. Честно скажу, знать не хочу.

– Тебя как зовут?

– Руслана.

– Зря не хочешь, Руслана. Не зная, сама рискуешь попасть на стенды.

После этих слов он решительно подошел к выставке и стал резко срывать фотографии, «овцы» загалдели, для них это было веселье, прикол, кажется, они не понимали, что кому-то причиняют боль. Не реагируя, Санчо стащил последнюю фотку и, развернувшись к отаре, гаркнул:

– Пасти закрыли и разошлись! Быстро!

По всей видимости, свирепый вид Санчо напугал толпу, насчитывающую примерно человек двадцать, может, чуть больше, но юноши и девушки стали расходиться, ворча на всякий случай под нос:

– Нашелся праведник… Все любят выделиться… Ой, посмотрите на него, это же быдло…

– Хм! – усмехнулась Руслана. – Слыхал, как они тебя? А все равно, стадо подчинилось вожаку… этому, как его? Кто овец пасет?

Он не слушал ее, потому что видел ту, над которой некто так подло поиздевался. Ника стояла у входа, словно пришибленная – еще бы! Она была белого цвета, как выбеленная мелом стена, губы слились с остальной кожей, но синеватого оттенка, глаза безумные. Санчо, глядя на нее и не зная, что в таких случаях делают, начал медленно рвать фотографии, собственно, это был знак: не все подонки в этом мире. И вдруг она сорвалась и побежала назад, он сунул остатки фотографий Руслане, бросив ей:

– Будь другом, сожги. Только честно…

– Не сомневайся…

Больше ничего не услышал, так как, повинуясь чутью, которое подсказывало, что девушка с фото в очень плохом состоянии и надо проследить за ней, рванул со всех ног из фойе. Увидел, что Ника выскакивает на улицу, как была, не взяв вещи из гардероба, а на улице морозец, дело-то шло к Новому году. Ему стоять с номерком… глупо, он подскочил к однокурснику, который парился в очереди, чтобы сдать вещи, выдернув куртку, проговорив скороговоркой:

– Дай, мне очень… стоять не могу… Я сам потом сдам…

И выскочил на улицу, натягивая на ходу чужую и маловатую куртку, а Ника была уже далеко. Не теряя времени, Санчо помчался за ней, ноги-то у него длинные, да и физически он развит, нагонял быстро, на бегу подобрал брошенную сумочку. Однако у него зашевелились волосы, когда понял, куда ее понесло – на мост. Само собой, в таком состоянии холод не страшен и одежда не нужна. А она уже добежала до середины моста, негодяйка, Санчо боялся не успеть, судя по всему, эта дура раздумывать не будет.

– Идиотка… – проворчал он, прибавляя скорости.

Она уже перелезала через перила, когда Санчо с ревом буквально прыгнул на нее и, вцепившись крепко-накрепко в руку выше локтя и в плечо, просто дернул на себя, сознательно упал, сообразив, что под его весом она не устоит. Ника свалилась на него мешком, неожиданность вовсе не перебила ее адского желания умереть, девушка начала остервенело вырываться и рычать. Санчо держал ее крепко и терпел побои одной рукой, которую ей удалось вырвать. Теперь следовало подождать, когда у нее иссякнут силы, ведь лежать на спине и на ледяной подстилке совсем не айс, однако Санчо закаленный, не умрет.

Мимо проезжали автомобили, кто-то свистел, кто-то сигналил, а Ника дралась не переставая. Наконец на проезжей части вплотную к тротуару остановилась легковая, открылась дверца, водитель, опираясь ладонью о пассажирское сиденье, подался вперед и крикнул:

– Парень, тебе помочь?

– Не надо, – отозвался Санчо. – Справлюсь.

– Она же бешеная, – не унимался новоявленный волонтер.

– Ничего, я привык.

– Ну, смотри… Вот девки пошли, достойные намордника.

Автомобиль умчался дальше по мосту, а Санчо решил, что пора заканчивать потасовку, тем более Ника выбилась из сил. Он резко сел, она по инерции, оттолкнувшись от него, перевалилась на бок, потом встала на коленки, Санчо все же не выпускал ее руку, которую успел поймать.

– Тебя сейчас полиция загребет! – предупредил Санчо. – И посадит в обезьянник! Припаяют пятнадцать суток и штраф, будешь улицы мести под надзором.

– Отстань от меня… – на последнем издыхании прошипела Ника. – Ты кто такой? Что тебе надо? Отстань!

Он перечислил на спокойной, уверенной ноте:

– Я человек, просто человек. Не отстану. Что мне надо? Чтобы ты не сделала самую большую глупость…

– Это моя жизнь, я имею право…

– Не имеешь, – без напора возразил Санчо. – Не имеешь, но сейчас не буду тебе объяснять почему. Вставай. Я уверен, сюда уже едет наряд полиции, загребут тебя и меня до кучи.

Наконец он разжал пальцы, отпустив ее, поднялся на ноги и протянул руку, а она вдруг заревела, бедняжка. Горько-горько заревела. Если бы лето было – реви на здоровье, а на дворе зима, мороз как-никак, наудачу небольшой, пришлось принудительно поставить Нику на ноги, попутно внушая, но без нажима:

– Ты выбрала неудачный способ расстаться с жизнью. Лед вряд ли пробьешь, к тому же здесь не так уж и высоко, значит, сначала переломаешь кости… позвоночник, станешь инвалидом, но будешь жить. Вот тогда точно захочется умереть, только сама не сможешь этого сделать. А если все-таки пробьешь лед, то сразу пожалеешь, что прыгнула, потому что будешь умирать мучительно и от ледяной воды, и от удушья. Ты резко захочешь жить, но выбраться не сможешь, так как ноги все равно переломаешь, и страшная боль парализует тебя.

Насколько хорошо она усваивала его слова, сказать сложно, порывов броситься с моста больше не было, девушка стала вялой и покорной. Санчо вовремя вклинился между Никой и смертью, когда отчаяние лишило ее разума и страха, вмешательством ему удалось включить рычаг самосохранения. Но ее стала бить мелкая дрожь, возможно, от холода, ведь на ней только свитер и юбка. Ему пришлось снять куртку, надеть на Нику, после чего, взяв за руку, он заставил идти за ним, не позволяя ей отставать.

Привел несостоявшуюся самоубийцу в кафе, куда студенты между лекциями бегают за вкусными пирожками, усадил за самый дальний от входа столик и кинул сообщение однокурснику: «Я в кафе. Очень прошу, как только будет перерыв, беги ко мне». Потом заказал два чая с лимоном и погорячей, Ника не увидела чашку, поставленную перед ней, Санчо тихо шикнул:

– Пей!

Словно зомби, она выполнила команду и взяла чашку, пить стала механически, кажется, не чувствуя кипятка. Вскоре прибежал Гоша, хлипкое существо на тонких ножках с крашеными в пшеничный цвет волосами до плеч, плюхнулся на стул и уставился на Санчо с немым вопросом.

– Вот тебе номерок от моей крутки, принеси ее. А твоя… – Он снял со спинки стула его куртку, которую позаимствовал, и отдал. Обратился к Нике: – Твой номерок где? (В ответ молчание.) Ты же сдала свое пальто, куртку… что там носишь? (Молчание.)

Со спинки стула Ники он снял ремешок ее сумочки, которую не забыл поднять и на мосту, ведь в ней наверняка студенческая ксива, деньги, а то и паспорт. У него выработалась привычка держать в первом круге внимания вещи, без которых может значительно усложниться жизнь. Под абсолютно равнодушным взглядом Ники и ухмылкой однокурсника Санчо вытряс из ее сумочки содержимое, массу лишнего-ненужного барахла, нашел номерок и протянул Гоше:

– И ее вещи из гардероба принеси.

– Что я получу взамен? – провокационно улыбнулся Гоша.

– А ты бесплатно ничего не делаешь? – остался серьезным Санчо, забрасывая барахло назад в сумочку. – А представь, что однажды тебе понадобится помощь, например… машина собьет. Нет, ты представь: лежишь окровавленный на асфальте, зовешь на помощь, а люди идут мимо, идут, спешат, никто не подходит к тебе, чтобы помочь, потому что ты ничего не можешь им предложить взамен. Хочешь жить в таком мире? Думаю, нет. Двигай, и быстрее.

Мотоцикл он оставил в глухом и огороженном дворе под присмотром дворников, Нику посадил в такси и отвез на дачу. Ей необходимо закрыться ото всех и провести какое-то время в полном покое, прийти в равновесие после шока, который, без сомнения, пройдет. Все проходит: и хорошее и тем более плохое.

В доме было не очень тепло, котел работал на минимуме Санчо увеличил температуру, показал, где и что находится, и, когда посмотрел на гостью, на ее отрешенный вид, как перед казнью… не смог уехать. Испугался. Вдруг ей стукнет в голову… Нет! Подобный вариант допустить нельзя.

– Тебя как звать?

– Ника.

– М, хорошее имя. Если не ошибаюсь, это богиня победы? Точно! Я читал мифы Древней Греции, там еще картинки были… фотографии этой богини… из мрамора и с крыльями.

– С отбитой головой, – хмуро заметила она.

– Не понял…

– Я знаю одну статую Ники, которую в книжках помещают, у той статуи голова отбита. У меня тоже нет ее… головы.

– Да ладно тебе, – придал он своему голосу немножко беспечности, что получилось так себе. – Все девчонки в универе спят с парнями, можно подумать, одетыми они… Ну, не повезло тебе с бойфрендом…

– Ты ничего не знаешь! – взвизгнула Ника и в следующий миг захлебнулась рыданиями, плюхнулась на стул и закрыла руками лицо. – Ничего!

Санчо не рискнул подойти к ней ближе, погладить по плечу там или как-то иначе выразить сочувствие, дать понять, что она не одна в тяжелую минуту. А что еще мог? Только встал перед ней и ладони выставил, словно отгородившись:

– Тихо, тихо… Я, конечно, не знаю, ты расскажешь… потом… позже, когда… когда захочешь рассказать, а я настаивать не стану. Сейчас тебе плохо, постарайся сегодняшний случай перенести на периферию сознания… психологи советуют.

– Я сама психолог! – отняла Ника от лица руки, а слезы катились градом по ее щекам, будто она подключена к водопроводу. – Только я плохой психолог…

– Да ладно, ты же учишься и…

Санчо не договорил, его прервал звонок. Ника с ужасом смотрела на свою сумочку, в которой трезвонил телефон. Не решаясь протянуть руку, она судорожно сцепила побелевшие пальцы в замок. Санчо достал смартфон, показал ей, кто звонит, мол, будешь говорить? Ничего не сказала Ника, а съежилась, опустила глаза, закусив нижнюю губу. Поскольку звонила личность мужского рода по имени Вален, который, по предположению Санчо, устроил фотостриптиз, и если Нике больно слышать его, то ему страсть как захотелось узнать, зачем он звонит. Проведя пальцем по смартфону, Санчо включил громкую связь и положил трубку на стол, почти сразу раздался насмешливый и молодой мужской голос:

– Никуля, привет. Куда ты пропала, а? Нигде тебя нет, зато слава… Ты у нас теперь в зените славы, толпы поклонников жаждут увидеться с тобой, я в их числе. Но мне-то ты отдашь предпочтение? (В трубке кто-то расхохотался.) Давай сегодня встретимся? Мы с Кисом будем ждать тебя у него, ты знаешь, где это. А что, перепихнемся, мы готовы хорошо заплатить…

Она затряслась от беззвучных рыданий, Санчо не выдержал, опершись руками о столешницу и наклонив голову, сказал:

– Слышь, скажи, что за радость добивать человека?

– Человека? – озлобился неизвестный молодой человек. – Она не человек, а конченая тварь, сучка, которая строила из себя святую, чтобы выйти замуж за бабки, а втихаря перетрахалась со всем университетом. В общем, все примитивно.

– Так это ты развесил фотки?

– Нет, не я, – торжественно заявил неизвестный. – Вообще к этим фоткам не имею отношения, а она имеет самое прямое, не находишь?

На это Санчо не нашелся, что ответить, он ведь понятия не имел, что собой представляет Ника, может, неизвестный парень правду сказал. Но какой бы она ни была, поступать так, как с нею поступили… тут даже слово «подлость» не отобразит всю гнусность фотовыставки. Ну, да все равно Санчо не позволил бы умереть ей при любых раскладах, как и не бросил бы, это даже не обсуждается.

– Погоди, погоди, а ты кто? – опомнился Вален.

– Прохожий, – ответил Санчо.

– М, понятно.

– Что тебе понятно?

– Да нет, нет, – рассмеялся Вален, – я не против утешителей. Передай этой шлюшке подзаборной, что… Нет, ничего не передавай. Пока.

Некоторое время в полной тишине звучали короткие гудки. Кинув украдкой взгляд на Нику, он невольно поморщился. Она сидела с мокрым лицом, глядя в одну точку и не мигая, выглядела спокойной, но в этом спокойствии было что-то не совсем нормальное. Странно, ему показалось, Ника совсем не похожа на злостную, хитрую, развратную мошенницу, с другой стороны, внешность обманчива. Именно она прервала молчание, проговорив, не обращаясь к Санчо:

– Это неправда… все неправда… Все-все… Я не знаю, что теперь с этим делать, не знаю…

– Кто это был? – закономерно полюбопытствовал он, нажав на отмену назойливых гудков.

– Мой жених.

М-да, ситуация… Санчо немного растерялся, впервые он чувствовал себя не в своей тарелке, главное, не понимал, почему возникло это глупое состояние.

– Зачем ты помешал? – тихо сказала Ника. – Я не хочу жить.

– Э, ты чего!

После этих слов он впал в обычное свое состояние человека, который уверен в себе, способен принимать решения и знает в этой жизни все… Ну, может, не все, но Санчо прошел добровольно хорошую школу, многому научился. В данную минуту понимая, видя своими глазами, что Ника осталась по ту сторону жизни, он схватил ее за плечи, заставил подняться и в зареванное лицо прорычал:

– Запомни, дура!.. На меня смотри! – Он встряхнул ее, чтобы открыла глаза и чтобы вдолбить в ее голову каждое слово. – На свете нет ни одной причины, из-за чего стоит убить себя. Ты поняла? Ни одной! Зубы сцепи, терпи, но живи! У тебя есть мать, отец? Отвечай!

– Есть, – выдавила она.

– Есть?! – взревел Санчо. – А ты вот так при первой трудности взяла и решила с моста сигануть? О них почему не подумала?

– Подумала! – неожиданно огрызнулась Ника. – Поэтому… я… я…

– И все проблемы разом, да? – раскричался он. – Молодец! Потом у отца инсульт с инфарктом, а матери после таких подарков с ума сходят. Сядь!

Грубо толкнув ее так, что Ника, упав на стул, едва не грохнулась на пол, Санчо заходил взад-вперед по комнате, размахивая руками и выкрикивая:

– Да-а-а… До сих пор не понимаешь, что твоя смерть убьет их?

– Нет, я…

– Молчи! Если считаешь, что ты права, за себя бороться стоит… Кстати? – Санчо остановился, повернулся к Нике, тональность снизил: – Ты сказала, что этот твой… говорил неправду. Как это понимать? Ну! Говори!

Она опустила голову, выдавив:

– Не могу. Мне стыдно. Но поверь, все не так… честное слово… Только теперь все будут думать… что я… то, что на тех фотогра… фиях. Все не так… И я не знаю, что с этим делать.

– А как? Расскажи, может, я чем-то… а? Если мне не доверяешь, отвезу к твоей маме, мне мама и дед после смерти отца помогали решать все проблемы.

– Мои в другом городе живут. Я никогда не смогу им… никогда… Нет.

– А здесь где живешь, на квартире или в общаге?

– В общежитии. Я не пойду туда… Нет-нет, ни за что.

Выходит, идти ей некуда. Итак, Санчо, сам того не желая, взгромоздил себе на плечи проблему, только сейчас до него это дошло. Вот как теперь выставить ее? Думал, посидит девушка на даче, да хоть до вечера, придет в себя, передумает топиться-вешаться, а он отвезет ее домой к маме с папой. Не отвезет…

– Ладно, поживешь здесь, пока не оклемаешься, – сказал Санчо. – Но дай мне слово, что не вздумаешь отплатить мне черной неблагодарностью.

Ника подняла голову, а в глазах сплошное непонимание, даже страх или что-то в этом роде. Что она там себе подумала? Что он к сексу ее склоняет? Санчо выставил указательный палец, почти к носу Ники поднес, чтобы доходчиво объяснить:

– Ты это брось – смотреть на меня как на палача. Что тебе в башку стукнуло? Я говорю о повторной попытке, чтобы ты не подставила меня. А то поеду по делу, вернусь, а тут твой труп на веревке болтается. Тебя на кладбище повезут, меня, в тюрьму. Представь, мне туда не хочется, вот честно – не хочется. Обещаешь не подставить меня?

Ника робко кивнула, но черт возьми, что на самом деле она думала?

– Ладно, верю… Только не обмани! А лучше давай договоримся: месяц живешь, как бы тяжело ни было, а через месяц, если не передумаешь, то… но ты передумаешь, я почему-то уверен. Так. Твоя комната вон там, моя там. Душ и туалет там же, где и прихожая. Распределяем обязанности: я даю тебе бесплатное жилье, снабжаю продуктами, а ты готовишь и убираешь.

Санчо, всегда заранее продумывающий свои действия, на этот раз не подумал, что и ему придется остаться на даче, таким образом карауля гостью от нее самой. В сущности, доброе дело обернулось для него проблемой. Три дня он вообще не ездил в университет, пока не убедился: девчонка сильная, справилась, но разговорилась она только десять дней спустя, на Новый год…

* * *

– Да, общаться стала, только не очень, – возразил Нике Санчо, потому что это она сказала, будто разговорилась. – Назвала имя, кто устроил фотосессию. Вот и все, но это был прогресс, я понял, что она выздоравливает.

– Выставка – дело рук Ильи Грюмина? – догадался Павел. Ника кивнула. – А как случилось, что она появилась? И что правда, а что ложь в той выставке? (Она сдвинула брови, опустила голову.) Поймите, Ника, нам нужно знать, как появились эти снимки. (Молчание.) Вы не первая жертва Ильи, две девушки погибли, вы тоже едва не расстались с жизнью, если бы не Александр, то…

– А какая теперь разница? – не поднимая головы, спросила Ника. – Его уже никто не накажет.

Действительно. Девушка и так бледнела да краснела во время повествования о самом черном дне в ее жизни, моральные силы истощила. Но подошли к моменту, который у нее вызывает отвращение, что легко можно прочесть на ее лице. Имело бы смысл ворошить ту историю полностью, если б Илья был жив, но, видимо, ей тоже не хочется, чтобы нашли убийц.

– Не нужно заставлять, – вступился за нее Санчо. – Ее трясет…

– Нет, я… смогу, – перебила Ника. – Все нормально, я просто собираюсь, собираюсь, да. Это было так… тошнить начинает…

– Ладно, собирайтесь, Ника, – разрешил Павел и перевел взгляд на Санчо. – Тогда Александр. Вы так и не сказали, каким образом студенческий оказался у Ильи, с которым вы не были знакомы. Мы нашли билет в его квартире.

– Выпал, наверное, – пожал плечами Санчо.

– Как выпал? Откуда?

– Ну, не знаю, во время потасовки, может быть…

* * *

После того как я узнал, кто выставил фотки, решил поговорить с ним, то есть попросить при мне удалить их. Ника чего-то боялась, но не говорила, чего именно, я понял, что боялась Илью. Как я ни заставлял ее рассказать все, она просто уходила, пришлось самому головой поработать, так просчитал, что чем-то шантажировал он Нику, скорей всего фотками. Я узнал, где он живет, несколько раз заезжал и не заставал его дома, вероятно, он уехал на рождественские каникулы. Отловил я его в универе только двенадцатого января, и знаете что? Оказалось, он меня знает, ухмыльнулся, когда я перегородил ему дорогу:

– А… Защитник униженных и оскорбленных.

– Значит, это ты развесил фотки.

– Но ты их порвал, а они денег стоят.

Я опешил: он явно издевался. С его стороны даже попытки не было сгладить тот инцидент, наоборот! Он хотел выглядеть плохим, кайф ловил от самого себя, от своей крутизны. Мне показалось, это поза, ну, как яркий раскрас у рыб и птиц, отпугивающий хищников, я своим тоном постарался заверить, что не хищник:

– Послушай, давай поговорим? У меня есть кое-что для тебя.

– Что? Ну, говори, я слушаю.

– На лестнице? Не совсем удобно. У меня сейчас лекции, потом работа до семи вечера, давай встретимся где-нибудь в спокойном месте?

По нему было видно: он заинтересовался тем, что я припас для него, Илья поедал меня глазами, изучая, как насекомое. Кого он видел во мне, я сразу понял: лоха. Меня это устраивало, потому что лоха не берут в расчет, с ним расслабляются. И я угадал, он назначил встречу:

– В семь я уже дома, мне облом будет выйти. Если хочешь, приходи ко мне.

Он назвал адрес, а вечером в начале восьмого я был у него. Мы сели напротив друг друга, я в кресло, он на диван, сначала мне пришла в голову идея пойти простым путем. При всем при том, учитывая его поступок с Никой, я точно знал, что моя просьба получит отказ:

– Давай договоримся, ты уничтожаешь снимки с Никой…

– А что мне за это будет? – не дослушал он до конца.

– Она не подаст на тебя в суд.

– Ха! – запрокинул он назад голову, затем вернул ее в прежнее положение, смотрел на меня… с превосходством. – Это размалеванная приблуда уговорила ее в суд подать? Со мной не стоит тягаться.

Взгляд его мне показался слегка пьяным, я, как непьющий, остро чувствую запах спиртного, от него не пахло. Однако стало понятно, что он присутствовал на расчленении Ники в универе, выражаясь фигурально, я его тогда не заметил, правда, знаком с ним не был.

– Почему ты оскорбляешь девчонку? – оставался я спокойным. – Ты же повел себя подло, так замни это дело. При мне уничтожь снимки Ники, а потом я тебе еще и совет дам бесплатный.

– Советы мне не нужны, а вот мани… За твою Нику я взял выигрыш в десять косарей, а сколько ты предложишь, чтобы не отправил ее родителям фотки?

И улыбается, засранец… извините. Я завелся, только вида не показал, меня заинтересовало кое-что, поэтому небрежно ему так говорю:

– Что за выигрыш? У кого?

– Пари! – крутанул он в воздухе кистью руки.

– Да? Правда? А с кем?

– С ее бойфрендом, который собирался сделать ее женой. Да… Я сказал ему, что его девка шалава и берусь доказать, предложил пари на десять косарей. Не даром же мне… хм… работать.

Мне осталось изобразить изумление, так как Илье хотелось и мне что-то доказать, сложно сказать, что за мотивировка у него была, но очень хотелось. Короче, я подыграл ему:

– То есть ты хочешь сказать, что фотки не фотошоп?

– Ха-ха-ха… Какой фотошоп! Я сейчас покажу…

Илья подскочил и ушел во вторую комнату, принес ноутбук, уселся на место и начал искать в компе, конечно, файлы, притом хихикая:

– Ты не знаешь, какие у меня… фотки… Я показал Валену, это был шедевр – его реакция. Вот, вот… Видишь, это Ника, а нас двое. Вот как отличилась девочка. Смотри, вот мы втроем… Ну, как тебе? Нет, ты понял, за кого впрягаешься? За шалашовку! Надо, надо, чтобы мамочка с папочкой посмотрели… э… в воспитательных целях.

Я видел, что это не фотоманипуляция в фотошопе, снимки настоящие. За время, что Ника жила на нашей даче, я не сомневался, что это подстава, но как у них получилось? Только я подумал об этом позже, а в тот момент сделал ему физическое замечание… кулаком. Прямо по лицу. Согласитесь, есть обстоятельства, когда другие способы неэффективны. Руки у меня тренированные, я ведь много работал физически, а потому замечание получилось ощутимым и убедительным. Илья немножко отлетел, принял лежачее положение на спине. Ему не было больно, нет-нет, что вы, на диване подушки. Только мой кулак губу ему разбил, кровь потекла, но это дело житейское. Потом я оседлал его, стал душить. Нет-нет, убил его не я! А хотелось, это нормальная реакция на мразь.

– При мне, – зарычал я, сдавливая ему горло, – ты сейчас сотрешь дерьмо из компа. Иначе я тебя задавлю. И ни разу не пожалею о твоей безвременной кончине.

Мне удалось его напугать, наверное, я стал страшен, правда, до бешенства раньше меня никто не доводил, сам от себя не ожидал. Короче, когда отпустил его, он захрипел, да, я чуть не задушил его. Пришлось удалять фотки своими руками. Я предусмотрел, что удаленные файлы можно восстановить, поэтому принес флешку с прогой удаления файлов и папок в компе без возврата. И ушел.

* * *

– А на следующий день обнаружил, – заканчивал повествование Санчо, – что потерял студик. Вечером поехал к Илье, потому что решил, что именно у него потерял, но увидел, как выносят Илью в черном мешке. Понял, что в мешке он… мать кричала, мужские голоса слышались… Клянусь, когда я уходил от него, Илья был жив, но вы мне вряд ли поверите.

В сущности, все сходится: Илья получил удар по лицу за день до убийства, состояние опьянения – наркотическое, да и билет нашли на диване. Этот парень не мог знать о результатах экспертизы, следовательно, рассказал правду, Павел успокоил его:

– Грюмина убили вечером тринадцатого января, незадолго до того момента, когда выносили его труп. Ника? Готова?

– Можно коротко? – прошептала девушка.

– Как удобно, так и… Смелее.

Ника начала тихо, так и не поднимая головы:

– У меня был жених Валентин… но это неинтересно. Иногда он общался с… с Ильей. Однажды Валентин познакомил его со мной, мне не понравился Илья, потому что сразу начал приставать тайком от Валентина, я сказала, чтобы не лез. Грубо сказала. И забыла про него. Однажды однокурсница отмечала победу, она играла в теннис, на соревнованиях взяла первое место, по этому поводу устроила вечеринку. Нас было человек десять, потом пришел Илья и еще один студент с его курса… Не знаю, что произошло, но я отключилась. Очнулась в незнакомом месте… между двумя… Грюминым и этим… Простите, не могу…

– Ника, мы все поняли, дальше можешь не говорить, – сказал Терехов. – Если расскажешь историю с фотографиями, этого будет достаточно. Ведь что-то предваряло выставку в университете, верно?

Она кивнула, пришлось с минуту подождать, чтобы она пришла в равновесие и снова заговорила:

– Меня бросил Валентин… но это неважно. Илья стал требовать, чтобы я приходила к нему и… и… спала с ним и с теми, с кем он скажет. Я отказалась, а он пригрозил, что отправит мое «постельное портфолио» моим родителям. Дал время подумать два дня. Я не делала выбора, для меня он был однозначным, а взвешивала, как отразится на родителях чертово портфолио. То, что он отправит, я не сомневалась, но… как я доказала бы им, что не такая? Об этом я думала, только об этом. Потом позвонил Илья, я послала его, он предупредил, что приготовил для меня сюрприз… и смеялся. А утром… вы знаете… та самая фотовыставка.

Вот теперь можно выстраивать версии, так как примерно вырисовался мотив, но парадокс: мотив наметился, с подозреваемыми пока проблема, не всякий человек, имеющий мотив, способен на убийство. Терехов отпустил ребят и повергнулся всем корпусом к Феликсу с молчаливым вопросом, мол, что скажешь? Тот сидел запрокинув голову, вытянув скрещенные ноги и скрестив на груди руки, смотрел в потолок, на движение Павла лишь скосил глаза в его сторону и сказал:

– Наш убитый герой действовал как последний ублюдок. Почему не спросил фамилию и имя второго парня? Он же тоже участник насилия над ней.

– А ты почему не спросил? – кинул встречный вопрос Павел.

– О другом думал, скажу позже.

– Не спросил, потому что девчонке очень тяжело было, пусть немного отойдет, дополнительные вопросы я задам позже. Так о чем ты думал?

Нехотя Феликс выпрямился, видимо, проведя в одной позе долгое время, тело разленилось, наконец, он попросил:

– Покажи фото той полки с ангелами и с рисунком дьявола.

– Отдал в ремонт ноутбук Левченко, это мой личный комп, только к Огневу надо ехать, у него все фотки хранятся.

– Тогда поехали, – энергично подскочил Феликс.


Бела открыла глаза, которые увидели потолок.


У нее на потолке люстра, а здесь ничего нет… Она скосила глаза в сторону там была стена, белая стена. А где обои? И вдруг до нее дошло: это место не ее спальня. Скосила глаза в другую сторону… там кровать, на ней незнакомая тетка читала книжку. «Бли-ин, – подумала Бела, – а где это я?» Хотела сесть, но, во-первых, не было сил, во-вторых, боль пронзила везде, Бела глубоко задышала.

– О, проснулась? – услышала она и снова покосилась на соседку.

Та смотрела на нее поверх очков, некоторые люди радуются всякой ерунде, вот и тетенька искренне радовалась чужому просыпанию, значит, человек она хороший. Бела попыталась ей улыбнуться, мышц лица не чувствовала.

– Ну? Ты как? – участливо спросила женщина, видимо, заметила усилия Белы. – Трое суток спишь.

– Чего? – прорвался сиплый голос у нее.

– Тебя ножом пырнули, а подружка твоя привезла в больницу. Операцию делали. Тяжелую. Но ты ничего, живучая.

Бела не въехала в слова про операцию, мозг пробило одно:

– Подружка? У меня нет подружек…

– Как нет? Да вот же она…

Самое большее, что могла сделать Бела, это лежать бревном и ждать, когда подойдет «подружка». И вот та склонилась над ней… шок настолько был велик, что Бела, несмотря на отсутствие жизненных сил, все же приподняла голову – на ее месте и мертвый ожил бы, забыв про боль и выдавив шепотом:

– Ты?! Чего приперлась? Ты почему?..

– По кочану, – ухмыльнулась Тамила, не отличающаяся изысканными манерами тоже. – Вижу, жить будешь, раз уже хамишь. А то валялась здесь трупом.

– Отвали, – прикрыв веки, промямлила она.

– С удовольствием отвалю на время. Думаешь, мне кайф тебя лицезреть? Еще чего. Позову кое-кого.

По шагам и хлопнувшей двери Бела догадалась, что нежелательное лицо убралось к черту, но следом раздался возмущенный полушепот соседки:

– Ты чего наехала на девку? Да если б не она, лежать тебе сейчас на кладбище! Там, где тебя ударили ножом, редко ходят, это… как его … второй ход. Тамилочка из магазина возвращалась, а ты на лестнице лежишь в крови. Она стала звать на помощь, а сама шарфик с шеи сняла и прижала им место, откуда кровь лилась. Скорую вызвали, Тамила с тобой поехала, потом мужу твоему сообщила, где находишься. И все эти дни приходила, помогала медсестрам управляться с тобой, мужик твой попросил, он же работает. А ты… нехорошо.

Спустя час открылась дверь, вернулась Тамила с мужчиной средних лет, он взял стул и подставил к кровати Белы, которая настороженно переводила глаза с незнакомца на Тамилу, остановившуюся у ее ног, как у гроба с покойником.

– Следователь Шевкун, – представился мужчина, садясь на стул. – Рад, что вы пришли в себя. Как самочувствие?

– Погано, – ответила она.

– Я не займу много вашего времени, вы можете говорить?