Вот такую картину нарисовал Ребров после прочтения письма Власовой. И на какое-то мгновенье эта версия показалась ему вполне жизнеспособной. Даже переодетого в белую норковую шубу Власова успел себе представить. Но потом, усмехнувшись, понял, что поспешил поверить и в эту версию. В это письмо. Вероятнее всего, Лилия Николаевна, устав терпеть измены мужа, таким вот жестоким образом, сочинив убийственное письмо в следственный комитет, решила отомстить высокопоставленному мужу, уничтожить его. Выпила, расхрабрилась и пришла к нему выяснять отношения, произошла ссора, возможно, даже драка (экспертиза покажет, остались ли следы драки на теле покойной). Возможно, она попыталась убить его. И далее все по тому же сценарию, что он уже и представил себе. Случайный выстрел в живот супруге. И все. Хотя на пистолете наверняка не осталось ни одного отпечатка – Власов хорошо протер его.



Надя появилась неожиданно. Вошла в квартиру, которая кишела посторонними для нее людьми. От удивления у нее глаза были как блюдца, даже рот открылся. Она ходила по комнатам, такая высокая, нескладная и очень худая, нервная анорексичка… и не могла, вероятно, найти слов, чтобы спросить, что здесь происходит. Вероятнее всего, она подумала, что пришли за ее отцом, что он проштрафился, может, на взятке попался, что пришли его арестовывать. Так подумал про нее Ребров. Но когда кто-то попытался не пустить ее в комнату, где на ковре остывало тело ее матери, она начала о чем-то догадываться. А когда рванула туда, успела заглянуть и увидела розовую ночную рубашку матери, пропитанную кровью, то все поняла и закричала. И это она еще не осознала, что кто-то из ее родителей убил мужа, что теперь (она еще не успела почувствовать себя в полной мере вдовой) стала еще и наполовину сиротой, потеряв мать. Вскоре за решеткой окажется и отец. Если прибавить ко всем этим несчастьям хрупкую нервную систему и склонность Надежды к суициду, то трудно даже представить, что ее ждет в будущем. Да и есть ли у нее вообще это будущее? И все эти трагедии случились в их семье только лишь из-за того, что она влюбилась в женатого парня! Из-за любви. Или все-таки из-за страсти. Какое же это губительное и страшное чувство. Прямо как болезнь. Наваждение!

Сообщили о случившемся Бронникову. Сидели в машине Реброва и по громкой связи рассказывали ему все в подробностях. Бронников внимательно их выслушал, потом, поблагодарив Никиту и заметив, что теперь является его должником, распрощался с ним. Никита отправился к своей машине, а Борис Михайлович, продолжив разговор с Ребровым, пригласил его к себе домой на ужин.

– Власову конец, – сказал он. – Надо же, такая карьера и такой исход! Даже жалко мужика. Но если ему понадобится адвокат, то я готов его защищать. Так можешь ему и передать. К тому же, вполне возможно, что нашего Колю убила все-таки Лилия Власова. Главное, что теперь все стало более-менее ясно. Что Врадия убил кто-то из родителей Нади. И теперь можно снять подозрение со всех остальных. Я смогу успокоить Олю. Что ей больше ничего не грозит. И что те, кто хотел бы убить ее или Николая, уже больше не причинят ей зла.



Борис встретил Реброва с радостью, крепко пожал ему руку. Он прямо сиял весь, так был доволен.

Дом братьев Бронниковых на фоне заснеженных елей и высоких сугробов светился практически всеми окнами и напоминал красивую рождественскую открытку. Ребров с тоской подумал о том, что у него-то никогда в жизни не будет такого дома. У него много чего не будет. И что, вероятнее всего, он никогда и не женится. А если и женится, то уж точно не по любви, а по расчету. Выберет какую-нибудь пресную и скучную, но правильную девушку, да и женится исключительно с целью создать семью и заиметь детей. Все. Никаких страстей и любовей. Пусть уж лучше так, чем заражаться этим вирусом страсти, когда себе уже не принадлежишь, когда мозги отказывают…

Об этом он почему-то начал сразу же говорить, оказавшись за накрытым столом, после первой рюмки виски.

В центре стола стояло большое блюдо с ароматным пловом.

– Мы с Вероникой его приготовили, – сказал и еще не раз повторит Петр. Вот уж кому повезло в этой жизни, так это Петру. Богатый, занимается только тем, что ему нравится, мнит себя писателем… Это скучно или как?

– А сама Вероника где? – поинтересовался Валерий.

– Да она спит давно! Ты на часы-то смотрел?

– А Женя? Тоже спит? Что-то я не заметил в гараже ее машины… – осторожно спросил Ребров, боясь выдать волнение.

– У нее дела, видите ли, в Москве, – проворчал Борис, отправляя в рот сочный ломоть помидора. – Не знаю, чем она занимается, но я постоянно волнуюсь за нее. Куда она снова влезла? Знаете, друзья, вот не удивлюсь, если она ищет себе новую работу.

– Боря! – прикрикнул на брата Петр. – Не говори глупости! Я вот лично думаю, что она сидит сейчас в каком-нибудь уютном баре в Москве с подружками и расслабляется! Она молодая, понимаешь?

И только после хорошей порции виски и плова Борис позволил Реброву поделиться новостями по делу Врадия.

Потом долго обсуждали новости, спорили, каждый высказывал свою версию убийства, но постепенно как-то все трое пришли к выводу, что сам Власов никак не мог стрелять. Что убийца – женщина. То есть Лилия Власова.

Опьянев, Ребров признался, что обидел Женю. Что разозлился на нее за то, что она наверняка как-то связывается с Сурковой. Что нарочно сказал, как будто бы в машине Жени установлена прослушка. И что теперь Женя ни за что его не простит.

Появление глубокой ночью Жени немного отрезвило компанию. Все обрадовались тому, что она вообще вернулась. Стали ее обнимать, произносить какие-то нежные упреки, а она, как и положено, немного поогрызалась, такой уж у нее характер. Потом заторопилась к себе.

– Мне кажется, она была в каком-то не очень хорошем месте… – сказал Борис после ее ухода. – У нее рукав куртки перепачкан в грязи, на лбу серый налет, как если бы она спускалась куда-то в преисподнюю…

– Скажешь тоже, Боря! – возмутился Петр. – Вечно ты придираешься к Женечке! Куртка у нее в снегу, лицо чистое, а вот щеки розовые от мороза, загляденье! С ней все в порядке, не выдумывай!



Конечно, все они ждали, что Женя вернется на кухню, что хотя бы немного поест, главное, просто посидит с ними и послушает потрясающие новости. Конечно, все после ее ухода заметили, что ведет она себя как-то не совсем естественно. Это было не похоже на Женю. Вот так уйти, не дождавшись рассказа? И только потом все стало ясно – она тоже готовила им сюрприз, бомбу! Она вернулась, но с кем?! Со Стасей Сурковой! Кто бы сомневался?!

Валерий от неожиданности тотчас включил следователя:

– Гражданка Суркова собственной персоной. Отлично! Рад познакомиться!



И хотя его тон был скорее шуточный, чем официальный, все равно напугал, как ему показалось, девчонку до смерти! А она не испугалась, прямо так и сказала ему, что не боится его.

Какие же они были милые девчонки! Что Женя, что Стася! В домашних халатах после душа, розовые, нежные.

Понятное дело, их напоили, только после этого Ребров, почувствовав себя счастливым из-за того, что они помирились с Женей, рассказал про Власовых.

– Да это полный бред! – громко и резко прервала его почти что художественный монолог Стася. – Я понимаю, что должна вообще молчать, потому как проштрафилась и все такое. И я всего лишь свидетель и мало что смыслю в следствии. Но это не Власовы! Нет! Этого просто не может быть!

Женя, пораженная, смотрела на новую подружку долгим убийственным взглядом:

– Стася?.. – Она легонько коснулась рукой ее руки. – Стася, твою мать!

Стася, услышав ее и поняв, что проговорилась, мгновенно заткнулась. Именно заткнулась, а не замолчала. Словно ей в рот засунули невидимый кляп!

И в эту же самую минуту в кухню вошла, щурясь от яркого света, закутанная в халат еще одна девушка.

27



20 декабря 2021 г.



Все повернули головы в ее сторону.

– Какие вы громкие… – сказала она.

Женя, увидев ее, перекрестилась:

– Явление Христа народу. Вероника, прости, мы тебя разбудили. Скажу от имени всех присутствующих, ты молоток! Шикарный плов! Волшебный! Думаю, тебя кто-то явно готовил на мою замену… Я права, Борис Михайлович?



Внезапно Стася вскочила с места и начала пятиться к стене. Она мотала головой так, как если бы на время потеряла зрение. Она даже зажмурилась, а потом и вовсе закрыла лицо руками.

– Что здесь вообще происходит? – зашипела она. – Что это за маскарад, Женя?

Ребров, который был просто-таки ошарашен появлением на кухне девушки, которую все называли Вероникой, тоже встал и теперь стоял с бутылкой виски в руках, уже и не зная, что сказать.

– Борис Михайлович! – Он с размаху поставил бутылку на стол, едва не разбив ее. – Что все это значит?

– А то и значит, что я надежно спрятал ее. Здесь, у себя дома.

– Кого спрятал? – Женя и вовсе ничего уже не понимала. – Вернее, это я прятала здесь Стасю… Но Вероника… При чем здесь она? Я чего-то не знаю?

– Да это же Ольга Корнетова! – вскричала Стася. – Оль, что за дела?



Вероника спокойно прошла к столу, села. Она не торопилась никому ничего объяснять.

– Гад, – Женя бросила на Бориса Бронникова полный ненависти и презрения взгляд. Они пара, догадалась она. Поэтому он ее так опекал и так талантливо спрятал. Придумал историю с девушкой-подарком. Зачем? Мог бы просто все объяснить. Теперь они еще и поженятся. Отлично! Фантазия ее вырвалась на простор, позволяя воспаленному воображению показывать Жене картинки с глубоко беременной Вероникой-Ольгой, с детской комнатой, где на полу, на ярком ковре, Борис играет с маленьким сыном…



Она хотела разрыдаться, но забыла, как это делается.

– Оля, главное ты уже знаешь, а теперь иди к себе. Я сам им все объясню.

– Ладно… – она, не проронив ни слова, удалилась.

Все уставились на Бориса.

– Мой рассказ будет очень коротким. Это Петя может долго и цветисто рассказывать или даже записывать разные истории и романы…

Услышав слово «романы», Женя мысленно помчалась по заснеженной трассе подальше отсюда, прочь, прочь! Какие же они все гады, эти мужики!

– …А я расскажу все, повторяю, коротко и по существу.

Оля Корнетова была моей клиенткой, я помог ей развестись с Николаем Врадием. Я постарался сделать так, чтобы развод оказался для Оли не таким болезненным, как это могло бы быть в данной ситуации. Словом, добился многого для нее. И так уж случилось, что я явился свидетелем того, как тяжело она переживала разрыв с любимым человеком, как страдала. Ей было настолько тяжело, что она, не желая посвящать в переживания никого из ближнего круга, просто приходила ко мне в офис и сидела, чтобы не быть одной. Как вы знаете, от своих дел я как бы отошел, но какие-то еще оставались, а когда их все закончил и освободился, то стал приезжать в Москву, чтобы встретиться с Олей. Я создавал видимость работы, понимая, что ей важно, чтобы я находился где-то рядом. Конечно, мы с ней много беседовали, искали выход из этой затянувшейся депрессии, пока она не согласилась сменить образ жизни и пойти работать на самую грязную работу – уборщицей в клининговую компанию. Я понимал, насколько ей будет трудно. И физически, да и просто, учитывая ее прежний образ жизни. Я посчитал, что именно этот контраст немного взбодрит ее, приведет в чувства. Не забывал я и о том, что Оля – профессиональная актриса, которая, выйдя замуж, как-то забыла об этом. Она растворилась в браке, как это зачастую случается. Мы обсуждали это. Она говорила, что никогда уже не сможет играть, потому что у нее все болит. Да, она так и сказала: все болит. И я понимал, что у нее болела душа. И тогда я предложил ей роль девушки-проститутки, которую мне якобы подарили какие-то там клиенты. И сказал, что если она справится с ней, то я в дальнейшем помогу ей найти место в каком-нибудь театре или даже в кино.

– Бред! – воскликнула Женя, не веря ни единому его слову.

– Оля переехала сюда, и теперь у меня отпала необходимость ездить в офис в Москве. Но самое главное – она была не одна, и я мог присматривать за ней. И я очень верил, что уже в самом скором времени она придет в себя, успокоится и вернется уже к прежней жизни. Не скрою, я и сам развлекался этой игрой. Особенно забавно было наблюдать за реакцией Жени… ты уж прости меня, Женечка…

– Так нельзя… – Женя почувствовала, как по щекам покатились слезы.

– Думаю, все наладилось бы, и она снова вернулась бы на сцену, в нормальную жизнь, если бы не смерть Николая, которая случилась как раз в тот момент, когда Оля отрабатывала свой последний рабочий день в клининговой компании. Вот как было теперь не вмешаться во все? Как было не помочь уберечь ее от постоянных допросов? Я обратился за помощью к тебе, Валера, подключил некоторые связи, чтобы договориться со следователем, который официально вел это дело, с Никитой, и сделал все возможное, чтобы Олю тревожили как можно меньше.

– Вы сняли ей квартиру. Золотую. Зачем, если она проживала здесь? – не выдержала Женя, вспоминая свой поход в «Коперник».

– Чтобы никто не знал, что она живет у меня. Вернее, чтобы ты, Женя, не догадалась, что Вероника и есть Ольга.

– Но почему? Зачем было все так усложнять? Ребров, ты что-нибудь понимаешь? Петр Михайлович?

– А ты не поняла? – вдруг истерично расхохоталась Стася. – Да все это Борис Михайлович устроил с одной-единственной целью…



Женя ничего не понимала. Что не так? Откуда Стася что-то знает, а она, Женя, даже не догадывается?

– Ладно, я тебе потом скажу… – вдруг взяла себя в руки Стася. – Думаю, нам пора уже спать. Скоро утро…

– Ну и ладно… В сущности, это должно было произойти рано или поздно… Кажется, я здесь задержалась… – Слезы душили ее. – А с Ольгой этой, актрисой погорелого театра, я еще разберусь!

– Женя! Прекрати!

Но она уже была далеко от всех…

* * *

Утром Женя проснулась с сильнейшей головной болью. Все вспомнила, и ей стало стыдно.

– Стась?

Вместо ответа Стася что-то буркнула из-под одеяла.

– По-моему, я вчера перебрала. Я даже не помню, как сюда добралась. Ты со мной пришла или позже?

– Я тебя привела и уложила спать. Потом вернулась, выпила еще. Тоже хороша. Нарисовалась – не сотрешь. Не представляю, как теперь посмотрю в глаза Реброву.

– Надеюсь, ты не переспала с ним?

– Нет. Просто он меня принес сюда, кажется…

– Ты сказала вчера, что знаешь что-то о Борисе.

– Надо же, пьяная, а это запомнила.

– Ты сказала, что все это Борис Михайлович устроил с одной-единственной целью… С какой?

– Женя, он нанял, именно нанял Ольгу Корнетову (честно говоря, я и не знала, что она актриса), чтобы вызвать у тебя ревность. Жгучую ревность, поняла? Это ей он наплел что-то про необходимость потренироваться, поиграть здесь, что это якобы ей надо для восстановления. А на самом деле, повторю, он устроил все это ради тебя.

– Но с чего ты взяла?

– Во-первых, посуди сама. Зачем ему было привозить ее сюда? Когда убили Врадия, она могла уже совершенно спокойно жить одна и в его присутствии уже не нуждалась. Однако он привез ее сюда с какой-то целью. И какую же блестящую выдумал историю! Тебе самой не показалось странным, что оба брата, такие из себя осторожные и умные люди, к тому же богатые, ценящие высокое качество жизни и в какой-то степени брезгливые, с легкостью позволили жить у себя в доме молоденькой шлюшке? Девушка-проститутка. Шикарный сюжет! Вот скажи, какие мысли появились у тебя, когда ты только узнала, кто она такая и зачем здесь появилась?

– Подумала, что она по очереди будет ублажать братьев. Я, кстати говоря, своими глазами видела, как она однажды выходила из спальни Бориса.

– Вот именно! Ей было дано указание – делать все возможное, чтобы ты сгорала от ревности. Чтобы готова была убить ее из ревности!

– Предположим, ты права. Но сейчас-то почему мы с ней как бы помирились, и она стала такой покладистой и захотела подружиться со мной? Она туалеты вымыла и плов сготовила. Это как? Почему?

– Потому что она вышла из роли. И теперь, после убийства Николая, сама нуждалась в помощи. Твоей, Бориса, Петра. Понимаешь?

– А зачем Борису было вызывать во мне ревность?

– Сегодня ночью только слепой мог не заметить, какими глазами он смотрит на тебя. И как ревнует тебя к Реброву! Он влюблен в тебя так, что готов съесть! А ты заявила, что слишком задержалась здесь, что тебе пора уходить отсюда. Поверь, ты вчера просто убила его!

– Ладно… Это уже лирика. Скажи, как там Вероника? Тьфу ты… Ольга?! Никак не привыкну, что она Ольга.

– Да откуда мне знать? Я же только что проснулась!

– Она сама поедет к Наде, чтобы рассказать о том, что Николая убили не ее родители, а наша роженица, или мы составим ей компанию?

– Надо бы посоветоваться…

28



20 декабря 2021 г.



– Ну так можно отмывать полы или нет? – Домработница Капа во всем черном стояла на белом ковре, прижимая к груди пузырек с уайт-спиритом, и шмыгала носом. Она всю ночь не спала, оплакивая любимую хозяйку. И несмотря на то что в доме все поменялось, что в воздухе пахло смертью, ее пока еще не отпускало ощущение того, что все это ей только снится. – Надя, пожалуйста, ответьте. Нет уже сил смотреть на эту кровь.

– Капа, иди уже… Делай что хочешь. Главное, что ковер увезли. Я не могла на него спокойно смотреть. Кровь на белом… Глаза прямо резало! Хотя постой… Ничего не убирай. Ты пойди лучше домой. Выпей успокоительных капель и отдохни. Если у тебя нет, я тебе таблеток дам, у меня полно. Могу целую горсть дать.

– Никуда я не пойду. Я уйду, а вы этих самых таблеток наглотаетесь. Знаю я вас.

– Капа, иди уже! Ничего я глотать не буду. Мне отца вытаскивать нужно. Адвоката искать. Я не верю, что это он Колю убил. Не идиот же он.

– Да никто и не поверит в это! Владимир Петрович – честный и порядочный человек! Государственный чиновник! Уважаемая во всей стране личность! А какой душевный! Мне в прошлом месяце денег дал, сходи, говорит, Капа, в церковь, поставь свечку за здоровье всех моих. А в прошлую субботу я заглянула к нему в кабинет, он работал за письменным столом, чтобы спросить, может, кофе сварить, знаешь, что он мне сказал? Капа, говорит, угощайся виноградом. Это полезно для сердца.

– Капа, что за бред ты несешь?! При чем здесь виноград или свечка? Говорю же, иди домой. Ко мне сейчас приедут.

Надежда Власова лежала на диване в гостиной на спине, подложив под голову руки, и смотрела в потолок.

– И кто же это к вам приедет?

– Его бывшая. Ольга.

– Это зачем еще? Чтобы позлорадствовать? Ведь вы теперь осиротели, а раньше овдовели…

– Ба-а… – лениво протянула Надя, – ты и такое слово знаешь? А я думала, что у тебя в голове вместо мозгов солома. Нет. Она сказала, что назовет имя убийцы Коли.

– Получается, она тоже не верит, что Владимир Петрович его пристрелил? Значит, не такая уж она и пропащая…

– Капа, да с чего ты взяла, что она вообще пропащая? Между прочим, это я ей жизнь сломала. Мужа увела, а теперь вот не уберегла. И это она должна меня ненавидеть люто, понимаешь? А она едет ко мне, чтобы груз с моей души снять. Значит, ей что-то известно.

– Но как ей может быть что-то известно, если она не следователь какой? Думаете, она сама его убила?

– Капа, ты в тысячный раз мне уже намекаешь, что это она. С какой стати ей убивать Колю, если она его любила?

– Он предал ее… Ладно, пусть не она. Но откуда ей знать, кто убийца?

– Вот приедет сейчас и расскажет. Думаю, она просто предполагает. Может, видела кого… Или кто-то ей что-то сказал. Не знаю. Капа, иди. Я не хочу, чтобы ты оставалась в квартире, когда она будет здесь.

– А если подеретесь?

– Капа, я могу тебя уволить…

– Все-все, ухожу.

Она поставила бутылку в уголок комнаты и быстро засеменила к выходу. Нескладная, в черной юбке, черных колготках, обтягивающих ноги с круглыми икрами, черном свитере… Она выглядела жутко. От одного ее присутствия Наде хотелось выть.

– Я про письмо Лилии Николаевны никому не расскажу! И если это Владимир Петрович нечаянно выстрелил моей голубушке в живот, то об этом тоже буду молчать.

– Что-о-о?! Да как ты смеешь вообще говорить такое? Ты дура какая! Пошла вон! Все, уволена! – Надежда швырнула в ее сторону подушку.



Хлопнула дверь. Все. Капитолина ушла. В квартире стало еще тише и страшнее. Как теперь жить? Где искать адвоката? А кто поможет ей хоронить мать? Кто ей поможет? Ведь все отвернутся от них! Письмо мамы, ее смерть… Теперь на отце двойное убийство!

Она посмотрела на дверь. Вот сейчас в дверном проеме появится мама. В домашнем желтом платье. Такая ухоженная, с розовыми губами и уложенными волосами. Нежная, чудесная. Смахнет слезы и проговорит:

– Он снова не ночевал дома. Вот скажи мне, Надя, за что нам с тобой все это? Что мой муж, что твой… Разве они не понимают, что причиняют нам боль?

– Давно бы уже выследила эту девицу. Тетя Лида Платонова же говорила, что отец как-то раз заявился к ним на преферанс с ней… Она то ли студентка, то ли вообще школьница… Да и Маринка тоже ее видела, возможно, и знает ее. Ее можно найти и сделать ей внушение. Я бы лично так и сделала…

– А ты чего с Маринкой-то не дружишь?

– Почему? Дружу. Да только она странная какая-то… Чокнутая. Вечно приглашает и заставляет приходить в каких-то париках, костюмах… То у нее дома какие-то звезданутые художники голых девиц разрисовывают, то она устраивает дурацкие похороны искусства… То какой-нибудь гитарист будет целый вечер играть заунывную музыку. С ней и поговорить-то не о чем, она в своем мире живет. У нее свой круг знакомых. Это в детстве, когда мы семьями дружили, с ней еще можно было потусить… Девчонкой она была прикольной, а сейчас вбила себе в голову, что хочет заниматься искусством, мечтает открыть свою галерею… Ма, ты слышишь меня? Мам!



Она открыла глаза и посмотрела на дверь. Мамы не было. В это невозможно было поверить. Она же всегда была здесь, дома. Всегда.

Позвонил охранник, Надя сказала, чтобы впустили Корнетову. С кем? Не одна? Ладно, пусть проходят обе. Чем больше людей, тем ей, возможно, будет спокойнее. И не так страшно. Вот зачем она сказала Капе, что увольняет ее. Капа – человек. Она всегда была рядом. На нее можно было накричать, наговорить глупостей, сорвать на ней раздражение, зная, что она все стерпит и будет продолжать служить им. Она сто лет уже работает в их семье. Может, она и на этот раз простит ее и вернется? Хоть бы вернулась. Без нее от тоски она на стенку полезет…



Ольга. Неужели она уже через пару минут увидит ее? И она будет так близко. Она же никогда не видела ее близко. Случая такого не представлялось. Разве что в социальных сетях разглядывала все ее фотки, увеличивая их, растягивая на экране, чтобы разглядеть каждую пору на ее лице, каждую складочку, морщинку, зрачок…

Ольга. Какая же она красавица. Коля никогда бы не бросил ее, если бы Надя не вскрыла себе вены. Ну, переспали бы они еще пару раз, да и все. Он и не вспомнил бы Надю. Но разве она могла бы это пережить? Ей всегда доставалось все, что угодно. Всех можно было чем-то заманить, купить. Так повелось в их семье с детства. Все ее желания немедленно исполнялись. А почему бы нет? Она же единственная дочь, а для отца невозможного, как говорится, мало. Он все может. То есть мог.

Как он там, в тюрьме? Наверное, его бьют сокамерники. В кино всегда всех в камере бьют. Обязательно. Словно там не люди сидят, а какие-то упыри, которые только и делают, что ждут, чтобы наброситься на новенького…

Надя всхлипнула.

В дверь позвонили. Ольга пришла еще с одной девчонкой. Высокой и рыжей. Надя видела ее впервые. В руках рыжей был очень большой, набитый чем-то мягким пакет.

– Надя… – Ольга, тоже вся в черном, с нежностью обняла ее. Поцеловала в висок. – Прими мои соболезнования.

– Да, примите мои соболезнования, – повторила за ней рыжая.

– Познакомься, это Женя.

– Оля, – Надя с трудом говорила, горло сдавили рыдания. Знакомиться с какой-то там Женей у нее не было ни желания, ни сил. Все вообще потеряло смысл. Сама жизнь уже не имела смысла и ценности. Она вдруг с ужасом поняла, что нет Коли! И никогда не будет! И снова это ощущение, будто бы кожа головы покрылась ледяной коркой. – И ты тоже прими мои соболезнования. Ведь если бы я не встряла между вами, если бы он не ушел от тебя, то все, понимаешь, все были бы живы! И Коля, и мама.



Она рыдала уже в голос, с завываниями, некрасиво скривив мокрый рот. Нос распух и блестел, как розовый слизняк. И ей на самом деле было все равно, как она сейчас выглядит. Она вдруг поняла, что появление здесь Ольги – это возможность взорваться и выпустить на волю чувства, слезы. Что именно этой последней капли ей и не хватало, чтобы освободиться от скопившейся в ней горечи и боли.

– Успокойся. – Ольга снова обняла ее за плечи прямо как подруга, усадила в кресло. Женя принесла с кухни стакан с водой.

– Мой отец не мог убить Колю, – сделав глоток воды, Надя, задыхаясь от переполнявших ее чувств, заговорила. Ее словно прорвало: – И мама не могла. Это полный бред! Просто этим идиотам-следователям надо было найти крайнего. Моя мама застрелилась сама, потому что устала от измен моего отца. Возможно, конечно, она пришла ночью к отцу, чтобы сказать ему о том, что она не хочет с ним больше жить, думаю, она выплеснула на него все, что хотела, а потом и направила на него пистолет. Я знаю, у нее был пистолет, она купила его давно. Так, для самообороны. И тогда отец бросился к ней, чтобы отвести ее руку, может, оттолкнул ее… Допускаю, что она упала, потому что была пьяна… Вся комната пахла алкоголем. Думаю, она выпила много коньяку. И это моя мама, которая никогда не пила! Я понимаю, ей надо было быть сильной, храброй, чтобы решиться на разговор с отцом. И вот когда она упала, я так предполагаю, и отец наклонился, чтобы поднять ее, она нашла на полу оброненный ею пистолет и хотела уже пристрелить его, что-то там пошло не так, пистолет как-то вывернулся и выстрелил маме в живот. Это была семейная сцена, понимаете, не имеющая никакого отношения к смерти Коли.

– Но как же ее письмо? – спросила Женя.

Кто она такая? Какое она имеет право задавать вопросы? А откуда знает про письмо?

– Вы ничего так и не поняли… Уж если она направила на него пистолет, то неужели вы думаете, что она не пыталась придумать и другие способы мести? Да она все придумала в том письме! Она знала, что у отца роман со студенткой. Она страдала так, как вам это и не снилось…

– Снилось, – тихо заметила Ольга. – Поверь, я очень страдала, когда мой муж ушел к тебе.

– Прости. Но тогда ты должна меня понять: она хотела причинить моему отцу боль. Она хотела уничтожить его.

– Нет, не понимаю, – это снова Ольга. – Когда Коля меня предал и ушел к тебе, я не хотела ему зла. Я злилась на тебя. На тебя! И уничтожать Колю я уж точно не хотела. Другое дело, я бы хотела его вернуть. Но, согласись, это не одно и то же. Ладно, давай уже не будем об этом. Коли нет. И я пришла, чтобы облегчить тебе состояние. Я сообщу тебе сейчас то, что поможет тебе найти силы жить дальше и, что не менее важно для тебя теперь, поможет оправдать отца.

– И что же? – Она замерла, глядя прямо в глаза недавней соперницы, даже не в силах предположить, что же такое она сейчас может услышать.

– Я знаю, кто убил Колю.

– Да ну?! Хочешь сказать, что ты знаешь, а другие, я имею в виду официальные органы, нет? – В ее голосе сквозили недоверие и даже ирония.

– Его убила Маша Капустина. Моя соседка, которая в тот день, когда произошло убийство, родила сына.

– Что? Какая еще Маша Капустина? Это что еще за бред?

– Ты ведь тоже, кажется, беременна.

– Да при чем здесь это? – Надежда дрожащей рукой поправила выбившуюся прядь волос, даже выпрямилась в кресле, словно готовясь к длительному разговору.

– Ответь, ты беременна или нет?

– Нет… – с горечью проговорила она и снова заплакала. – Да если бы я носила ребенка от Коли, то я была бы сейчас так счастлива! Но у меня от него никогда теперь не будет ребенка! Никогда. У меня вообще от него ничего не осталось.

– Значит, обманула Колю.

– Значит. Я верила, что рано ли поздно это случится. А еще я постоянно нервничала, ревновала его к тебе… Я боялась, что он вернется к тебе. Поэтому и придумала эту беременность. Так поступают многие женщины. Но постой… А при чем здесь эта Капустина?

– У нее была связь с Колей. И ребенка она родила от него. Единственным препятствием к тому, чтобы он остался с ней…

– Какая еще Капустина? – взвизгнула Надежда. – Этого не может быть!

– Может. И когда ты думала, что Коля приезжал ко мне, он на самом деле навещал беременную любовницу, которая проживала в этом же подъезде.

– Бред, бред, бред! – она зазвенела мелким фальцетным истеричным смехом.

– Прекрати истерику и послушай меня. Повторяю: единственным препятствием, чтобы он остался с ней, была я. Она знала, что ваш брак трещит по швам, что ты не можешь родить, она мечтала, что он разведется с тобой и женится на ней, потому что ее муж…

– Да прекрати сейчас же!

– Она хотела убить меня, а не Колю, – невозмутимо продолжала Ольга. – Сначала он пришел к ней, потом поднялся ко мне, то есть в нашу квартиру (чего Капустина знать не могла), зашел, пока меня там не было, и туда пришла одна моя знакомая, коллега по работе. Решила меня навестить. Но меня-то, повторяю, не было, ей открыл Коля. Они поговорили. Поскольку меня дома не было, она собиралась уже уйти и была возле двери, возможно, продолжая разговаривать с Колей, но обувалась, собираясь уйти, то есть наклонилась, Маша Капустина и выстрелила в дверной глазок, думая, что стреляет мне в голову. А убила Колю.



Лицо Нади перекосила судорога. Она окаменела.

– И что? – выговорила она с трудом. – Ее задержали? Она призналась в убийстве?

– Да. Можешь быть уверена, твоего отца отпустят, а письмо твоей матери, в котором она обвиняет его в убийстве зятя, сочтут за попытку отомстить мужу. Вот так.

– И где сейчас эта Капустина?

– Пока дома. Она же только родила… Не думаю, что ей дадут большой срок. Все-таки она пришла с повинной. К тому же раньше не привлекалась…

– Она просила вам передать, что очень сожалеет о случившемся, – сказала рыжая. – И возвращает вам ваши вещи.

– Что? Какие еще вещи?

Наде показалось, что в эту минуту у нее в голове что-то сломалось. И мысли ее по перепутанным проводам разметались в разные стороны. Даже затылок заломило.

Женя принесла из передней пакет и вывалила прямо на пол коричневую дубленку и красную клетчатую куртку на меху. Вещи были в ужасном состоянии, грязные и пахли мочой.

– Где вы их нашли? – вырвалось у Нади, когда вокруг стало вдруг как-то светлее, словно включили яркую лампу, мысли прояснились, да и дышать стало легче. Она самостоятельно вышла из темного, кишащего черными точками тупика на яркий свет и глубоко вздохнула.

– Охранник ваш подсказал, где обитают бомжи, которым он отдал все то, что ты сбросила, как змея кожу, в подъезде у лифта, – жестко произнесла Ольга.

– Я забыла вернуться и выбросить, – сказала Надя растерянно. – Забыла, и все. Вот дура.

– Ладно. Достаточно цирка. И пусть нас простит Маша Капустина… – Женя перекрестилась. – За то, что мы вообще упомянули здесь ее имя.

– Если хочешь, чтобы твоего отца отпустили, – не давая возможности Надежде вставить слово, заговорила Ольга, – если хочешь ему помочь, напиши признательные показания. Он первый зауважает тебя, если ты это сделаешь. Если избавишь его от страданий, когда он узнает, что тебя уводили отсюда в наручниках. Каким бы он ни был, но он твой отец. И всю жизнь делал все, чтобы ты была счастлива.

– Я не хотела его убивать… Я любила его больше жизни. Я приехала… я следила за ним, приехала к тебе домой, чтобы застать вас вместе. Я просто спала и видела, как звоню в дверь, ты открываешь, и я застаю там его… в твоей постели… Вот для этого я и положила в сумку пистолет, который выкрала из дома Маринки Платоновой. Если бы я вас застукала, то выстрелила бы в тебя, но никак не в Колю. Но когда я уже подошла к двери, чтобы позвонить, я услышала голоса. Мужской и женский. Я была уверена, что вы там вдвоем. Я стояла и слушала. Но ничего не могла понять. Какие-то обрывки слов… И когда женский голос раздался совсем рядом, я достала пистолет и выстрелила прямо в глазок. Я хотела тебя напугать. Но напугать сильно. Чтобы пуля пролетела рядом с тобой. Ну или задела тебя. Прострелила ухо к примеру. Я стреляла как во сне. И уж точно не была уверена, что пуля пройдет через стекло глазка. От отчаяния, что ли… От бессилия. Сама не знаю, что на меня тогда нашло.



В горле у нее пересохло. Женя протянула ей стакан с водой.

– Что было потом? – спросила Ольга, похолодев от услышанного.

– Раздался такой грохот! Ужас! Я так перепугалась! Метнулась за угол и спряталась там. Замерла. Машинально протерла пистолет шарфом да и бросила его прямо там на пол, в темный угол. Потом я услышала женский крик… Ну и бросилась оттуда… Не помню, как и куда бежала. Увидела приоткрытую дверь, там были врачи… Сняла с себя шубу, надела красную куртку, но потом решила, что она слишком уж яркая, не снимая ее, поверх натянула дубленку, выскочила и спряталась на первом этаже за лифтовой шахтой. И когда выносили носилки с роженицей, прошла, прячась за людьми, забралась в машину «Скорой помощи», сказала, что я ее родственница… Я и сама удивилась, когда мне позволили поехать вместе с этой женщиной. Ведь это и была Капустина, да?

Вернулась на такси домой, сняла с себя все чужое, противное… Какая-то жуткая дубленка… И вошла в лифт уже в своих джинсах и свитере. Даже не поняла, что натворила. Я тогда еще не знала, что убила Колю… Я не хотела никого убивать. Это правда. Я не убийца.

29



20 декабря 2021 г.



– Может, ты передумаешь все-таки? Женя! Ну зачем только я тебе все это сказала?!

– Ты все правильно сделала, Оля. Давно уже надо было уйти. Я же понимала, что он за человек. И сама не знаю, зачем так долго терпела. А уж после того, как ты мне рассказала, что он попросил тебя пожить здесь с одной-единственной целью – вызвать во мне ревность, он так и сказал прямым текстом, у меня все сомнения отпали. Все. И не надо меня отговаривать. У меня и квартира есть, не одна. И деньги тоже. Займусь чем-нибудь полезным. Может, куплю дом в пригороде и начну выращивать цветы. Теплицу, например, построю… не знаю еще. Может, открою маленький магазинчик с художественными товарами или багетную мастерскую. Планов много.



Женя сосредоточенно собиралась, укладывала вещи в чемодан, а Ольга сидела рядом и чувствовала себя настоящей преступницей по отношению к людям, которые ей так помогли и которым она была теперь обязана. Добрый и великодушный Борис Михайлович, принявший участие в трудный для нее период жизни и поделившийся с ней своей историей любви к чудесной домработнице. И Женя, редкий человек, душевный. Таких мало. И как же вышло, что Ольга проболталась, взяла и рассказала то, чего не должна была рассказывать? С чего начался разговор?.. Женя стала задавать ей какие-то нейтральные вопросы. К примеру, она недоумевала, как это Ольге удавалось находиться одновременно и в доме, и в Москве, в «Копернике», и явно злилась, когда поняла, что ее просто водили за нос, что Борис Михайлович тайно вывозил подопечную в машине, пользуясь тем, что Жени в последнее время практически не бывало дома. Но это был резонный вопрос, что же касалось других, то их было много, Женя запутывала ее…



Они были дома одни, готовили картофельную запеканку. Женя продолжала называть ее Вероникой. У нее в голове уже должно было уложиться, что она Ольга Корнетова! К тому же после того, как они привезли к Реброву в следственный комитет Надежду Власову с повинной… После того, как всей компанией – Стася, Ребров, Никита Дмитриев с Людмилой и братья Бронниковы – отметили это событие в ресторане. И все равно Вероника!

Вопросы… Да, вопросы были как будто невинные, но не просто так она их задавала, нарезая картофель кружочками и укладывая в противень. Она явно хотела узнать, не влюблен ли Борис в Ольгу. Какие отношения их связывают. Она ревновала Бориса к Ольге, и ревность эта вспыхнула лишь благодаря стараниям самой Ольги. Другими словами: все, о чем ее попросил Борис, она сделала, добилась. Не подумав даже, какую боль одним присутствием доставляла все эти дни Жене. Но, с другой стороны, откуда ей было знать, что и Женя тоже неравнодушна к Борису Михайловичу?

И вот теперь Женечка собирается покинуть этот дом. И называет ее теперь уже не Вероника, а Ольга. Как чужая. И что теперь будет? Борис Михайлович в Москве, к нему обратился сам Власов с просьбой защищать его дочь Надежду. «От таких гонораров не отказываются» – так прокомментировал Борис Бронников это предложение и рано утром помчался в Москву. Петр отправился в Подольск – ремонтировать принтер. Вот вернутся все, а Жени нет. Борис спросит Ольгу: где Женя? И что она ему ответит? Что она проговорилась и сказала ей, что всю неделю отравляла Жене существование, что резала по живому, когда изображала его любовницу? Что вызвала у нее жирную и ядовитую ревность, чем ранила Женю в сердце. Что этот спектакль, который он придумал, а она разыграла как по нотам, из фарса превратился в настоящую трагедию. Что Женя ушла.

– А тебе не приходило в голову, что он ревностью хотел разжечь твои чувства? Женя! Хотел влюбить тебя в себя!

– Я не дура, я все понимаю. Но не так, по моему мнению, мужчина должен доказывать любовь, не так любить, не такими методами вызывать в женщине чувства. Он не должен оскорблять ее, покрикивать на нее, обзываться, постоянно намекать на то, что они мне много платят… Он вел себя по отношению ко мне как… Да я даже слова такого не знаю, кем он был все это время. Ну и что, что я не умею готовить? Я их предупреждала. У них был выбор. Я понимаю, домработница, которая не умеет приготовить кашу, это нонсенс. Абсурд. Но они сами этого хотели. Кто им мешал нанять другую женщину? Да я, честно говоря, и не горела желанием обслуживать сразу двух незнакомых мужчин… Но если Петр Михайлович – просто душка, миляга, если хочешь, ласковый и нежный человек, который всегда и во всем меня поддерживал, то Борис был по отношению ко мне настоящим варваром, грубияном! Оля, ты ни в чем не виновата.

– Так он нравится тебе или нет? Я что-то уже совсем запуталась.

– А я откуда знаю?! – Женя захлопнула чемодан, выпрямилась и рукой убрала волосы со лба. Она раскраснелась, глаза ее блестели, а голос дрожал.

– Но если он тебе нравится, то почему бы тебе не остаться и не посмотреть, как дальше будут развиваться события? Мне лично показалось, что он был с тобой предельно вежлив, постоянно оказывал тебе знаки внимания. В ресторане… Вы с ним и танцевали вместе, и пили на брудершафт, и все видели, как он поцеловал тебя в голое плечо, на тебе было шикарное платье, которое он же тебе и подарил…

– А еще… – Женя вдруг бросилась к туалетному столику и достала коробочку, открыв ее, показала Оле кольцо. – Еще он подарил мне вот это! Он сделал мне предложение, представляешь?! Прямо там, в ресторане! Встал на колено, сказал, что любит и все такое…

Ольга от удивления оцепенела.

– А что ты?

– Растерялась!

– В смысле?

– Я сказала ему «да».

Она села на кровать и обхватила ладонями лицо.

– И что теперь?

– Мы с ним вечером вылетаем в Италию, а мне все кажется, что это сон… Ущипни, что ли, меня!